Side stories

***

Быстрее всего ломаются те, кто падают вниз с высоты своих моральных принципов. Если ты видишь мир не запятнанным и ужасным с самого начала, как есть, присутствует большой риск, что он перемолет тебя в крошево. Гето думает об этом, будучи сидя в баре. Тлетворные отвратительные мысли циркулируют внутри его головы уже в не в первый раз и не первый день…не первую минуту даже. Он уже разучился проговаривать их вслух, похоронив где-то внутри своей черепной коробки, но, как оказалось, всё было несколько не так. Его услышала рядом сидевшая девушка, чьи волосы отливали закатным солнцем, либо авроровым небом на рассвете. Золото-рыжий, очень яркий цвет, кажущийся при том тусклым из-за нехватки освещения в баре. И затаившие то ли беду, то ли свой личный страшный-престрашный секрет глубокие карие глаза. — Вы правда так думаете? О, оказывается, он все же сказал это вслух. А она, поди, прийди за чем-то полегче, — дынной содовой, быть может? Может, ещё и за шариком мороженого? — услыхала краем уха его бормочущий бред. Слов пророка в его век никто не услышит и не разберет — это будет дано лишь следующему поколению при лучшем стечении обстоятельств. Гето не помнит, где прочитал эту фразу, но она врезалась ему в память, как мантра по утрам. Он мог с точностью предсказать, глядя на себя по утрам, что магов постепенно выместят либо люди, либо сами проклятия. Это было лишь вопросом времени и ресурсов. И хоть обезьянам пока было мало что противопоставить им, поостеречься все же стоило бы. — Я об этом не думаю, милая. — Гето закидывается вновь выпивкой, кривя рот не то в улыбке, не то просто. — Я это точно знаю. Её зовут Хацумомо. Гето узнает об этом, когда девушка, — девчонка, по сути, он ведь был старше, — выволакивает его буквально пьяное, упившееся тело на улицу. Она позволяет Гето остаться у себя, а ещё для приличия стелит ему на диване, не ложась рядом с ним самостоятельно. Какая щедрость. И какое приличие для такой молодой пташки, у которой в глазах сидела печаль занозой поглубже и крепче, чем у него самого. Загноившаяся, которую Хацу будто боялась сама вытащить. Или дать хоть кому-то другому, большему специалисту в сфере чувств, чем она, обработать. Когда Гето у неё просыпается, она стоит возле окна, и солнце наконец раскрывает полностью её красоту…бледная кожа, хорошенькое лицо, чёлка выше бровей, очень длинные густые прямые волосы совсем светло-рыжего цвета, карие, но не совсем тёмные глаза, как ему показалось в баре, симпатичный розовый рот, тренированное в меру тело, а ещё спортивный стиль в одежде. Хацу стояла перед ним сейчас с повязанной чёрной сетчатой банданой поверх её волос, в белой майке с тонкими «ушками» и красных спортивных чуть мешковатых удобных штанах. На запястьях висели многочисленные браслеты, на пальцах виднелись кольца, а ещё, кажется, небольшие ремешки, обмотанные поверх костяшек. Словно она их прикрывала получше перед началом боя с кем-то. Как оказалось, он не прогадал. Она занималась подпольными боями и участвовала в них, ходя в клуб Хакари Киндзи на заброшенной многоуровневой парковке. Так на жизнь и зарабатывала. Квартиру снимала одна прямо с выходящими окнами на железнодорожную часть, — и как его ночью только грохотом не разбудило? Видимо, совсем тогда обпился до крылатых красноликих Тэнгу, — та была маленькой, однокомнатной, но прибранной, уютной и…чистой. Здесь прослеживался небольшой беспорядок, но явно не из-за неряшливости хозяйки, а из-за банальной нехватки времени убираться чаще, чем ей бы самой того хотелось. — Ты проснулся. — Она констатировала этот факт спокойно, убрала чашку с чаем от губ и, пройдя к Гето, протянула ему вторую такую же, со сколом. — Держи крепкий чёрный чай. Должно помочь взбодриться. Гето пьет чай жадно и быстро, — сушняк после таких приключений никто не отменял, — а ещё вовсю глазами смотрит на Хацу…изучающе и долго. Она тоже не сводит с него глаз, но он видит — ей почему-то под его взглядом, в отличие от него под её, было немного неуютно…словно она боялась дать что-то в ней рассмотреть, что хотелось бы оставить скрытым. — Как тебя полностью хоть зовут? — Сугуру спрашивает уже под конец питья всей жидкости, присутствовавшей в его чашке, и девушка отвечает ему вновь в довольно спокойной комфортной манере. — Хацумомо Йота. А ты, полагаю?.. Гето щурится, отводит взгляд в сторону, не уверенный, стоит ли ей называть свое имя и фамилию, но потом все же решается, возвращая глаза к её выжидающим глазам. — Сугуру Гето. — Приятно познакомиться, Сугуру Гето. Хацумомо тянет ему руку, и он ощущает все её кольца внутренней стороной фалангов пальцев, как и ремень на одной из ладоней, при рукопожатии. С этого момента Хацумомо и он начинают постепенно неизбежно сближаться. Ведь она сразу даёт понять, что не в её привычках тащить всех подряд к ней в квартиру, даже если маг или человек нуждается в защите и спасении. Но, тем не менее, помочь она помогла, хоть и хотела изначально Гето отвести к нему домой. Однако тот оказался настолько пьян, что она не смогла разобрать адреса из его речи. А потом Сугуру и вовсе на Хацу отключился. Она его буквально на своей спине донесла сюда, и когда Хацумомо прямо ему об этом рассказала, Гето с хриплым, немного даже надрывным смехом провел ладонью с силой по лицу. — Господи Боже, какой стыд. Но хуже и ниже падать уже было некуда, он напился, как свинья, его спасла милая девушка, она уже увидела его без всех художественных прекрас и…не сбежала. Можно сказать, это был яркий индикатор проверки на прочность, и он загорелся после знакомства зелёным, но Сугуру не был уверен, что когда-нибудь ещё раз захотел бы проверять так кого-то из своих будущих девчонок. И едва ли он сделал это намерено в тот самый знаменательный вечер. — Ладно тебе, всякое бывает. — Но ты явно не каждый день на себе таскаешь пьяных мужиков. Хацу не отрицает. Она вытягивает длинные ноги вперёд, упирается ягодицами в подоконник и внимательно на него просто смотрит, продолжая изучать глазами. — Нет, не приходится. Но ты явно находился в паршивом состоянии, раз заливал свое горе, так что не мне тебя судить или винить. Люди и маги часто так делают. Чаще, чем ты можешь себе представить. — Хацу отводит взгляд в сторону, прежде чем Гето с самым что ни на есть очевиднейшим смешком её спрашивает. — Что, богатый опыт смотра на таких, как я? — Нет, скорее, на пьяных магов, как таковых. Такого, как ты, я, Гето, встретила в первый раз. Хацумомо возвращает ему с лёгкой подбадривающей маленькой улыбкой взгляд, и Гето понимает в тот момент одно — не влюбиться в эту улыбку было нельзя. Особенно в те самые решающие секунды…когда ему захотелось узнать её побольше и получше. Оказывается, в том баре она и сама нередко бывала. Пила сама не часто, но заходила по рабочим делам за оплатой после боёв к бармену и да, Гето все же правильно догадался, брала содовую или матча чай усутя для успокоения нервов после сражений. Хацу не была похожа на любительницу выпить, скорее, на спортсменку, ведущую здоровый образ жизни. Впервые внешний вид почти совпал в незнакомом ему человеке хотя бы частично с внутренним содержанием. Но и он далеко не всё показывал и рассказывал о ней, как выяснилось потом позже. — Сколько тебе хоть? — Гето вновь оттирает ладонью лицо, силясь побороть в себе остатки от стыда, хотя того в нем уже почти не осталось благодаря действиям самой Хацу, не