Side stories

***

— Кто такая Масуйо Сугимото? Конечно, Мураками знал, что Нану однажды заинтересует история тех, кто были до неё. Кровавая или же нет, это для неё было не столь важно. Тем не менее, вечное существо из Среднего мира всё равно старался отложить на потом, как можно на подальше и на попозже рассказы о том, что случилось с самыми выдающимися, на его взгляд, аннигиляторами, бывшими до Наны его сосудами-посредниками. Из заботы о ней и её душевном спокойствии, естественно. Нана нашла её имя в одной из архивных книг, которую ей для изучения дал Сатору, поэтому решила спросить сразу же Мураками о том, кому данные имя и фамилия принадлежали. Что примечательно, Нана заострила свое внимание на данной персоне даже не с подачи Мураками, а потому, что её записали в летописи магии как ведьму, казненную за имевшуюся у неё связь с Сукуной. Миямура запомнила, что тех, кого именовали в сообществу дзюдзюцу ведьмами, нередко оказывались аннигиляторами, поэтому задала Муру вопрос, кем же на самом деле являлась эта загадочная женщина. — Она была последним аннигилятором до тебя. Её называли Масуйо Достойнейшая, поскольку она была очень сильным магом, который умудрялся работать бок о бок с великими домами, не раскрывая при этом себя в качестве аннигилятора. Масуйо была очень волевой женщиной, сдержанной и человечной — она отдавала предпочтение спасению не магов, сколько жила, и защите товарищей, несмотря на то, что ей приходилось скрывать собственную суть, лишь бы…не оказаться убитой. На последних словах Мураками печально опустил взгляд вниз. Нана, глядя на него сочувствующе, негромко его спросила. — Она была тебе дорога, да?.. Мураками не стал скрывать. — Я считал её лучшей из всех моих сосудов. И да, Масуйо была мне очень дорога… А я не смог даже спасти её, когда её казнили. — Что?.. Нана округлила глаза. Их практически спиритический сеанс тренировки с его появлением перед ней в астрально-физической форме, связанной с самой Миямурой, приобрёл теперь характер исторической и трагичной направленностей. Мураками повёл позади себя рукой и пространство стало будто расплываться. Он внимательно следил изумрудными глазами за тем, как один из открытых порталов преломлял реальность, показывая то, что когда-то уже было… И к чему никогда уже будет не вернуться. — Масуйо Сугимото была также одним из главнейших врагов Короля Проклятий — Сукуны. — Когда Мураками продолжил знакомить Нану с историей Масу, в том месте, где портал исказил воздух, сделав его похожим на двигающуюся ледяную воду, появилась высокая статная женщина в нежно-розовом кимоно, с катаной в руках, собранными в высокий конский хвост синими волосами, закрепленными гребнем с покрытыми эмалью розово-зелено-белыми цветами, разделенной чёлкой на лбу и голубо-синими решительными глазами на бледном утонченном лице с характерным греческим носом. Масуйо Сугимото, её дальняя родственница, была не только неустанным воином, но и настоящей красавицей. Нана сразу же это отметила для себя, глядя теперь на Масу с ещё большим благоговением, пускай волевые качества для неё всё равно всегда стояли на первом месте, как и личность человека, идущая впереди его внешнего вида. — Сукуна разорял в те времена целые деревни, брал штурмом города… Его боялись почти все, кроме некоторых членов известных тогда своей силой кланов и Масу, работавшей с ними бок о бок на благо магического и не магического миров. Она была одной из немногих, кто мог совладать с его силой… — Мураками вещал размеренно-глубоким голосом, огромной рукой меняя направление портала, показывающего прошлое и демонстрировавшего Нане сцены из битвы Сукуны и Масу, когда она спасала от него магов и не магов. — …он испытывал к ней поистине плененное восхищение и необузданную страсть. Сукуна был влюблён в Масуйо, насколько существо вроде него вообще могло любить, и желание взять над ней верх в бою было вызвано в том числе тем, что он хотел подчинить её себе и сделать своей. Нана нахмурила брови. Мураками, видя, что она внимательнейшим образом ему внимала, продолжил для неё вещать. Двигающиеся картины вновь в портале сменились: Масуйо теперь уже с веерами и луком со стрелами сражалась против Сукуны и, по видимому, Ураумэ, его помощника, который тогда был ещё мужчиной. Нана смогла распознать его только по тому же цвету волос и глаз, что были в его ныне женском теле, которое она видела всего один раз при похищении её Кендзяку после нападения на школу. Масуйо одна умудрялась отбиваться от них двоих — это было невероятное зрелище, захватывавшее дух любого смотрящего. Так грациозно, но с такой силой было исполнено каждое её отточенное движение… Нана могла только мечтать стать таким же сильным бойцом, каким была Масу до неё, но даже если стать такой же у неё не получится, она хотя бы будет стараться на эту потрясающую женщину равняться. — …однажды встал вопрос о том, как избавить Японию от гнета Сукуны. Не существовало тогда одного мастера, который мог бы его победить. Масуйо понимала, что если в открытую использует против него силы аннигилятора, перестав делать вид, что она обычный сильный маг, для неё это плохо кончится, как и для любого другого аннигилятора после неё — ведь она была бездетна, и основная линия семьи Сугимото на ней бы полностью прервалась, если не брать в расчёт побочную, к которой относишься ты. — Мураками указал на Нану глазами, после чего вернул взгляд тому, что демонстрировал ей дальше. Она, едва не елозя от волнения, слушала, что же произошло потом. — Однако она знала о страсти, которую Сукуна к ней хранил, поскольку та была более чем явна. Он никогда при их сражениях не забывал ей напомнить, что Масу была и оставалась его любимым врагом. Что же до сердце Масуйо…то было для меня загадкой, ведь она была закрыта наглухо буквально ото всех, Нана. Даже от меня. Мураками тихо вздохнул. Он снова выглядел печальным, будто родителем, который не смог уберечь своё дитя, не проявив к нему должного эмоционально близкого отношения или не настояв на откровенном разговоре в нужный момент времени. А потом тот оказался безвозвратно упущен. — …я не знал, испытывала ли Масуйо что-то к Сукуне в ответ или же её сердце к нему молчало. Причина, по которой она оставляла его все время в живых, была далеко не только в том, что он был всесильным… И не только в сокрытии её сил, которые она не могла из-за этого против него полноценно применить. Возможно…она давала Сукуне уходить при каждом их столкновении специально. И в тот момент, когда поднялся вопрос о его запечатывании и о том, сколько душ он погубил, сколько мест он разорил, оставив их не плодоносными и отравленными проклятой энергией, вина за эти упущенные возможности застигла её врасплох. По крайней мере, для меня это так выглядело со стороны… Сукуна нередко устраивал часть своих бесчинств ради встречи с ней одной. Чтобы увидеть её и встречаться с ней в боях. Так он привлекал её внимание. Нана смотрела на Мураками пронзительно и аккуратно взяла его огромную руку в свою. Она испытывала смешанные ощущения от того, что постепенно узнавала от него, но прерывать пока с копящимся ворохом вопросов Мура не стала. — …что же были дальше, Мур?.. Он, сглотнув и не поднимая лица, не открывая даже глаз, рассказал ей самую страшную часть этой печальной истории. — …она сама вызвалась заманить его в ловушку, пользуясь тем, что являлась настоящим, не проходящим, постоянным искушением для него. Масуйо пригласила его в храм Киёмидзу-дэра на встречу. И Сукуна пришел, не подозревая поначалу, что она вовсе не сдалась внезапно ему, своим «чувствам» и тяге к нему… Он был самоуверен и опьянен тем, что она, его извечный враг, наконец оказалась в его руках… И Масуйо соблазнила его. — Мураками открыл наконец глаза, глядя на Нану скошенным в сторону взглядом. Нана же округлила широко глаза. Выходит, её дальняя родственница трахнула самого Сукуну? Это было…как минимум, неожиданно (хоть и ничего противного она в этом и не находила). И, как максимум, объясняло, почему этот плут на неё тоже засматривался. Хотя, по её мнению, даже не будь она родственницей Масу, один хрен, сальных комментариев Двуликого ей было бы из тела Юджи всё равно не избежать. — …а потом?.. — …другие маги после этого