Side stories

***

Она надеялась, что он был в порядке после того вечера. Не каждый ведь день одна из студенток-первогодок, пускай и которая была старше своих одногруппников, вырубала у него полностью всю проклятую энергию подчистую, как будто ей это не составило большого труда. Одно прикосновение…и всё. Сил как будто в теле на пару-тройку часов и вовсе не было. Очень вовремя, учитывая, что это случилось буквально перед знаменательной битвой при Синдзюку, за что Миямуре по сей день было дико стыдно. Нана очень хотела прорваться туда к своим родителям, чтобы помочь им эвакуироваться, несмотря на то, что её успехи, кроме физических техник, по определённым скрытым ото всех причинам оставляли желать лучшего. Нанами…знал об этом, даже будучи не её учителем. Нана Миямура не могла не привлекать к себе взгляд, даже если не особо пыталась это делать, а он не то чтобы интересовался, но в болтовне Сатору то и дело проскальзывало её упоминание, как и странность дела, касающегося отличия энергии девчонки от других учеников и вытекающего как будто из этого «затора» в её работе с обычными проклятыми техниками, доступными в освоении даже первокурсниками. Ответ Годжо-сан найти тогда сам ещё не успел в те времена, Кенто же…не углублялся во всю эту картину в целом, стараясь не мешать девочке постигать всё в своём темпе и прокладывать свой путь самостоятельно… Тем не менее, именно её же силы, как ни смешно, стали неожиданно причиной того, что Кенто и Миямура внезапно сблизились после той ночи, когда Гето устроил нападение на Синдзюку, Киото и на саму Токийскую школу магии. Когда Нанами попытался сначала рационально отговорить Нану уйти с другими первокурсниками, она…отказалась. Более того, девчонка строптиво, вопреки приказу более старшего, стоящего над ней лица, — прямо в духе Сатору, ей Богу, — осталась, попыталась тайно с остальными магами разных рангов пробраться в Синдзюку, но все-таки не успела, потерпев в реализации своего плана крах и поражение. Кенто поймал её тогда буквально за руку и потащил в один из пустующих кабинетов, чтобы вразумить. Девчонка брыкалась, они поругались, даже до подобия драки дошло — ну так, это было больше глупое, слепое махание кулаками с её стороны в попытках выбраться из класса, когда же Кенто и вовсе не сдвигался от входной двери с места ни на дюйм, даже когда Нана прикладывала все усилия своего маленького аккуратного тельца к тому, чтобы его сместить или вызвать хоть какую-то болезненную реакцию на соприкосновение её ладоней с его каменной, блин, грудью. Но все было тщетно, ведь Нанами, как недвижимая скала, не пускал её дальше. И не сгибался и в намёке на полученный ущерб, каким бы он ни был, что Нану тогда еще больше вывело из себя и разозлило, но не потому что она и вправду хотела причинить Кенто боль, вовсе нет. А потому что она неприятно почувствовала себя слабой со всем запасом её сил, припрятанных у неё в рукаве. Потом же…она внезапно пихнула его в последний раз в грудь, сказав: «ну и черт с вами», и на его силы словно наложило блок от этого. Винил ли он тогда её? Разозлился ли так сильно, как она предполагала? Тряс ли её для попытки получить ответы, что это только что такое было и как это теперь с него снять? Три раза — нет. Нет, нет…и нет. Нанами не сделал ничего из этого. Он был поразительно собран и спокоен даже в такой ситуации, пускай его зеленые глаза с совсем лёгким, слабым отливом в желтый смотрели на неё настороженно и шокированно. — Как ты?.. Слова даже не шли толком изо рта, когда Кенто осекся. Нана помнила, как с пуганным видом стала от него отступать, как её мелко затрясло от понимания, что сила все-таки вырвалась, и она ничего не смогла с этим сделать! Мураками предупреждал, что нужно было учиться держать себя в руках, иначе на волне всплеска эмоций будет случаться…вот такое. Нана старалась. Она весь год училась различным упражнениями, чтобы не давать волю эмоциям во время боя или же в ситуациях, подобных этой, но, к её оправданию будет сказано, за весь прошедший год её все-таки ни разу не хватал и не запирал в классе давно опустевшей после эвакуации школы ни один из учителей, — пускай Кенто и не любил так называться, — да ещё и жизнь её родителей ни разу не висела на волоске, как сейчас! Нанами пожалел её тогда. Он, видя, как она его почему-то боится, — хотя он даже не подавал никаких видимых признаков агрессии в её сторону, — очень осторожно взялся наступать в её сторону, пока Нана отходила от него к стенке. Лишь когда она в неё уперлась, она будто вспомнила себя, крупно вздрогнула, но тут… Нанами положил ей огромные ладони успокаивающе на плечи, словно заземляя и показывая, что он ей не враг. Даже при такой патовой ситуации. Они потом перешли в его рабочий кабинет полностью и, заняв единственный чёрный диван, какое-то время молчали. Нана не знала, что сказать, как было оправдаться…ведь именно сейчас он был очень нужен своим товарищам, а она своим взбрыком все испортила. И лишила его энергии в тот момент, когда в той имелась огромная необходимость. Видя, как её буквально сгибают под собой тёмные безрадостные мысли самоуничижительного характера, Кенто…вновь аккуратно коснулся плеча девчонки рукой, заставляя на себя посмотреть. Когда Нана это сделала, её глаза цвета фуксии были полны слез, блестя, словно наполненные маленькими алмазами. Картина по-своему завораживающая и красивая…но явно не в их ситуации, которая к ней привела. Он видел, она искренне раскаивалась…и, пускай Нанами все ещё не понимал, что случилось, он сказал. — …Все нормально. Я на тебя не злюсь. А должен был, — подумала она, но не сказала, отворачивая со шмыгающим звуком лицо в сторону. Желая привлечь внимание Наны обратно, но не нарушать особо личные границы девочки, Кенто убрал руку с её плеча, осторожно проскользнув в подобии успокаивающего жеста по её бицепсу…а потом спросил. — Твои родители находятся в одном из высотных зданий в Синдзюку? Нана покивала, все ещё не глядя на него. Она закусила нижнюю губу, понимая, что ведёт себя, как последняя трусиха, но она просто ещё не была готова встретиться с прощением Кенто лицом к лицу, пока сама себя не простила за эту случившуюся ситуацию. Мураками говорил, что она была к себе слишком строга… Но Нана так про себя не думала. Ей казалось, она заслуживала в тот момент очень много нелицеприятных слов в свою сторону, но она встретила только выдержанное спокойствие Кенто, которое не встречала до него ни в ком…пожалуй, в стрессовых обстоятельствах никогда. — Я найду их. Хоть с проклятой энергией, хоть без…мне нужно идти на бои, как вызванному лицу. — Кенто попытался встать. — И я обещаю тебе, что поищу их и постараюсь помочь им выбрат-- — Нет! — Нана тут же за огромную руку удивительно легко обратно его усадила. Наверное, не обошлось без эффекта от элемент неожиданности: она вот так просто схватила Нанами своими аккуратными наманикюренными пальчиками…по сравнению с его огрубевшей от неблагодарной магической работой рукой, её ладони…ощущались очень нежно и мягко. И бережно по отношению к нему, вот что его удивило даже больше всего остального. Нанами с круглыми глазами смотрел на Нану сквозь линзы светлого цвета хакки, пока Миямура, сглотнув, не утерла одной из освободившихся ладоней свои глаза. Вторая всё ещё держала Кенто за руку, как будто Нана боялась, что, отпусти она его, тот пропадёт навсегда. И всё по её вине. Миямура встала и взялась расхаживать туда-сюда перед ним, начав сбивчиво говорить и объяснять свое нежелание пускать его на борьбу с проклятьями и мастерами проклятий в таком состоянии. — Вы отличный физический боец, Нанами-сан, об этом знают все, но это не значит, что без проклятой энергии вас не могут задеть. Я не могу вас отпустить после того, что с вами тут случилось по моей… — Она остановилась, чуть прерывисто вздохнула, стараясь подавить слезы, чтобы вновь не расплакаться, и только после продолжила, — …вине, так что, пожалуйста, давайте придумаем какую-нибудь легенду, почему вам пришлось тут остаться со мной, и почему вы не присоединились к боям с остальными? Отчасти она боялась в тот день раскрытия. Но на большую часть Нана страшилась того, что из-за её оплошности Кенто Нанами мог погибнуть сегодня ночью, просто-напросто лишённый проклятой энергии первокурсницей, которая даже с силами своими не умеет управляться! Нет уж, он хороший человек, она не могла позволить такому случиться. Нана до скончания своих дней будет винить себя, если Нанами из-за неё умрет, поэтому…как бы, может, это ни было несколько трусливо с её стороны, ей придется попытаться удержать его здесь. — Но я нужен сейчас там, Нана, пойми же. — Нанами настоял, говоря теперь чуть строго. Нана вдруг остановилась и посмотрела на него прямо, повернув голову. — Вы можете погибнуть там. Я этого не допущу, хоть нужны вы там ещё в лице мастера боевых искусств, хоть уже нет. Потом…можете… — Она сглотнула образовавшийся комок в горле, говоря уже более уязвимо. — …если ничего не придумаете и руководство схватит вас за горло, сдать меня. Что это я…была причиной…вашего отсутствия на сегодняшнем экстренном вызове. Нана осознавала тогда все риски, и что её предложение было, по меньшей мере, безрассудно! И будь Кенто менее интеллигентным и просто хорошим человеком, он бы её и вправду пошёл бы да сдал, без разбирательств и следствий. Однако же… Кенто замолк, переваривая её предложение и уперевшись локтями себе в колени. Он долго Нану изучал внимательно глазами, все ещё не ведая, чего же она так боится…но он понял уже в тот самый момент, что она почему-то очень опасается раскрытия. По какой причине? Ответ на этот вопрос, как и на кучу вытекающих из него, ему лишь предстояло от неё получить, но, не успел Нанами и рта раскрыть, как во дворе школы послышались звуки боя. Нана и Кенто мгновенно прервались, покинули его кабинет и прибежали оба к месту, откуда доносился лязг сталкивающегося проклятого оружия…а потом отхаркивания крови, сплевываемой на землю. Когда они прибыли, Маки оказалась в тот момент уже поверженная на земле, а Гето возвышался над с ней с «игрывым облаком» в руках. Стало понятно, что то, что Нанами остался в тот день в школе, позволило по итогу спасти Маки, Панду, Инумаки и помочь Юте отбиться от Сугуру. Нана оттащила пострадавших в больничное крыло и помогла каждому по мере своих сил и имеющихся знаний, которых, увы, в области медицины и обработке ран было не так уж и много. Она по сию минуту помнила, как её лихорадило, руки дрожали, глаза боялись, но она промывала Маки раны, обрабатывала их местным спиртом и накладывала кое-как бинты. Другим досталось не меньше, чем ей, поэтому Миямура буквально металась между троими пострадавшими, как щётка во время интенсивной пятничной уборки школьной территории. Она фактически случайно их в тот день спасла, когда помогла протянуть до прихода подмоги в лице Иэйри-сан. Сёко Нану тут же отпустила, как в больничном крыле оказалась сама. Панда, Маки и Тогэ, уже будучи подлатанными обратной проклятой техникой Иэйри, чуть позже активно благодарили Нану, выказывая ей ещё более тёплое отношение в общении, хотя оно и без того было у них довольно неплохим. И после этого Нана и Нанами не виделись ещё…неделю, кажется. После всех этих дурацких, ужасно неловких событий у неё не было даже времени, чтобы подойти и узнать, как он вообще себя чувствует?.. Ведь Кенто был занят деятельностью мага первого ранга, а ещё ведением расследования исчезновения членов группы Гето после его убийства. У неё же самой на носу был выпуск первого года, однако… Нана не могла о нем думать, пока не знала, что было с Кенто после её прокола и вернулась ли его энергия обратно??? А вдруг она её забрала??? Вдруг…блок почему-то продлился больше, чем то время, о котором Мураками ей говорил? Вдруг у Кенто были какие-то осложнения? Все эти домыслы, множащиеся одни за счёт мрачности других, привели Нану к его кабинету за день до мини-выпускного. Она долго нервно мялась на пороге, думала, как войти, как начать разговор…даже начала носком школьного мокасина топать по полу, пока не плюнула на это занятие, сама на себя не разозлилась, мол, ну что ты как мямля, ей Богу! Сама накосячила, сама иди разбирайся! И только тогда Нана постучалась в его дверь три быстрых громких сильных раза, — от которых у неё даже согнутые фаланги пальцев заболели потом, отчего она тихо зашипела, — и, услышав долгожданное спокойное: «Войдите», поспешила это сделать, открыв перед собой дверь. Сначала она не вошла полностью. Лишь наполовину просунула голову в появившийся зазор между дверью и наличником, сказав неловко с натянутой нервной улыбкой. — Здрасте… Потом просунулась рука. И она Нанами помахала. Кенто, вскинув выразительно брови, первые пару секунд был явно удивлён, что это оказалась Нана. Но после он собрался и сказал ей сдержанно. — Входи. Нана с облегченным вздохом, наконец, полностью просунулась в его кабинет, неловко прикрывая за собой дверь. Она после шумно сглотнула, глядя на Кенто, сидевшего явно в рабочем процессе за своим столом, прямо и все ещё немного стеснительно. Поколупав носком мокасина половицу и в его рабочем пространстве, Нана после пнула воздух, как будто камень, словно одергивая себя в который раз от такого странного и наверняка глупо выглядящего со стороны поведения, а потом… набравшись смелости и куража, сделала шаг вперёд. Ближе к его рабочему столу и будто к самому Нанами. Руки она немного нервно всё же заложила себе за спину. — Как…как вы сам, Нанами-сан? Нанами вновь оторвался от бумаг и, поглядев на пытающуюся всеми силами не дать себе драпануть отсюда Нану, выдал весьма лаконично. — Я в порядке. Ты только за этим сюда пришла? Нана решила добавить ясности в эту, возможно, кажущуюся странной ситуацию. — …я просто…хотела узнать…как вы себя чувствуете…после всего…произошедшего. Голос её вновь звучал неловко, но девчонка говорила чисто и её было всё равно хорошо слышно. Снова шумно сглотнув и по привычке нервозно облизав нижнюю розовую губу, Миямура заставила Нанами заострить на этом внимание…всего на пару мгновений, после чего он вернул взгляд ей. Его глаза что-то явно изучали в ней, словно искали какой-то подвох, но…того нигде не было. Кенто видел, Нана была искренна в своём переживании за него, и поэтому он позволил себе смягчиться под её взглядом, даже едва заметно приподняв уголки губ. Руки его продолжали быть скрещенными поверх его крепких грудных мышц. — …моя энергия в норме. И она восстановилась. Нана от облегчения аж согнулась, выдохнув очень шумно и прижав ладони к заболевшему изнутри от перенапряжения животу. Она прикрыла глаза, также быстро выпрямляясь, как до этого склонилась к полу. — Вы не представляете, как я счастлива об этом слышать. Она переживала о нем. Правда, переживала. И это странным отдаленным огоньком тепла дало знать за рёбрами Нанами, который принялся невольно её глазами более детально изучать… Сегодня на ней была кожаная куртка, красная майка с частично чёрными вставками на животе и на вырезе в районе груди, кожаная юбка с серебряными цепочками, красные чулки с чёрными гетрами сверху и чёрные удобные ботинки. В ушах были маленькие сережки-сердечки, сочетающиеся с ярким акцентным цветом в её одежде, на маленьких золотых колечках, застегивающихся у неё на мочках ушей. Нанами невольно подумал, что в обрамлении взлохмаченных от её недавних действий коротких, чуть удлиненных темно-каштановых волос её ушки смотрелись особенно…чудно и аккуратно даже. Такие маленькие и симпатичные… Он постарался сбросить с себя эти нетипичные для него мысли, помотав головой, а потом спросил её. — А как ты сама? Ты очень помогла в то утро, когда Гето пришёл в школу. Секо похвалила твою нетипичную для первокурсницы, ещё не бывшей толком в боях, выдержку, когда ты буквально поддерживала жизни трех своих одногруппников с параллельного потока. Это было… — он взял паузу, склонив голову к плечу, и, Нане, может, показалось, но его голос преисполнился некоторой долей похвалы…и даже приятного, сдержанного восхищения ею. — Очень стойко и взросло с твоей стороны. Нана вздохнула устало, не желая особо вспоминать тот день, как и то количество крови, успевшее побывать у неё на руках… Словно в знак этого став нервно потирать ладони друг об друга, Миямура после скрестила и вовсе руки на груди, приняв закрытую позу. Хоть Нанами и видел, что она таковой задумывалась даже на бессознательном уровне лишь отчасти. Нана все ещё избегала его прямого взгляда, потому что чувствовала и знала, к чему разговор вскоре свернёт. И все же она ответила. — …это меньшее, чем я могла помочь…после…того, что сделала с вами. Да и они все же мои неплохие приятели… Я должна была помочь и потому помогла им. — Нана подняла наконец на него довольно твёрдый, уверенный в её словах взгляд, и Нанами в который раз поразился её взрослому подходу к чужому спасению. Это было частью её будущей повседневной рабочей рутины… И Нана уже заранее была к ней заведомо готова, подходя со всей имеющейся самоотдачей. Он не брал в расчёт тот момент, когда она предложила ему не идти вовсе, показавшись той ещё отменной трусихой, ведь девчонка тогда была очень напугана… И лишь сейчас он словно увидел наконец её настоящее лицо. И оно понравилось Нанами, как и её твёрдость, её огонь, таящийся в чуть потемневших от набежавшей на глаза тени… День уже уходил, скоро должно было быть шесть, так что им обоим стоило поторапливаться, судя по тому, что говорило и подсказывало его единственное окно, находящееся за спиной. Нанами после вдруг прямо в весьма уравновешивающей манере сказал. — Не позволяй никому занижать свои заслуги. Особенно, в первую очередь, самой же себе. — Она затрепетала очарованно ресницами, когда он так сказал, после