служившим, чтобы сильнее распалить его нервозность. Скорее, напротив, чтобы её хоть немного снизить, ведь Йота вовсе его не стыдила за такое поведение. Она и вправду не единожды видела, как самые разные маги и люди пили вещи крепче, чем её вкусный, настоявший, к слову, листовой чай, из-за самых разных ситуаций. Гето установил информацию о напитке по густоте аромата и объему вкуса, даже когда быстрыми крупными глотками его нейтрализовывал из своей чашки. — Я надеюсь, что не свалился на голову совсем уж маленькой красотки юных лет? Гето почти с надеждой поднял на неё взгляд, словно не прямо ища в этом дозволения для чего-то большего, чем просто дружба. И Хацумомо, верно уловив его интенции, вновь самыми уголками губ улыбнулась, отвечая. — 20, успокойся. Ничего противозаконного в том, что я в своём возрасте дотащила тебя до своей квартиры, как видишь, нет. Гето выдыхает облегченно и ощущает внутри себя звонок…около-радости? Когда он прижимает ладонь к груди, Хацу вдруг едва шутливо добавляет: — И потом, даже если бы было иначе, в Японии ведь все равно восхваляют культ детской порнографии и всего такого… Он видит, она отчётливо юмористически на него с намеком и длительной паузой смотрит, а Гето только и отвечает, что может, не сдерживая растянувшую рот улыбку. — Ха-ха. Очень смешно, острячка. Но ведь это было и вправду смешно. Как выяснилось, это был не первый раз, когда она его там, в баре, видела. Хацумомо к Гето долго присматривалась, по каким-то своим личным причинам словно боясь подойти к нему, поэтому длительное время за Сугуру наблюдала издалека. Однако…когда с ним случилась беда, — и раз уж она все равно была рядом, — Хацу решилась наконец подойти к нему ближе и помочь ему. Когда Сугуру пытается выяснить причину её пугливости (или стеснения), Хацумомо словно бежит от него и прячется, только начав раскрываться. Лишь давлением на толстую ореховую скорлупу он добивается ответа и причин, потому что сама Хацумомо ему не раскалывается. Она прячется по углам, как мышь, которая хочет перестать быть заметной и снова уйти в тень, в которой ей было комфортно и безопасно, но вот кошачий король заприметил её, и ей становится под его прямым взором некуда деваться. Его пристальный взгляд её, даже загнанную в угол в темноте, отчётливо хорошо видит. — Ты не знаешь меня, Гето. — О, поверь, даже при малых часах знакомства я уже знаю тебя. — Сугуру не перестает переть танком, потому что его злит, что она так резко пытается сорваться с крючка, самолично на него набросившись. — Ты хранишь какой-то тёмный секрет в своём сердце, и я его, Хацу, хочу теперь разгадать. Не хотела, чтобы так случилось, тогда бы и не стала ко мне приближаться. Но ты же почему-то меня спасла! Значит, тебе хотелось мне открыться. Сугуру замолкает, сжимая трясущуюся ладонь в кулак. Он чертыхается, выдыхая уже тише. — …или ты хотела, чтобы я раскрыл тебя. Чтобы я стал тебе ближе. И он метит чётко в точку. Глаза Хацумомо широко удивленно распахиваются — Гето впервые видит это выражение на её лице. Иной раз ему казалось, что её эмоции были будто ужаты рядом с ним, но вот её барьер попал под прицел и оказался снесен его прямым выстрелом. Хацумомо дрожаще сглатывает, пульс подскакивает, и…она наконец-то сдаётся, выдыхая устало. — …была весомая причина, почему я не хотела приближаться к тебе. — Почему же? — Гето щурится, и вопрос получается оттого в более резкой подаче. Хацу тут же поднимает на него взгляд, глядя своими темно-карими глазами в его заполоненные чернотой зрачков радужки. — Я тебя боялась. И боялась небезосновательно. Гето теряется, а потом панически понимает. Она все знала. Знала с самого начала. Поэтому не сближалась, поэтому выдерживала расстояние… Но разгон его мыслей тормозит её резонный ответ. — …я гибрид, Гето. Человек, проклятие и маг...вместе взятые. — Хацумомо наконец через силу раскрывает свою страшную тайну и глядит на него почти умоляющими глазами, будто упрашивая его не затаивать на неё обиду за то, что она скрыла от него…такую чудовищно важную подробность про себя. — Прости. Я не могла рассказать тебе при первом же знакомстве, ты ведь сам это прекрасно понимаешь. А при втором…попросту не захотела, потому что я не желала напугать тебя. Потому что…ты ведь шаман. Таких, как я, такие, как ты, истребляют. Теперь её взгляд стал напуганным, словно она боялась, что за её раскрытием последует сразу же мгновенная кара. Стало понятно тогда всё: и жизнь в уединении подальше ото всех, и такой необычный для девушки способ заработка, и её умелость в бою, как он узнал у самого Хакари, который так прямо и сказал: «на неё потому все и ставят! Потому что она безусловно у всех выигрывает»; и то, что она его будто дичилась немного, и Гето не мог объяснить, почему, хотя она же одновременно очень к нему тянулась… Сугуру мог бы списать это на противоречивость женской натуры, но нет, Хацумомо не была одной из тех взбалмошных дур, которые сегодня знают, чего хотят, а завтра нет. У неё была определённая причина бояться его. И причина весьма веская. Ведь он поглощал проклятия. Поглощал таких, как она…хоть она и была такой всего на треть, как он понял. Но почему-то эта новость…почти не ужасает и не трогает его. Её поразительность тает на фоне той облегчающей мысли, что она все ещё ничего не знает…не знает, кто он такой, что он сделал…что ужасающая правда обошла пока ничего не ведающую Хацумомо стороной. Затянувшаяся пауза и лишь слабое, эхоподобное бормотание со стороны Гето заставляет Хацу иступленно застыть перед ним и вылупиться на него во все свои карие глазки. Дрожащие пальцы сильнее вцепились в хлипкую цепочку-задвижку, не собираясь пока дальше без должного ответа и понятной лично для неё реакции впускать Гето внутрь. — Гибрид…проклятия…человека…и...мага, — повторяет он, как в бреду, пытаясь переварить эту странную горчащую на языке правду… Гето почти и вправду не обижается на неё за то, что Хацумомо такое от него скрывала. Этим с каждым вторым встречным не поделишься. Её страхи на его счёт были очень даже оправданными, но разве ощутил в себе Сугуру желание ей вредить, когда все узнал?.. Нет, нисколечки. Именно поэтому, выдыхая громко через рот, он после обращается к ней ласковым голосом. Совершенно спокойно и даже немного…пленительно. — Хацу, дай мне войти. Давай поговорим внутри. Она рассматривает его все ещё молча напряжённо глазами. Гето понимает, из-за отсутствия ответа на её обличающие слова он пугает её, поэтому Сугуру добавляет скоропостижно: — …обещаю, я не буду тебе вредить. Впусти меня внутрь, прошу. Он смотрит на неё и вправду немного умоляюще и даже не разыгрывает этого. Она была первой за долго время, к кому ему захотелось прикоснуться, но со знанием того, что хранится и за телом, и за её душой…И что за история стоит за ней, преследуя Хацумомо будто день ото дня тенью на солнце. Гето давно уже ни с кем не сближался. И думал, что более не сблизится по-настоящему никогда. Её он знал от силы три дня, но его тянуло к ней, ровно как и её к нему тоже. Он ощущал… Хацу была очень одинока. Очередное совпадение в их не завидной биографии. И Хацумомо…открывает ему дверь. Он узнает о ней в тот вечер всё. Как она родилась такой, как вообще так получилось, что она ещё в утробе у матери такой стала… Что она ненавидела эту часть в себе и боялась. И подавляла любые негативные порывы, которые, с её точки зрения, могли по-настоящему