схватили его. Но он все ещё мог устранить их, даже собравшихся против него вместе. И Масуйо, видя это, осознала, что более не было никакого иного выбора для неё, кроме как применить аннигиляторскую силу. Она заблокировала его проклятую энергию, чтобы он не убил глав клана, как когда-то изничтожил большую часть клана Сугавара. Тогда-то он понял, кем она является… И буквально перед тем, как его начали ещё живого распиливать по частям, Масуйо при вскрытии правды о ней и её сущности…казнили прямо у Сукуны на глазах. Он был тем, кто озвучил, кем она являлась, и дал об этом знать её товарищам. На этой сцене Мураками хотел прикрыть Нане глаза, когда Масу вывели на площадь перед храмом, ведя за ней же следом скрученного по рукам и ногам чужими техниками Сукуну. Как его прогнули к земле, потянув за все четыре руки назад…и как её прямо на фоне лунного пейзажа, — на ночном небе белый диск особенно выделялся ярко, Нана запомнила его манящую и гипнотизирующую красоту, — обезглавили перед Королём Проклятий, отрубив голову проклятым оружием. Нана застыла. Это ведь…был член семьи Сугавара, судя по внешности, да?.. Миямура сморгнула непрошенные слезы от того, насколько ужасно выглядело то, что она увидела. И от несправедливости происходящего. Нана затихла в огромных руках Мураками, положившего их ей на плечи в качестве молчаливого акта поддержки, мелко задрожала и впала первое время в безмолвие, переваривая просмотренное. По её щекам забежали слёзы. Получается, её родственницу казнили, даже несмотря на то, что она помогла победить Сукуну… Только из-за одного страха перед её силами… И в истории сохранили только тот факт, что она имела связь с Двуликим, отобразив её, как ведьму, спавшую с ним. У Наны не хватало слов, чтобы описать поднявшееся внутри неё негодование, смешанное со сковавшим её изнутри клещами ещё большим страхом за собственную жизнь — ведь годы шли, а даже сейчас, уже в современном мире, если бы не протекторат Сатору…кто знает, что с самой Наной бы сделали. Или сделают…даже если она поможет победить Сукуну или кого-то ещё…её все равно будут опасаться, как перманентную латентную угрозу. Значит, оставалось только одно — учиться защищаться так, чтобы ей никто не смог навредить. У неё и без того были все причины на лицо для того, включавшие желание защищать других, но и…о себе самой теперь нужно было усиленно думать, раз расклад оказался ещё более паршивым, чем она ожидала изначально. Эта мысль осела тяжёлым горячим приливом в самом желудке, накатившим единой волной, похожей на начинающуюся тошноту. — Мою дальнюю родственницу что, убил дальний родственник Сатору?.. — Нана постаралась сглотнуть новый комок слез, отчего её голос стал ниже и более хриплым. Мураками это заметил. Мистическое существо с ещё более серым от печали лицом покивал, глядя на Нану так, словно хотел уберечь её от этой неприятной правды, но не смог. Ведь она прямо прижала его вопросом к стенке. А он не был изворотливым змеем, чтобы подобные важные моменты предыстории её семьи от неё утаивать. — Да, Нана. Мне…очень жаль. Клан Годжо вышел как раз из…клана Сугавара, как ты знаешь… Так что, увы…но такова правда. Сатору об этом не знал. Возможно, он только слышал об этой казни, учитывая крепкий уровень его подготовки, но не знал, что она касалась твоего дальнего предка. Нана постаралась переварить эту информацию без прикладывания её к себе и уж тем более без наложения того ужасного опыта прошлого на Сатору в настоящем. — …А…почему ты…не смог никак ей тогда помочь, Мур?.. — Нана решила его спросить о другом, подняв на него слегка растерянный взгляд, чтобы дать себе чуть времени собраться с чувствами после очередного «прекрасного» открытия, сделанного всего за один день. Мураками склонил голову к ней ниже, выдыхая. — Она не успела меня призвать, когда её схватили. А я не мог появиться сам по своему желанию, даже если очень хотел. В этом огромный минус быть завязанным на действиях своего сосуда, Нана. — Он заправил прядь волос ей аккуратно за ухо. — Поэтому…я надеюсь, что с тобой такого никогда не случится. И что ты не попадёшь в ситуацию, когда я не смогу тебя защитить или ты не сможешь защитить себя сама. Она осторожно вновь взяла его руку в свою, глядя на Мураками с сочувствием в глазах цвета фуксии. Опустив на его костяшки взгляд, Нана взялась те аккуратно массировать большими пальцами. — …мне жаль, Мур. Ты не виноват в том, что так получилось. Нисколько. — Она подняла на него вновь искренний взгляд. — Будь у тебя возможность, ты бы её спас…я в этом уверена. Мураками погладил Нану ласково огромной свободной ладонью по коротким волосам. На лице проявилась тень лёгкой улыбки. — Спасибо, Нана…Я глубоко тронут твоей верой в меня и в моё желание сохранять вас, мои сосуды. Как в мою самоотверженность тоже. Ты остаёшься добра к другим даже тогда, когда тебе самой не очень хорошо… Это удивительное качество и проявление стойкости в моих глазах. Но и о себе стоит помнить. Они какое-то время помолчали, пока Мураками не спросил вдогонку к своим предыдущим словам. — …ты в порядке? Я имею в виду… — Да, Мур, все нормально. — Нана оттерла ладонью лицо от остатка тихо текших по её щекам все эти минуты слез. — Я не перестала резко любить Сатору и не начала плохо к нему относиться…только потому, что какой-то его древний дальний родственник убил… — Она глубоко вздохнула, отводя взгляд в сторону и понимая, насколько ужасно это звучит. Нана перешла на бормотание: — …убил мою дальнюю древнюю…родственницу. Мы ведь не они. Она посмотрела открытым умным блестящим взглядом вновь на него. — И их опыт нас не касается. Как и их взаимоотношения друг с другом. То, что было у них, никогда не будет у нас. Уж я знаю точно. Мураками выдохнул облегчённо. — Я рад, что ты столь мудра для своих юных лет, Нана. Сатору…и не только ему с тобой очень повезло. — Мураками положил ладонь ей на плечо. Тяжесть была эфемерной и одновременно…ощутимой. Приятной. Родительской. Мур посмотрел на последних словах Нане прямо в глаза почти мягко. — Мне тоже с тобой очень повезло... Нана воспряла духом, когда он сказал ей это. Она широко улыбнулась, ощутив, что сердце в груди затрепетало. Мураками же, глядя на неё, все больше убеждался, что сможет назвать её сильнейшей и одной из умнейших аннигиляторов вот уже совсем скоро. Уже за многое мог. Она расспрашивала Мураками потом на их других «занятиях» о том, что видела в руках Масуйо и с чем она справлялась буквально, как мастер: о луке, катане, веерах с острыми концами на разделителях… Она такого проклятого оружия нигде не наблюдала. Даже в тайниках школы. — Это особое оружие, пригодное только для аннигиляторов, Нана. Как ты, наверное, заметила, но ты не можешь вливать психоэнергию в обычное проклятое оружие, тем самым усиливая его и управляя им. Ты можешь им пользоваться…только просто как физическим оружием, в которое уже была помещена проклятая энергия. Нана досадливо покивала на его слова, вздыхая и цыкая. — Не напоминай. Мы с Маки в этом плане немного похожи — только вот у неё проблемы с проклятой энергией, ведь…её фактически в ней нет, а у меня энергия есть, хоть и альтернативная, но я попросту не могу её использовать, как все. Это же какой-то кошмар. — Нана снова удрученно вздохнула, откидываясь на стену комнаты для медитаций, которая, как оказалось, была в школе вместо помещения с дикими, по её мнению, кабинами для сна, кои, благо, никто так и не установил. Она нередко пустовала, поэтому именно здесь Нана общалась с Мураками, когда остальные уходили на тренировки. Все равно свои техники она могла практиковать безопасно только с Сатору, а физические с Маки, но практики физических техник проходили вечером…днем же, между занятиями, тренировали техники, связанные с проклятой энергией учеников. Вот и получалось, что она в этих промежутках то общалась с Мураками, пытаясь понять, как работают её силы, то помогала Нанами Кенто с делами касательно заполнения бумаг, их организации… Она больше делала это даже для общения с ним, ведь Нанами был Нане интересен, как учитель и человек, но ещё и из-за естественного лично для неё желания помочь в том, отчего хотелось, порой, вешаться — например, с отчетностью и оформлением документов, с чем Кенто