чего Кенто ощутил ещё большее распространение тепла у себя за рёбрами…от одного лишь взгляда на её преобразившееся лицо от его простых, довольно банальных, на его взгляд, слов поддержки. — Не каждый второй ученик смог бы сделать то, что сделала ты. А ты смогла. Ты имеешь полное право гордиться собой. — Да, но… — Он видел, её все ещё мучила частичная вина за то, что случилось с ним в тот день… Чтобы хоть как-то ту притушить в Нане и приструнить, Кенто, поправив очки, заметил вновь важно. — То, что ты со мной сделала, позволило нам остаться и помочь не успевшим или не захотевшим уйти, как ты, ученикам. Без нас они могли бы погибнуть в тот день. Я знаю… — Он издал усталый вздох, прикрыв глаза. — Возможно, ты винишь себя за тех, кого я не смог спасти, не прибыв из-за тебя в Синдзюку…но так уж получилось, Нана. Нет причин и смысла это обмусоливать сейчас и дальше и продолжать себя по данной причине изъедать. Нанами вновь открыл глаза, глядя прямо на неё. — Тем более, работа мага того не стоит. Ты и так… — Он пытался подобрать более правильные и щадящие слова. — Вскоре будешь погружена в неё по самое горло и стресса обязательно оберешься. Пощади себя хотя бы здесь и сейчас, пока ты ещё учишься. Нана кивнула на его слова, став более серьёзной и взяв мнение Кенто в расчёт. Она выдохнула негромко и утверждающе. — …хорошо, Нанами-сан…Спасибо. Он вновь ей подарил слабую, такую редкую на его лице…улыбку. Кто мог хоть раз отметить её на лице Нанами Кенто? А вот Нана смогла уже аж целых два. От этого у неё затрепетало в груди сердце, и она ощутила, как её собственные губы разъежаются в ответной явной, широкой улыбке. Нанами оказался застан врасплох тем, как он был пленен одним видом того…как она улыбалась. Заправив прядь волос за ухо, Нана, покусав немного неуверенно нижнюю губу, вернула вдруг Кенто прямой взгляд и…спросила. — …Нанами-сан, а вы…распространялись с кем-то о том…что случилось?.. Ну, конечно, она не могла об этом не спросить. Она явно бдила свою безопасность и правильно, на его взгляд, делала. С такой силой, как у неё… Другой бы маг на его месте мог её и вовсе тогда испугаться, а потом потащить за шкирку к руководству, не дожидаясь даже окончания боев. Так что Кенто вновь взялся успокаивать её вновь проснувшиеся и перешедшие в активную фазу страхи. — Нет, Нана. — Он ответил ровно, не сводя с неё взгляда. — Я никому ничего не рассказал о том, что случилось. Она смотрела на него теперь пораженно. Но именно что приятно… Миямура и так чувствовала нутром, что Кенто её не сдаст, но услышать это от него самого…было слаще мёда и любой палочки данго. — Но…как же… — Нана растерянно залепетала. — А как же руководство?.. Вам ведь наверняка прилетело из-за меня…и того, что вы остались…в школе. Нанами отмахнулся от её слов, вновь прикрыв глаза. — Я извернул события так, что Гето прибыл на момент, когда я только обнаружил тебя в школе. Поэтому ко мне не было никаких претензий, как и к тебе тоже. Напротив, нас с тобой выделили за оказанную помощь… И тебя больше заметили. — Нанами заострил на ней вновь взгляд. — Боюсь, это может привести к повышенному вниманию со стороны Годжо, но, тут уж прости, это вовсе не от меня зависит. Так что за свою безопасность не переживай, только если за безопасность сохранения своей нервной системы из-за него. Она тихо усмехнулась, дернув краем рта. Он явно пытался в её присутствии шутить…и это был хороший знак. Нане нравилось его, пускай и завуалированно грубое, но такое…остроумное чувство юмора. — Да я уж…привыкла. Он все пытался со мной на занятиях активно общаться, да и после, но я…кхм… — Нана сделала вид, что прочистила горло в кулак, чтобы продлить неприкосновенность грядущей темы. — По некоторым причинам…старалась держаться от него и всех других…подальше. Она выдержала паузу, прежде чем добавила ещё кое-что, но уже тише. — …и я вообще-то переживала…даже не за свою…в смысле, не за сохранность моей тайны…а…ну..за вас. — Нана вернула ему участливый, эмпатичный взгляд исподлобья прямо к его глазам…И Кенто этот взгляд поразил тогда в самое сердце. Нанами ничего не смог с собой поделать. Он приоткрыл рот, теряясь в словах, а потом спросил её о первом, что пришло в голову, вдав себе мысленно по лбу за отсутствие банальной благодарности за её беспокойство о нем и невозможность выдать сразу какую-то адекватную реакцию на подобное огорашивающее признание. Он изменился в лице. То стало…встревоженным. — Почему?.. — вдруг тихо спросил он. Кенто ведь видел, она вовсе не напоминала собой стеснительную или робкую в общении девушку… Нана Миямура была маленьким огненным вихрем и, скорее, зажигалочкой, нежели той, кто и вправду чужого общества сторонился. Значит, у неё была веская причина, почему она не захотела целый год заводить с кем-то близкие контакты, кроме Маки, как он слышал от самого Годжо. — Почему ты ни с кем особо не общалась? Взгляд Наны стал волнительным. Вот они и пришли к тому, отчего убежать уже не получалось…да и в этом не было более никакого смысла. — …по той же причине, по которой… — Ну давай, Нана! Ему-то можно будет рассказать! Он явно не предаст, а, может, даже поддержит и «понесет дальше на своих плечах», если понадобится! Поможет подняться или хотя бы разделит эту ужасно тяжёлую тайну вместе с тобой… Чтобы ты не была более так из-за неё одинока. Проведя данный мысленный монолог с самой собой, Нана вдруг запрокинула голову, стараясь не дать слезам потечь из глаз, что Кенто тут же заметил. Он растерялся, помягчав мгновенно. Его беспокойство за неё…было более чем очевидно. Сглотнув и шмыгнув носом, Нана опустила вновь лицо вниз, не скрывая, что все-таки дорожки из слез сформировались на её щеках. Нанами, словно пытаясь подтолкнуть её и дать ей почву, опору, чтобы решиться на последний шаг в его сторону, а не от него…очень осторожно и даже в каком-то смысле ласково, тихо спросил. — …Нана…что случилось тогда?.. В ту ночь, когда ты заблокировала мои силы?.. По его бегающим в изучающем её лицо движении глазам читалось: «Как ты это сделала?..». Наконец-то, чувствуя, что и Мураками был не против, чтобы Нана поделилась именно с Кенто их тайной, сочтя того достойным человеком, она раскрыла рот…слова вылетели из него ослабленно и хрипло, но все ещё очень слышимо. — …что вы…знаете…об аннигиляторах?.. Глаза Нанами широко распахнулись. Он мало что читал про таких магов из-за отсутствия мощного пласта информации про них, но точно помнил, что в их силах было…отбирать чужую проклятую энергию и блокировать её. — …это редкие виды магов, которые существовали ещё в эпоху Хэйан и были способны забирать чужую проклятую энергию, а также изгонять проклятых существ и души магов с мастерами проклятий, запечатывая их после в неком неизученном карманном пространстве. Говорят, их никто с тех самых пор и не видел больше… Нана кивала на его слова, подтверждая их…и её лицо становилось из-за тех все более сложносочиненным — с натянутой улыбкой и плохо скрываемым страхом в глазах. — …все верно…пятёрка вам за отличное знание материала. Сразу видно, что вы были отличником, когда учились здесь. — Нана сухо издала нервный смешок, завуалированно сделав Кенто комплимент, отчего он даже…смутился немного, не привыкший к подобному. Потом он заметил, как её лицо изменилось, став в мгновение ока…усталым…и…грустным. Нанами ждал, пока она продолжит, не форсируя её ни коим разом… Нана, глубоко вздохнув, после тревожно выдохнула через рот…потерев локти и скрестив сильнее руки на груди, вот сейчас точно словно желая спрятаться и от Кенто, и от самого его кабинета где-нибудь под полом, там же и сгинув, она сказала. — …Ну так вот…мне очень «повезло» оказаться одним из них. Из этих редких магов, которых раньше другие маги убивали пачками. Она шмыгнула носом и посмотрела на него после слезным взглядом. Одинокая слеза потекла из её правого глаза, прежде чем, достигнув подбородка, будто бы запустила цепочку из уже остальных, забежавших за ней следом. Нана рассказала ему все. И про то, почему скрывалась, и про проблемы своих сил, и про Мураками, который так не кстати впал в подобие анабиоза в её голове, — хорошо, что совсем не окончательно, иначе бы я без общения с ним точно чокнулась за этот год, — о том, как она специально сторонилась Годжо-сана, чтобы он её не раскрыл, а также причину, по которой случайно заблокировала силу самого Нанами. Это случилось из-за эмоционального выброса, когда он вывел её из себя. Она не сдержалась, и вот такой получился результат. Потому что учителя не было, который мог бы помочь это постигать, а тот, кто мог помочь, почти не функционировал. Да ещё и её энергия не работала нормально, как у рядовых магов; психоэнергия не слушалась её и, более того, не могла быть использованной даже для проклятого оружия. Вот она и была вынуждена учиться им махать буквально, как Маки, будучи при этом магом без небесного ограничения. Она стала под конец утирать щеки от слез, подняв глаза к потолку. Тушь вся растеклась ни к черту, блять… — …Сейчас он хоть уже свой запас этой дурацкой психоэнергии накопил… И вот вскоре я смогу хотя бы попытаться научиться контролировать свою силу. Но, как видите…до конца учебного года это было мало возможно. Хотя я пыталась. Правда, пыталась, — стала словно бы оправдываться Нана. — Я искала по крупицам все, что могла найти, но мне ничего из обрывков про таких, как я, не помогло вовсе. Кроме того, оно же и распалило и без того мои раздутые опасения насчёт отношения магической элиты ко мне и их возможной реакции, если они… — Она неожиданно даже для самой себя стала задыхаться от стресса и плача. — …все узнают. Нану внезапно накрыла паника. Прямо как в самом начале учебного года. Она думала, что смогла уже это преодолеть, смогла с этим справиться… Но, как оказалось, все ещё нет. Нанами испугался за нее, когда Нана прижала ладонь к груди, водя круглыми глазами по полу, и не смогла нормально вздохнуть. Он видел, как ей было тяжело…представлял, как ей было плохо одной тащить всё это на себе, боясь при том их, обычных магов, и того, что они с ней разберутся. Нанами стало от этого дурно и, ведомый своей внезапно проснувшейся глубокой эмпатичностью и потрясением от её истории, да и обыкновенным человеческим желанием помочь, он внезапно встал, обошел быстро свой стол и…аккуратно Нану заключил в свои объятия, вжав в себя. Миямура застыла, ощутив, как ей стало вдруг чуть легче…совсем хотя бы немного, чтобы сделать судорожный, но уже более полноценный вдох. Её прижавшаяся к его мощной широкой груди щека заполыхала всей палитрой красного цвета. Казалось, Нана сейчас просто сгорит. Особенно когда Кенто положил свою руку на её затылок…и взялся тот неторопливо, в успокаивающей манере поглаживать. — Тише, все хорошо…ты теперь не одна. Ты не обязана тянуть это всё лишь на своих плечах в одиночку. Нана заглянула растерянно в его лицо, когда Нанами ещё и, к тому же, привлек её внимание тем, что очень осторожно взял её подбородок в свои грубые, но такие аккуратно действующие пальцы… — Посмотри на меня. — Он попросил её вежливо и без нажима, но с заметной твёрдостью. Его большой палец ощущался под её искусанной нижней губой, и это оказалось столь волнительно, что у Наны аж ослабели немного колени. — …Нана, мы с тобой со всем разберёмся. Я обещаю тебе. Я тебе помогу. Она, дыша все ещё неспокойно через рот, сглотнула и спросила его, не сводя с Нанами широко распахнутых, поражённых глаз. — …почему вы так добры ко мне, Нанами-сан?.. Я думала…вы будете злиться на меня…после того, что случилось…и когда все случилось… — Она нервно усмехнулась, глядя на него растерянно. — А вы не сделали этого ни тогда…ни уж тем более сейчас, проявив ко мне…просто…невероятную терпеливость. — Нана опустила внезапно глаза в пол, совершенно очаровательно и безумно мило забормотав. — …и показали себя, как настоящий адекватный взрослый…человек. Он с тихим смешком слабо улыбнулся на её слова, огладив вновь непроизвольно большим пальцем ямку под её светло-розовой губой…из-за чего Нана вновь подняла на Кенто прицельно взгляд снизу вверх. Её глаза, её рот, вся она требовали от него сейчас его ответа. Нанами, вздохнув и прикрыв глаза…обдумывал свои слова, как ни странно, не долго, прежде чем сказал, открыв веки и поглядев на неё мягким взглядом. — …ты не заслужила ни единым из своих промахов того, чтобы быть злым к тебе. Ты ничего для этого не сделала. Поняла меня? Ты попала в такую жуткую ситуацию, в которую до тебя никто из учеников не попадал… Я поражён, как ты вообще так долго все это скрывала для своей безопасности, когда любой другой на твоём месте уже сдался бы. — Нанами говорил честно, как думал, его голос опустился до приятного шепота… Глаза глядели прямо в её глаза, и Нане в один момент стало казаться, что преграды в виде очков между ними и вовсе нет… Хотя Нане и нравилось, как на Кенто те смотрелись. По её мнению, ему они очень шли. И потому она особо не пыталась себе представлять его без данной детали его уже устоявшегося образа. Миямура думала об этом и сейчас отвлеченно, пока его слушала. — Ты ведь…тебе всего 18. Да, ты, как я вижу, рассуждаешь старше, чем другие…и умеешь брать уже на себя ответственность, как взрослая… Но не забывай, что ты ещё очень юная. — Нанами надеялся, что этими словами её не оскорбил, ведь он ничего не хотел ими в ней принизить. Ни одну из её заслуг, как и не хотел отрицать её зрелость. — И мне очень жаль, что на тебя свалилось такое…к чему ты вовсе не была готова и еле смогла на себе унести. Его ладонь…неожиданно осторожно легла на её щеку, оглаживая ту и стирая остаток от уже подсохших слез. Её кожа была горячей, она ощулалась мягкой и всё ещё немного влажной под его огромной рукой… Нана слушала его вновь, как завороженная, и он видел, что его слова возымели свой эффект. Её дыхание успокоилось, сердцебиение тоже, как он ощутил по её ладоням, внезапно скользнувшим поверх его собственной… Накрыв его руку своими, Миямура прикрыла вдруг глаза и…совершенно беззащитно прижалась щекой к внутренней стороне ладони Кенто, потеревшись об неё. Несмотря на то, что руки его были грубые, они умели, пускай и немного неловко…дарить утешение и нежность, хранящуюся в себе, но глубоко скрытую от чужих глаз. Он затаил в этот момент дыхание. Она редко была перед кем-то такой, думалось ему… Он ни разу ведь не видел Нану такой разбитой, такой открытой, не боящейся показать свои внутренние раны… Его это с чего-то вдруг привлекло. Её чисто человеческая уязвимость. В Нанами это спровоцировало ответную реакцию. Когда Нана позволила себе открыться и стать ближе себе к нему… Он совершенно невольно на внутреннем уровне сделал то же самое и для неё. — …Нанами-сан… — Нана выдохнула дрожаще, открывая постепенно глаза, и глядела на него снова с настоящей, неподдельной признательностью, блестящей на дне её зрачков и проявившейся тремором в её аккуратных пальчиках, взявшихся поглаживать осторожно его же ладонь. — …спасибо вам…огромное. Она снова выдержала паузу, выдыхая медленно и более успокоенно через рот. — …вы поняли то, что никто другой бы понять, на мой взгляд…не смог бы. — Глаза Наны заблестели, глядящие на него открыто снизу вверх. — Она перехватила его руку на своей щеке получше, зажав меж обеими своими горячими от стресса ладонями. — …вы невероятно благородный, умный и тонко чувствующий человек… — Нана тихо неловко негромко смущённо рассмеялась. — Да, знаю, с ходу о вас так не скажешь…ведь первое впечатление часто бывает обманчиво, да и не покажешь ведь всем свою глубину сразу, правильно? Для этого нужны правильные ситуация и время… — Миямура сглотнула, продолжая. — И я…я рада, что у нас появились с вами…свои. Которые помогли мне в вас это разглядеть, хотя я… Она смотрела на него теперь тёплыми лучистыми глазами. — …ещё в тот вечер, когда все случилось, увидела это в вас… Он видел по её глазами, Нане и словами было сложно передать, насколько была безмерной её благодарность к нему, какой огромный камень он снял с её души и, расколов, отдал каждому из них по его небольшому кусочку. Чтобы эту тайну до поры до времени было легче им уже вдвоём нести, не считая Мураками, пока Нана…не сочтёт нужным раскрыть себя магическому сообществу сама. Кенто, ощущая, что к его щекам прилила совершенно нетипично краска, более низким голосом сказал из-за попытки сдержать свои чувства и истинную реакцию на неё и её действия, сочтя это…возможно, неприемлемым…возможно, немного неправильным… Возможно, он попросту не знал, как Нана сама отреагирует, поддайся он в ту же самую секунду тому…что он и вправду к ней в тот день почувствовал, поэтому Кенто решил подождать, дать себе остыть, все обдумать и…не гнать никуда лошадей. — …всегда пожалуйста. Я был…и буду рад помочь. Его голос звучал вновь более твёрдо, но совершенно не индеффирентно. Он был окрашен эмоциями…что Миямура чётко уловила своим слухом…и что заставило её против воли ещё шире улыбнуться. Увидев вновь эту счастливую улыбку, Кенто понял одно — он хотел бы быть её зрителем как можно чаще, как и зрителем её слез, если Нана ему позволит. Она явно не всегда так открыто проявляла себя в плане негативных эмоций и не давала себе срываться при ком-то другом, даже если обстоятельства её доводили, предпочитая открытости сдержанность, а слезам на публике те же, но только уже в одиночестве…И Нанами отчего-то стало вдруг вдвойне отрадно, что он смог вовремя подставить плечо этой смелой, такой сильной, но уже безбожно давно уставшей…нет, не девочке, девушке, нуждавшейся именно здесь, сегодня и сейчас в его утешении. И он дал ей его. Как и обещание использовать все имеющиеся у него ресурсы и доступ, как мага и учителя, чтобы помочь с её ситуацией, оставляя ту лишь между ними втайне.