вредить другим людям. — Люди на арене — это другое. Они сами приходят, чтобы испытать боль…и получают её. Тут я отдаю то, что им нужно, без риска навлечь при том на себя негативную реакцию. А для меня… — Она глубоко вздыхает, обнимая сильнее колени. Она и Гето сейчас сидели, будучи прижимавшиеся спинами, к её потрепанному выленявшему красному дивану. — Это способ выпускать ту часть, которой я в себе сторонюсь…и опасаюсь. Хацу посмотрела на Гето почти жалостливо. — Я могу, но не хочу никому вредить сильнее. Я ведь…не такая, понимаешь? Я не хотела такой рождаться. Или такой быть. Была бы моя воля, я бы хотела быть…просто магом или человеком. На этом моменте Гето хмурится и прижимает два пальца к её губам, словно показывая, что она не понимает, о чем говорит. — Люди бывают ещё более страшными и ужасными, чем проклятия, Хацумомо, поверь мне. Хацу, чуть смутившись, после… медленно убирает ладонь Гето от своих губ в сторону. Она не сразу разжимает пальцы на его тонком запястье, за которое берётся. — Пойми, Сугуру, одно — человеческую жестокость куда легче контролировать, чем проклятую. Уж поверь мне тоже на слово…я знаю всё про это. Всю жизнь знаю и потому выражаю это в подконтрольной мере. Через подпольные бои. Там мне удаётся сбрасывать напряжение и выпускать эту свою половину безопасно… Но моя человеческая часть…она сильнее. Всегда была. Хацу вновь от него отвернулась, добавляя вдруг упавшим голосом. — И моему отцу это никогда не нравилось. Ведь это он сделал меня такой. Я родилась такой…из-за него и его…проклятого эксперимента. Хацумомо долбанула в этот момент кулаком по полу, после даже не зашипев, чуть жмурясь только. — То есть? — Гето непонимающе на неё посмотрел. Хацу, не зная, как сразу подобрать слова, решила начать просто с самого начала своей истории. — …мою маму звали Минато Йота. Мой отец использовал её…для того, чтобы она забеременнела. Он был как-то связан с проклятиями…и, как я знаю, он ввёл проклятую кровь в плод прямо в животе моей мамы, когда она была беременна мной. Так я родилась со смешанной проклятой кровью, его шаманской и человеческой кровью моей матери. Хацу вернула Гето встревоженный открытый взгляд. Было видно…она никому до него не рассказывала этого. — Моя мама была очень хорошей женщиной. Я её очень любила. И она меня тоже… Но и отец меня любил. Тем не менее, она была нужна ему лишь для эксперимента. Это стало понятно и видно по мере моего взросления: пропасть между ними росла, он становился все более холоден к ней…и она это замечала. И сходила по этому поводу с ума. Они часто ругались, я слышала все это, будучи прячась от них в своей комнате… Потом отец обычно приходил ко мне, когда каким-то образом заставлял успокаиваться маму, и говорил, что все будет хорошо. И что все уже закончилось. Хацу опустила взгляд на пол. Он подделся заметной дымкой меланхолии. Гето, глядя на неё внимательно и с волнением, не перебивал её. — …Он читал мне сказки…старинные рассказы, мифы…учил меня…я его тоже очень любила. И я чувствовала, что он любил меня. По-настоящему, а не как маму. Но…когда мне исполнилось 16, моя…сила проявилась, как у мага. И когда это случилось, папа сразу сказал, что нам лучше будет уехать. Мама была против. И я не хотела уезжать от неё. Потом…я прочитала его переписку с неким представителем семьи Камо, который был заинтересован…в моих силах. Я мало что поняла из письма, кроме того, что…мой отец решил избавиться от моей же матери. Повисла тишина. Звенящая, пораженная…и напряженная одновременно. Гето даже не сразу нашёлся, что на такое признание сказать. Он выдержал паузу и, видя, что Хацумомо без фигурального толчка сзади, как заглохшая машина, не хотела двигаться дальше, негромко, прочистив пересохшее в миг горло, спросил: — …и что же было дальше? Хацу вздохнула и, прижав ладонь к лицу, уперла локоть в колено. Она посидела какое-то время в таком положении, пока честно не продолжила. — Я пыталась предотвратить это, но в тот же вечер он всё-таки убил её. Прямо у меня на глазах…на кухне. Я до сих пор помню его лицо…и как он спросил меня, словно ничего не случилось: «О, Хацу, ты уже вернулась обратно домой?», — Хацумомо закрыла обеими ладонями лицо, проговаривая теперь сдавленно. — Я сбежала в тот же миг от него. И больше никогда не возвращалась. — …но…зачем он это…сделал?.. — Потому что считал, что мою человеческую часть будет постоянно тянуть к маме, даже если он заберёт меня от неё. Он хотел использовать меня и мой дар в своих целях, я это только тогда окончательно поняла… Хацумомо с бегущими слезами на её щеках оторвала наконец лицо от ладоней и посмотрела куда-то сквозь стену…словно не в силах взглянуть на Гето, пока она тихо выплескивала с достоинством свою боль. — …я могу видеть будущее. Ну знаешь…в видениях. Так я и сражаюсь: вижу, что будет, на ближайшие пять минут, а потом запоминаю и ухожу от ударов, нанося после их сама. На этом строится мой стиль боя. Хацу вернула блестящие от слез глаза к лицу Гето. Он поражённо, почти отупело на неё смотрел. Она может видеть будущее?.. Вот так… По-настоящему? — …Охренеть просто. — Гето выдал честную реакцию. Потом, прочистив горло и чуть собрав себя в кучу, добавил негромко и осторожно, словно прощупывая историю Хацу и дальше на наличие опасных и травмоопасных для её личных эмоций мест: — Но…пять минут — это небольшой срок…твоему отцу…так это было нужно? Хацумомо покачала головой. — В стрессовых ситуациях я могу смотреть лишь на пять минут вперёд. И от количества стресса зависит правдивость моих видений. Она может падать. Но если я впадаю…в транс в спокойной обстановке, то я могу видеть будущее намного более далёкое. Гето за это жадно зацепился. Его мозг лихорадочно заработал. Он неожиданно схватил плечи Хацумомо тонкими пальцами с чёрным лаком, добавляя со слишком повышенным интересом. — И как чётко ты их видишь? Хацу чуть напрягла его реакция, и она пару раз непонимающе поморгала, нахмурив слабо брови. Поняв, что он перегнул палку, — особенно с тактильностью, — Гето убрал ладони от её плеч и добавил уже тише. — …прости. Просто не каждый же день встречаешь мага, хоть и наполовину проклятие, который может заглядывать в будущее. — Взгляд у него выдавал его припекающий хорошо известное место интерес, и из-за него Гето выглядел со стороны практически, как открыто и яро любопытствующий мальчишка. Даже возраст тому совершенно не мешал. — Мне просто…интересно. Хацу сухо усмехнулась, добавляя спокойнее. — Оно и видно. Потом она продолжила, решив уже дорассказать, раз взялась. — …Собственно, я потому и сбежала от него. Он видел в моей силе огромный потенциал для себя и своих…идей. Как и для их реализации. Другой вопрос, что даже сидя в спокойном обстановке я вижу будущее очень…образно. И могу неверно его истолковать. Но отец меня не слушал… Он хотел впрыскивать в меня свой проклятый яд и дальше, чтобы я его тоже распространяла. А я… Гето, я ведь вовсе не хотела такой быть. — Хацу вновь беспомощно на него посмотрела. — Я больше хотела быть, как мама. И с тех пор, как её не стало, я этой своей человеческой стороны в память о ней отчаянно держусь. Хацу после…устало и доверительно прижалась лбом к плечу Сугуру, а он впервые позволил себе за время их недолгого знакомства…коснуться пальцами её волос на затылке, приглаживая те и заодно саму Хацумомо успокаивая. Теперь он понимал её отца и почему она так была нужна