привык расправляться один, однако с Наной под боком…ему все равно это было приятнее делать. Иной раз Нанами даже радовался, что её занятость, в отличие от других учеников, из-за уникальности её сил плавала, поэтому Миямура могла заглядывать к нему прямо в разгар рабочего дня. Её присутствие его не напрягало, напротив…раз от раза оно становилось желаннее и желаннее. Как бы это ни было неправильно с точки зрения учительской и просто общечеловеческой этики, ведь Нана была занята Сатору… Тем не менее, сама Миямура не могла при том отрицать, что её сердце все равно в присутствии Кенто сбивалось с ровного ритма, как и его рядом с ней. Но всё было крайне безобидно. Понимание ими обоими их ситуации позволяло некоторые рамки…не пересекать. Возвращаясь к теме вооружения, как оказалось, у аннигиляторов оно тоже было особенным, как и все, что касалось их самих. — К сожалению, мы можем взаимодействовать только с теми боевыми артефактами, которые вышли из Среднего мира. Средний мир сам их мне дал для моих сосудов. Их очень ограниченное количество. У Масуйо была лишь та часть, что дошла до её дней. В современном веке…я даже не знаю, где их искать. — Мураками грузно вздохнул. — Но именно с ними ты можешь использовать свою силу более полноцененно, чем без них. Оружие аннигиляторов, при том, не может никто использовать, кроме них самих. — Инклюзивность наших сил иногда устраивает всем огромную кучу проблем, не думаешь? — Нана пробормотала эти слова вслух, заострив внимание на том, что Мур не знает, где начинать поиски. Мураками на её слова лишь тихо рассмеялся, качая головой, мол, что уж тут поделать, если дела обстоят так? — Слушай…а…чисто теоретически они могут быть в хранилищах клана Зенин…или даже Годжо?.. Мураками затер медленно свой квадратный выдающийся подбородок огромными пальцами. — Чисто в теории, да, может. А, может, и нет. Маги трех великих домов не смогли их уничтожить после смерти Масу, как я знаю. Но, чтобы её точно никто не оживил, её тело даже не предали нормально земле после казни… Её могила оказалась пуста. Она лишь фальшивка. Надгробие без содержания. И её орудия пропали вместе с телом после той ночи. Их никто более не видел. Соответственно… Они могут быть где угодно. Но, думаю, страх перед аннигиляторами не позволил великим домам сохранить их все при себе. Слишком уж был велик риск обнаружения нужной вещи, если она будет храниться вместе со всеми остальными проклятыми оружиями и артефактами. — Но…откуда ты знаешь об этом все, если ты не был в мире, пока не появился тут через меня? — Нана не понимала. — Не поверишь, сам Сукуна мне об этом рассказал во время нашего боя. — Мур вновь опустил на её взгляд. — Когда я тебя защищал, сместив в твоём теле. Он тогда сместил Юджи Итадори в его теле. И между нами завязался физический бой. Я смог его победить, но не буду бравировать своей силой, это получилось лишь благодаря тому, что в теле Юджи у него нет его полного ресурса сил на данный момент. К тому же, сработал элемент неожиданности — Ремен не знал, что я мог тебя смещать, как иные проклятые или просто мистические существа души своих сосудов в их же телах. Будь он подготовлен лучше, со сковывающими рамками твоего тела я бы не выдержал тот бой. Сражаться с ним на равных и лучше, чем он, я и ты можем только в сцепке. Когда ты познаешь свою силу полностью. И больше никак. Нана шокированно округлила глаза. Но больше из-за первых слов Мураками, чем из-за последних. — Что?.. Сам Сукуна?.. — Похоже, он искал её могилу, когда пробудился в теле Юджи и научился его замещать собой. Но… Сукуна оказался не удовлетворен в своих поисках — ведь тела Масу не оказалось на месте её казни, где её «похоронили». Нана поразилась ещё больше. Опустив глаза вниз, она стала негромко бормотать. — То есть…оружие могло остать вместе с ней там, где её всё-таки захоронили, но не на месте официальной могилы… — Полагаю, что да. Там, где Масу и вправду лежит в земле, осталось и аннигиляторское оружие. Остальное было и вовсе продано за границу одним из аннигиляторов или их противниками. Его там искать нет никакого смысла — потратим больше времени, чем получим пользы на выходе. Нана вновь задумчиво кивнула. Она сидела перед Мураками в позе лотоса со скрещенными ногами и уперевшись вытянутыми руками в пространство меж её бледных бёдер. — …знаешь…я думаю…он пришёл посмотреть на её могилу явно не из желания ей, уже мёртвой, навредить… Мага с отрубленной головой нельзя вернуть к жизни. Сатору мне рассказывал об этом… — Нана посмотрела на Мураками так, будто многое сейчас осознала о Сукуне, хоть все ещё сторонилась его и презирала за его бесцельную жестокость. — …мне кажется, он все ещё её любил…даже когда она предала его…и отдала буквально на растерзание другим. Он ведь ответил ей тем же. И они фактически убили друг друга. Видимо…это была как плата, которая покрыла то предательство, вот только он…смог после него вернуться обратно. А она уже не вернётся никогда. Мураками слушал её внимательно, не перебивая. — …видимо, его это гложет. Что он стал причиной её окончательной и бесповоротной смерти. И что второго такого врага, как она, у него больше не будет. Не знаю… — Нана встала, отряхивая юбку. — Любовь это или же странная форма уважения перед чужой силой, но Сукуне явно Масуйо не хватает в современном мире. — И он видит частично её в тебе, — вдруг сказало существо. — Не думаю. — Нана посмотрела на Мураками прямо. — Он как раз не видит её во мне. Он видит во мне носительницу той проклятой силы, которая помогла однажды ей его победить. И, как бы в попытке отмщения ей, он хочет победить меня, её дальнюю родственницу. В отместку за победу над ним. Чтобы доказать, что он сильнейший. Мураками покачал головой. — Отчасти ты права, Нана. Отчасти — нет. Когда Сукуна почувствовал твою силу…в тот день нападения и вашего первого знакомства, твой характер напомнил ему именно Масуйо. Внешне вы не похожи от слова совсем, но стержень…у тебя внутри формируется постепенно такой же, какой был у неё. Сукуну это всегда в ней восхищало. То, что она была недоступна и не поддавалась ему. И это же…выступало для него своеобразной пыткой. — Мураками отвёл взгляд в сторону двери комнаты. — Может, и для самой Масуйо…тоже. Так что ты права во многом, почему он столь страстно желает боя с тобой на пике твоих сил, когда ты познаешь их большую часть. Он хочет самоутвердиться, что сможет победить аннигилятора после того, как один из них победил его. Но ещё он хочет боя с тобой из-за тебя же самой. Ты видишься ему перспективным врагом, каким была когда-то для него Масу. Хоть он вас и разделяет…и почти не сравнивает, ведь понимает, что ты никогда не будешь ею. И не попытаешься ею стать. У тебя свой путь. А у неё…он был свой. И он уже окончился. Мураками напоследок сжал её плечо вновь пальцами. — Остаётся только вынести из него правильные выводы и вложить крепко в начало своего пути. Ведь у тебя всё только впереди. И ты…обязательно справишься. Ты уже справляешься, хотя тебе сейчас из всех, кто были до тебя, тяжелее всего. У них были знания и всё необходимое для самореализации… А тебе только предстоит найти необходимое для этого и познать больше интуитивно, чем фундаментально, собственную мощь. Это незавидное положение. Но ты не одна. Мы постараемся помочь тебе. Нана слушала Мураками с постепенно нагружающимся видом, пока под конец просто не кивнула, тронув напоследок руку Мура своей, прежде чем тот исчез, обернувшись в зелёный спиралевидный огонёк рядом с ней. — Спасибо, Мур…но, как ты же однажды сказал, мне, к сожалению, придётся пройти на большую часть его в одиночку. Потому что зависеть рост моей силы…будет во многом все равно от меня самой. — Последние слова в пустой комнате для медитаций прозвучали уже больше для себя горьким напоминанием, чем для того, с кем Нана говорила прежде. Так проходили обычно её дни. Они были растянуты либо тренировками с Сатору, либо без него, но в его ожидании, когда он уезжал на задания, в другую школу или в командировки за границу. Она нередко общалась с Маки, зависала с ней, Юджи, Мэгуми, Пандой и Нобарой, следя за тем, как они тренировались...