Side stories

***

— Тебе правда так нужно отправляться сегодня вечером в бар с Утахимэ и Сёко? Сатору буквально ныл о том, как он не хотел Нану отпускать. Параллельно умудряясь висеть на жене сзади и мешать ей более активно, чем до момента, когда Годжо захватил Нану в свои цепкие объятия, собираться. Нана же оставалась непреклонна. Она со смешком периодически убирала руки супруга со своего тела, чтобы переодеть ту или иную часть своей рабочей одежды учительницы на вещи более свободного стиля, после чего брала и обратно прежнее положение ладоней Сатору на себе возобновляла. Наначи с улыбкой добавила. — Сатору, милый, я давно уже им обеим обещала. «Не может же она проводить время только с тобой», — в голове прозвучал знакомый насмешливый голос Сёко, который задел особо ревнивую струну души внутри Годжо, когда он в школе это услышал, но он тогда лишь с улыбкой отшутился, мол, почему же? Он ей все равно куда больший лучший друг, любовник и более близкий человек, чем они все, вместе взятые. Сёко на это лишь парировала, что он как был непроходимым собственником, так по сей день им и остался. Ничего со времен их общих учебный дней не изменилось. Но в глубине души Сатору понимал, что Иэйри была права — Нана имела полное право проводить время, с кем хочет. Он никак не мог и, более того, не хотел принуждать её конкретно к чьему-то обществу или к своему. Она ведь давала ему такую же ответную свободу в общении и действиях. Хочешь, общайся с ребятами и отправляйся в свободное время с ними на встречи, не хочешь, проводи его со мной. Тем не менее… Сатору не мог не думать о том, что после потери ею 20 лет жизни ради его спасения ценность проведенного вместе времени для них обоих заметно возрастала. Им оно было одинаково дорого и важно. Поэтому Годжо столь нехотя отпускал жену от себя, даже при всём осознании, что он должен был периодически так делать. Улегшись на кровать, он, сцепив ладони на диафрагме, сказал ей внезапно уже более тихо и без прежней нарочито драматичной составляющей в голосе. — Нана…мне твоё общество никогда не надоест. Нана остановилась с темно-малиновым платьем в руках, когда он об этом сказал. И посмотрела на мужа теперь совсем другим…взглядом. Было видно, что она внимательно его слушала. И глаза её теплели от произнесенного им слова к следующему, звучащему после. Сатору, приподняв повязку, посмотрел после на неё одним выглянувшим глазом. Он продолжил несколько более низким, словно бы от смущения перед такой откровенностью, голосом. Но Сатору ведь…не мог не сказать ей тогда тех самых очень важных, с его точки зрения, слов. Потому что Годжо хотел, чтобы его жена об этом знала. — Ты ведь мой лучший друг. Моя жена, мой партнёр… Каждый день с тобой для меня измеряется на вес золота. — Нана прилегла рядом с ним, всё ещё притихшая, и когда Сатору коснулся ласково её плеча самыми губами, глядя на неё после снизу вверх уже двумя открывшимися лазурными глазами, стоило Нане самостоятельно снять с него абсолютно полностью повязку, он добавил уже тише: — И твоё общество…как и наше с тобой общение, взаимодействие…меня никогда не утомит. Мне всегда его будет мало с тобой, милая. Особенно из-за знания, что я фактически на 20 лет раньше убил тебя своим возвращением из мёртвых. Пускай ты и сама решила это за меня. За нас обоих. Нана не в первый раз читала эти невысказанные слова в его взглядах… И тогда на её темно-каштановые ресницы набегали искренние слезы любви и тонкой, чувственной, глубокой привязанности к нему, которую Нана с Сатору давно уже делила. Оттерев после с тихим шмыгающим звуком слезы со своих щёк и глаз, — не без поддержки мужа, который взялся осторожно согнутым длинным указательным пальцем ей помогать это делать, — Нана