ему. Гето негромко её потом спросил, осторожно целуя в макушку, — словно с её немого позволения, — и в ту же шепча. — …а как зовут твоего отца? Ну так, спрашиваю просто для проформы…чтобы в будущем поостеречься. — …Кендзяку. Хацу выдохнула его имя негромко, словно боясь с его произнесением навлечь на них обоих беду. Хацумомо неожиданно обвила шею Гето трепетно вытянутыми руками, обнимая его и прижимаясь к нему ближе. Из такого, казалось бы, комфортного положения она сказала совсем некомфортные слова. — …и он уже давно ищет меня. Четыре года как я одна прячусь по улицам Токио, скрывая свою истинную сущность и от людей, и от магов… Но проклятия меня чувствуют, как свою. Поэтому я стараюсь к ним тоже сильно не приближаться. Хацу оторвала лицо от его шеи и заглянула с близкого расстояния Гето в глаза. — …потом я нашла тот подпольный клуб для боев между магами…для меня это был шанс научиться драться, хорошо зарабатывать и вырваться в тень от отца. Залечь на дно, понимаешь?.. Чтобы он меня не обнаружил. Я даже купила поддельные документы, лишь бы меня не нашли. И чтобы быстро сбежать при случае обнаружения в другое место. Гето продолжал поглаживать её неторопливо по затылку, глядя в глаза Хацу. Тело Хацумомо очень приятно и ладно жалось к его собственному, не оставляя пространства для тайны или отсутствия желания… Сугуру шумно сглотнул. У него давно не было женщины, а Хацу была такой милой и сладкой в своих речах, доверии…даже в её открытых одному лишь ему взглядах, что он не мог на неё не реагировать. Ему захотелось её поцеловать в ту же самую секунду, пока она не договорила, но Гето удержал её дальнейший монолог. — …но потом я встретила тебя…и в этом беспросветном одиноком течение времени…я наконец-то нашла кого-то, с кем бы захотела связать себя. Я знаю, ты меня почти не знаешь…как и я тебя тоже, — она смотрела на него с чувственным прищуром, говоря с отчётливой болью в голосе, которая мгновением позже перешла словно ему самому. — Но…я правда хочу стать тебе ближе, Гето. Давно хотела. Ведь ты мне очень… нравишься. — Она сглотнула ощутимый комок эмоций в горле, после чего продолжила. — Я пыталась себе заламывать руки и не засматриваться на тебя, пыталась себе вразумить, что одной будет лучше и безопаснее, но… — Хацу ткнулась беспомощно лбом к его ключицы, прикрыв глаза, из которых вновь побежали слезы. Она обхватила его плечи несильно пальцами. — Я так устала быть одной…все время переживая только о своём выживании…и совершенно при том не живя. Хоть я и боялась, что ты в любой момент раскроешь во мне частично проклятие, если мы познакомимся, и из-за этого наверняка убьёшь меня…все равно…я больше не могла так существовать. Пауза. Вдох, выдох…тихий звук шмыгающим носом. Хацумомо выдыхает в очередном откровении, от которого у Гето кишки стягивает в узел и одновременно её близость порождает сладкую живую отдачу в самом паху. Член крепнет без его на то ведома и желания. — …а ты был так одинок…я ведь видела, что ты был в этом на меня очень похож. От тебя буквально разило недопониманием, таким же желанием принятия…и одиночеством. Но это не главная причина, почему меня потянуло к тебе, хотя она же является одной из них. — Почему же… — Сугуру неожиданно прервал её. — Что «почему же»? — Хацу осеклась. Гето, отведя потемневший непонятно отчего взгляд в сторону, посмотрел после вновь прямо на Хацу. — …почему же ещё, Хацумомо? Хацу, выдохнув, ответила честно, обведя большим пальцем край его правого глаза. — …у тебя всегда были глаза хорошего человека… Очень добрые, пускай и наполненные злостью на этот мир. Словно он тебя разочаровал. И твои слова в баре, сказанные в день нашего знакомства, лишь подтвердили мои домыслы. Хацу подняла на него взгляд, осторожно обхватив ладони Сугуру аккуратными длинными пальцами с подпиленными ноготками. Сугуру из-за её слов в очередной раз удивленно застыл. — …и я решилась поддаться порыву…и пойти тебе навстречу, — прошептала она ему. — И я прошу тебя…не оттолкни меня… Пауза. Хацу закусила нижнюю губу, выдыхая совсем тихо. — …пожалуйста. И Гето, прошитый искренностью её признания, тем, как честно смотрели на него её глаза, её теплом, тем, как билось быстро её сердце для него, как оказалось, одного, обхватил в ту же секунду лицо Хацумомо ладонями…и, обведя её глаза взглядом, словно убеждаясь в чем-то своём, крепко поцеловал её. Он скользнул сначала поцелуями вниз. Гето изучал её реакцию и давал ей привыкнуть к своему ощущению близости к ней — Хацумомо с тяжелым дыханием сжимала его волосы, когда он стянул с неё постепенно облегающие спортивные шорты вниз вместе с трусиками и, увидев протянувшуюся прозрачную вязкую линию естественной смазки, прильнул сразу же жадно к её истекавшему лону, взявшись её подготавливающе вылизывать и трахать своим языком. Он делал ещё это и пальцами, добавляя давления и трения изнутри, чтобы она лучше растянулась, и Хацу, буквально вся извиваясь над ним, но стойко выстаивая благодаря своей хорошей физической подготовке на согнутых коленях, шептала сбивчиво в воздух, запрокинув голову. — Сугуру… Голос её был надрывным и звучал практически слезливо от получаемого удовольствия. Пальцы её мягко цеплялись за черную копну волос, вытягивая из остаточного пучка его немного сальные пряди. Хацу подумала мельком, что потом поведёт его обязательно в душ, чтобы привести в порядок, и вообще будет за ним теперь присматривать, чтобы он себя не запускал и не ставил на себе ни в коем случае заранее крест; Гето не то чтобы её мысли слышал, но по опустившемуся взгляду вниз видел одновременно и стягивающую грудь нежность, и страсть, и все вместе… На него давно никто не смотрел такими глазами. Когда у него по молодости был роман с Сёко, даже она не смотрела. У неё взгляд был…другой. Вдумчивее, но отстраненнее, что ли. И, как и всякий любимый Иэйри сигаретный дым, он впитался в него и остался с Гето не навсегда… Сам Сугуру с выкуренной сигаретой расстался сразу же, как только достиг её фильтра. С Хацумомо это было что-то иное…такой почти детский, ранимый, чистый, искренний взгляд, словно боящийся, что Сугуру просто растворится в воздухе и пропадёт. Он был так важен для неё, хотя они совсем недавно познакомились…и ему самому захотелось в ней и её нежности по отношению к нему раствориться. Бывает, людям нужно просто встретиться в нужный момент, в нужное время, в нужном месте, чтобы случилось то самое. Во второй раз он берет Хацу буквально на её ковре, подложив ей под спину свою мешковатую темно-графитовую кофту, когда тянет её за бедра на себя и трахает сначала неторопливо, а потом быстрее. Она за Гето цепляется нежно, царапается, но не сильно, что-то ему шепчет, касаясь губами то уха, то виска… А потом в следующий раз уже берет его сама, оказавшись сверху. Уже сама отводит ему длинные волосы от шеи, сама целует, кусает его, словно давая волю своей иной, более потаенной стороне, к Гето своевременно потянувшейся. В моменты, как эти, Хацу казалась ему почти дикой, и его брал одновременно трепет и какой-то первобытный ужас перед ней, смотревшей на него в упор с суженными, как у кошки, зрачками. Глаза будто становились на тон светлее, и он наконец догадался — об этой свой проклятой части она говорила. Она могла проявляться и сейчас, даже в моменты страсти, и потому уже не Гето трахал её, а она Гето; раскачивалась на нем сильно, пригвоздив к полу, доводила себя буквально