Но если Сатору долгое время не было, Нана, не стесняясь этого, признавала одно — она очень по нему скучала. И он скучал по ней тоже, Сатору этого не скрывал. Они постоянно переписывались, когда он уезжал, созванивались то по видео, то без. Учитывая, что она переехала к нему в квартиру, Нане было особенно одиноко ночевать там без её же хозяина… Но она со временем привыкла, что у Сатору было перегруженное расписание. С этим было ничего не сделать. Она так думала, пока он самолично не взялся его облегчать, отдавая часть своих обязанностей коллегам, чтобы почаще бывать подольше и поближе к ней. Нане очень грело сердце такое отношение к ней и такой подход к поддерживанию жизни в их связи. Сатору очень повезло, что он и она виделись достаточно ещё именно в самой школе, пока он там бывал с 8:00 до 20:00, если Годжо не отъезжал; да чего там лукавить, это было большой удачей для них обоих: то, что они, как учитель и ученица, могли проводить времени больше других, при том являясь парой. Дома она тоже всегда терпеливо его ждала, а когда он отложил часть поездок, отдав их Кенто и Киётаке, Сатору и в квартире иногда начал появляться раньше. Для Миямуры это было сродни празднику. Она же его буквально стала переучивать ложиться раньше спать, чтобы раньше вставать без вреда для здоровья. Как для человека с расстройством сна и не только с ним, естественно, Сатору сопротивлялся, пытаясь бдить первое время свои поехавшие биологические часы, насколько это было возможно, но потом сдался, потому что желание засыпать с ней вместе и просыпаться тоже вместе пересилило нежелание меняться. Хотя, порой, он все равно вынужденно засиживался с административной или подготовительной работами для занятий, но уже в вечерние часы, а не ночные, поскольку возвращался раньше со встреч с Ягой и высокопоставленными лицами. Но было…сложно сначала подстроиться под друг друга. Казалось, их отношения шли буквально наперекор всему его привычному укладу жизни. Однако Сатору чувствовал, что это было к лучшему. И что он хотел, чтобы в старой схеме появилась трещина, которая расколола бы после её всю. Нана и её появление в его жизни именно и стали смещением старых порядков, заставивших те фундаментально рухнуть перед ним. Сатору был счастлив, что она выступила тому причиной… И что она согласилась так быстро к нему переехать. Что она была снисходительна к нему, любила его таким, какой он был…и принимала со всеми заморочками, иногда лишь корректируя что-то, что приносило ему самому вред, но на что он пытался, будучи человеком одиноким, закрывать глаза, а она не стала. Работать на износ было плохо. И Сатору об этом знал, пытаясь часы отдыха вставлять между индивидуальными и обычными занятиями с учениками. Теперь же, когда с ним была Наначи, она охраняла его свободное время, буквально отбивая то у прозаичной жестокой реальности и статуса сильнейшего мага сообщества дзюдзюцу. И он был искренне ей благодарен за это. Как и за то, что он мог, возвращаясь домой, наблюдать, как она лежала на постели, ожидая его с ежедневником в руках, покачивая неторопливо закинутыми вверх ножками в скрещенном виде. Один этот вид запихивал его усталость куда-то в дальний угол, оставляя место только для распространяющегося внутри груди тепла и жара в самом низу живота. У Наны был такой домашний и одновременно горячо кокетливый вид в эти мгновения…что даже слепой, казалось, заметил бы это. Ну, как смог бы, естественно. При помощи рук там…пальцев… — Милая…привет. Она оторвалась от сделанных заметок по прошедшему её с Мураками разговору, перестав что-то бормотать самой себе под нос и жевать кончик толстого карандаша, тут же встрепенувшись, когда услышала из тени возле двери в спальню до боли знакомый голос любимого человека. Нана настолько погрузилась в размышления об ужасно несправедливой истории Масу, насчёт того, как обсудить узнанные про аннигиляторское особое оружие факты с Сатору, где его можно было бы попытаться отыскать, а где могло быть теоретически похоронено тело Масуйо, — на святой земле магии в Киото? Или же её спрятали там, где никто не догадается искать? Но иной раз…такие места оказывались буквально специально сделанными прямо перед носом, чтобы на них думали меньше всего при прицельных поисках, — что совершенно не услышала, как Сатору вошёл в спальню. Хотя он мог иногда заходить нарочито тихо, как будто кот бесшумно подкрадывался на лапах из тени, прежде чем блеснуть жутко своими глазами из темноты..К слову, у Годжо ведь даже глаза светились также, если кто-то хотел убедиться в точности данного сравнения. Нана, когда в первый раз обнаружила эту его особенность посреди ночи (она, к слову, тогда ещё и оказалась разбужена его поздним приходом, испугавшись не на шутку, а потом громко захохотав, стоило его бледному лицу с улыбкой стать наконец достаточно видимым), вспомнила, что немцы верили, будто блеск в глазах кошек, это был застрявший когда-то в них Дьявол, обернувшийся молнией. — Сатору, привет! Покинув кровать, Нана буквально бросилась ему на шею, крепко обняв. Годжо мгновенно оторвал её от пола и вжал в себя, зарывшись устало лицом в её плечо. На самом деле, Сатору был настоящим везунчиком, что теперь, когда он возвращался сюда, его всегда кто-то ждал. Раньше Годжо считал, что ему особо это не нужно… чьё-то чужое присутствие в его квартире. Он справлялся хорошо и сам по себе, думалось ему. Тем не менее…теперь, когда он осознавал, что в квартире находится Наначи, он с двойной радостью возвращался обратно, а не задерживался специально где угодно, занимая себя чем угодно, только бы…не быть долго одному в собственной обители. Хорошо присмотревшийся человек сразу бы сказал, что в этом и была причина его переработок — ему нечего было делать у себя и не к кому идти. Сатору от такой оценки мог бы бесконечно долго отбрыкиваться…но именно по той самой причине, что она была бы правдивее всех остальных. Ему хотелось всегда успевать делать как можно больше за короткий промежуток времени, ведь сколько каждому магу было отмеренно, даже сильнейшему — оставалось огромным, объединяющих всех едино перед лицом Смерти вопросом. Может, оттого он и сдался сразу, когда почувствовал не просто порыв, а настоящую тягу, нужду, жажду быть только рядом с ней, стоило ему раскрыть её силы? Потому что некий внутренний звонок подсказал: «пора». Потому что второй другой такой, как она, он больше не найдёт…понимающую, любящую, но, по-своему, независимую. Сказавшую в самом начале, что мы будем вместе, потому что нам хорошо, а без друг друга плохо. Будь иначе, она бы ушла от него. И его бы отпустила, не устраивай Нана его, как вторая половинка. Возможно, поэтому он ещё так не хотел её отпускать? Она не удерживала его. А тех, кто нас не держит насильно, не хочется выпускать из своей жизни обычно особенно сильно. Свобода выбора и возможность уйти…даёт не сковывающий принятие решений простор. Что очень важно в отношениях любого характера. — Я так по тебе скучал… — Он с силой вдохнул её запах и уткнулся лицом в её шею. Его большие пальцы массировали теперь впадинку её спины круговыми приятными движениями через белую рубашку. Нана не успела ещё даже раздеться после техникума, когда он вернулся. Отличный знак. Значит, долго в этот раз не ждала. — Ты сегодня рано. — Миямура, поцеловав его в ухо и в щеку, с широкой улыбкой после заглянула в родное лицо. Сатору невольно вспомнил, как она его встретила здесь в первый день после её въезда, будучи лёжа на кровати с книгой в руках и, томно вытянувшись при его приходе, как домашняя чёрная кошка, затянула на мурлычащий обезоруживающий лад в шутку: «о, а я вот лежала здесь целый день в ожидании тебя». Он под прицелом трепета её тёмных ресничек и лукаво прищуренных глаз в то же мгновение ощутил, как его член напрягся в его чёрных учительских штанах. — Не хотел, чтобы ты совсем долго без меня сегодня здесь сидела. — Он улыбнулся ей широко в ответ, снимая повязку с глаз. — Тем более, сегодня удалось не ехать в командировку. Так что я на ближайшие выходные весь твой. — Ооо, звучит просто великолепно. — Нана сощурилась, боднув Сатору ласково лбом в лоб. — Сам отдохнешь наконец-то, и я тебя увижу. А то тебя отправили в последний раз к Юте черт знает насколько. Она обняла его шутливо ревниво за голову, ткнув лицом себе в грудь, после