***

Сатору заметил ещё в тот день, когда вошёл после трех стуков, совершенных больше для проформы, что между Кенто и Наной…что-то начало происходить. Это буквально бросалось в глаза тому, кто знал Кенто достаточно хорошо, ну или хотя бы настолько долго, насколько его знал сам Годжо. Лицо Сатору слегка недоуменно вытянулось, когда ученица вылупилась на него, как на непрошенного гостя, своими яркими большими округлившимися глазами, а потом отошла от Кенто на пару шагов, чтобы не давать ситуации…ещё более двусмысленный подтекст, чем он уже вырисовывался. Хотя, может, он здесь все-таки и был? Ведь Кенто сидел у себя в кресле, будучи чуть отъехав от стола, а Нана, стояв и возвышаясь из своей позиции над ним, обхватывала его лицо до прихода Годжо-сана ладонями, водя большими пальцами по чётко выраженным скулам… Очки Нанами лежали тогда в стороне, будучи аккуратно снятыми и отложенным уж точно не им, судя по тому, с какой улыбкой Миямура рассматривала его глаза вблизи, прежде чем их столь беспардоннейшим образом прервали. До того, как Годжо, хоть и не ворвался, но весьма невоспитанно вошёл без приглашения, между Нанами и Наной протекал разговор о том, почему он оставил офисную работу и пошёл работать всё-таки обратно в Токийскую школу магии. Ему хотелось…ощущать, что его работа была хоть сколько-нибудь значима. И что она могла на кого-то положительно повлиять. — А там…этого ощущения не было. — Он вновь взялся проверять документы по своей работе, не касавшейся внутренней кухни школы. — …было только монотонное течение дней и нескончаемый поток дел, который, заканчиваясь, вновь возобновлялся и приносил лишь…разочарование? — Нана тихо сухо усмехнулась, после чего посмотрела на Нанами…понимающе? Он удивился её проницательности. — Как ты узнала? — …ну…я не работала в офисе… — Нана погладила заднюю часть шеи под темно-каштановой шапкой волос. — Но легко смогла представить то, о чем вы говорите, и поэтому поняла вас даже без имеющегося опыта. Эмоциональный интеллект развитый, эмпатичность, все дела… Нана смущённо ему широко и немного неловко улыбнулась. Нанами при взгляде на неё…снова смягчился. — Ты и вправду очень взрослая. Не похожая на всех других. Не перестаю этим приятно поражаться в тебе. Нана, ещё больше зардевшись, прочистила горло, после чего ответила Нанами честно с маленькой благодарной улыбкой. — Спасибо, Нанами-сан… — Просто «Нанами» или «Кенто». Я все же не твой наставник, ты не обязана ко мне так формально обращаться. Кенто поправил очки. Почему-то от улыбки Наны у него вновь всё расцвело за рёбрами, как бывало…при дуновении первого тёплого весеннего ветра. Когда всё только пробуждалось и немного влажный, прохладно-теплый воздух можно было вдохнуть полной грудью, стоя за пределами душного здания после долгого и весьма изнурительного рабочего дня… — Ох, вот как. — Нана похлопала глазами, после чего тут же добавила с приподнятым уголком губ. — Тогда и вы меня называйте просто Наной. Без Миямуры-чан, пожалуйста. Кенто уже в который раз не смог сдержать тёплой улыбки в её присутствии. — Хорошо. Та просто вырисовывалась на его уставшем лице сама собой, когда она оказывалась рядом. Определённо, эта девушка была особенной. И Нанами всё больше понимал, что его реакция на неё при их первом откровенном разговоре…не была кратковременной вспышкой из-за длительного отсутствия постоянного партнёра. Она вызвала в нем глубинный отклик, оставаясь при том собой. Это было редкостью, по его меркам. Он внимательно её теперь глазами изучал, пока Нана помогала ему сшивать документы. Нана вовсе не была обязана этим заниматься, но когда Нанами ответил согласием на её просьбу помочь ей с тренировками, Миямура решила ему ответить любой помощью, за которую могла взяться — хоть мелкой по бумажной работе, хоть крупной, когда нужно было выбираться вне школы на задания. Он не хотел поначалу Нану брать, учитывая, что с её силами им только предстояло разобраться и найти хоть какой-то рабочий подход к их освоению и применению, чего пока не выходило, но все же… Нана напросилась ему пару раз помочь с той же слежкой. Вышло довольно неплохо, но ей пришлось одеться поскромнее и не так ярко — Кенто даже взяла некоторая доля досады, когда он увидел её без привычных ярких цветов и вне привычных образов. Но она ведь нравилась ему…не только за это. В смысле, это не только было тем, за что он её примечал. Да. Именно что примечал. — И…когда вы сюда вернулись…вы стали получать больше удовлетворения, чем до этого на предыдущей работе? — Нана аккуратно продолжила тему, почти закончив. Шило так и летало у неё меж пальцев, продевая нити через корешок документов. — Как вы считаете, оно того стоило? То, что вы перешли обратно? Кенто, ослабив галстук, задумчиво откинулся в кресле. Он уперся более расслабленно локтями в подлокотники, запрокинул голову и оперся затылком о спинку. Его глаза изучали потолок, пока он поставленными на пол ногами слабо себя покручивал без полного оборота кресла туда-сюда в задумчиво-ленной манере. — …да. Я хотел большего признания и смысла у моей работы. Тем не менее, я все равно не люблю магов и считаю магическую работу мусором. Нана удивленно подняла на него глаза, желая, чтобы он пояснил свои слова. Ей было явно интересно, он видел это по её взгляду. Нанами с тихим смешком подпер пальцами четко очерченную скулу. — Когда ты должен подставлять собственных товарищей под удар ради блага миссии и спасения людей…это тяжело, — уже более понуро заметил он, отведя взгляд в сторону. Было видно…его что-то очень тяготило. И раз они стали узнавать друг друга лучше и позволили это один другой, Нана хотела выяснить…что такого произошло в прошлом Нанами, что сделало его взгляд на служение магическому сообществу петлей на его собственной и чужой шеях? Однако о случившемся она лучше его спросит вне стен школы, чтобы не выводить его из рабочего состояния. Ведь разговоры на такие темы…были склонны выбивать ментальную подпорку из-под ног рассказчика, если изложенные события оказывались слишком тяжелы и невыносимы в разделении через рассказ с кем-то. Так что Нана ответила иное, о чем подумала тоже. — …я с вами согласна. Он удивлённо на неё посмотрел, когда услышал эти слова. — Хоть мы и выполняем важную работу, но это отвратительно, что она же ставит нас часто перед ужасным выбором: спасать либо ближайшее окружение, либо, подставляя его под удар, не магов. Но…я думаю, многие, кто пришли сюда по своей воле, понимают риски своей будущей или уже активно протекающей работы. — Нана поместила документы в полупрозрачную папку, продолжая рассуждать и на Кенто не глядя. Она следила сейчас за тем, что делала, не потому, что избегала его взгляда, а потому что ей так было легче собраться с мыслями. — Однако это нисколько не умаляет вашего негодования по такой двоякой позиции и положения любого работающего официально от школ мага. Это здорово, что вы не равнодушный раб системы. И что можете думать своей головой и чувствовать своим сердцем…которое во многом правильно прячете от большинства других, ведь не все такой опеки и волнения достойны, какими близкого человека можете наделить…вы. Наконец, Нана подняла преисполнившиеся искрой глаза на Нанами, и он ощутил, как будто её взгляд пригвоздил его к креслу. В теле даже проявились малознакомые ему…мурашки, пробежавшие по рукам и его спине. Кенто сглотнул образовавшийся ком в горле, долго Нану анализировал глазами, не зная, что и сказать на такие слова, — господи, да она ведь попала прямо в точку, — но все же…кое-что он все-таки выдавить из себя, несмотря на присутствующую в нем сумятицу, смог. — …спасибо, Нана. Приятно встретить человека, который тебя один из немногих…видит и понимает. Она расплылась в улыбке на его слова. Потом встала и, подойдя к его рабочему столу, оставила папку на столе Нанами. Он вновь её поблагодарил одним лишь кивком, но вдруг…потом её спросил. — Ты говорила с отчетливым оттенком тоски о тех, кто по своему выбору сюда попал… — Он рассматривал её теперь с более близкого расстояния. Её серёжки, блестящие из-за света глаза…цепочки, медальоны, подвески, браслеты на её шее и запястьях… Кенто жадно изучал её всю и поймал себя в один момент на том, что чем больше он видел перед собой…тем больше ему нравилось. Чем больше он узнавал её сам, тем больше и она начинала нравиться и ему. Этого можно было бы постыдиться, но Нанами был более чем уверен на интуитивном уровне, — что с ним бывало крайне редко, ведь он был приверженцем рациональной логики, — Нана…вовсе не будет против. И не против уже и сейчас, если она это в нем заметила. Ему казалось, должна была. Ведь Кенто не каждого второго ученика утешает в недрах кабинета, прижимая в объятиях к себе. На его вопрос Нана устало вздохнула. Словно им же она уже успела себя извести ещё задолго до того, как Нанами его задал. Прикрыв глаза и подумав, она после печально их открыла, глядя на пол. — Потому что многие идут сюда все же, в большинстве случаев…осознанно. Хоть и не совсем, учитывая, что большинству учеников здесь 15-16 лет… А еще есть несчастные из-за кланового зачисления… там вот вообще мрак, на мой взгляд, ведь у каждого должен иметься выбор, поступать или же нет. Даже у представителей великих семей. — Она сухо усмехнулась, глядя на Кенто таким же взглядом, какой был у него самого, когда он рассуждал на данную тему рядом с Сатору. — Они ведь ещё дети, какая речь может идти о критическом мышлении и здравом выборе в их случае? Поэтому…я понимаю, почему вам их жаль. Ведь многие из этих магов, упуская возможность побыть просто подростками, взваливают на себя тяжкое бремя взрослых, не став ими. Это…непросто. И за этим невозможно наблюдать без великой доли сочувствия. Пауза. Нана поджала губы, выдыхая потом намного тише. — …но у меня не было выбора вовсе. С моими силами я не имела права отсиживаться в стороне. И…у моих родителей сейчас возникли финансовые проблемы… — Нана вновь опустила глаза вниз, чуть хмурясь. — …я хочу им помочь их решить, когда буду выходить на миссии. Кенто был взят врасплох тем, что Нана сказала. Его глаза теперь изучали её бледное лицо с более отчетливой и острой жалостью, и ему так хотелось что-то ей сказать…как-то подбодрить в её ситуации, но никакие слова на ум не шли. Наконец, Кенто просто взял…и протянул свою руку к её, такой маленькой, по сравнению с его, что та легко скрылась в его обернувшихся вокруг её ладони пальцах. Нанами взялся большим из них очень осторожно круговыми движениями массировать её костяшки. Этот молчаливый знак поддержки заставил Нану вновь поднять на него глаза, но уже более…смущённо? Он заметил, как её щеки покраснели. Прямо как в их ту встречу в его кабинете, когда он все узнал. — …ты не обязана была…вовсе тянуть на себе этот груз, — вдруг сказал он ей, подняв на неё внимательный, взволнованный взгляд. Нанами говорил негромко и рассудительно. Нана смотрела на Кенто с более близкого расстояния. Она изучала его глазами, прежде чем…взяла и сама осторожно обхватила его ладонь пальцами в ответ. В его локоть как будто от этого ударил прямой разряд электричества. Кенто понял, что сердце его пробудилось и забилось с двойным усердием. И никакой контроль эмоций тут не был ему уже помощником. — Кенто, я бы иначе не поступила…если бы я и смогла однажды с этим всем закончить, то только когда выполню взваленную на себя задачу. Кроме меня…моей семье помочь больше некому. — Теперь её большой палец стал проходиться по его костяшкам в ответ. Грубым, лезущим буквально из-под кожи, разделенным с её подушечкой пальца тонким слоем кожи… Но для Наны напоминающим горный хребет, нежели что-то уродливое и некрасивое. Она добавила уже тише, видя, что Кенто вовсю её слушал. — …как и многим магам, похоже, тоже. Если Мураками попал в меня именно сейчас…значит, грядёт большая беда. И, возможно, мы с ним, как и вы, одни из немногих, кто смогут это предотвратить, чтобы не дать пошатнуться хрупкому балансу между магами, проклятиями и не магами. — Он уже давно пошатнулся. — Кенто ответил ей резко и наперекор, словно вкладывая в эту манеру смысл: «Ну же, тебе нужно позаботиться сначала о себе, а уже потом о других! Не надо подставлять себя под удар, когда можно этого не делать». Но Нана ответила ему лишь мягким взрослым взглядом и тихим снисходительным смешком. — …значит, я очень вовремя поступила на последние деньги своих родителей сюда к вам. Ему хотелось теперь позаботиться о ней. Нанами почувствовал первые потуги этого желания ещё в тот момент, когда Нана перед ним эмоционально взорвалась слезами…Когда он узнал про её непростое положение, сила его внутренней сформировавшейся потребности в её спасении лишь возросла. Теперь же она укоренилась в нем вовсе, как второе сердце, и Нанами, сжав до этого свободную руку Наны в своей, дал молча и Миямуре, и себе обещание, что сделает все от себя зависящее, чтобы она выжила. Он будет её с этого дня точно защищать. — …ты очень храбрая девушка… Хотелось сказать, что для её возраста, но это было бы глупо. Будь ей хоть 20, хоть почти 30, как ему, Нанами все равно бы этой доблестью и осознанным желанием помочь в Нане восхитился. Но все же он беспокоился, как бы в тех Нана не потеряла себя, как часто и бывает с героями, у которых были слабые, хлипкие тормоза, заставляющие думать вперед себя о других, а не наоборот. Нана была вновь тронута его словами. Ей…было так странно, но в хорошем смысле этого слова, когда ожидания приятно совпадали с имеющейся действительностью. Годжо-сан отзывался о Нанами, как о не скрывающем своё внутреннее раздражение в присутствии других человеке, если его что-то злило или выводило из себя. Миямура была и сама такая, так что она уже и тогда подумала, что, поставь её в какой-то момент под кураторство Кенто на задания, например, они, может быть, и сработаются. Он был рад водить интеллектуальные беседы с кем-то, если мог, но таких людей для него находилось крайне мало… А ещё он был совершенно потрясающим магом первого ранга. Но все это меркло на фоне самого важного лично для неё факта — Кенто был хорошим человеком. По-настоящему хорошим и неравнодушным к судьбе подрастающего поколения и своих уже взрослых товарищей. Нану глубоко это зацепило в нем…в купе со всем остальным, что между ними всё чаще происходило. Она вдруг протянула руки к его лицу медленно и осторожно, спрашивая. — Можно?.. Нанами не сразу понял, что она спрашивала про очки. Когда Кенто это осознал, он кивнул медленно пару раз, выдыхая. Они стали внезапно ещё ближе: Нана буквально стояла меж его чуть разведенных длинных ног, нависая над его лицом своим, поскольку Нанами все ещё был в кресле, а Миямура стояла прямо. Нана аккуратно сняла с него очки, стараясь