его членом изнутри до разрядки, как будто даже не заботясь об точном получении удовольствия с его стороны, но это было не так. Когда Хацумомо склонялась над ним, она вжимала его запястья в ковёр, обхватывала его губы в почти вновь нежном, чувственном, контрастном поцелуе без использования языка, уже прицельно насаживаясь на члене Сугуру до конца, — быстрым движением вверх вниз, вверх вниз, таким ритмичным, — словно чувствуя, что именно вот так ему сейчас было надо. Ему оставалось только выть ей в рот, когда она оттянула его за волосы и, заставив простонать на всю её квартиру, поцеловала, а затем и укусила его в шею. Его бедра тогда в последний раз дернулись произвольно и обманчиво покорно, когда он кончил в неё. И так в жизни Сугуру Гето, набиравшего свою популярность нового главы оставшихся членов звёздной секты, появилась и закрепилась надолго Хацумомо Йота. Он впустил её…потому что не мог не впустить. После её открыто изреченной мольбы, объяснившей все странности в их общении…и в ней же самой, Гето не смог ей отказать. Более того, он бы и не попытался, даже если бы она толком ничего не объяснила. Ведь Хацумомо тоже нравилась ему. — А на кого ты больше похожа? На отца…или мать? Внешне. Они лежали оба полуголые, взъерошенные после секса у неё на полу, прикрытым мягким татами-ковром, виском прижимаясь к виску, валетом. И оба, тяжело дыша, глядели на потолок. Хацумомо тихо усмехнулась и, подперев голову рукой, уперла локоть в ковёр. Она заглянула Гето в глаза, ласково лениво щурясь. — На мать. Отец у меня темноволосый… А глаза у него зелено-желтые. А мама у меня…светлая была. — Хацу отвела чуть печально взгляд в сторону на мгновение. — Во всех смыслах. Потом, опустив лицо к лицу Сугуру, Хацу…ласково сдвинула пряди чёрных волос с его лба. Она разглядывала его все ещё разгоряченное и чуть влажное после секса лицо. — …а ты, Сугуру?.. Ты на кого больше похож из родителей?.. Гето неожиданно неуютно отвёл взгляд в сторону, поежившись от её вопроса. — …у меня… — Он хотел соврать. Хотел сказать, что у него не было родителей, хотел что-нибудь придумать…но выдал полуправду. — …родители были очень обычными…я не был на них похож. Сугуру следом уже точно соврал. — Они умерли от болезни оба в один год. Хацумомо смотрела на него теперь растерянно и очень виновато. — …Гето, прости. Он неожиданно приподнялся с пола, положил ладонь ей на затылок и вновь склонил к себе, глубоко целуя. Сквозь сбившееся снова дыхание и частое соприкосновение губ Сугуру произнёс, держа глаза полуприкрытыми. — …давай лучше другим займёмся? Не хочу просто об этом говорить. Гето почему-то, — по необъяснимой для самого себя же причине, — не хотел Хацумомо во все это втягивать…в его планы, в его историю с убийством родителей…во всю эту грязь. Она была чистым ребёнком, хоть и не по своей природе, как она считала, изначально… Но светлее её Гето за последние годы никого не встречал. И он испытывал к ней непресекаемую нежность, от которой не собирался отказываться. И которой Хацу не хотел к нему лишать…ведь он видел, как она не хотела не магам вредить. Начни он посвящать её в свои планы…она бы увидела в нем только монстра. И никого бы больше. Гето был в этом уверен. Когда он все сделает, когда очистит этот мир, сделав их доминирующей расой, когда он победит…вот тогда Хацу все узнает. Ведь в тот момент она неизбежно и больно встретится с правдой лицом к лицу, врезавшись в неё, словно при быстрой езде упав с велосипеда прямо на асфальт лбом вниз.

***

— А ты можешь увидеть будущее человека, посмотрев на него? Хацу не удивляется, что Гето однажды спрашивает об этом. Все, кто хоть немного близко её знал и с кем она завуалированно делилась, что хорошо умеет видеть «судьбы» людей по ним же самым, не приоткрывая при том правды, что это было из-за её сил, потом обязательно спрашивали про себя. Это было как в случае с художниками, когда все вокруг просили их потом нарисовать, если мастера случайно себя хотя бы частично раскрывали. Гето же знал о её способностях теперь всё, и, естественно, ему стало интересно. После знакомства с его удочеренными не на законном уровне девочками, — Мимико и Нанако оказались чудесными девочками, хоть поначалу будто чуть и ревновали Сугуру к новой девушке в их жизнях, пока не увидели, что Хацу не собиралась полностью его внимание себе забирать и все его свободное время собой занимать; это, как и умение скромно, но при том довольно приятно общаться при близком контакте, девочкам в ней и понравилось, — Хацу получила впервые прямо в лоб этот ожидаемый ею уже давно вопрос. Со вздохом, сидя на полу его квартиры и перестав листать буддистский календарь, Йота прямо ему сказала, стоило Сугуру сесть перед ней. — Могу. Но уже давно так не делаю. — Почему же? — Его любопытные карие глаза вовсю её рассматривали, как и её бережное обращение с врученной из его личной коллекции вещью. Хацу отвела взгляд в сторону, затем вернула тот печально к лицу Гето. — Потому что обычно все, что я вижу в будущем других, Гето, это смерть. И все же он настаивает, чтобы она посмотрела. Ему было очень любопытно, что его ждёт впереди, тем более, при масштабировании его планов. Гето все ближе становился к своей цели, чтобы провести окончательную черту между магами и не магами, лишив их последней защиты в лице Токийской школы, которая когда-то была его домом… И, хоть сражение с Ютой Оккоцу обещало быть сложным, у Гето было хорошее предчувствие насчёт получения Рики и дальнейшего устранения его врагов. Ведь он столь тщательно, уже, считай, почти десяток лет основательно к этому дню готовился. Но когда Хацумомо, сидевшая некоторое время в турецкой позе с закрытыми глазами, тянется к его лицу и заглядывает в него поголубевшими, почти будто слепыми глазами, Гето вздрагивает, слыша её размножившийся шёпот. И его уверенность в себе заметно убавляется. — Смерть. Тебя тоже впереди ждёт смерть, как и многих других, кто спрашивал меня. — В комнате резко становится очень тихо, отчего её слова слышатся особенно чётко. Кажется, будто каждый звук из помещения пропал, кроме голоса Хацу. Когда она приходит в себя, Гето трясет её с расспросами, пытается выудить правду, что она точно видела, но Хацу, медленно приходя в чувства, лишь отвела растрепанные волосы от лица и выдохнула негромко. — В моем видении белая рыба пожирала черную. В состоянии транса я могла интерпретировать это неверно, Гето. Она посмотрела на него почти виновато, видя, что её ответ не удовлетворил его запросов. — Прости…вот видишь, я не просто так не люблю смотреть судьбу конкретного человека. А то я прямо как эта женщина в круглых очках и со смешной кудрявой причёской — что не спросишь, то сразу смерть. Гето очень позабавило, что Хацу провела ассоциацию между собой и профессором Трэлони из Гарри Поттера, но от её слов ему вовсе не стало легче. Он пытался потом два раза попросить заглянуть в будущее ещё раз. Один раз Хацу уступила, но видение было все тем же. На третий же она и вовсе отказалась, уйдя в тот вечер домой, потому что он вывел её из себя своей настойчивостью. Гето после очень «слезно» извинялся под дверью её маленькой квартирки и принёс букет любимых ею цветов, из которых нередко готовили желейную основу для десертов и различных других блюд в Китае, как сама Йота ему рассказывала: розу, жасмин, османтус и хризантему. — Хацумомо, прости. — Сугуру ткнулся лбом в наличник её двери, когда