чего расхохоталась. — Я тут уже даже без тебя от тоски чахнуть начала! Сатору со знакомой Нане плотоядной довольной ухмылочкой притерся щекой об её грудь, прикрывая глаза и сохраняя вовсю сладостность этого момента пребывания возле неё. — О, тогда пришла самая пора мой домашний цветочек полить, раз ты тут без меня начала увядать, детка. Нана со смехом потянула его щеки пальчиками, после чего те отпустила, забавно по ним хлопнув, пока он глядел на неё снизу вверх, как на что-то совершенно волшебное. — Значит, я уже успела стать твоим комнатным цветком, да? О, Сатору, ты так любезен. Просто не могу с тебя. — Нана засмеялась только громче, улыбаясь шире, после чего чуть смутилась, перехватив его взгляд. Затихнув, она с нежным взглядом прошлась по его лицу сначала только глазами…а уже после мягче кончиками пальцев, оглаживая покрасневшую из-за оттягивания кожу. — …сильно устал? — Чертовски. Но всё это меркнет на фоне того, что я снова теперь рядом с тобой. Пока его не было, она поддерживала обычно их «уютное гнездышко» в чистом домашнем состоянии, которое пришло именно с ней сюда (и хоть Сатору был всеми руками «за» равное распределение домашних обязанностей, что не единожды доказывал, хоть он не особо любил убираться, как и сама Нана, ей это всё же приходилось делать на порядок чаще банально из-за меньшей занятости, чем у него). Без неё…тут не было этого отпечатка жизни, каких-то личных вещей на двоих, милых безделушек, которых, впрочем, она и не скупала много, а так, просто чтобы радовало глаз. И это работало — без неё он придерживался более минималистичного стиля и обстановки в квартире, потому что так было проще поддерживать её в порядке, да и просто…лишние элементы не перегружали (Сатору и без того страдал от сенсорной перегрузки на работе предостаточно). А тут появилось что-то ещё, и на это новшество было приятно смотреть. Говорят, красивые вещи способны поднимать настроение и улучшать психическое состояние. Нана сама ему об этом рассказывала. И, что ж, Сатору мог сказать точно — когда он, жутко уставший, залипал по вечерам с кровати на фигурку фарфоровых белых мышей, сидящих в больших земляниках и попивавших чай из маленьких белых фарфоровых чашек, покрытых эмалью, пока Нана что-то готовила вкусное на кухне или оформляла им доставку еды на дом, это было так. Ему становилось и вправду лучше. Его взгляд мог невольно потом скользнуть по её персональным вещицам вроде огромного флакона старых духов в виде сердца, пахнущих земляникой и мятой, со специальным стеклянным стиком внутри для нанесения на запястья и шею, по второму такому же огромному флакону уже в виде жёлтого полумесяца с улыбающимся хитро-расслабленным лицом (он пах бананом и ванильным мороженым, и Сатору потом любил по утрам носом собирать остающийся запах с той стороны подушки, где Нана с ним, полностью не выветрившимся, спала) а также по её маленькой коробке-баркли с помадой, тенями там, тушью, сережками в виде сердечек самых разных видов, колец, лаков, подвесок и заколок, обклеенной изнутри маленькими бумажками с цитатами из её любимых книг и российской поэзии. Всё это быле чем-то редким и необычным лично для него, особенным, что Сатору мог с большим довольством и почти детским любопытством изучать в ней, приоткрывая одну новую деталь за другой. Ведь такое у каждого второго человека не встретишь. Когда он без разрешения Наны по-тихому приоткрыл скандик чуть шире своими пальцами в один из таких разгрузочных вечеров, Сатору с улыбкой заметил, что рядом с отделанным декоративными бусинами зеркальцем появилось его небольшое фото. Словно вкладыш в кулон-сердце, вышедший прямиком из викторианской эпохи. Он знал, что раньше его там не было…и этот персональный кусочек чего-то глубоко личного поместился сюда после того, как она наконец Годжо узнала и смогла по-настоящему, искренне и глубоко полюбить. Ему стало очень тепло на сердце, что он всегда был рядом с ней хоть так, как и в её мыслях, ведь Нана эту коробку таскала с собой в сумке почти постоянно. Он с ней научился наконец нормально смотреть кино. Сатору делал это и раньше, но заметно реже, потому что, как ни прискорбно, но одному созерцать фильмы было не так интересно, как с кем-то — а когда Нана переехала к нему, если они не сильно уставали, у них стало неким небольшим «ритуалом» поглядывать какой-нибудь новый фильм или сериал на ночь глядя, а потом его активно вместе обсуждать. Но, чаще всего, они просто не могли убрать своих рук друг от друга — когда Сатору возвращался из своих поездок, — хоть коротких, хоть долгих, — они с Наначи едва не с порога начинали целоваться и уже минут через пять могли трахаться прямо в его прихожей или коридоре, ведущем глубже в квартиру. Сейчас тоже исключения не произошло. Однако и его, и её радовало, что их связь не была завязана только на пресловутой химии, несмотря на совпадение повышенных аппетитов к сексу. Это было не так. Ему с ней было так же интересно, как и ей с ним. Вот что стало одним из немаловажных столпов их взаимоотношений. — Как прошёл твой день? — Буквально сбежал от руководства к тебе. Сказал, что у меня неотложные дела… — Сатору с довольным вздохом так и улегся с ней на кровать, вытягиваясь на самой Нане поверх, отчего Миямура под ним довольно громко захохотала. Сатору буквально весь прижался телом меж её бёдер, особенно ощутимо давя прессом на её паховую зону. — В лице тебя. Нана заглянула с хитрой кошачьей улыбкой в его лицо. — Что, прямо так и сказал? — Ага. Прямо в лоб. Ты бы слышала, какую старческую ругань я слушал себе во след, у-у-у… — Сатору уткнулся с не менее громким, но чуть более усталым хохотом в её грудь лицом, пока не затарахтел на Нане, как большой белый кот, стоило ей взяться перебирать его волосы в знакомой манере и приятно те распределять её крашенными аккуратными ноготками на ряды. — Им все не нравится, что у самого лучшего учителя среди обеих школ появилась личная жизнь. Нана снова захохотала, ухмыляясь вновь очень похоже на него, пока её указательный пальчик наматывал белую прядь волос Сатору на макушке в пружинку, после отпуская, потому что она все равно нормальной не вышла и быстро выпрямилась обратно в «колючку». — О, по-моему, это очень их бесит, — ответила с шутливой улыбкой она. — Ещё бы! Ведь я не могу больше пахать на общество магов, как раньше. — Он с хитрой улыбкой и прищуром заглянул прямо в её глаза. — Ведь ты буквально украла меня у моего же трудоголизма. Ты тот ещё вор, Наначи. Тебя не зря магическая верхушка боится. Нана с ещё более широкой улыбкой спросила его с придыханием чуть более томно. — О, а разве ты сильно сопротивлялся? — Никак нет. Впрочем, когда я похитил твоё сердце, а ты моё, полагаю, можно было сделать вывод, что мы оба не сильно-то сопротивлялись друг другу. Нана ласково сощурилась. Её глаза внимательнейшим, чуть кокетливым, лукавым образом рассматривали его, пока она уже чуть тише не добавила. И более интимно. — …и я ни о чем с тех самых пор не жалею. Как и он не жалел. И, услышав эту сладкую правду ещё и от неё, что она тоже была искренне и глубоко рада такому развитию событий, принявшему весьма чудесный оборот для их отношений…буквально со всех сторон, как не посмотри, Сатору прильнул к Нане теснее и, захватив её губы своими, крепко Миямуру поцеловал. Они быстро оба углубили этот поцелуй и перешли к завершающей стадии разговора, когда дальнейшие обсуждения откладывались на потом, а общение в горизонтальном положении занимало главенствующую позицию, как сам Сатору над Наной. Иногда их накрывало раньше, иногда позже, когда они успевали всё обсудить, что с кем случилось и как, но иной раз…их притягивало так, что держаться вдалеке друг от друга становилось почти буквально физически больно. Он себя ощущал, порой, рядом с ней так, будто ему снова было 20 и не переставало никогда быть. В плане секса так особенно — у мужчин и без того пик тестостерона и различных вытекающих из него проявлений приходился на 30…а, накладывая его на порывистость самого Годжо, умноженную на его пылкое отношение к Нане, выходило так, что они занимались сексом при первой же возможности, как будто десять лет у него все же отнялось волшебным образом с её приходом в его личную жизнь. Однако он не