те не испачкать в районе линз, и Кенто ощутил себя почти подслеповатым котенком перед ней. Практически таким же голым, какие они и бывали, когда только рождались. Нана с огромным любопытством разглядывала теперь его глаза. Отложив очень осторожно его очки на стол, чтобы не дать им упасть, Миямура коснулась теперь ладонями скул Кенто, накрыв те сверху. Её руки были тёплыми…прикосновения аккуратными и нежными, заметно изучающими. Большие пальцы взялись поглаживать его щеки. — …красивые. У вас глаза похожи на весеннюю траву, когда та становится только зелёной. Дыхание Нанами застряло где-то в его горле. Внутри всё буквально встало на дыбы и врубило громкую тревогу, что они пересекали уже дозволительную черту, но…когда Нана была так близко, он не мог рационально мыслить вовсе. Ему бы хотелось себя приструнить, вразумить тем, что она ведь ученица, но…у Нанами даже мысленно не поворачивался язык назвать её ребёнком. Она была кем угодно, но не им. Словно взрослый человек, застрявший просто в более молодом теле. Правда, её присутствовавшая при этом живость, присущая именно юности, тоже не меньше привлекала его… Та была словно тёплым огоньком, на который он, будучи глупым мотыльком, самоубийственно летел. И Кенто ощущал впервые, что об этом не жалел. Что он не стал её отстранять, не стал это прекращать… Что он позволял большим пальцам Наны оглаживать задумчиво следы от металлической сплошной круглой оправы его очков на коже, словно бы проверяя, насколько глубоко та оставила свой отпечаток. Он задышал тихо, но заметно чаще через приоткрывшийся рот. — …мне…никто такого раньше…не говорил, — признался он, стараясь скрыть свое волнение за глотком. Нана слабо ему и вновь понимающе улыбнулась. — Значит, вокруг вас были сплошь и рядом либо слепые курицы, либо глупые. Даже не знаю, что хуже: то или другое. Наверное, каждое в своей мере. И он тихо позволил себе рассмеяться на её грубую, но весьма прозорливую шутку. Женщины вокруг него…не то чтобы не подмечали то, как хорошо и солидно Кенто выглядел…но до этой поры никто этого не делал, как сделала сейчас Нана. Никто его не цеплял этой странной юной нежностью, искренностью и не наигранной открытостью. Он видел по её глазам, что она говорила ему то, что думала…и чувствовала. Непозволительная роскошь для многих, даже для него иногда, но с ней ему хотелось быть максимально открытым. И он надеялся, что вызывал такие же чувства в ней. Что Нана могла наконец ощутить в нем опору…и перестать так бояться, как когда-то, когда была вовсе одна, не считая существа, сидевшего в её теле. Нанами после с тихим смешком добавил, тепло щурясь. — Да уж…полагаю, в окружение я выбирал не тех женщин. — О, поверьте, дело вовсе даже не в самих женщинах, а что люди нередко сами по себе бывают не сильно умные и…поверхностные. Никто не любит углубляться в детали в другом, а ведь это так важно… — Её большой палец вновь обвел отпечаток от его очков вокруг глаза Кенто, отчего он задержал дыхание, полностью сконцентрировавшись на её словах и действих. — …они даруют нам разнообразие и делают жизнь намного интереснее и насыщеннее. Делают нас всех не похожими друг на друга в неповторимой манере…и могут, порой, открыть намного больше, чем человек хочет или может…показать. — Да, ты…определённо, права, Нана. — Он впервые назвал её по имени с такой интонацией, и оно столь ладно слетело с его языка…как будто было создано для того, чтобы именно им произносилось. — Детали делают каждого из нас…более уникальным, полагаю. — Главное не бояться проявлять настоящего себя и не скрываться, чтобы другие люди смогли всё это в тебе увидеть, — с улыбкой заметила она. — Только настоящее энергия может привлечь тех, кто будет тебе близок. А если вечно носить маску, то вокруг и люди будут соответствующие, привлеченные только ею. Нанами тихо вновь усмехнулся. Очень мудрое умозаключение. — …ты и вправду смелая, повторюсь. Очень смелая девушка… — Его глаза снизу вверх мягко и зачарованно прошлись по её лицу. Нана, улыбнувшись, подарила ему комплимент в ответ. — Спасибо. Вы тоже. Несмотря на то, что многие боятся что-то в своей жизни менять, вы не побоялись оставить старую работу и вернуться сюда. Я очень надеюсь, что однажды…когда вы поймёте, что с вас хватит, эту вы оставите тоже. И просто будете жить ту спокойную и приятную жизнь, которую заслужили. Нанами понял в то мгновение одно — когда её лицо оказалось близко к его, он затаил снова дыхание. Когда её губы были близ его, а глаза глядели чуть томно из-под тёмных ресниц в его собственные, он хотел, нет, безумно желал, чтобы её мягкий рот захватил его…чтобы её губы коснулись его и оживили их, как если бы волшебный поцелуй вдохнул жизнь в камень. Нанами до её прихода в его жизнь не испытывал столь широкую…гамму самых разных эмоций. И он за такой подарок Нане был глубоко благодарен. — Лесть далеко тебя поведёт. — Он издал смешок, хотя был, на самом деле, глубоко смущён её словами. В который раз. Эта девушка умела с ними управляться, пускай и считала обратное, когда они говорили с ней на эту тему раньше. Нана неловко призналась, что ей иногда надо было обдумать то, что она хочет сказать, прежде чем красиво это сформировать. Именно так, как она хочет. — Это не лесть. — Нана шутливо пихнула его в плечо, надувшись, а потом внезапно рассмеялась. Светло и радостно. Для Нанами это был, словно самый чистый звук, который он когда-либо слышал на свете. Такой же яркий, как слепящий луч солнца в кромешной, чернильно-черной темноте. — Я говорю лишь то, что думаю. Если я могу не врать, я не вру. А врать вам у меня нет никакой нужды. Когда Нана опустила медленно свое лицо ниже, намного ниже, словно давая Кенто возможность определить степень их близости…и остановить её, если он только захочет, она после вдруг прошептала в его губы. Его руки…непроизвольно легли на её талию, словно он был загипнотизирован её взглядом; его ладони коснулись задней части её спины через большой тёмный свитер, надетый поверх белой рубашки… — …а ещё я думаю, что у вас ресницы совсем светлые… и это так здорово…и очки вам очень идут… — Она сглотнула, чтобы прочистить горло, потому что и сама безумно волновалась. — Знаете, существует дурацкий миф…будто, снимая очки и говоря человеку, что тот без них красивее, ему сразу становится приятнее на себя смотреть и вообще себя легче воспринимать…но это…такое глупое…и избитое… — Он уже ощущал её дыхание на своих губах, они обводили его, будто чуть дразняще, пока Нана с Кенто всё ещё говорила. — …кинематографическое…клише… — Я абсолютно…с тобой согласен… Великий Тенген, это его голос так сел от желания и моментально захрипел? Её комплименты были, как бальзам на его душу, и Нанами ощущал долгожданное признание именно в ней и от неё, хотя раньше он больше желал его в рабочей сфере…сферу личных чувств он долгое время откладывал, считая слишком опасным пытаться ту развивать, пока он был магом первого ранга. А во время работы в офисе его романы заканчивались…уже через пару лет ничем. Отношения либо выгорали, либо сходили на нет. И нет, женщины не всегда были виноваты. Скорее, его нахождение не в своей тарелке, которое заставило Кенто со временем во многом разочароваться. Но вот в его жизни появился не менее сильный, пускай и пока неопытный, маг, который…мог бы с ним выдержать эту нагрузку. Если бы только…если бы она только захотела…позволила ему стать ближе к себе во всех смыслах… — Кенто… — Нана уже коснулась кончика его носа своим. Кенто притянул её к себе за талию ближе и заметно сильнее. — Нана… Но тут в дверь постучали. И та внезапно резко раскрылась без объявления войны, даже не выждав и пары мгновений для дачи ответа по типу: «войдите» или «не входите больше никогда». Нана, не особо от Кенто отстранившись, сиюсекундно повернула голову, и лишь поэтому поцелуй в тот момент не состоялся. Сатору очень долго изучал их глазами, прежде чем выдать свое коронное и насмешливое. — Оооу… Кажется, я чему-то здесь помешал, да? Нана сощурилась на похожий манер, улыбаясь оборонительно и насмешливо. — Вас не учили рабочему этикету, Годжо-сан? Сатору с ухмылкой скрестил руки на груди, прижавшись боком и плечом к дверной раме. Он внимательно изучал Нанами и Нану, заметив, где руки Кенто были до недавнего времени, и как тот весьма неловко, хоть и быстро, постарался скрыть их под столом. Будто и вовсе не он обнимал Нану за талию минутой ранее. — Ох, каюсь, виноват. — Годжо вскинул ладони вверх, словно бы сдаваясь. — Но я тут с важным поручением и разговором, так что… Его внимательный взгляд ощущался на Кенто даже сквозь глухую чёрную повязку. Нанами, прочистив горло и вернув осторожно очки на прежнее место, дал Нане от него отойти на достаточное расстояние. Миямура уточнила, став мгновенно более собранной и серьёзной. — Мне уйти? Сатору вскинул брови, пройдя вперёд. Когда он оказался рядом, с высоты своего роста он едва не с акульей улыбкой на неё посмотрел, выглядя ну просто неприлично довольным развернувшейся ситуацией и открывшимся тайником для генерации шуток в сторону Нанами. Применимых не сейчас, но потом так точно. — Ох, ну что ты, раз вы с Кенто явно не особо тут друг от друга многое скрываете, учитывая, как часто ты стала к нему ходить, думаю, можешь и остаться. Нана внезапно вспыхнула и густо покраснела из-за его намёка. Не уступая Сатору, она скрестила руки на груди и в его манере ответила, решив сыграть на его поле. — О, а мне запрещено общаться с другими наставниками, помимо вас? — Но Кенто не учитель в полном понимании этого слова, он больше куратор для миссий. — Сатору с ухмылкой отметил, как они с ней были в этот момент похожи…и как ему было приятно в который раз, что она могла отбивать его слова и наступать со своими собственными в ответ. Его это в Нане привлекало, как и…не только данный факт, раз уж на то пошло. — О, так, значит, за советами к магу первого ранга заходить для тренировок нельзя? — Нанами был поражён, как ловко она выкрутилась, вскинув очень уж натурально недоуменно и одновременно насмешливо свою бровь. Будто показывая, что уделала Сатору под чистую. Годжо разухмылялся ещё больше, отвечая и глядя на неё сверху вниз. — Каждый день на учебной неделе? — А мне Нанами-сан материал некоторый объясняет доступнее, чем вы. Она игриво его пихнула в шутку кулачком в пресс, после чего отправилась на выход. Сатору театрально сделал вид, что Миямура его ранила, после чего неожиданно нагнал её возле двери, прихватив за локоть. Когда он к ней склонился, Кенто попытался прислушаться к их разговору, глядя на белый подбритый затылок и согнувшуюся спину Годжо и почему-то стремительно краснеющее лицо Наны…но ничего при том толком не слыша. — Так вы, значит, подружились? — Сатору спросил её со смешком и явным намёком. Нана, сглотнув и от того, что Годжо-сан нависал так близко, и от его попытки сунуть свой нос, куда было не надо, ответила ему полуправду, сощурив глаза. — Общение вообще людей сближает, вы же знаете. Сатору усмехнулся, потянув краем рта. Эта девочка умела выворачиваться, как змея или лисица, когда сама того хотела. — Да, особенно на учебную тему, — снова с намёком протянул он, отпустив локоть Наны, после чего скользнул вновь взглядом по чертам её лица…и не только им. Она была такой милой, когда так краснела… Но его мысли отвлек вежливый, но с явно истончившимся терпением оклик Кенто. — Ты пришёл, чтобы со своей ученицей у меня же в кабинете общаться? Или все-таки по делу? Сатору не знал, чего в голосе Нанами было больше — раздражения, ревности или же и вправду нетерпения поскорее закончить их общие дела, ведь стрелка настенных часов приближалась уже к шести вечера, как Годжо заметил… Тем не менее, по сделанным Годжо выводам, причиной такого поведения, похоже, было всё-таки второе: Сатору ощутил буквально всем телом, насколько от Нанами исходила неравнодушная энергетика к тому, что сенсей над Наной навис. Нана, посмотрев на Кенто поверх плеча согнувшегося Годжо, вздохнула, фыркнула чуть недовольно и смущённо на такой расспрос со стороны учителя, когда он начал его проводить прямо перед самим Нанами, а потом сказала с более похожей на неё улыбкой. Она помахала Кенто ладонью. — До следующей встречи. Удачи вам с делами. Её взгляд потом скользнул на все ещё улыбающееся знающе лицо Сатору, добавляя с намёком. — Вам обоим. И пускай она сказала это с лёгким оттенком скрытой насмешливости, Сатору не нашёл в том ничего обидного. Нана кололась больше мягко. Как чайно-гибридная роза, у которой только обнаружились её первые, ещё не затвердевшие шипы. Далее она покинула кабинет Нанами, после за дверью прижавшись к той прямо спиной. Приложив руки к своей груди с часто бьющимся сердцем, Нана, не совсем уверенная в своей догадке, ощутила странное, нетипичное волнение…и возбуждение, как бывало, когда она нравилась мужчине, а он ей. Но если с Кенто то было объяснимо, ведь он и вправду…начал нравиться ей, то с Годжо-саном реакция была весьма странной. Вызванная уровнем простой химии или их взаимным обменом «любезностями», не очень понятно…однако Нана интуитивно почувствовала, что в Сатору что-то тоже в тот момент изменилось, когда он заподозрил её в романе с Нанами. Нана после тихо прорычала, запрокинув устало голову и прижав ладони к своей покрасневшей части лица. Оттерев её, Миямура с отчетливой досадой подумала: «Как жаль, что тот поцелуй в кабинете все же не состоялся». Может, Кенто потом себя вразумит и подумает, что ему это будет вовсе не нужно. Но Нана ведь не одна из тех девиц, что изъясняется лишь намёками. Она привыкла говорить о таких вещах прямо. И она лучше прямо спросит Нанами в следующий раз, нравится ли она ему так, как он ей…или же нет. И надо ли всё это будет прекратить после первой же интимной во всех отношениях встречи. Он вот ей…нравился. Она осознавала это от раза к разу более чётко. И дело было даже не в том, что он старше и в чем-то опытнее неё, а в том, что Нанами был просто…Нанами. За всеми барьерами, скрывающими истинного Нанами Кенто, оказалось зарыто самое настоящее золото. Такого человека хотелось любить. О нем хотелось заботиться. Чем чаще случались их встречи в его кабинете, тем чаще она думала об этом… Она была благодарна ему за сокрытие и разделение её тайны на двоих, за защиту и помощь в будущих тренировках, за позволение помогать самому ему, однако… Миямура понимала, что эти поступки лишь продолжили дорожку возникшего ещё в тот день чувства, а не являлись его первоисточником, когда Нанами обнял её и проявил к ней сочувствие вместо холодности, хотя мог бы этого не делать. Он мог остаться равнодушным, каким казался многим. Нана же в нем полюбила то, что за этой маской вечной закрытости внезапно оказалось.