она его все ещё не хотела впускать. — Пойми, пожалуйста, одно…когда такое слышишь, очень сложно оставаться не настойчивым в попытках узнать, как такую участь можно предотвратить. Гето заглянул едва не молебно в её глаза, ища в них понимания…и, когда увидел его, нашёл его, ему сделалось сразу же легче. Хацу со вздохом и более смягченным выражением лица открыла ему дверь, и они, с порога поцеловавшись, едва не сразу же завалились на её диван заниматься сексом. Уже после она лениво перебирала его распущенные длинные волосы, подперев второй рукой голову, и приводила подкрепляющие доводы к её уже ранее высказанному мнению, что она могла и ошибиться. Это был такой акт поддержки. — …это все может быть просто вздор, понял меня?.. Мои ведения очень не точные…и образные. Быть может, я вовсе не была тогда права, когда тебе все это говорила. Гето бы хотелось верить, что она была права в своих нынешних изречениях. Но, как показала практика, вытащивший карту «смерть» из общей колоды либо переродится в новом свете, либо и вправду…умрёт. И когда Сугуру погиб, когда она только узнала, кем он на самом деле являлся, эта карта сыграла злую шутку с ней по всем фронтам — ведь он вернулся к ней за девочками через пару дней, не являясь собой более вовсе. Хацумомо помнит, как была ошеломлена его появлением и рада его видеть. Но ощутила буквально спиной, как девочки позади неё напряглись. Она забрала их от Токийской школы магии обеих в истерике, получив звонок, после того, как на их же глазах Гето казнил его бывший лучший друг… Сатору Годжо. Благодаря Хацу он присутствие девочек не заметил, ведь она их тут же утянула за ближайшую стену дома и спрятала (знала бы она, как работала одна из его техник, не была бы так уверена, но Сатору было попросту тогда не до них). Йота не понимала до конца, чего она больше была преисполнена в тот вечер: горя и несчастья из-за того, кем Гето на самом деле оказался и оттого, как он умер, либо же придушенного фаталистичного гнева на Годжо…ведь Сугуру сам, как оказалось, привёл смерть своими действиями к себе. Сатору оставалось только остановить лучшего друга единственным имеющимся способом. На его месте она бы поступила так же. — Невозможно… — говорила одна из близняшек. — Господин, мы ведь видели, как вы погибли! — …Сатору Годжо ведь вас казнил… — добавила скороспешно вторая. Лишь только охватившая сердце Хацу робкая лёгкая радость вылетела из него обратно на волю, когда она тут же отстранилась от «Сугуру», ощутив на лбу и своей щеке после поцелуя и последующих нежных эмоциональных притираний оставшийся…след от тонального крема и основы под грим телесного цвета. Хацу с медленно округлившимися глазами подняла взгляд на Гето, чувствуя, как её сердце немедленно сдавливает в этот раз уже точно от страха. Словно металлический прут выгнули и обвили вокруг него. — О, милая моя Кассандра… — Кендзяку со смешком стер поцелуй дочери с губ и остаток от грима со своего лба, являя слишком хорошо знакомый ей шрамированный след во всей своей красе. — Так ты меня ещё никогда не целовала. Но, полагаю, раз я случайно занял тело твоего уже мёртвого любимого мужчины…предсказать, что такое может случится, всё же стоило. Древний шаман, улыбаясь вовсю, после усмехнулся, не сводя с дочери пристального взгляда. Хацумомо сделала инстинктивно резко шаг назад, закрывая приёмных дочерей Сугуру собой. — Отец… — выдохнула неверяще она. Кендзяку при её ярко видимом и озвученном признании его персоны разулыбался ещё шире. — Ты так долго бегала от меня…что я успел уже по тебе затосковать, Хацумомо… — Он протянул пальцы к её запястью, обхватывая то, но его обманчивая мягкость не заставила её растерять свою бдительность. В отличие от второго обезоруживающего жеста — объятий, в которые отец втянул дочь, прижавшись сильно губами к её виску. — …одно из выживших проклятий, бывших возле Токийской школы магии в день гибели твоего нареченного, передало мне весточку, что видело тебя там… — Кендзяку потирался щекой об её лоб, говоря негромким родительским голосом. — Ты потеряла бдительность, моя милая, и так выдала себя. Если бы ты не вышла туда при ночном параде сотни демонов, я бы ещё очень долго тебя искал… Хацу застыла с раскрытыми широко в ужасе глазами, не смея ни пошевелиться первое время, ни вздохнуть…ни обнять отца в ответ. Ей было дико ощущать кого-то столь близкого в трупе Гето. — Зачем…почему именно он?.. — спросила его упавшим голосом она. — О, это, — Кендзяку отстранился от неё, осматривая себя. — Это тело я занял лишь по косвенным причинам, не совсем касающимся тебя. Но когда я предположил, что Сугуру был тебе дорог, причин занять именно его стало на одну больше. Ведь в нем было легче найти тебя и уж тем более к тебе подобраться. Ну же, Хацу… Кендзяку склонился к лицу дочери, заглядывая в её глаза глазами Гето с близкого расстояния. — Не делай вид, что не рада видеть меня. Ведь я вижу, ты скучала по мне так же, как я по тебе. Хацумомо в ужасе оттолкнула его, ударив предварительно ладонями не по его лицу, и, схватив сопротивлявшихся пару секунд Нанако и Мимико за руки, убежала из квартиры вместе с ними. Она предсказала, возле каких мест их буду ожидать другие проклятые духи, пытавшиеся поймать троицу девушек, поэтому удержать дочь в этот раз у Кендзяку не вышло. Но это было временное препятствие. — Ничего… — Он разглаживал помятые рукава нового кашая. — Она обязательно ещё вернётся ко мне. Это был самый настоящий оживший кошмар. Увидеть собственного отца в мертвом теле своего любимого мужчины — хуже сценария придумать было нельзя. У Хацумомо перед глазами до сих пор стоял лисий прищур отца, сотворенный одновременно лицом Гето… Это было невыносимо ни представлять, ни уж тем более было наблюдать вживую. Мимико и Нанако при всем своём хорошем отношении к ней оставаться не захотели, хоть Хацу и пыталась объяснить, что связываться с Кендзяку в дальнейшем будет опасно. Ведь её отец точно не вернёт им Гето… — Гето умер, девочки, — хрипящим от эмоций голосом пыталась вразумить их она с наполненными слезами глазами. Но они её не слушали. Хацу знала — скорее всего, за помощь и за «возвращение» Сугуру отец потребует у близняшек сдать её последнее место пребывания (и они нехотя, лелея надежду вернуть приёмного отца, пойдут у него на поводу и сделают это). Поэтому Йота успела сбежать до прихода его цепных проклятий ещё до того, как они дошли до её порога. Кендзяку досадовал, что в очередной раз её упустил…но не терял надежды дочь все же нагнать. Однажды. Она не стала обманываться привязанностью этих детей к себе и тем, что она могла бы быть сильнее, чем к Сугуру и её отцу в его теле…поэтому Хацу дёрнуть обратно, используя близняшек или создание перспективы боя, не получится. Кендзяку искал способы её обнаружения и возможность на неё надавить, но, когда Хацумомо прямо обратилась за помощью и защитой в своей ситуации к магам из Токийской школы, ей помогли скрыться. И Кендзяку след своей дочери и вовсе упустил. Её делом занимался не Сатору Годжо, но они встретились на слушанье по нему. Годжо, как ни странно, вступился за Хацу, вопреки поступившему предложению от неё и вовсе избавиться, чтобы у Кендзяку не было соблазнов её в дальнейшем искать (и чтобы лишить его и шанса на успех в своих поисках). За это после окончания заседания и принятого решения помочь Хацумомо бежать и скрываться она пожала в качестве благодарности