забывал и о том, что хорошо, что ему было почти 30. Он был наконец опытен, достаточно знал, как надо было заботиться о девушке, хоть и учился всё ещё многому из опыта с самой Наной и познавал, так сказать, кое-что больше эмпирическим путем… Стал во многом зрелым, хоть и далеко не во всём, — да и не было у Сатору желания быть во всем таковым, — и Нана в нем это ценила. Его внутреннего ребёнка она тоже очень любила и, наверное, в чем-то даже не давала ему пропасть. Ему хотелось ей отвечать тем же. Заботиться о ней и не давать ей удаляться далеко от своей золотой середины, в которой она пребывала с первого дня их знакомства — молодости, спаянной с внутренней зрелостью. Чтобы она оставалась такой же взрослой, но не забывала, что ей все же ещё всего 18. И он не хотел оставлять тяжести открывшегося ей почти насильно мира магии висеть полностью грузом на её только начавших крепнуть плечах. — Эта дурацкая поездка съела столько времени… Я безумно по тебе успел соскучиться…и в том…и в другом…в общем, в любых смыслах… — Он со смехом ловил её губы своим ртом, смотрел в её глаза плывущими лукавыми своими, потемневшими до цвета предгрозового, поднимающегося шторма в море; давил всё сильнее на её маленькое, по сравнению с его, тело своим, погребая Нану под его тяжестью, и она, царапая ему приятно затылок, выдыхала в его разомкнутые губы, отвечая затянутым дымкой удовольствия взглядом. — Я тоже по тебе безумно скучала… — О, тоже во всех смыслах? — Сатору ей прямо в рот ухмыльнулся, не разрывая поцелуя. Нана игриво царапнула приятно ноготками по его чуть подбритому затылку, находя знакомые уязвимые точки. Она улыбнулась хитрее и шире. Он из-за этого, не успев «скооперироваться», глухо в её рот, открыто, почти уязвимо простонал, прикрыв на мгновение глаза. — Во всех, сам знаешь. Сатору, приоткрыв глаза обратно и глядя в глаза Наны более покорным взглядом, в поцелуе сквозь сбитое дыхание произнёс. — …никогда не устану слушать, как ты говоришь об этом вслух. Он, как говорится, любил ушами, прямо как женщины. Сатору было важно слышать о том, что его любят. А Нане было важно говорить об этом, как ни странно. Они снова совпали в тех местах, где раньше ни с кем не совпадали, и это позволяло происходить двойной отдаче. В эмоциях, чувствах… Он тоже любил говорить, как она ему была дорога. Выражал это любым доступным ему способом и изобретал новые, если старых, как ему казалось, становилось недостаточно. Нана была не про игру в «достигательство», ей не обязательно было, чтобы в её честь покоряли Эвересты, но сам факт того, что Сатору так для неё старался, при том оставаясь собой, для Миямуры играл не последнюю роль и занимал немаловажное место в их отношениях. Нана тоже старалась для него и этих отношений, при том не изменяя себе. Для неё это было не менее важно, чем осознание, что другой человек не перекраивает себя под неё. Миямура терпеть подобное не могла. Да, здорово, когда вы шли друг для друга на уступки…но менять один другого кардинально партнёры просто не имели право. Тогда это была уже не принимающая любовь…а созависимость. Тем не менее, когда сильные чувства сами толкали к тому, чтобы меняться, это было совсем другое. Эта мысль крутится внутри головы Наны, когда повязка Сатору летит куда-то за пределы кровати, они сплетаются на ней тесно в одно, едва находя в себе силы, чтобы оторваться для натягивания презерватива на его эрегированный член… Нана, закусив нижнюю губу, делает это сама, не сводя жадного тёмного взгляда с его эрекции, и от интенсивности бурящих в нем дырку глаз уже хочется кончить или оказаться безотлагательно в ней. Но Сатору давно не мальчишка, он умел достаточно держать себя, чтобы сладостным «финалом» здесь исходил не только он один, а оба участника процесса. Стоило Нане закончить, он подхватывает её под бедра, тянет за них на себя и шепчет сдавленно в её губы. — Наначи… — Сатору… Она отзывается нежно, его имя звучит с её губ, как призыв и одновременно мольба. Очень по-особенному… Тело выгибается, он двигает тазом, старается проникать осторожно, но, чувствуя, насколько влажной она стала, все же не выдерживает и толкается глубже и чуть грубее. Нана шипит, царапает его предупреждающе по груди, прося быть аккуратнее, и он извиняется за спешность, проходясь поцелуями по её лбу, полуприкрытым глазам, носу и приотрытым в выдохе губам… Сатору выдержанно придерживается медленного темпа, давая ей снова к себе привыкнуть, как будто они не занимались сексом два дня назад прямо в его учительском кресле. Все же женское лоно быстро забывало, что такое ласка, если его хорошенько было для этого не разрабатывать. Иной раз, на фоне ярко вспыхнувшей страсти, у них все проходило даже без предварительного растягивания, но, порой, выходило и так. Приходилось себя одергивать и напоминать, что с его размерами проникать в молодую девушку нужно было аккуратнее. Но им хватает пары-тройки толчков, чтобы Нана под ним изогнулась, как прежде, схватилась за его плечи, позволила себя приподнять над кроватью, давая ему проникать уже чаще и глубже, а потом вновь вжать в постель, когда Сатору буквально начал втрахивать её в лежавшее под ними покрывало. Она звучала так громко и с таким приятным надрывом, что, чем чаще он её слышал, тем быстрее и глубже в нем просыпалась нужда в неё проникать. До самого предела, входя до конца, пока кожа не начинала липко шлепаться об чужую, наполняя спальню дивными звуками ярого и быстрого секса. Под конец Сатору буквально приподнял Нану под собой вновь за ягодицы, толкаясь в неё в установившемся быстром ритме, заставившим даже каркас хорошей кровати задвигаться по полу. — Блять!.. Она все-таки ругнулась со вскриком, не выдержав, когда её охватили интенсивные ощущения от полученного долгожданного оргазма. Чувствуя, что Сатору кончил спустя пару толчков, будучи охваченным теснотой её ребристых сокращающихся стенок, дожимавших его, Нана позволила ему вновь на неё навалиться, так и придерживая чуть приподнятой за бедра. Насаженной на его член до конца. — Нана… Господи… — Он тяжело дышал, ткнувшись лицом в её плечо. Его щека потерлась об него, после чего Сатору взялся по тому скользить губами через белую ткань её школьной рубашки. Сердце громыхало в груди, как последняя таблетка в почти полностью пустом коробке, сотрясаемом чьей-то рукой. Из головы ушли крутящиеся плотной цепью будничные рабочие мысли, оставляя после себя пустоту. Которая, впрочем, быстро заполнилась всплывшими на поверхность чувствами, касавшимися полностью только её одной. — …я думал, что без тебя там чокнусь… — Сатору признался честно, тяжело дыша. — Знаешь, как невыносимо о тебе думать, когда тебя самой рядом нет? Нужно концентрироваться на работе, а я размышляю только о том, как при приезде хочу хорошенько взять тебя пальцами и языком, вжав в ближайшую стену. И не только ими… — Годжо усмехнулся, заглядывая в её глаза. — Ты окончательно и бесповоротно околдовала меня, Нана Миямура. Это уже начинает попахивать сексуальным помешательством. Нана хрипло рассмеялась, позволив широкой улыбке коснуться её лица, после чего процитировала любимую строчку из одного российского произведения. Она читала больше российскую поэзию, но выдавались иногда близкие полюбовные редкие взаимоотношения и с прозой. — Я ведьма! И очень этим довольна. Уловив знакомую цитату, Сатору ответил ей с игровым прищуром. — О? Ну ведьма так ведьма. Очень славно и роскошно. — Черт, я точно хорошо на тебя влияю, раз ты после моего появления стал изъясняться цитатами из «Мастера и Маргариты». — Она ласково потрепала его по щеке. Сатору фыркнул, но по-доброму, на её слова ни капли не обидившись. — Ой, только не делай вид, будто я совсем не читаю. Я читал и читаю. И достаточно много. Просто сейчас чуть реже и более избирательно. И без того голова… — …перегружена заботами, — закончила с улыбкой за него она, заправляя ему ласково прядь белых волос за ухо. — Да-да, Сатору, я помню. Поэтому и не настаиваю на том, чтобы ты грузился ещё сильнее. Чтение — дело добровольное. И ты прекрасно об этом знаешь сам. — О, а Яга считал иначе, когда я в твоём возрасте учился у него. — Годжо закатил на манер капризного ребёнка глаза. Нана потянула его с хитрым насмешливым