***

Они занимаются сексом в первый раз в его кабинете. Это происходит практически в следующую же встречу. После того, как Нанами все-таки ей рассказал историю о гибели Хайбары, а потом сидел…такой разбитый. Нана не могла не обнять его, прижав щекой к своей груди. Нанами, она помнит, тогда очень поразился, а потом слегка покраснел и неожиданно…обняв её ответно за талию, вовсе зарылся лицом в её грудь, скрытую за тканью черно-белого полосатого свитера и белой рубашкой, бывшей под ним. Она была также тогда в короткой чёрной юбке, в специально стилизованно порванных прозрачно-черных чулках с поехавшей стрелкой и в тёмных ботинках с ремешками, на которых имелись острые декоративные серебряные шипы. Его ладони сами произвольно как-то скользнули на её ягодицы через юбку…и ему очень хотелось пустить их ниже, намного ниже…но сначала Кенто нашёлся важным кое в чем признаться, приподняв голову и заглянув Нане в глаза. Искренне и… открыто, сняв даже специально для этого очки. Пускай Кенто и помнил, что Нана считала, будто они ему очень идут, ему всё равно хотелось иметь с ней больше интимного контакта (во всех смыслах), чем был на тот самый момент. — …ты мне очень нравишься, Нана. Нана взяла аккуратно его лицо в свои ладони, глядя на него пораженно и счастливо круглыми глазами. — Правда?.. — Она заговорила обрадованным, чуть неверящим шёпотом. Кенто пару раз кивнул, изогнув более чувственно брови. Не в его привычках было врать…и уж тем более любимой женщине. И вот в ту же самую секунду они спустя одну упущенную попытку наконец поцеловались. Он боялся, что она отстранится от него. Во всех смыслах, когда он коснулся её и высказал все прямо, что у него на душе лежит. Но Нана, как оказалось, оценила эту его особенность выше всяких похвал — и потому не желавший поначалу гнать коней и спешить Кенто уже в какой-то момент позволил ей оседлать его колени прямо в его рабочем кресле…а после он взялся левой огромной рукой приподнимать её юбку, правой ерошить её темно-каштановые короткие, чуть удлиненные волосы, тяжело дыша во время поцелуя… Кенто нередко отклонялся чуть назад и глубже в кресло, чтобы дать себе захватить воздуха губами побольше и подарить возможность самой Нане спокойно вздохнуть. Чтобы после прильнуть к его губам в более усиленном поцелуе. Он думал, она передумает…или остановит его, но нет. Они решили взять всё от друг друга и до конца — и он, и она думали, что, раз жизнь магов наполнена опасностями, надо было дарить как можно больше в моменте. Обычно Нанами считал, что отношениям нужно было время…и надо было уметь выжидать, когда появились чувства, но с Наной они возникли так ярко и спонтанно, что он просто…не мог себя оторвать от неё. Да и не хотел ведь. Он хотел быть с ней здесь и сейчас… Нанами буквально взял её в своём кресле. Накрыв ладонью рот, чтобы она не так громко звучала, Кенто поменял до этого их положения так, что Нана теперь была глубже, а он нависал над ней всей своей огромной фигурой сверху. Она предложила ему чисто для перчинки, ну…завязать ей рот его галстуком, на что Нанами сначала обомлевше заморгал с очень сильно покрасневшим лицом, а потом сделал так, как она просила, уточнив, точно ли Нана того хочет. Ей грело душу и сердце то, как Кенто ставил её желания выше своей нужды, столь явно проявившейся в нём, что Нана ту уже некоторое время ощущала вовсю одним из своих бёдер, в которое член Кенто через светлую ткань штанов мощно…уперся. У него перехватило дыхание от того, какой мокрой она оказалась, когда он взялся её растягивать сначала пальцами, проверяя, готова ли она его принять. Нанами все же не обманывался тем, что с его размерами это будет очень легко, поэтому что с партнершами до Наны, что с ней он был в плане подготовки очень обходителен… Нана же откровенно задыхалась от того, как методично и со знанием дела Кенто доводил её едва ли не до первого оргазма потиранием двух, а потом и трех пальцев изнутри, доходя лишь до второй фаланги. Она едва не скулила и молила его уже одними глазами взять её, из-за чего Кенто вдвойне было труднее сдерживаться…но это было необходимо. Сначала нерасторопная глубокая последовательная подготовка…а уже потом яркое, активное, до искр в глазах действие. — Знаешь…эти твои мини-юбки…из-за них от тебя взгляд, порой, просто невозможно оторвать. Нанами честно прошептал ей это в макушку, в которую Нану после поцеловал. Она ответила ему лишь хитро сощуренными, но ярко говорящими и без задействия рта глазами. Вроде: «Только лишь это?». Нанами с мягкой тёплой улыбкой отметил, что Нана с ним шутила. Он не вывел из неё все же пальцы, ускорив их движение внутри до хлюпающего звука…пока Нана не начала туго вокруг них сокращаться, буквально восстав на его кресле и прогнувшись сильно в спине. Её лицо вскинулось к потолку, розовое потное и красное, её глаза в приятном шоке распахнулись; так сильно и с таким растянутым удовольствием её не доводил до Нанами ещё…никто. Он был милосерден в плане доставления удовольствия и не любил все эти игры, когда партнёры лишали друг друга других видов секса ради основного. Пальцы могли быть не худшим заменителем члена, в конце концов. Особенно в его случае, когда они были столь широкими, большими и сильными. И лишь после, отстранив ладонь от неё палец за пальцом, Нанами сдвинул свой галстук с губ Наны, давая ей более облегченно продышаться через рот… Затем, достав презерватив из соседнего ящика с самыми разными рабочими и не только вещами, — Нана удивилась, что Кенто хранил их там, однако всякое ведь бывало… Он был весьма предусмотрителен, она в который раз убедилась в этом, ведь не зря же его называли одним из лучших тактиков среди магов Токийской школы и не только; просчитывать, порой, явно приходилось не только поле боя, но и любовное, как она видела, тоже, — и разобравшись с ремнем прямо на глазах у Наны, он выпустил свой огромный член из штанов и боксёров, огладил его, настраивая и размазывая на головке выступившую каплю смазки, а потом натянул изученно и умело одним движением презерватив лимонного цвета. Не толстый, но и не тонкий, средний. Нана даже через него видела каждую вторую набухшую венку на члене Кенто, шумно сглатывая. Она наблюдала за ним, как завороженная, что Нанами с тёплым тихим смешком счёл за хороший знак. Взглядом ещё раз убедившись, что она была готова и не собиралась давать резко заднюю, он вошёл в ещё чувствительную после оргазма Нану, взявшись после первых глубоких толчков до самого конца брать её так активно в его кресле, разведя её бедра шире, что их могли рассекретить хотя бы из-за того, как чудовищно оно во время самого процесса из-за скорости и мощи фрикций скрипело. Нане давно так не было хорошо. Нанами сначала взял её пальцами осторожно, а теперь драл так, подхватив под разваденные колени снизу, что она буквально могла только лежать в его кресле и получать самое настоящее, пылкое, масштабное удовольствие, которое только переживала с мужчинами старше себя. Да они с ним и в одном ряду не стояли, поэтому Миямура даже не пыталась его с ними сравнивать ни мысленно, ни уж тем более вслух. Кенто это был Кенто, и он, блять, был чертовски хорошим любовником, как оказалось. Он видел достаточно отчётливо по сигналам женского тела, что Нане было конкретно сейчас нужно, и он то замедлялся, то, напротив, напирал сильнее, ускоряясь. В один момент она так съехала по его креслу вниз, что он усек ей полностью спектр действий, закинув ноги себе на плечи, и с новой точки входа продолжил проникать ещё более интенсивно. Она кончила в их первый вечер сексуального сближения, по меньшей мере, раза четыре, не меньше. Нанами взял её сначала в кресле, потом на своём столе в собачьей позе, встав позади, а Нану расположив на деревянной поверхности лицом вниз. Но всё это было без резкости, а почти с менторским наставлением и чёткими расстановками для перерывов, в которые они могли бы перевести хоть немного дух: встань вот так, ляг на живот, займи такое положение, ноги разведи чуть шире, схватись за край стола или придержись за меня… — при том их сопровождали вопросы заботливого характера, не натерла ли она себе кожу в местах соприкосновения с тканью кресла или обработанным материалом его стола. У Наны же шла кругом голова уже на моменте последнего раза, когда он дожимал её, не такую чувствительную, но все ещё довольно ярко на него реагирующую, своим языком. Нана упиралась ягодицами в его стол, широко разведя ноги в разные стороны, зарылась накрашенными в чёрный цвет ноготками в его светлые волосы и, взъерошив их, то и дело тянула Нанами за светлые пряди вверх, пока он с сосредоточенным видом трахал её своим языком, устроившись коленями на полу меж её бёдер. Когда он посмотрел в её глаза, это стало критической точкой натяжения — Нана с совершенно несдержанным стоном приподнялась на кончиках пальцев и, вцепившись до боли в волосы Нанами, кончила в последний раз за вечер. Они сидели после в этом же самом кресле…он лениво курил, стряхивая пепел в пепельницу, весь растрепанный, с растегнутой рубашкой, без очков и галстука, который висел все ещё у неё на шее… Нана же с довольной кошачьей счастливой и сытой улыбочкой прижималась щекой к его сильному плечу, лениво водя заостренными ноготками по открытой части ключиц Нанами. Он сначала мелко вздрагивал от приятности сего действа, пока не перехватил ладонь Наны и с тёплым выражением в глазах не притянул её пальчики к губам, целуя их. Она улыбнулась ему окончательно выдавшей её с головой любовной улыбкой…и Кенто, увидев её и ощутив, как его сердце буквально задрожало в груди…ответил тем же. Так они поняли в тот же вечер, что влюбились друг в друга. Немного погодя, и он, и она осознали, что это была именно что любовь, когда случился через время следующий инцидент. Сатору понял один из первых, что они теперь, ну…встречаются. Нанами с Наной даже не особо это скрывали, если честно. Они просто громко не афишировали, но и не вели себя по отношению друг к другу сдержанно или отстраненно в той же школе, не то что в других местах. И те, кто знали Нанами близко или хоть как-то, начали это в один момент замечать. Что вот, Кенто везде ходит с Наной за руку, если они встречаются в свободные часы и общаются. Миямура вся аж светится, стала ещё лучше выкладываться на занятиях, потом…даже уже приготовилась наконец выходить на миссии. Сатору посещали смешанные чувства по этому поводу. С одной стороны, он был рад за старого, хоть и не считающего его близким, друга. С другой… Годжо так здорово общался весь первый курс с Наной, ему казалось, она тоже посылала ему какие-то сигналы, как и он старательно, хоть вынужденно завуалированно, посылал те ей. И по итогу… Кенто. Она выбрала Нанами Кенто из всех, кто на неё заглядывался её возраста и старше. …впрочем, потом, обдумав все хорошенько на одном из занятий, пока ему параллельно на ухо трепались Юджи и Нобара, несерьезно споря о чем-то, он понял, что да…её выбор стал ему более чем очевиден и понятен. Кенто был умен, надёжен, силен, внимателен…добр, хоть и далеко не со всеми и не ко всем. Да, он был иногда жутко занудным и мрачным, но это чисто на взгляд самого Сатору и немного Юджи. Правда, Итадори тоже вон со временем сменил своё мнение на более положительное, когда Нанами стал и его наставником. Но хоть Сатору всё теперь понимал и пытался на внутреннем уровне желать Нане счастья…какую-то его часть по сей день снедала изнутри досада. Он и сам не мог объяснить, почему было именно так, ведь он не настолько хорошо эту девчонку знал, чтобы расстраиваться столь сильно, но… каждый раз, когда они общались даже по учёбе, она обводила его вокруг своего маленького аккуратного наманикюренного пальчика и цепляла. И только бы незрячий человек не заметил химию между ними. И когда она посвятила его в один момент наконец тоже в тайну своих особенностей, которые он пытался сам разгадать, Сатору…ощутил себя более особенным и сближенным с ней. Как будто Нана выделила его и сделала намёк, что он для неё тоже не рядовой учитель. Это грело сердце и приятно манило собой. Вот он и надумал то, чего на самом деле не было, а если и было, то в контролируемых пределах. Потому что за этим потянулся флирт. Именно с его стороны, но она невольно ему отвечала. Может, она сама не замечала этого, может, не могла сдержать. Может, не была способна полностью обособиться от его очарования, потому что оно было обволакивающим и всепроникающим, может, ему лишь так казалось? Потому что он видел то, что хотел видеть? Логика в этом своя прослеживалась, поскольку, когда Годжо нашёл Нану на пороге квартиры Кенто, — у себя она с родителями более не жила, как он выяснил путем дедуктивных изысканий при помощи общения с их общими знакомыми преимущественно среди старшего поколения, — она вышла к нему совсем сонная и растерянная, явно не ожидавшая, что он сюда придёт. И что вообще Сатору Годжо здесь её найдёт и будет искать. Чего он тогда хотел и желал добиться? Он и сам не знал, честно говоря. Отбить девчонку у Кенто? Подставить его так? Рассориться с ним? Доказать, что даже занятую им он Нану мог перетянуть на себя? Спроси Сатору прямо, он бы не смог или просто не захотел ответить ни на один из этих вопрос. Тем более, после того, как он поцеловал собственную ученицу, а она, выждав пораженно пару минут…ему неожиданно отказала. — Но я думал… — Он чувствовал себя словно пыльным мешком ударенным от её слов. Годжо даже приподнял чёрную глухую повязку, приоткрывая один лазурный округлившийся глаз. — Я не знаю, что вы там надумали, Годжо-сан… — Нана шумно сглотнула, уперев ладонь в дверную раму. — Про меня и наше с вами общение…но я изменять Кенто не буду. Пауза. Сатору растерянно смотрел на неё с высоты своего роста, но какой ещё ответ он ожидал получить? Или действие? Что она набросится ему на шею и после одного поцелуя признает себя его? — …я прошу вас уйти, — тихо, но твердо выдохнула она, глядя на него уверенно исподлобья. Между строк читалось, что, вопреки её небольшому зачатку симпатии к нему, она и вправду любила Нанами. И поэтому на левой стороне увидать её не будет возможно. Она была не такая…а он-то, дурак, не то что подумал про неё подобное, но…просто захотел попытать удачу. — …я понял тебя. — Сатору выпрямился, натягивая повязку обратно и, кивнув в знак прощания, выдохнул негромко. — Извини меня. Нана кивнула ему ответно, старательно запихивая вновь вспыхнувшее внутри неё смущение, когда лицо Сатору нависло над её собственным…но, когда она выдержала его взгляд всего войною в пару минут, он ушёл, будто его здесь и не было. Ему нужно было заручиться пониманием, что она не обижалась на него…за его поступок, прежде чем покинуть её. Сердце Наны тоскливо пару раз содрогнулось, но своим словам она осталась верна, ведь она и вправду не была склонным к изменам человеком. И, закрыв дверь квартиры, она после ушла вглубь неё уже к спящему Нанами…надеясь, что Кенто ничего вовсе тогда не слышал. Обычной проснувшейся тяги недостаточно, чтобы она обрисовалась сразу же следом в любовь и заставила выдворить из своего сердца уже плотно сидящего там человека. Нана была твёрдо в этом убеждена. И, что было для неё более важно, она именно так и чувствовала по отношению к Кенто — её сердце было полностью заполнено им. Для кого-то другого там просто не было уже места. Но будь на его месте Сатору, окажись он тем, кто сблизился с ней раньше, разве было бы иначе?.. Картинка бы сменилась просто в том, что она любила бы верно Годжо. А к Кенто испытывала бы трепетную влюблённость, которую бы не пересекала ни излишними действиями, ни высказываниями. По крайней мере… Нана бы очень старалась это делать. Однако что было рассуждать об этом, когда жребий лёг как лёг? Она была более чем счастлива с Нанами. Кенто был добр к ней, терпелив, внимателен… Нана себя чувствовала с ним так легко и комфортно, именно что надежно, но не как за каменной стеной, а, скорее уж, как за крепким щитом, который не ограничивал её собственные передвижения наступательного характера против её врагов, но при том и защищал; правда, Кенто давалось с трудом подавлять свое возрастающее перманентное беспокойство о Нане на миссиях…но со временем он смирился, что от этого никуда будет не деться. Пока они оба были задействованы в деятельности магического сообщества, это дорога, с которой не будет сходу. Поезд в один конец. Разве что, если не выпрыгнуть особым усилием воли вовремя до пункта прибытия в лице неожиданной или вполне себе ожидаемой смерти на станцию, идущую раньше. Мысль уйти и бросить все казалась такой сладкой и манящей для Нанами ещё и до появления Наны, что с ней она обрела только новые краски и смысл. Да, он хотел признания и чтобы его работа что-то да значила, приносила кому-то какую-то объективную пользу, хоть какое-нибудь признание и…возможно, даже почёт, но если у него будет под боком Нана, видящая хотя бы одна из всех важность его существования и без излишнего риска, разве Нанами не сможет оставить работу магом и её тоже забрать? Он для себя с недавних пор решил, что да, сможет. Оставалось только переговорить с ней на данную тему. Нана, как оказалось, была не против и сама через пару лет уйти, когда они не сильно будут нужны. Когда врагов станет меньше, — и пускай они не пропадут все вовсе, это уже будет более не их проблемой, — и мир чуть подочистится от проклятий. Если маги смогут избавиться от Сукуны и того же Кендзяку, это уже станет крепким стартом для будущего ухода. Ведь без этих двоих справляться с рядовыми проклятиями смогут и без неё, и без Кенто другие ученики или учителя. Нанами не помнит, когда в последний раз был так счастлив. Она была согласна с ним, она была с ним солидарна! В это же мгновение он ощутил в который раз по-настоящему сильно, насколько Нана была его человеком, насколько она была не похожа на многих безумных в своей ярой приверженности профессии других магов или будущих магов — Миямура была другой, пришедшая позднее иных мастеров дзюдзюцу, с желаниями, взятыми ещё из её старого, более простого мира. Мира не магов, когда казалось, что завтра будет более понятным и безоблачным. Простым и человечным. Нанами подкрепил её уверенность, что желание однажды вернуться к этому не будет являться зарыванием головы в песок, кто бы что там ни сказал. Это будет мудрым, взрослым, взвешенным и принятым ими обоими на холодные головы решением. Поэтому в этом не было ничего зазорного. Мечтать снова не быть загруженной делом мага из-за её особых сил. Но Сатору увидел в этом ущемление её новообретенных способностей. И потому на данную тему разгорелась однажды ссора после обсуждения выполненного задания, связанного с горё, когда его ученики и Кенто отправились отпраздновать. Все-таки они справились с проклятиями особого ранга — грех было не отметить! — Ты не даёшь ей себя полноценно проявить в новой стези! Конечно, поощряя её скорый уход из сферы магов, ты её обезопасишь, но точно ли она того хочет, а не ты для неё и за неё? Может, ты лишаешь её возможности найти для неё что-то новое и новых перспектив именно в нашем рабочем промысле? Кенто впервые тогда предала выдержка из-за по-настоящему сильных негативных эмоций в чужом присутствии. На лбу выступила пульсирующая вена, ладони с чётко обрисованными под кожей венами стиснулись так, что, будь в пальцах Кенто чьи-то тонкие шеи, он бы давно их одним лишь только давлением сломал. — А ты будто делаешь вид, что знаешь, чего она хочет? Да ты только и смотришь на то, чтобы удержать её, как сильного новонайденного мага! — Кенто взъелся на него в ответ. Мэгуми, Нобара, Юджи смотрели на наставников круглыми глазами, пока Нана отошла как раз в дамскую комнату, чтобы припудрить нос. Без неё тут разгорелся настоящий скандал. Было понятно, что Миямура обоим учителям была небезразлична, но по-разному ли или в одном смысле? Кажется, становилось понятно, что в одном, но каждому по-своему. — Ты знал, чего она хотела до того, как даже не по своему желанию стала одной из нас? Знал, что она все ещё хочется многого из этого и хочет к этому вернуться? Но нет, — Кенто повысил ещё голос, — тебя ведь важно удержать её здесь! Потому что тебе не важна сама Нана, а её аннигиляторские силы! Сатору оскорбленно раскрыл