Сатору руку…и застыла на секунду, стоило перед глазами пронестись странному, пока не объяснимому набору кадров. Сатору медленно поморгал, когда девчонка на него молчаливо уставилась. Она что, зависла?.. — Хэй, ты чего там, уснула? Или оказалась сражена моим шармом наповал, раз не можешь отпустить никак мою руку и меня самого? — насмешливо в привычно дразнящей манере спросил он её, после чего Йота отмерла и, убрав ладонь из его, потерла ту, смущенно извиняясь. — Извини, красотка-прорицательница, но я уже занят. Хацумомо, что-то бормоча себе под нос, словно её мозг и губы, взявшись за руки, сейчас активно обрабатывали какую-то иформацию, вдруг после прямо и совсем чётко произнесла, взглянув на него ясным взглядом. — Берегитесь тёмного куба с глазами. Сатору ничего не понял тогда из её слов, — она и сама до конца не поняла, что ему сказала, — но потом…он всё понял, как и сама Хацумомо, когда из новостей смотрела, будучи находясь в одной из префектур Киото, что случилось в Сибуе. Кендзяку же искренне жалел, что упустил дочь аж два раза. Он надеялся, что он и Хацумомо вновь смогут сблизиться…вопреки всему случившемуся. Ведь из всех своих детей он её единственную по-настоящему самозабвенно, как родитель, любил. Она была ему ближе всего, как плоть и кровь…и как та, с кем он с самого детства, исходя из своей же прихоти, возился. Но Хацу, хоть и признавая с горечью, что до сих пор, несмотря на его чудовищные поступки, к отцу была привязана, все равно бы к нему не вернулась по своей воле. Никогда. В то же время…она думала наедине с собой, что ей стоило остаться в Токио. Возможно, ей стоило этим магам помочь, в особенности Сатору Годжо, с которым она даже не поговорила, что отец сидел с недавних пор в теле Гето… Но она ничего не сделала тогда. Хацумомо сбежала, как и четыре года назад, о чём после разрушения Токио очень горько пожалела. Кровь всех этих людей и магов ощущалась на её руках. Отец оказался прав. Он очень точное подарил ей прозвище в подростковые годы — ведь после предсказания Кассандры Троя тоже полегла в сражении и утонула в крови и трупах. Они знали, они знали, они знали с самого начала, Что я о чем-то догадывалась Вся эта семейка, вся эта чистая корысть, весь этот христианский кордебалет… Никто из них ничего не сказал. Густая кровь, но ничего похожего на деньги. Готова спорить, они не жалели молитв за мою душу. Имейте в виду, я сказала это первая В скорбном предостережении, но никто не услышал. Ни единого моего слова… Я заделывала трещину в стене. Я опускаю это и теряю нить повествования, Потому что именно тогда я потеряла всё. Поэтому они убили Кассандру первой, ведь она боялась худшего И пыталась поведать об этом городу. Поэтому они запустили в мою камеру змей, как ни печально об этом говорить. Теперь вы мне верите? © Cassandra — Taylor Swift.

***

В новом будущем им выпадает шанс встретиться с Гето снова. Он не помнил её, она не помнила его… Но они словно вспомнили свои старые чувства, притянувшись одними только взглядами. Сугуру увидел её на одной из прогулок со своим классом шаманов на улице. Она покупала японский стритфуд, — нанизанные обжаренные шарики в карамелизированной корке, — и, когда её волосы поймали отблеск солнца, а взгляд карих глаз его карие глаза…лишь на тон темнее, Сугуру застыл. Его охватил незнакомый странный трепет узнавания кого-то, кого он…точно понимая это, не знал. — Ам…здравствуйте. — Хацумомо негромко его поприветствовала. Гето, ощущая, как у него необычно быстро бьётся сердце, попытался при том сохранить свой обычный уверенный и даже немного хитро-нахальный вид. — Мы знакомы?.. Гето сделал шаг к ней ближе. Пока дети ушли обедать в ближайшем кафе после экскурсии, он ответил ей честно. — Нет…не думаю. — Шумный глоток. — …но я бы очень хотел с вами познакомиться. Когда они начинают снова встречаться, естественно, он знакомит Хацу сразу же с Сатору и Наной. С женой Годжо Хацумомо особенно быстро находит язык: Хацу пленило и безумно радовало, что Нана не относилась к ней, как к чудовищу, с первого же дня знакомства, вопреки тому, что Йота не стала в этот раз скрывать свою природу и рассказала про неё. Нана поведала же ей в ответ немного про свое знакомство с Чосо из другой версии будущего, и что тот оказался братом Юджи Итадори…да и вообще был неплохим парнем, когда перешёл на их сторону. Хацу же поделилась, что Чосо через отца был опосредованно и её братом, но отец особо не подпускал к ней «другую сторону родни» в детстве, поэтому Хацумомо мало Чосо с его братьями знала, но всё равно их заочно любила. С Юджи же она выразила желание познакомиться, ведь, по сути, он тоже был через отца и Чосо ей…родственником, как выяснилось. — От всех этих ваших родственных связей уже голова просто пухнет. — Нана весело рассмеялась, и Хацумомо чуть смущённо на неё посмотрела. Жена Сатору Годжо предстала перед ней, как настоящее…чудо. Во всех смыслах этого слова. Поэтому она не винила её, когда Нане пришлось избавиться от Кендзяку. Хоть Хацумомо и любила его…она признавала, что он со всеми его планами заслуживал смерти. Но Гето видел — первое время… Хацу тяготила новость о том, что отца запечатали без возможности возвращения. — Нана рассказывала, что…в другой версии будущего отец был в другом теле. В этой же версии он захватил тело молодого мальчика, представляешь? Не верится просто… В их ставшей недавно общей квартире был балкон, на котором её, размышляющую об этом, Гето и нашёл. Он накрыл Хацумомо сзади осторожно объятиями, утыкаясь лицом ей в затылок. Вдохнув запах её волос, — липы, чего-то цветочного и мускусного, — он выдохнул негромко, скользнув ладонями на её живот и сцепив те в замок. — …И все же тебе грустно, что Нана от него избавилась, да?.. Хацумомо замолчала. Уронив лицо в свои ладони, она отвела осторожно пряди светло-рыжих волос, после обернувшись к Гето и, поцеловав его, забрала того в крепкие объятия. Хацумомо снова вздохнула. Она молчаливо сморгнула слезы, и Сугуру понял — ей нужно было дать выразить всё это, иначе Хацу просто одна в мыслях изведется. — …я знаю, он был плохим шаманом…бесчеловечным…и все же… — Хацу сгребла Гето сильнее в руки. — …я ведь помню его, как отца…и я тогда, в детстве, его очень любила. — Я понимаю, Хацу. — Гето ласково расположил широкую ладонь с длинными пальцами на её затылке, прикрыв глаза и прижавшись щекой к её виску. — Но у Наны не было выбора. Он устроил теракты по всему Токио…и чуть не убил её. — Я знаю, — Хацумомо виновато захрипела, сгребая Гето в руки сильнее, — поэтому я её и не виню. Она…большая молодец, что остановила его. Пауза. Хацу нехотя признается. — …Мне кажется...если бы я даже и пошла бы против него...я бы не смогла бы его сама по итогу убить. Хацумомо знала точно, что не смогла бы попытаться устранить отца своими руками (максимум помогла бы информацией против него другим шаманам...