прищуром за нос. — Ага, но ведь он был твоим учителем, верно? Было бы странно, давай он тебе попущения в плане изучения литературы. Обучение должно быть комплексным и нужно хотя бы стараться, чтобы большая часть пунктов в нем не западала. Знание мировой литературы — в том числе. — Нана намотала пару прядей его волос на пальцы по привычке, параллельно гладя Сатору по щеке, пока тот вовсю на неё лазурными глазами смотрел и слушал. — И потом, она открывает дорогу во многие миры, которые обычно нам не доступны. И делает тебя более наполненным и интересным собеседником. Одни плюсы. А если ты был гиперактивным ребёнком, что уж тут поделать, Яга-то не был в этом виноват нисколько. И она снова широко улыбнулась, поцеловав его крепко в самый кончик носа, а потом по нему же щёлкнув. Сатору, айкнув, потёр тот с забавным надутым выражением лица, после чего взялся Нану щекотать под собой, едва только он покинул её более глубинное, влажное, такое приятно горячее…место. — Аааа, делаешь вид, что знаешь про меня все, зазнайка? Меня не так уж и легко читать! Нана с хохотом начала от него отбрыкиваться, пытаясь с себя скинуть. — Только не для меня, знаешь ли! Щекотка привела к тому, что Сатору буквально трахнул Нану в скрученном состоянии ещё раз, только уже сзади, когда он шутливо прихватил её за заведенные назад руки, вжав щекой в кровать, а потом ощутил, что сам при том вовсе не на шутку завёлся, пока она от него отбивалась… Лишь после быстрого получения второго оргазма ими обоими, — брать её порывисто, глубоко и ускоренно, все ещё такую тесную влажную и горячую, после первого оргазма было самым настоящим, наивысшим удовольствием, — они наконец упали на спины, часто дыша, и Сатору медленно привалился виском к её плечу. Нана же положила свою голову поверх его, глядя лениво на потолок. Пока они вновь пытались выровнять дыхание и часто хватали ртами воздух, Сатору её спросил. — Как были…кстати…твои успехи на прошедшей неделе на занятиях с Мураками?.. — Сатору заглянул с искренней заинтересованностью в лицо Наначи снизу вверх. Она вовсю в этот момент взялась любоваться тем, как красиво белые пушистые чуть острые на концах ресницы обрамляли его необычайные лазурные глаза… Вот уж чем она могла точно любоваться бесконечно, помимо нерушимых в вопросах чужого успокоения воды и огня, так это точно ими и их едва зримым подрагиванием из-за его то длинных вдохов, то коротких выдохов… Вздохнув на его вопрос, она обняла его за голову и, лучше устроив на своём плече, придвинулась и сама ближе. Бок Наны вжался тесно в бок Сатору, отчего стало теплее и уютнее во всех смыслах. — Мураками мне столько всего рассказал… — задумчиво затянула она, когда стала ему пересказывать свои открытия. — Я узнала, что, оказывается, всё-таки могу управлять оружием, но не всем. С проклятым оружием я могу обращаться только как Маки, но не могу вливать в него психоэнергию из-за её нейтральной сути… — Сатору не сводил с неё взгляда, пока запоминал всю новую порцию информации, выданную ей и ему Мураками в их личных занятиях без него, когда Годжо при тех не присутствовал, но которая потом до него доходила через саму Наначи. — А ещё, как оказалось, моя дальняя родственница, Масуйо Сугимото, помогла когда-то главам трех великих домов запечатать Сукуну, соблазнив его. Она как раз была последней пользовательницей аннигиляторского оружия до того, как оно…пропало вместе с её…телом. — Телом? — Сатору чуть озадаченно округлил глаза. Нана немного встревоженно на него посмотрела. — …её убил твой дальний родственник, представляешь? Он казнил её, несмотря на то, что её сила позволила Сукуну разделить на части. Не хотела…говорить тебе, но все равно бы пришлось, ты ведь бы спросил, так что… — Нана почему-то ощутила себя виноватой, что так не деликатно преподнесла данную новость Сатору прямо посреди их маленького установившегося центра блаженства, но…раз уж они разговорились…стало просто некуда деваться. — Мураками мне это показал. Сатору пару раз поморгал, помолчав задумчиво на выяснившиеся подробности, после чего нахмурил брови и вернул Нане взгляд. — …мне очень жаль. Тебе наверняка…было неприятно такое узнать…что моя дальняя родня изничтожила, получается… — Сатору и самому теперь надо было свыкнуться с этой мыслью. Он вновь несколько стыдливо опустил глаза вниз…его голос даже стал ниже от сдавленности эмоций. — …твою дальнюю родню. — Хэй… — Нана приподняла его лицо за подбородок вверх, глядя Сатору внимательнейшим образом в глаза. — Сатору, мне все равно. То есть, конечно, мне не все равно на судьбу Масу, однако… Ты не отвечаешь за то прошлое, что тебе принесла твоя семья в качестве неприятного наследия. Как и я не отвечаю за доставшееся мне. Мы отвечаем лишь за свои поступки по отношению друг к другу сейчас, поэтому даже не смей волноваться, что я надумала что-то…не то из-за данного вскрывшегося факта. Она огладила впадинку под его нижней губой, приговаривая негромко. — Все хорошо. Правда. И моё отношение к тебе никак не поменялось даже после этой ужасной истории. Сатору невольно взял руку Наны в свою, выслушав Миямуру внимательно, после чего прижал ту с неким облегчением к своей щеке, прикрыв глаза. — …я большой счастливчик в том, что ты такая у меня мудрая и все понимающая…при ином раскладе мне пришлось бы пожинать плоды твоей не обосновано возникшей ненависти ко мне. Он с тихим сухим горьким смешком открыл глаза, глядя на неё снизу вверх, после чего Нана подарила ему такую же натянутую улыбку. — Повезло, что мы выше клановых расприй. — Что ж, нам и вправду очень в этом плане друг с другом повезло. — Сатору согласился, не сводя с её глаз тёплого взгляда. — Как и не только в этом. После, перехватив ладонь Наны удобнее пальцами, Сатору взялся массировать большим из них неторопливо её тыльную сторону. Следя за собственными действиями, он продолжил её расспрашивать. — Значит, твоя дальняя родственница сама Масуйо Сугимото? Однако же она является одной из загадочнейших фигур в истории мира магии. О ней сохранилось очень мало записей. Думаю, как раз по той причине, что магическая верхушка пыталась сокрыть позорную историю её смерти, случившуюся по их вине. — Он вернул Нане взгляд. — Мураками сказал, что она была…зазнобой самого Сукуны? На этих словах Сатору вскинул игриво правую белесую бровь. Нана рассмеялась, второй, свободной от его ладони рукой от него отмахнувшись, потом вновь на него посмотрев с широкой игривой улыбкой. — Это единственное, что ты запомнил и услышал из всего того, что я сказала? Кажется, если тебя хорошо должны были обучать на твоих подготовительных занятиях в более юные годы, как самого сильного члена клана Годжо, ты должен был уже об этом факте знать, ведь он есть в книгах по истории шаманов. — Она не могла его шутливо не поддеть, щурясь. Они оба знали, что иногда его память на такие детали подволила его, поэтому Сатору, закатив глаза с видом, мол, туше, Нана, сказал ей. — Нет, конечно, но это было один из самых интересных моментов, помимо того, что ты можешь все-таки драться при помощи оружия. — Он ответил улыбкой на улыбку, после чего прижал её ладошку к своим губам и вовсе ту поцеловал. Положив её себе на грудные мышцы, обтянутые чёрной тканью учительского пиджака и чёрной футболкой, шедшей под ней, Сатору продолжил гладить Нану уже по запястью из такого положения. Второй рукой он подпер голову, уперев согнутый локоть в кровать. Его взгляд сделался задумчивым. Нана усмехнулась, ощущая, как от такой ласки у неё бегут мурашки по спине. Она вовсю взглядом за Годжо в этот момент следила. — Да, она…вроде бы как ему очень нравилась. Мураками сказал, что он даже любил её. И, представляешь, искал её могилу уже в теле Юджи…как оказалось потом. Мур выяснил это при бое с ним. Сатору поднял на неё вновь глаза, заострив на этом внимание. — Из сентиментальных соображений? — Полагаю, да, ведь оживить её было невозможно. Её ведь обезглавили. — На этих словах Нана вновь опечаленно опустила глаза на смятый плед под ними. Сатору, невольно шумно сглотнув, кивнул с индеффирентным, глубоко задумчивым выражением лица, пока не продолжил Нану расспрашивать. — А что до оружия? — Его часть распродал зарубеж сам один из аннигиляторов. Мураками рассказал, что