рот и завёлся вполне себе ожидаемо в ответ. — Не говори о том, чего не знаешь! — Годжо хлопнул раскрытой ладонью по деревянному столу, об него же следом и опираясь. — Я знаю тебя достаточно хорошо, Сатору, чтобы делать правильные даже поспешные выводы, — Нанами хлопнул в похожей манере рукой по деревянной поверхности, склоняясь ближе к лицу товарища по работе и бывшего одноклассника. Сидевшие чуть поодаль Мэгуми, Нобара и Юджи, переглядываясь, не знали, куда им самим от этого деваться; официанты и вовсе остерегались приносить заказанное, пока перепалка не исчерпает себя. — Тебя часто интересует сам потенциал и силы учеников, но не их жизни! И не то, что для них важно, не то, в какую опасность наша работа их может впоследствии втянуть! Я же об этом всегда думал, ещё когда Хайбара был жив! Поэтому мы с Наной приняли твердое, по нашим рамкам, решение именно что вдвоём, с её точным согласием — ещё пару лет и всё! Точка! Тут Сатору уже не сдержался. Гнев бурлил внутри него и готов был вырваться впервые за многие годы, как пузыри кипящего супа на руки неаккуратного повара. — Смерть Хайбары и вина за то, что ты за ним недосмотрел и не спас его, не дают тебе права лишать Нану возможностей и склонять её в сторону страусиной позиции, Кенто! Девушкам вроде неё как раз нужно достаточно крепкое плечо, о которое не страшно будет опереться, чтобы попробовать себя в чем-то новом и непривычном! А ты её тормозишь! Тут…неожиданно, когда лицо Нанами изменилось при упоминании гибели Ю, и Сатору понял, что перегнул палку, использовав грязный прием затыкания Нанами, по щеке Годжо прилетела внезапно пощечина. Нана стояла и слушала их последние минуты разговора злая, как черт. Сверкая гневно глазами цвета фуксии и отряхивая ладонь после удара, она взвилась, как настоящая фурия, говоря опасно трещащим на грани срыва в более явное бешенство голосом. — Да как вы смеете говорить Нанами такие слова?!.. — Сатору проглотил язык, прижав ладонь к покрасневшей щеке, когда Нана с ним столь холодно заговорила. Кенто, все ещё немного дезориентрованный услышанной гадостью от Годжо, задевшей его впервые глубоко внутри, оказался заведён Миямурой за неё же. Она встала между Сатору и Нанами, уперев руки в бока, и, привстав на носках, продолжила ставить сенсея на место. — Ладно ещё обо мне, мне все равно, кто что обо мне болтает! Но он ведь ваш друг!.. Как вы можете такое говорить ему, зная, насколько для него болезненна данная тема??? Сатору все ещё молчал, не отнимая ладони от пострадавшего весьма заслуженно даже по его мнению лица. Нана, едва не скрипя зубами, добавила уже тише и заметно осуждающе. Тиски вины все сильнее скручивали Годжо изнутри, и он даже не знал, что было паршивее: то, что он позволил себе так задеть Кенто, либо же то ведро концентрированного морального ответа, который Нана на него сейчас выливала? — Вам должно быть стыдно. Немедленно извинитесь перед ним, как подобает взрослому адекватному мужчине! Нанами, наконец прийдя в себя, посмотрел на Сатору поверх её плеча так, будто, мол, что? Это о тебе сейчас говорят, как об адекватном и взрослом мужчине? Тем не менее, скривив губы, поджав те и сощурив глаза… Сатору все-таки, спустя паузу, протянул Нанами руку для рукопожатия. — Извини меня. Ученики ещё более округлили глаза, когда со стороны учителя прозвучали данные слова. Чтобы Годжо-сан и перед кем-то их произносил? Это было так на него не похоже, что в тот момент стало окончательно ясно, как день — Нана нравилась ему и, исходя из его желания понравиться ей всё же больше, как и не потерять хотя бы малую долю её симпатии к нему, Сатору пошёл Миямуре навстречу и постарался себя показать лучше, чем он есть. Кто знает, может, начав из себя такого строить, возможно, он со временем таким и станет? Ведь даже напускное имеет привычку проникать со временем в нутро, если долгое время верить, что это правда. Либо заставлять верить в это других. Кенто молча нехотя пожал ему руку и, кивнув на пару с Наной друг другу, они попрощались с ребятами и с Сатору, после уйдя из кафе. Заказанную еду они забрали вместе с собой, расплатившись. Сатору проводил их обоих долгим взглядом, про себя тихо выругнувшись, но правильно говорят, что слова — это тоже действия. Не уследив за ними, ты оставлял в дереве чужого мнения и привязанности к тебе след от них, как от удара топора. Глубокий и медленно подтачивающий то, что раньше было более крепким. Сказать, что Годжо было стыдно за себя, значит, ничего не сказать. Раньше он даже бы не задумался настолько глубоко над своим промахом и не переживал тот раз за разом, видя отчетливо, что он сделал не так, но в этот раз…все было по-другому. Ему было стыдно больше даже перед Наной, чем перед Кенто. Но потом, немного погодя, стыд перед другом подтянулся полноценным чувством тоже. Перед учениками же он вновь просиял широкой, натянувшейся почти автоматически от уха до уха улыбкой, приговаривая: «Ну что, есть-то наконец-то будем?». Но мыслями он был все равно в случившемся и в новости, что уже через пару лет он Нану больше никогда не увидит. Ведь она уйдёт из магического дела вместе с Кенто. Может, оно будет и к лучшему? Перестав её часто видеть, Годжо, возможно, её наконец-то забудет. И это будет самый оптимальный расклад для всех них. Ведь она явно не собиралась ему отвечать симпатией на симпатию… Хотя Сатору был склонен больше считать, что за пару лет ветер мог перемениться и в его сторону, но стоило ли тратить собственное время и ждать?.. Быть может, было лучше отпустить её и её образ из своей головы? Однако это не получалось сделать. Как бы он ни старался, не выходило. С момента её отказа он стал тянуться к ней ещё сильнее, и будь проклята мужская натура, если дело было именно в ней и желании заполучить того, кто был недоступен. Сатору хотелось думать, что за его чувствами скрывалось нечто большее. И что…его чувства отозвались именно к Нане, потому что она и вправду ему понравилась. Нанами попросил её подождать его вне кабинета. После этого пренеприятнейшего инцидента они зашли в школу, чтобы он взял забытые бумаги для работы на дом. Нужно было написать отчёт о прошедшей миссии, чтобы потом вовремя сдать Яге. Нана не настаивала на обратном. Она ждала Кенто снаружи его часто пустующего из-за внештатных миссий кабинета…пока время его пребывания внутри не затянулось слишком долго. Ведомая плохим предчувствием, Миямура позволила себе спустя ещё пару минут войти внутрь. Кенто выглядел очень подавленным, будучи сидя перед своим рабочим столом на диване для посетителей его кабинета. Он был поникшим, словно единым грузом склонившийся к полу и плечами, и руками, и головой, опущенной вниз. Нана тихо поставила пакеты с едой на вынос на его стол и, пройдя вперёд, обняла его. Из такого положения, когда она стояла, а он сидел, Нанами лицом теперь упирался в короткую ткань её юбки. Вздохнув и явно не желая, чтобы Нана наблюдала прямое доказательство степени его расстройства, он запрятал его посильнее в её нижней части одежды, зарывшись буквально в ту носом. Саму Нану он, погодя, обнял за ноги, придвинув ближе к себе. Представляя примерно, что он сейчас чувствовал, Миямура тихо ласково шепнула с болью, взявшись перебирать и мягко причёсывать крашенными ноготками его светлые, теперь растрепанные пряди волос. — …Нанами, ты ни в чем не виноват. Ни относительно моего принятого решения, ни относительно гибели Ю. — Пауза. — А Сатору просто придурок. Он ведь не в первый раз себя так ведёт, ты ведь знаешь… Кенто лишь грузно вздохнул, словно бы этим звуком соглашаясь с ней, и зарылся в Нану только сильнее. Он словно искал в этот момент защиты именно в ней, а не наоборот, как часто бывало в разнополых парах, и Нана ему давала её. Она продолжила его утешать и продлевать минуты его мысленного процесса, касающегося сказанного Годжо накануне. — …Я правда на тебя никак не давил в том плане, что выразил свое мнение? И не решила ли ты, лишь исходя из того, что мы с тобой близки, согласиться со мной?.. Его таящий в себе напряжение и боязнь услышать согласие голос выдавал Кенто с головой своей приглушенностью. Нана, рассмеявшись, вдруг обняла его крепче, наклонившись наконец к Нанами ниже. Присев на корточки, она устроила его подбородок у себя в изгибе плеча, а сама обвила его полноценно руками. Ей очень хотелось сделать это и из стоячей позиции, но это было бы жутко неудобно ни ей, ни уж тем более ему. — Глупый. Естественно, дело не в тебе, а в том, что я и вправду тоже этого хочу. — Её смех словно стал лучом света, прорезавшим повисшую непроглядную тьму. Кенто всегда очень нравилось, как тот оживлял буквально любое место, компанию или пространство, где бы Нана ни бывала. Она взъерошила ему волосы на затылке с доброй широкой улыбкой и, заглянув с любовным прищуром в глаза, уверила Нанами дополнительно. — Нанами, это ведь будет потрясающе…ты только представь: ты и я найдём себя в чем-то другом…купим домик у моря…прямо как ты давно и хотел! Конечно, придётся проверять постоянно углы на наличие плесени и не оставлять вещи сохнуть на улице, но, знаешь, уж с этим я смогу смириться, — Нана снова с хохотом расцеловала его в щеки, после заглянув в его глаза блестящими своими и приговаривая уже тише: — …если мы там будем счастливы друг с другом. И под весом таких слов, искренности в её взгляде… Нанами не мог не сдаться. Он постепенно расслабился, растеряв обостренные в нем Сатору колючки, и, надавив ласково на затылок Наны, глубоко поцеловал её. Прикрыв глаза, он сквозь поцелуй прошептал честно. — …я так долго ждал тебя… Он знал, что когда-нибудь найдёт подходящую себе по духу и мыслям женщину, но для того нужно было подождать и запастись явно терпением, которое в Кенто с годами одиночества заметно истончилось. Тем не менее, всё его ожидание стоило того, раз оно привело к нему при помощи совершенно невероятных и абсолютно странных обстоятельств Нану. …и он от неё, как и их общего счастья, настоящего или будущего, никогда не отступится. Пока ещё бьётся его собственное сердце. Да и её…тоже. Когда она с улыбкой вновь заглянула в его лицо, поведя нежно по его губам своими, а потом только выпрямилась, желая пойти за их едой и вывести Нанами уже на улицу, Кенто весьма настойчиво удержал Нану возле себя. Он аккуратно поцелуями в знак благодарности за её участие и заживляющее раны на его душе сочувствие решил проявить к ней более близкое внимание…У них секс в его кабинете случался не в первый раз, но каждый из них был отмечен приятной остротой от того, что кто-то мог постучаться или, упаси Боже, войти. Но Нанами это не удержало от прокладывания поцелуев к самому низу живота Наны, скрытому за белой тканью рубашки и чёрной, идущей под ней юбки, когда он получил на то согласие самой Миямуры, только лишь заглянув в её глаза, а потом и спросив. — Ты ведь не против?.. О, ей так нравилось, что Нанами придерживался вежливости даже во время секса. Иногда он мог подотпустить её и на эмоциях взять Нану без вопросов, но иной раз он аккуратнее относился к данной территории, проявляя чисто мужскую интеллигентность по отношению к ней. Закусив нижнюю губу в улыбке, будучи тронутая его вопросом, Нана с мягким прищуром прошептала ему. Она смотрела на Кенто сверху вниз, наклонив голову. Её пальчики вновь игриво запутались в его волосах. — Да, Нанами…можно. И тогда он продолжил. Забрался под её юбку большими ладонями…оттянул постепенно её трусики с лёгким ударом об упругую бледную кожу — Нана тогда ахнула заметнее, прогнувшись чуть в спине, а потом, раздвинув бедра шире, она открыла больший доступ Кенто к себе, когда он головой нырнул под её юбку, стянув нижнее белье Миямуры вниз. Его губы и язык нашли довольно быстро, но в то же время и без спешки её клитор с вульвой, взявшись ласкать их. Нана, дрожа, едва выстаивала, нередко приподнимаясь аж на носках и вцепляясь Нанами то в его волосы от удовольствия, то в его синюю рубашку, то вовсе натягивая его пятнистый леопардовый галстук, накручивая тот на свои пальцы. Её голова запрокинулась от удовольствия, дыхание звучало все сбивчевее, ступни от удовольствия выкручивались, стуча после снова и снова от наслаждения носками ботинок об пол. Нана, вся тряссясь, подавалась и сама активнее к губам и языку Нанами тазом, опустив после потемневшие и одновременно блестящие от желания глаза вниз. Следить за тем, как Кенто профессионально отлизывал ей, нередко дыша через нос прямо на её клитор и прижимаясь к тому вплотную самыми кончиком, когда случался переход на лоно, было самым большим созерцательным чудом, когда-либо открывавшимся ей. Нанами от собственного всевозрастающего желания дернул Нану сильнее на себя, добавив наконец милосердно и знающе в один момент свои пальцы в её лоно, когда его губы и язык вернулись к её малым губам, находя знакомо отзывчивую точку; он толкался в неё глубоко и до конца, почти по костяшки указательного и среднего пальцев, и Нана в какой-то момент буквально завыла от удовольствия, лихорадочно через стоны шепотом его прося: — Прошу… Нанами…только…не останавливайся…не сбавляй темп!.. Нанами был больше человеком не слов, а действий. И потому он принялся всасывать ещё более интенсивно уже её клитор, задвигав ладонью столь быстро, что Миямура вся захлюпала от нахождения его пальцев внутри её лона. Вскоре она наконец сжала те ему хорошо знакомо тесно и горячо, кончив с таким вскриком, — из-за попытки сдержать его и сделать потише тот звучал совсем на грани, — что у Кенто после приятно всё ещё отзвуком повторялся её последний стон в ушах как будто удаляющимся эхом… Он вытянул пальцы. Посмотрев на неё, запихнул те в рот, крупно облизав и не сводя при этом с её глаз взгляда. И Нана, будучи все ещё чувствительной после первого оргазма и желающей большего, в то же мгновение завалила Кенто на его диван, совершенно перестав беспокоиться о том, услышит их какая-нибудь заблудшая в поздние часы школьная душа или же нет. Они потом лежали вместе, обнявшись. Кенто лениво курил, перебирая тёмные волосы Наны и устроив ту на своём плече отдыхать… После её безумных скачек на его члене, заставивших его кончить ни много ни мало, а за минут пять-семь, — что было намного скорее их обычных специально растянутых разов, включавших не быстрое удовлетворение потребностей друг друга, а, скорее, длительное наслаждение одного телом и эмоциями другой, как и в обратную сторону тоже, — они переводили теперь дух. Прильнувши к Кенто в объятии и устроив щеку на его груди, Нана, буквально медитировавшая под его рукой, думала о том, как забавно она на Нанами незаметно влияла: раньше он обязательно бы пошёл и открыл окно, покурив исключительно в него, чтобы не задымлять помещение. Теперь же он спокойно лежал и нежился рядом с Наной в послеоргазменной неге, не заботясь буквально ни о чем… Она была рада, что он мог наконец-то полностью забыться и отпустить себя рядом с ней, даже если это касалось таких вот банальных вещей вроде приличной собранности в поэтапном курении сигарет. — …Нанами, я люблю тебя. Нана подтянулась, зарылась в его шею лицом и поцеловала его туда. Сердце Кенто дрогнуло при звучании этих слов. Сигаретный пепел потому полетел мимо импровизированной пепельницы из ближайшего забытого кофейного стакана, пока Нанами впитывал в себя это признание и переваривал его. И он, зарыв Нану в себя уже обеими руками после того, как вдавил не до конца даже скуренную сигарету в стакан, прижался щекой к её макушке и прошептал. — Я тоже люблю тебя, Нана. Больше всего на свете. Он мечтал помочь ей стать модельером, как она и хотела до попадания в безумный мир шаманов. Кенто даже было не особо важно, кем станет он сам, оставив прежнюю работу, лишь бы Нана была счастлива рядом с ним и была в безопасности. Нана же разрабатывала план, кем мог бы стать Кенто, минуя специально офисную работу, ведь та уже когда-то давно ничего ему не принесла. Она составляла список возможных вакансий, и тех получилось приличное множество. Ведь дисциплинрованные, умные, стрессоустойчивые люди вроде Нанами пригодились бы буквально всегда и везде. Кенто был очень тронут этим жестом, как и тем, как она была обеспокоена его будущим не меньше, чем он её собственным. Их маленькая мечта стала для них обоих вроде целевого ориентира, твердившего быть осторожнее и не пускаться в неравный бой, даже если на то присутствовала огромная необходимость. Но это легче было пообещать на словах, чем делать. Нана правда пыталась не рисковать лишний раз, однако её характер делал это вдвойне более сложным для неё, ведь она привыкла защищать, даже не глядя на её отношение к тому или иному магу или не магу. Она исходила из принципа долга. Задания, на которые посылали Нанами из-за его ранга, для него тоже не облегчали данную задачу, поскольку Кенто и сам грешил тем, что, будучи тактиком и сильным шаманом, перенимал основной удар на себя, не давая ранить учеников или обычных людей. Благо Сёко обычно латала всех в том нуждающихся, и во многом благодаря именно ей школа не потеряла раньше времени своих опытных и не очень магов, а дорогие люди друг друга. …пока не случился инцидент в Сибуе, который перевернул их жизни с ног на голову, изменив те раз и навсегда. При запечатывании Сатору Годжо был разработан план его спасения, в котором Нана оказалась одним из главных рабочих элементов, ведь она была той, кто благодаря своей силе могла обнулить проклятую энергию специального удерживающего сенсея предмета. Ей нужно было помочь пробиться за завесу и плотный ряд разноранговых проклятий до станции, на которой находился куб и Кендзяку, по какой-то причине до сих пор не покинувший последнее место своей дислокации. Кто-то выдвинул предположение, что энергия Сатору могла слишком утяжелить предмет для транспортировки, и это было пока единственной зацепкой положительного характера, говорившей о том, что при данном затрудении Годжо всё ещё можно было спасти без дополнительных поисков. Нана помнила, как он извинился перед ней за тот случай в кафе буквально перед своим уходом на миссию. И вот он так бездарно попался… Её сердце невольно ещё вдвойне болело теперь о его судьбе, и Миямура ничего не могла с этим поделать. Но при прибытии на место столкновения большого количества проклятий, магов и не магов, шедших буквально в расход из-за ведущихся боев, ей пришлось запихнуть собственные чувства как можно глубже и дальше, сосредоточившись на деле. Кто же знал, что они ещё возьмут свое и, накатив на неё буквально потом волной, раздавят. Но это случилось уже позже…намного позже того, как она и Нанами пробивались в рядах первых к Сатору, стараясь параллельно защищать друг друга и товарищей. Она не хотела бросать его и оставлять там одного. Очень не хотела. Но на пути встал Махито, и он сильно мешал пройти дальше к уже самому Кендзяку, как и Дзёго тоже. Однако если последнего Нана с Мураками смогли и вовсе запечатать, то с первым ничего не получалось — поганца не удавалось для запечатывания изловить из-за его клонов, мельтешащих то тут, то там. Нанами решил взять его на себя полностью, когда они уже приблизились совсем вплотную к точке, где мог все ещё находиться Сатору. Увидев, что Кенто остановился, Миямура, тяжело дышащая после бега, посмотрела на него совершенно дикими от адреналина, увиденного на боях и непонимания глазами. — Нанами?.. — Иди. — Он стряхнул кровь со своего специального разделочного перевязанного тесака. — Я задержу его. Она почувствовала уже тогда, как её изнутри будто сдавило. Нана ощутила, что это было очень плохой идеей. Она схватила его за руку, сжимая панически пальчиками запястье, которое не смогла даже полностью обхватить. — Я тебя здесь одного не брошу! Даже не проси! Нанами обернулся к ней, глядя на Нану мягко и очень устало. Она не отступала. В её глазах заблестели слезы. — Нет… Кенто, даже не думай об этом! — …ты единственная, кто может вытащить Сатору обратно наружу… — увещевательно принялся пояснять ей он, положив на щеку Наны свою огромную тёплую, пахнущую металлом от отпечатавшейся на ней крови ладонь. Утирая большим пальцем её забежавшие слезы с одной стороны лица, Нанами склонился, положив и вторую ладонь на её уже другую щеку. Ему нужно было убедить её оставить его. — Я не могу…не могу… — Она