и всё). Просто духу бы не хватило, но не потому, что она боялась его. А именно…потому что какая-то её часть все ещё его любила. Та самая глубоко запрятанная нежная и детская, которую она оберегала и сейчас. Теперь это делал ещё и Гето — он хорошо знал, что она была ярким представителем контраста, когда скорлупа снаружи толстая, но все самое сочное и мягкое содержимое…было внутри. Как в сладком десерте «драконьи яйца» с сахарной коркой и мягкой клубничной жвачкой в виде ядра. Хацумомо не любила без повода причинять боль и вред, но если того требовала ситуация, она могла начистить лицо так, что мало не покажется. Гето, честно говоря, с первого дня знакомства в ней это полюбил. Тихая и спокойная на первый взгляд, она была мощный бойцом и воином. Он с теплом и тихими смешками сейчас вспоминал, что при том она откровенно мялась, смущалась и стеснялась перед Наной даже при маленьком выражении симпатии с её стороны — Нана всегда обнимала близких людей и новых знакомых крепко-крепко, если те были ей приятны. Хацумомо, не привыкшая к такой повышенной мгновенной тактильности и лишенная большого количества друзей, была сражена просто этим наповал. Да и Годжо выбор Гето понравился — несмотря на то, что Хацу казалась поначалу немного скромноватой, когда она раскрыла рот и смогла не один раз отбить шутку Сатору при более продолжительном общении своей, он увидел, что она была девушкой их круга — просто у неё явно не хватало опыта общения именно среди потенциальных друзей. — Она красивая. И такая сильная. Хотя и совсем не перекаченная. Господи, Гето, где ты её откопал? — Годжо тогда его все расспрашивал в первый вечер знакомства, пока она и Нана общались недалеко от них. Сугуру вскинул весело брови, скрестив руки на груди. — На улице познакомились, не поверишь. Я тогда с классом был. — Ого. — Нас просто…не знаю… — Гето затер шею под длинными волосами чуть неуверенно. — Притянуло друг к другу. Как мощной любовной техникой. Я увидел её глаза, когда она обернулась, она мои, ну и…всё. Я пропал. Сатору с довольным и громогласным «ооо» взялся похлопывать друга по плечу. — Нана говорит, такое бывает, когда вы в старом будущем друг друга знали. Кто знает? Может, так оно и было. — Сатору пожал в привычной беспечной манере плечами, глядя вновь на Хацумомо. Та коротко посмотрела на него. — Ты знал, к слову, что её зовут, как гейшу из «Мемуаров гейши»? Отец её явно был любителем книжек. Гето напрягся, когда Годжо неожиданно упомянул Кендзяку, но потом выдохнул спокойнее. — …думаю, у этого древнего создания были обширные познания в литературе. Только с Хацу о нем не говори, а то её…это повергает автоматически в тоску. — Плохая история? — Сатору вскинул одну бровь. — Он убил её мать. История хуже некуда. Годжо остановил более сочувствующий взгляд на Хацумомо, которая сейчас смущённо смеялась с какого-то рассказа его жены, оживленно ей что-то вещавшей. — Оу…бедная девочка. — Он говорил весьма искренне. — История и вправду паршивая. Они помолчали, пока Годжо вдруг не добавил. — Но зато вам хотя бы повезло встретить друг друга. Ну, в смысле…она рядом с тобой прям расцветает. Такие искорки в глазах летают… Это нечасто встретишь у закрытых личностей вроде неё. Сатору с намеком посмотрел на Гето. Гето понял, что…покраснел. — Думаешь?.. — Ну, мне кажется, Гето, она тебя любит. Не знаю, как ты её…но она тебя точно да. Сугуру выдохнул тихо. И ответил лучшему другу. — …никому, пожалуйста, ещё пока не говори, я сам, если что, это раскрою… Но я, кажется, тоже…да. Судя по виду Сатору, который едва смог сдержать в себе торжествующий вопль, притянув тем самым к себе внимание жены, долго эта «тайна» таковой не останется, приобретя статус общей. Хацумомо тогда смущённо заглянула блестящим весельем и вопросом взглядом Гето в глаза. Интересно, Хацумомо когда-нибудь заглядывала в свое собственное будущее? Могла ли она такое предсказать? Может, она видела Гето там? Это было хорошее подспорье для вопроса и более открытого разговора…на интересовавшую теперь всех тему. До этого она говорила с Наной о своём отце. — …Это ощущалось, как сепарация от него. Полная и безотказная…и в то же время возникало ощущение, словно я отказываюсь от важной части себя, заставляя её умереть. — Хацумомо слезно взглянула на Нану. — Так ли было плохо скучать по нему, хоть он и был таким подонком?.. Ведь мне всего лишь хотелось иметь семью. Нана протянула к её лицу ладонь и погладила Хацу по щеке, стирая слезы. — Нет, милая…это не плохо и даже не странно… — Наначи глядела на неё с сочувствием, продолжая касаться кожи левой стороны её лица одними лишь подушечками. — Все мы хотим быть любимыми близкими людьми… А он был твоим отцом… Нана вздохнула, отводя взгляд. — Ты ведь понимаешь, что я…избавилась от него, потому что… — …потому что должна была. Да, мы с Гето об этом говорили. — Хацу взяла руку Наны…осторожно в свою, сжав ту. И посмотрела проникновенно в её глаза, перейдя на шёпот. — …я все понимаю, Нана…не надо объяснений. Ты сделала, что должна была. Будь я вовлечена в этом времени в ваше противостояние…я бы постаралась тебе помочь, чем смогла. Нана с облегчением сжала её руку, погладив большим пальцем её сбитые костяшки. — …спасибо, Хацумомо. За понимание… И за все остальное. Нана посмотрела в сторону на воду, ведь они стояли возле реки Сумида, пока вновь не взглянула на Йота. — …знаешь, хоть я пока и не очень понимаю, где Чосо сейчас искать… Я могла бы вам помочь тут познакомиться ближе. Уверена, он тоже хотел бы иметь большую семью, чем имеет сейчас. Хацумомо удивленно склонила голову к плечу. — Правда?.. Ты уверена, что он захочет со мной в этом времени общаться? Нана пожала с лёгкой неуверенной улыбкой плечами. — Со мной навряд ли, учитывая, что…я убила вашего отца, но, когда он пообвыкнется с этой мыслью, возможно…наше общение пойдёт теплее. Но тебя же я могу попытаться на него вывести. И тебя он примет явно теплее. Да и Юджи наверняка тоже. Хацумомо схватила обе руки Наны, глядя на неё восхищенно проникновенным взглядом. — Спасибо, Нана… Наначи неловко смущённо рассмеялась, высвобождая одну руку и почесывая затылок. — Рано ещё благодарить, я даже не уверена, что это выйдет, но я очень постараюсь. Хацумомо стеснительно улыбнулась на её слова, после чего честно сказала, отводя взгляд на воду. — …для меня такого никто никогда не делал, знаешь… Поэтому ещё я так тебе благодарна. Я всегда боялась, что люди будут сторониться меня, ощущая мою истинную натуру…и не только её. Что они в один момент прознают, кто я, какая я…хотя это было так глупо, как это вообще было возможно? — Хацу смущённо провела ладонью по лицу, пряча то. — Если я буду долго находиться рядом с ними. Поэтому…я так от них бежала и постоянно держалась одна даже после коротких интрижек. Мягкий взгляд упал вновь на темную извилистую ленту текшей реки. — …пока этот порочный круг вечного побега всех и от самой себя не разорвал Гето, прийдя в мою жизнь. Нана, слушая её, откровенно была тронута словами Хацу. Взяв вновь её руку в свою, она негромко сказала. — Хацу, Гето с тобой тоже очень повезло. И поверь, ты из-за своей смешанной крови ничем не хуже обычных людей или магов. Правда…моментами даже лучше. Я хоть и мало вас таких знаю, но все же… — Нана вновь негромко, чуть неловко, но очаровательно рассмеялась. — Мне есть с чем сравнивать. Хацумомо, не сдержавшись, впервые за вечер обняла её сама, шепча чуть слезливо. — Боже мой, Нана…спасибо. Спасибо тебе за твою откровенность и честность…и за эти…слова. Она вжала её в себя с долгожданным разрывающим её изнутри трепещущим чувством — от появления настоящего друга, которого у неё, как и когда-то любимого человека, ещё совсем недавно не было и не предвещалось. А теперь они были оба (и круг постепенно с налаживающимися взаимоотношениями с Годжо расширялся). И Хацу… Хацу вместе с перспективой обретения семьи обратно по-настоящему за много лет была снова счастлива.