его звали Кио Иошиэки. Он был одним из самых странных и противоречивых аннигиляторов на памяти Мураками. — Нана стала расправлять в силу привычки пряди волос Сатору, пока говорила, и он льнул в этот момент, как самый настоящий кот, к её ноготкам и тому блаженству, что они ему единолично приносили. — Он был очень добрым, раздавал заработанные на продажах деньги бедным, при том любил своей силой хвастаться и очень плохо скрывал аннигиляторскую тайну. Он попросту…не желал прятаться, несмотря на то, что так было нужно для его же безопасности. Нана вздохнула, вспоминая подробности этой истории. — Помню по тем видениям, что Мур мне показывал, у Кио были светло-лавандовые волосы в чуть удлинённом хвосте, такой самурайский сливово-фиолетовый костюм и светло-зеленые глаза. Он был красивым, всегда защищал нуждающихся, но был помешан на зарабатывании денег и женщинах. Его пристрастия привели к тому, что, рассказав в пьяном виде про свою силу одной девушке, с которой он переспал в последний раз, Кио навлек на себя и за это, и за раскрытие своей тайны гнев императора Японии. Ведь та девица оказалась одной из его любимейших наложниц, а ещё, как выяснилось, императорская власть держалась тогда во многом благодаря магам, у которых могли теперь отбирать силы… И Кио при вскрытии всех этих подробностей сварили заживо в кипучей смоле… Сатору округлил в ужасе снова глаза. Уже второй раз за вечер. — Господи…одна история хуже другой. Нана с нервной натянутой улыбочкой пожала едва заметно плечами. — Как видишь, ничего весёлого у членов моего рода не творилось, кому доставалась эта сила… После Кио и его подвигов часть нашего оружия и вовсе ушла по разным странам. Мураками так и сказал, что его нет смысла искать. Надо сосредоточиться на поисках настоящего места захоронения Масуйо. Там, быть может, могли сложить и её оружие, если его нет в тайниках школы или там клана Зенин… Может, у Камо и Годжо что-то тоже может быть, но вряд ли. Слишком уж опасные и редкие вещи, которые, к слову, ещё никто и не мог уничтожить, хотя и пытались. — Нана нашла важным это отметить. — Плюс ими ведь никто не может, кроме меня, пользоваться. Если бы они лежали в доступе для любого, то, что их нельзя применять в боях, вызвало бы со временем массу вопросов. По лицу Сатору было видно, что теперь у него вновь голова обратно настроилась на активный мыслительный процесс. Улегшись вновь на спину и глядя на потолок, он решительно сказал. — Будем искать. И главное не брать с собой на задания подобного толка Юджи, а не то мы станет свидетелями мелодраматичной сцены, где Сукуна будет целовать отделенный от основного тела Масу череп, что, поверь, уж точно никогда не забудется ни мною, ни тобою, ни кем-либо другим, кто будет рядом с нами. Хотя, подозреваю я, у них были далекие от любой общедоступной людям романтики взаимоотношения, но…полагаю, раз Сукуна искал её в современном мире просто так, что-то между ними, скрытое от чужих глаз, таки творилось. Он с насмешливым блеском в глазах посмотрел на неё с ухмылкой шутливо, но Нана же, не оценив его шутку, высунула язык, показав, что её вот-вот стошнит. — Фу, какая гадость. Сатору, ну у тебя и воображение вообще. — Она говорила про обрисованную картину с черепом, втайне, правда, подумав, что это даже отчасти могло быть лирично…и красиво, несмотря на всю поганность сложившейся бы ситуации. Ведь Нана бы не хотела отдавать череп Масу Сукуне, учитывая, что именно из-за его действий он когда-то и полетел с её плеч. Что до факта возможного наличия интимного контакта у них и до прямой близости…Она всё ещё не находила в этом ничего отвратительного. И, более того, Нана ещё до озвучивания Сатору его мыслей подумывала об этом после рассказа Мураками и сама. — Не, ну а что? Обычно ты любишь красивые гротескные вещи. — Да, но не когда это касается моей мёртвой дальней родственницы и её старого врага, сидящего в теле моего лучшего друга!

***

Они так и не нашли в том старом отмененном будущем это оружие. Но Нана помнила о поисках и в новом, поэтому продолжила их с новыми ресурсами и открывшимися для неё, как для уже учителя, дверями; ей не приходилось более ощупывать путь, словно бы в темноте, хватая первую попавшуюся ручку и дергая ту на себя, потому что из-под неё проступала тонкая полоска света, а из-под её соседа — нет. Теперь точки поиска сузились и выборка стала более чёткой, когда Тенген взялся помочь им. Он рассказал про некий безобидный дух, бродящий на берегах одного озера, который никому не причинял вреда и редко показывался на глаза. Судя по описанию, тот был очень похож на Масу. Её ещё называли: «Леди Озера» или «Владычица озера». Её тело похоронили в непримичательном месте среди старинных сосен на берегу Зеркального озера, возле золотого павильона Кинкаку-дзи, как они выяснили позже. Оружие было утоплено на дне самого водоёма. Его ей и Сатору пришлось вытаскивать с большим трудом и не без помощи применения техники «Безграничности» — Годжо буквально раздвинул грани воды, как в мультфильме «Принц Египта» сделал Моисей, и только тогда Нана смогла найти то, что искала: лук, умевший при помощи ограниченного количество стрел возвращать прежний изменённый облик проклятых не магов и магов, веера с заостренными выдвижными ограничителями, пробивающие чужую защиту и расширение территории, а также главное оружие — катану с чехлом изумрудно-розового цвета с переливающимися иероглифами, которая была способна усилять техники аннигилятора и противостоять проклятому оружию других магов. Когда они уходили, воды сомкнулись обратно, частично окатив огромной волной сам буддийский храм, стоявший недалеко от этого места. Ругани стояло тогда очень много, на Сатору даже написали жалобу, но едва ли ему мог за эту «шалость» кто-то что-то весомое и вправду сделать. Нана на секунду, когда только коснулась найденного оружия, вырыв то со дна озера, будто почувствовала чье-то прикосновение к своему плечу. Словно его тронула чья-то призрачная рука, проскользив вдоль, но мгновенно пропав позже, стоило Наначи обернуться. Тогда она ощутила этот же холодок, будто от не прогретой солнцем воды, уже на тыльной стороне своих ладоней. Но вот она снова поворачивает голову и видимых признаков чьего-то присутствия…перед ней всё ещё нет. Но когда она стояла уже на берегу и воды озера обратно сошлись, в его всплесках, взметнувшихся в воздух, она увидела её. Всего на секунду. Через протянувшееся расстояние в виде километров воды Масуйо посмотрела всего на одно мгновение на неё, а Нана…успела посмотреть на неё, как будто на живую. Масуйо коротко медленно кивнула ей…и Нана, оробев, лишь мгновением позже сделала то же самое. И Масуйо исчезла. А Нана, опустившись к корням дерева, под которым они нашли зарытый скелет, взяла в руки женский череп, оттирая его выпуклые кости, что были когда-то щеками, от грязи. Глядя в пустые бездонные глазницы, словно две разросшиеся тёмные пропасти, Наначи негромко, больше для самой себя, чем для стоявшего рядом Сатору, прошептала решительно. — …я не дам никому больше так пасть, как пала несправедливо когда-то ты… Её ладони чуть дрожали на белой кости, и те неожиданно накрыли большие ладони Сатору, согрев замёрзшие пальцы Наначи теплом. Он не боялся испачкаться грязью. И не боялся держать в своих ладонях…такие вещи. Присев перед женой на корточки, Сатору заглянул в её печальные, почти по-детски растерянные глаза, прежде чем тихо заметил. — Родная, зато мы наконец-то нашли то, что ты давно искала. И можем теперь нормально…придать её земле. Нана, не сводя серьёзного взгляд с глаз мужа, кивнула на его слова. — Да, ты…прав. Она вновь посмотрела на грязный череп Масуйо в их с мужем ладонях, думая о том, как она давно лежала здесь…одинокая, никем не признанная…и забытая. И какое большое облегчение, что, если её душа из-за этого застряла где-то тут или в месте её убийства, Нана наконец-то ту отпустила. И она же может хотя бы попытаться очистить имя Масуйо в новом времени, открыв правду, что та была никакой не ведьмой, казненной лишь за связь с Двуликим когда-то, а сильным воином, спасшим многие жизни. Масуйо этого, в конце концов, заслужила. Хотя бы посмертной славы и признания её заслуг в уже новом для них всех мире.