начала противоборствующе мотать головой. Слезы забежали только сильнее. — Ты видел, что там творилось с другими? И Дзёго тебя задел! Я не брошу тебя здесь одного! Нана взяла его большую ладонь в свою трясущимися пальчиками…и ощутила, что рука Нанами тоже дрожит. Впервые на её памяти. Это поразило её до глубокого ужаса — то, что даже его стойкость дала трещину в таких ужасающих обстоятельствах. И что он явно знал — оставаться сейчас одному было очень паршивой идеей. Но он не мог просить Нану задержаться. С каждой уходящей минутой риск того, что Сатору уже куда-то упрятали глубже, чем в ту проклятую коробку, только возрастал. А без него силовой перевес будет на стороне врага, ведь Нана ещё не умела пользоваться полностью своими силами, да и у Юджи контроль над Сукуной не стал идеальным к этому дню. То, что Король Проклятий захватит его в самый не подходящий момент, было только вопросом времени, как бы горько ни было Нанами это признавать. Он огладил её ладонь вновь своей, говоря с Наной нежно и убеждающе. — …Нана…я прошу тебя… — Она застыла, когда он заговорил с ней так…почти моляще. — Сатору нужен нам, чтобы остановить всю эту происходящую резню. И ты прекрасно об этом знаешь. — Но он мне не важнее тебя, как и его освобождение! — вдруг прямо выкрикнула она, и между ними повисла звенящая тишина. Шмыгая носом и глядя в глаза Нанами снизу вверх, Нана видела по его взгляду, как ему было жаль, что он заставил её попасть в такую ситуацию выбора: оставаться помогать отбиваться ему или бросить его ради всеобщего блага, чтобы спасти Годжо. Слабые чувства к Сатору сейчас затмила полная нужда в понимании, что Кенто обязательно вернётся отсюда живым. Ей необходимо это было знать, иначе она не сможет его оставить. Просто не сможет. — …я знаю, милая… — вдруг горько произнёс он, глядя на неё и сам с проблеском слабых слез. — Но у нас нет выбора. Ни у тебя, ни у меня. Пауза. Он добавил более хриплым и сдавленным голосом. — …я обещаю к тебе вернуться. Я уйду отсюда живым и прикрою тебя. Даже с обоженным боком, знаешь ли, я этому мальчишке не по зубам. Он пытался храбриться, но Нана все равно не выглядела убежденной. Она нехотя отпустила руку Нанами из своей, до этого долго за неё держась…и буквально разрыдалась в этот момент, качая головой. — …все это так несправедливо… — Слезы градом катились по её бледным и испачканным в грязи и крови после боёв щекам, когда Нана вновь вскинула лицо вверх, глядя на Кенто пронзительным, почти по-детски обнажившим её уязвимость взглядом. — Хэй… — Он снова взялся утирать её лицо от слез. — Я ещё жив. Не хорони меня раньше времени. Потом он поцеловал её и, обняв, прошептал Нане в макушку. — Помнишь наши дни, проведённые вместе? Наши походы на настоящие свидания, совместную жизнь, мечты о море, о нашем собственном новом доме и новых работах? Нана закивала активно, ткнувшись в Кенто так, словно она припаялась к нему. Позади них уже нарастал шум. Значит, Махито почти нагнал их. — Ну вот…как я могу…променять такое…на смерть?.. — Он заглянул в её лицо вновь, смазывая быстро в который раз её слезы. Нана, запрокинув голову и не веря ни единому его слову, но цепляясь при том за хлипкую надежду на то, что Кенто обычно всегда знал, что делать даже в самых критических ситуациях…все же отпустила его, отступив. Слезы так и падали на отключенные обесточенные рельсы, пока Нана смотрела на Кенто в последний раз. — Не смей умирать, Нанами Кенто! Ведь я так люблю тебя… — Она снова замотала головой, не сводя с него слезливого взгляда. — Я без тебя здесь просто не справлюсь. По жизни, в мире магов, да вообще! Нанами прочитал это по её глазам…и добавил с нежной прощальной улыбкой. — Ещё увидимся. Возвращайся потом за мной как закончишь. Нана еле заставила себя повернуть в сторону скинутой локации нахождения Сатору, и когда она это сделала, Кенто сказал ей негромко, но достаточно слышимо напоследок. — Нана, — она сфокусировала вновь на нем взгляд, остановившись полубоком. — Я тоже… Очень люблю тебя. В её горле образовался комок, который невозможно было проглотить, поэтому он стал выходить вновь через слезы. Кенто снова слабо ей улыбнулся. — Эти полгода с тобой я не забуду никогда. Они были лучшими в моей жизни. — И ещё будут! И полгода, и год, и два!.. Я обязательно за тобой вернусь, Нанами, так и знай!.. Но когда она открыла куб с Сатору, хорошенько приложив до полного отруба Кендзяку в бою при помощи Мураками, — она еле смогла с его техниками добраться до бессмертного гада, чтобы отключить его проклятую энергию, — при своём возвращении Нана и Годжо обнаружили, что Нанами Кенто был вот уже как час…мёртв. Её реакцию лучше было не видеть. Нана застыла, глядя круглыми глазами на труп Нанами, полными такого шока, что последующая истерика была лишь его слабо выраженной верхушкой. Она не верила…не могла заставить себя тогда поверить в то, что с Нанами все-таки случилось, — она знала, знала, знала! Не надо было уходить!.. Не надо было бросать его!.. — что Сатору пришлось её буквально скручивать, чтобы оттащить от тела, рыдающую так горько и громко, как он никогда еще не видел. — Отпусти меня! Отпусти меня, мерзавец! — Нана пыталась отбиться, вырваться, царапалась, как кошка, старалась кусаться, как самая настоящая гадюка. — Это ты виноват! Ты! Ты знал, что это была ловушка, и все равно самонадеянно сюда отправился один, заставив нас всех потом спасать тебя! И вот итог! — Нана, идём же! — Сатору пытался её вразумить и удержать за руки, пока она махала ногами и головой в попытке ударить его. — Ты Нанами этим не поможешь! А другим мы помочь ещё можем, кто остался здесь в живых!.. — Это твоя вина! — продолжала настаивать Миямура, и её глаза, застланные откровенной слепящей злобой, смотрели в упор на него. Нана на него кричала, и у Сатору кровью обливалось сердце от этих слов и того, что вообще здесь произошло. — Если бы я не пошла тебя спасать, Кенто был бы ещё жив!.. Ему нечего было ответить на это, ведь, по сути, она говорила правду. Очень горькую, очень ужасную…но правду. Нужда в его вытягивании из тюремного царства заставила её оставить Кенто одного, даже несмотря на то, что Миямура явно не хотела этого делать. И не сделала с первого раза, а лишь когда сам Нанами её уговорил, обрекая себя этим на верную смерть. Как чудовищно все это было… И какую бы злость ни вызывали сейчас слова Наны, она распространялась даже больше не на неё ведь, а на самого же себя. И Сатору прекрасно это осознавал. В какой-то момент она наконец-то осела, израсходовав остаток сил, и просто измученно продолжила громко плакать, постепенно затихая. Ей не хватало воздуха, лёгкие жгло, возникло в какой-то момент ощущение, что она прямо здесь и сейчас и умрет. Нана осела в ногах Годжо, почти не дергаясь…и вдруг Сатору опустился рядом с ней и попросту обнял её, вжав в себя всем её маленьким телом. Его нос и рот ткнулись в её тёмные волосы, пахнущие бетонной пылью и кровью, руки сгребли трясущуюся Миямуру, не давая той выбраться из его принудительно утешающей хватки… Но она больше и не пыталась. Нана внезапно, переменив гнев на милость, вцепилась ответными объятиями в Сатору и, найдя в себе новый запас из слез, снова разрыдалась, уже прося у него прощения. — Господи, Сатору, прости меня…я такое тебе сейчас сказала… — Ничего…ничего… — Он продолжал бережно её удерживать в руках, после раскрыв глаза и взглянув с отчётливо проступившей во взгляде виной поверх плеча Наны на безэмоциональное мёртвое лицо Нанами. — …я ведь и вправду так виноват перед тобой… Его уверенность в собственных силах его подвела вот уже второй раз. Вот только если в первый он почти умер сам при битве с Тодзи Фусигуро, то за второй его промах пришлось расплачиваться крупнее — ведь умирали уже вокруг его же собственные друзья. «Боже, что же я в этот раз натворил…» — пронеслось в который раз острой, взвинчивающей его мыслью в голове, прежде чем его руки невольно теснее обвились вокруг трясущегося от плача тела Наны. Но ничего из этого нельзя уже было более исправить.

***

Что ж, я всё потеряла, я лишь силуэт, Безжизненное лицо, которое ты скоро забудешь. Мои глаза взмокли от твоих слов, оставшихся Звенеть в ушах, когда ты обнажил моё сердце, Звенеть в ушах, когда ты обнажил моё сердце… Если вы влюблены, вы счастливчики, Потому что большинство из нас скорбит о ком-то. Мы жжем то, что внутри нас, чтобы повеселиться, Отвлекаем свои сердца от утрат, Но мне всегда будет его не хватать. И ты — причина случившегося, И ты — причина случившегося, И ты — причина случившегося. © Youth — Daughter. Нана после этих событий обратилась буквально в призрака. Она была очень тихой на собраниях, почти не ела, похудела и практически не спала. Она заметно угасала на глазах, и никто не знал, как ей помочь. — Кенто оказался прав, — под конец одного из собраний с горькой, почти едкой иронией заметила она. — Работа мага отвратительная и неблагодарная. Ведь все, что она тебе оставляет, это пепел и кости твоих же товарищей или любимых, которых ты должен был первоочередно защищать… — Она подняла слишком похожий в тот момент на Гето взгляд, и Сатору от этого внутренне содрогнулся. — Но избрал путь всеобщего блага и потому отдал ближайших тебе людей на растерзание врага. Потому что того требовал, видите ли, долг. — …но ты многих спасла своим поступком, ты… — попыталась вставить своё вразумительное слово Секо. Нана подняла тогда руку, прося её остановиться и не оправдывать её поступок. Голос Миямуры был снова сдавлен от эмоций от попытки не расплакаться на людях. — Прошу, не надо, Иэйри-сан… — Она шмыгнула все-таки носом, вставая и забирая свою сумку с плащом с соседнего стула. — Моему поступку никогда не будет оправдания лично для меня, кто бы что ни говорил про то, скольких я им спасла. И она ушла из одного из немногих сохранившихся целым кабинета школы, даже не дослушав информацию на собрании до конца. Сатору напряжённо смотрел ей вслед, ровно как и Секо тоже. Он, она и Юки переглянулись. Слом Миямуры был слишком похож на слом Сугуру когда-то, и если и в этот раз было пустить все на самотек, они могли закончить по иную сторону баррикад от неё, в то время как Нана окажется перетянута в действующие ряды врага. Не факт, что Кендзяку сюда попытается к ней заявиться после произошедшего в Сибуе… Но учитывая, какой он питал безустальный интерес к её персоне и силе, узнав про её состояние, он мог попытаться им воспользоваться и иначе. Хитрость и манипуляции были очень в его стиле. Воплощенные на расстоянии — в том числе. — Тебе нужно поговорить с ней, Сатору… — настояла Сёко, издав в конце своих слов усталый вздох. Годжо вторил ей, выходя следом. — Я, в общем-то…и так собирался. Конечно, она винила себя. Даже больше, чем их общих врагов в этом. Это она бросила Кенто, она выбрала пойти спасать Сатору, когда надо было сначала отбиться от Махито вместе, а уже потом идти догонять Кендзяку!.. И все увещевания Иэйри-сан на тему, будто она так действовала исходя из незнания, как долго древний шаман будет оставаться на месте, нисколько Нане легче не делали. Сатору она первое время не подпускала к себе от слова совсем. Она не открывала двери, отказывалась разговаривать…она затухала, и он очень боялся, что вслед за Нанами лишится ещё и её. Этого никак нельзя было допустить. — Если ты делаешь всё это, исходя из некоего чувства вины или чего-то такого, то тебе лучше уйти отсюда. — Все же его напористость в буквальном смысле могла горы брать, и даже если этой горой называлось чужое горе, Сатору все равно брался за него, как за вызов самому себе и другому. Но причина ли в виде вызова лежала в этот раз у первоисточника его действий? Нана не имела до конца ответа на этот вопрос, устало прижимаясь виском, плечом и телом к дверной раме одной из школьных комнат (она была в ней, поскольку оставшихся в живых учеников просили держаться поближе в кампусе). Они сейчас отрядами очищали зону «заражения» с проклятыми духами в Сибуе посменно, да и… Нана просто не могла себя заставить вернуться в их с Кенто квартиру, даже если та осталась целой после того, что устроил Сукуна, захвативший тело Юджи уже под конец шедших тогда боёв. Сатору, глядя на неё удивительно что без маски на глазах сверху вниз, сказал честно и прямо. — Я чувствую, что виноват, но я здесь не из-за этого. Между ними повисла горькая пауза. Он мялся, не зная, что сказать… Она не спешила его впустить внутрь, хотя они оба знали, что, желай Сатору войти сюда без её на то дозволения, он бы просто вынес дверь при помощи «Бесконечности», да и дело с концом. Но в этот раз он покорнейше ждал. Почесав затылок и вздохнув, Годжо начал разговор с Наной вновь прямо и настолько деликатно, насколько только мог Сатору Годжо. То есть примерно с осторожностью бьющего в цель ножа. — …ты ведь знаешь, Нанами хотел бы, чтобы ты жила дальше…даже и без него. Она оплакивала его уже очень долгое время. И Сатору это уважал, ведь ей нужно было время, чтобы оправиться, да и Кенто Нана и вправду искренне любила…чему Годжо не единократно завидовал. Но теперь Нанами нет, Нана была глубоко несчастна, и Сатору стало стыдно за свои мысли, вот бы их что-нибудь развело… Смерть в список вариантов решения этой «проблемы» не входила явно. Ведь Кенто все же был ему другом. Да, они были очень разными, порой, друг друга сильно раздражали, — больше Сатору его, чем наоборот, — но Нанами…вовсе не заслужил такой кончины. Один. В чёртовом пустом метро. Нана, взъевшаяся от его слов и заблестевшая глазами с вновь выступившими слезами, неожиданно едко ему ответила. — Нанами здесь нет, поэтому мы больше не сможем узнать, чего он хотел, а чего — нет. Миямура попыталась запереть обратно комнату, но не вышло. Сатору всунул ногу меж рамой и дверью, задержав её очередную попытку закрыться от него уже принудительно и более настойчиво, чем в предыдущие безуспешные разы приходов. Тогда Нана стала уходить от него вглубь комнаты, но это было таким глупым решением, что и она, и он быстро оба осознали; комната ученика была слишком маленькой, чтобы в ней от кого-то спрятаться или убежать. Поэтому, застыв где-то в её середине, Нана развернулась вновь к Сатору и беспомощно приняла последнее защитное движение, которое смогла — закрылась от него при помощи скрестившихся рук на груди. Годжо в который раз вздохнул. Почесав вновь бритый затылок, он прикрыл глаза, пытаясь подобрать слова, а потом просто выдал то, о чем думал все это время вынужденного выдерживаемого расстояния, порожденного её носимым трауром по Кенто. — Нана, Нанами спас тебя и отдал свою жизнь, прикрывая твою спину, потому что сам захотел это сделать. В этом выборе нет правых или виноватых… — Нана, ожидавшая от него чего-то, грубого и встряхивающего, изменилась медленно в лице, когда Сатору вновь аккуратно с ней заговорил…По видимому, все случившееся, наконец, и его заставило сильно повзрослеть, чего не всегда замечалось в нем раньше. — Он просто это сделал, потому что любил тебя. И потому что посчитал нужным так поступить. Годжо на пробу, видя, как дрожат её маленькие округлые плечи под тканью чёрной кофты с длинными рукавами и стилизованной иллюзией нахождения белого воротника рубашки под ней, положил ладони на те, взявшись очень осторожно их поглаживать. Как ни странно, в Нане ничего отталкивающего не пробудили его прикосновения…Напротив, от них становилось только легче. Как будто они вытягивали из неё горе, подобно воде, забиравшей последствия ядовитого тумана из «Голодных игр». Это были утешающие касания, словно мазь, ложащаяся болеутоляющим эффектом на раны. Бинтом с марлей стали его последующие слова, когда Нана более беспомощно, открыто и уязвимо посмотрела на Сатору, позволив слезам свободно течь по её щекам в его присутствии. Ему было так больно и плохо видеть её такой, что он хотел из кожи вон вылезти, но сделать все, чтобы на этом лице снова засияла улыбка. — …ты не виновата в этом…и мне так жаль, что ты пережила подобное. — Он перевёл ладони после на её щеки, когда слез на бледной коже стало слишком много, перестав предварительно растирать большими пальцами её плечи. Нана на секунду дернулась от теплоты этого прикосновения и их заметно подскочившей близости, но потом…более расслабленно прижалась щекой к правой руке Сатору. Глядящий куда-то сквозь Годжо взгляд, пока он говорил, стал более расфокусированным и немного пустым. Сочтя это за одновременно тревожный и положительный знак, он продолжил, шумно сглотнув. Горло отчего-то стало сухим. Годжо всегда было тяжело признавать свои ошибки. — …ты была права… — Нана вернула на него просиявшие глаза, когда Сатору это сказал. — Я сглупил. И пошёл один, когда этого делать не стоило… Теперь уже по его глазам было видно, насколько Сатору грызло случившееся, хоть он и старался не подавать виду. Но на деле… Миямура видела, каких усилий ему это стоило. Он прикрыл глаза, вновь чуть погодя, после чего снова те раскрыл и продолжил, глядя на неё горько, открыто и также…уязвимо? — Пойди мы тогда командой, многие бы остались живы… И, знаешь, глядя на тебя…на то, какой разбитой я тебя оставил тем, что сделал, в какую ситуацию я вас всех загнал… — Нана неожиданно и сама взяла его за руки, сняв те со своих щёк, предоставляя Годжо поддержку, чтобы он продолжал говорить. — Думая о том, что Нанами мог бы быть жив…я понимаю теперь вопрос Сугуру, который тот когда-то мне задал: сильнейший ли я, потому что я Сатору Годжо или я Сатору Годжо, потому что я сильнейший?.. И чего вообще стоит вся эта сила, если она все равно не помогает, порой, спасти даже самого близкого человека?.. Эта давно не проходящая внутренняя рана оказалась предельно обнажена перед ней… И когда Сатору опустил голову вниз, пытаясь подавить слезы, зажмурив глаза, Нана приложила неожиданно ладонь к его щеке. Годжо открыл глаза, глядя на неё едва ли не взглядом того самого мальчишки, который держал на руках тело Рико Аманай, и Нана, оттирая его редкие слезы, прошептала, приложив вторую ладонь к его свободной до сего моменте щеке. — …Сатору…ты не виноват…никто из нас в этом не виноват, Боже… — Нана наконец словно пришла в себя. — В этом были виноваты наши враги. И только они. И я не виню тебя в смерти Кенто нисколько, как и…себя постараюсь не винить… — Она сглотнула на этих словах, потому что их сказать было намного сложнее, чем предыдущие. Ведь прощать себя было заметно более трудно, чем других людей, когда дело касалось по-настоящему больших ошибок, хоть Нана раньше и придерживалась иной позиции. После, вновь заглянув в его глаза, интенсивно смотрящие в её в жадном ожидании произнесения новых слов, Миямура добавила уже тише от себя. — И ты не стал менее сильным в моих глазах…и глазах многих…даже после этого инцидента. Ты все ещё великий Сатору Годжо, который многое может, на многое способен, но… Она нежнее уже растерла последние слезы по его растерянному лицу, добавляя со слабой доброй натянутой улыбкой. — …не в одиночку…ладно?.. Сатору, буквально затаив дыхание, после неожиданно притянул Нану к себе…и, не думая совершенно о последствиях и о том, что будет дальше, просто на эмоциях поцеловал её. Это было подло, переключать её с её печали на свою…и всё же это сработало, и Нана словно бы проснулась от долгого сна, когда взялась ободрять снова его и себя. Она будто вспомнила сама обо всем том, во что верила…и о чем думала до смерти Кенто и немного после. Но потом все эти размышления потонули под огромной лавиной вины, которая чуть не утопила её под собой тоже. Сейчас, когда Сатору будто наконец-то раскрылся для неё с другой, совершенно новой стороны…и показал глубину своих давно уже имевшихся чувств к ней, пускай Нана все ещё ощущала себя немного предательницей по отношению к Кенто из-за этого поцелуя, ей всё равно стало одновременно из-за него катастрофически хорошо…и свободно, нежели совестно. И потому, когда Наначи ему наконец ответила, прикрыв трепетно глаза и обняв Годжо за шею, он про себя мысленно поклялся: «Я позабочусь о ней, Кенто. Я обещаю». В конце концов, после всего случившегося это лучшее, что Сатору теперь мог сделать. Притянуться своей истерзанной душой к её, зеркально похожей, и, слившись с тою воедино, только так идти дальше, рука об руку… Уже вместе.

***

Она была разбужена каким-то шумом в учительской комнате для отдыха Сатору, в которой они с недавних пор спали на одной кровати вместе. Школа все ещё была в активно работающем состоянии, и она успела стать буквально главным штабом для магов, задействованных в эвакуирующих обычных людей миссиях. Не маги покидали Токио после недавних событий, и Токийский техникум вместе с Киотским сопровождали протекающий долгосрочный процесс защитой со своих сторон, чтобы проклятия не слетались к портам, как на лакомый корм, собранный в одном едином месте возле корабельных выходов к Токийскому заливу. Нана и Сатору тоже не покидали штаб, разве что только ради выполнения миссий, живя с недавних пор вместе. Ей спать в руках Годжо было куда спокойнее, чем без него, как и ему без неё нормально перестало спаться с недавних пор тоже, о чем они оба прекрасно ведали; Нана учила его открытости рядом с собой в чувствах и ощущениях от неожиданно стартовавшего романа, и Годжо…Годжо правда ради неё старался. Ведь он ни в кого не был так прежде влюблён, как, оказалось, влюбился в неё. Миямура была его свежим воздухом в этом тревожном зловонном затишье, обещавшим скорую беду в будущем. Какую, пока никто не знал. Но пропажа Кендзяку после инцидента в Сибуе считалось дурным знаком одинаково для всех, поэтому оставшиеся в строю шаманы готовились отбиваться даже при самом слабом намёке на угрозу, проявлявшуюся в постепенно пустеющем городе. Открыв глаза с ощущением чьего-то неясного присутствия, Нана, медленно потирая веки, нехотя покинула обвивавшие её до этой минуты крепкие руки Сатору. Сам он спал, как убитый, хоть и не без её предварительного нажима сверху, когда Нана буквально его оторвала от работы и взялась укладывать, словно маленького ребёнка. Привычка перерабатывать не могла пропасть по щелчку пальцев даже в новых отношениях, и он это хорошо осознавал. Было большим благом и радостью, что и Нана тоже относилась к данному моменту со взрослым пониманием. Тем не менее, это не мешало ей пытаться на него положительно влиять. Когда Нана укрыла открывшуюся больше среднюю часть тела Сатору из-за того, что она вылезла, обратно одеялом, Миямура после постаралась как можно бесшумнее спустить пяты на пол и проследовать дальше по комнате. Окно было зашторено, дверь заперта… На первый взгляд, никого здесь быть попросту не могло, если только… Если только человек не был призраком и не мог проходить сквозь стены. Естественно, она об этом не подумала. Это не могло быть проклятие, ведь вокруг техникума возвели завесу ещё до часа отбоя. Значит?.. Кенто, чьи черты постепенно неожиданно проступили через темноту, ей просто привидился и казался. Однако эмоции, вызванные даже его таким появлением, душили её по-настоящему, отразившись стеклянным блеском слез в широко распахнувшихся глазах и поджавшихся до побеления губах в попытке не расплакаться. — …Кенто?.. Нанами был плохо виден в темноте, но, объятый ею со всех сторон, он будто становился все более явным и осязаемым. Когда Нана наконец смогла хотя бы взглядом ощутимее его визуально прощупать и прочувствовать, она невольно подалась вперёд, касаясь его обожженной правой щеки своей задрожавшей ладонью… Когда та ответила ей материально холодной бугристой кожей, Миямура уже не смогла сдерживать слезы, и те заметно протянулись двумя тонкими прозрачными нитями по её щекам прямо вниз, до самой линии челюсти. Нанами, взявший её руку в свою и приложившийся так хорошо знакомым Нане поцелуем к внутренней стороне ладони, после прижал ту обратно к своей щеке. Его большой палец принялся поглаживать вверх и вниз её запястье… Глаза его, не до конца целые, закрылись. — Это ты… — наконец, не веряще выдала она, приложив и вторую ладонь к его другой щеке. Ощупывая его и не веря своим глазам, Нана счастливо расплакалась, кинувшись Нанами на шею и крепко того обняв, а потом, словно ужаленная, обернулась назад, глядя виновато на всё ещё спящего позади неё Сатору. Когда она вновь посмотрела на Кенто, будто желая объясниться, он взял лицо Наны уже в свои ладони и со слабой грустной улыбкой прошептал. — Меня уже давно здесь нет, милая… — Из его целого глаза скатилась единственная слеза. — Но я все равно пришёл попрощаться с тобой. Не понимая, что происходит и о чем он говорит, Нана почувствовала, как новая волна слез подступила к её щекам. О чем он? Как его здесь нет?.. А как же она его тогда видела?.. Одна её часть ещё до этого осознавала, что всё это было нереально, но вторая бездумно билась над этим же вопросом, не желая признавать иллюзорность их последней протекающей встречи. Оттирая её слезы большими пальцами, как он делал в момент их расставания в Сибуе, Кенто обратился к ней проникновенным шепотом. — …Нана…отпусти меня. Тебе надо меня отпустить, чтобы я окончательно ушёл. Она обхватила его ладони, цепляясь за них пальчиками, словно утопающий за свой жилет. Неужели то, что она столь долго горевала по нему, задержало Кенто в этом мире?.. Она ведь не знала… Она не хотела, чтобы это было так. Но столь ли это было бы эгоистичным действом, попытка удержать его тут, рядом с ней, подольше, даже знай она об этом и все равно продолжай по нему плакать? Ведь Нана любила Нанами так сильно… Она не могла себе просто приказать забыть его. Это было для неё невозможным. Прочитав данные мысли по её ставшему в миг еще более виноватому взгляду, Нанами, слабо улыбаясь, вновь провел кончиками грубых, но таких нежных в своих прикосновениях пальцев по её нижним векам…пока не произнёс вслух. — Ты не виновата. Но тебе пришла пора смириться. — Если бы это было так просто… — едва не захлебываясь плачем, сказала она, продолжая пальчиками за него хвататься. Нана закрыла тогда глаза, начав мотать туда-сюда головой, а потом она лишь обессиленно зарылась влажным лицом в ладони Кенто. Будто она могла в них спрятаться от всей несправедливости этого мира и того, что Нанами из него столь неожиданно…ушёл на свой давно заслуженный, но явно не таким способом покой. — Ты справишься, — уже твёрже заметил он. И, наклонившись, Нанами, словно в последний раз, зарылся кончиком носа в её темно-каштановые вьющиеся волосы, прикрывая глаз и вдыхая. Интересно…призраки могли все ещё чувствовать запах и забирать тот с собой…туда? Нане хотелось бы его об этом спросить, но она не могла заставить себя сформировать и единого предложения, не начав сейчас заикаться от нарастающего, пока выходящего сдержанно плача. Обняв её лицо ощутимее своими огромными ладонями, Кенто приподнял лицо Миямуры так, что она теперь смотрела вновь на него. Её не пугал ни его вид, ни даже отсутствие глаза… Она глядела на него все теми же глазами, что и раньше: любящими и бесконечно нежными. Доказывающими, что на него при его нынешнем облике смотрела сейчас обладательница по-настоящему любящего сердца. — Я верю в тебя. И Нанами коснулся её губ на прощание в долгом длительном поцелуе. Нана, как отчаянная, обняла его за его светлую погоревшую голову, хватаясь за его волосы, ероша их, оттягивая… И впитывая призрачное прикосновение его губ на своих, словно живое. Но это было, как прикасаться в морозный день на изголодавшийся желудок губами к стеклянной поверхности крытой витрины пекарни с различными выставленными на обозрение сладостями. Фантазия помогала ощущениям ожить…но этого было явно недостаточно. Когда Нанами отпрянул от неё, заглянув в последний раз в немного дезориентированные столь резким и скорым отстранением глаза Наны, он снова начал уходить в темноту. Не отпуская до последнего её руки и не пытаясь убрать свою из её раньше времени, — видя, как Нана за ту цеплялась, — Нанами вытянул ту полностью, стоя теперь на расстоянии плеча, бицепса, предплечья, запястья и пясти. Казалось бы, сделай снова шаг вперёд, найди его снова в своих объятиях!.. Но он ощущался уже даже тогда бесконечно далеко от неё. Сощурив любяще глаз, Кенто прошептал, не отводя от неё взгляда. — …увидимся когда-нибудь на той стороне. Я буду ждать тебя… «На море…» — раздалось уже в самом конце, когда ладонь Наны попыталась обхватить его руку посильнее, словно это могло удержать Кенто от исчезновения и задержать его еще хотя бы на пару мгновений, но Миямуре удалось ухватиться…только уже за пустоту. И более там ничего не было. Последняя слеза стекла по левой щеке Наны из шокированно распахнутых глаз, наполненных все столь же отчетливым горем, сколь оно было велико и в первый же день, когда она Нанами потеряла. Да, Сатору помогал ей залечивать её душевные и сердечные раны. Как и она ему. Она пыталась ему открыть своё сердце как можно шире, но полностью этого сделать пока не получалось. До сегодняшней ночи и пары мгновений наедине с уже давно мёртвым Кенто, помогшим поставить точку в том, что Нане нужно было и вправду уже отпустить его. Она внутренне пообещала Нанами попытаться стать снова счастливой, вопреки всему, и впустить Сатору в себя полностью, как впустила когда-то Кенто. Позволить ему её оживить и подставить вновь свету, чего она, как и многие из них, заслужила… — Я буду очень по тебе скучать… — Нана сказала это надломившимся окончательно голосом уже оставшейся вместо Кенто темноте, роняя более крупные бусины слёз на пол. — Я уже скучаю…каждый день…каждую минуту… Но после, спустя одну мгновение вольной слабости и послабления для самой же себя, она взялась оттирать ладонями лицо, глядя в ту точку, где были прежде нечеткие, обласканные отсутствием света искаженные сражением черты лица Нанами. — Но я должна быть сильной, ты прав. Ради себя. Ради нас с тобой обоих. «Ведь ты ушёл в том сражении, а я нет… И как бы мне малодушно ни хотелось, чтобы со мной произошло то же самое, я не буду об этом вселённую просить. Жизнь дала мне второй шанс. Ты бы сказал, чтобы я без лишних раздумий им воспользовалась». И лишь тогда, протянув руку вперёд и погладив стену, возле которой Нанами пару минут назад стоял, Нана наконец…дала себе отпустить его. По-настоящему отпустить, а не только на одних лишь словах. В тот момент Миямура проснулась, распахнув резко глаза, захватав часто ртом воздух и осознав одно — она плакала и в реальности. И все привидевшееся ей было не более чем горько-сладким, ужасно болезненным, но в то же время и ставшим безумно важным для неё сном. Пробудившийся от её внезапных шевелений Сатору заметил, что слезы вновь застлали растерянные погрустневшие глаза Наны и пролились на её щеки… Заволновавшись, Годжо мгновенно занял сидячее положение, скрестив ноги под собой, и взял лицо Миямуры в свои ладони. — Нана, что случилось??? — спросил четко обеспокоенно он её. Какое-то время дезориентированно глядя перед собой, она после вернула Сатору ставший вновь осмысленным взгляд. Чтобы унять хоть немного его страх за неё, Нана, оттерев оставшиеся слезы, не стертые им ранее, взяла его ладони, притянула те ближе к её губам и поцеловала во внутренние стороны. Прикрыв глаза и какое-то время сидя в таком положении, она после негромко произнесла. — …просто приснился кошмар. И в её трескающемся хриплом от эмоций и после сна голосе слышались одновременно освобождение от тревоги и некая затаенная печаль. Словно она распрощалась с чем-то очень важным для неё… Сатору, смущенный её более ранними действиями и выдохнувший с заметным облегчением, что ничего более серьёзного не случилось, потянул Нану после на себя, устраивая её на своих коленях и, зарывая девичье тело в себя, обнял то крепко, будто пряча. Прижавшись щекой к его щеке, Нана с нежностью взялась поглаживать Сатору по затылку, прикрыв глаза. Он, ткнувшись носом в её щеку и вдохнув ставшим родным для него запах мяты и земляники, стиснул Миямуру сильнее в своих руках. И тогда им стало обоим легче и спокойнее. Ему в краткосрочной перспективе за неё и из-за неё же. Ей на более глубоком уровне, чего Сатору пока не мог даже представить и знать. Но причину ему хотелось выведать. — Хочешь рассказать?.. Нана помотала головой, после чего, надавив на белесый подбритый затылок, притянула к себе Сатору для мягкого долгого поцелуя. Она ощущала, что пока ей надо было придержать этот сон при себе… И рассказать Сатору про него, возможно, при более удобном случае и в более спокойном состоянии. Но Нана расскажет. Обязательно расскажет. Ведь она, кажется, и вправду…наконец-то по-настоящему отпустила его, даже если не хотела делать этого ранее полностью.