потом произнесла более сдавленно от всколыхнувшихся внутри неё эмоций и одновременно хрипло, тихо посмеиваясь. Словно маскируя за тем боль от того, о чём её муж думал и…испытывал почти каждый день, находясь рядом с ней. — Что ж…раз так, то я могу…если ты очень хочешь, я могу всё отменить. Можем остаться только вдвоём. — Нана огладила после немного влажными и теперь солено-горькими от её слез и туши пальцами его бледную щеку, понимающе добавляя шепотом. Их зрительный контакт тогда не разъединялся. — И никуда сегодня не ехать… Вновь шмыгнув носом и сглотнув новый комок слезливости, чтобы как можно скорее успокоиться и чтобы её окончательно не развезло, Нана озвучила ещё кое-что, до этого момента подержав глаза немного закрытыми, о чём думала накануне вечера. — …просто я подумала…что тебе ведь тоже будет полезно встретиться с Гето и Кенто вне рабочей обстановки…пообщаться о последнем, будучи не окруженными учениками… — Нана вновь огладила Сатору по щеке, выискивая в его глазах своими понимание. — И я давно обещала Иэйри составить компанию, когда Утахимэ специально приедет сюда. И вот она приехала. Поэтому я так и распланировала этот вечер. Ты в самом начале дня не был против, я ведь помню, как мы утром это обсуждали, но если ты просто не хочешь конкретно сегодня никуда идти, я всё отменю. Нана обняла мужа и, уткнув его лицо себе в грудь, когда заняла лежачее положение на боку, прошептала в беловолосую макушку, куда потом же и поцеловала. — …и останусь здесь, с тобой. А дальше мы уже придумаем, куда нам деваться. Она сомкнула руки вокруг него чуть крепче и сильнее, позволяя и его сильным рукам обвить её маленькое хрупкое, по сравнению с его, тельце ощутимее. Вдохнув знакомый успокаивающий запах жены, Сатору, прикрыв глаза, стал в голове крутить разные мысли и разные варианты ответа на то, что она предлагала. С одной стороны, ему ведь хотелось провести время именно с ней… Ведь он себя знал. Даже будучи сидя в компании других, он будет думать о том, как захочет всё рассказать потом Нане. Будет думать, что она бы сказала, как на чтобы отреагировала… И у Наны ведь происходило всегда так же. Где бы она ни находилась, она воображала рядом Сатору и, порой, думала, что на что-то хотела бы посмотреть именно с ним, будучи стоя рука об руку. Жаль, что его в некоторые такие знаменательные моменты не бывало рядом… Из чего вытекало, что даже будучи в других компаниях, они все равно мысленно оставались один подле другой. Хоть на расстоянии, когда он уезжал в командировку, либо она, хоть их разделялы пределы одного города. И до новой встречи в квартире после общения в иных компаниях оставались считанные часы… Он хотел ей сказать, что каждый день видел рожи Кенто и Гето, поэтому не особо горел желанием делать это же в более свободное время. Он хотел ей сказать, что да, не особо радовался мысли, что она уйдёт пить в этот вечер пятницы с Сёко и Утахимэ без него, исходя из того, что он заставляет нервничать своим присутствием если не особо первую, то вторую так точно. Но он также понимал, как давно выросший зрелый человек и, в первую очередь, её мужчина, что Нане нужна была свобода действий. И он не имел права у неё её отбирать. Конечно, она не видела того в попытке Сатору её оставить с ним, ведь он не приказывал и не настаивал, — сделай бы Годжо это, Наначи бы его давно уже послала. Красноречиво и надолго, зная её и её характер, — скорее, Нану это трогало до глубины души; что ему хотелось бывать больше с ней, чем с кем-либо другим… И Сатору видел, что ей тоже этого хотелось. Но Сёко была права. Нана не могла быть только с ним. Поэтому, задумчиво погладив большим пальцем впадинку её спины через мягкую белую шелковую рубашку, он прогундосил в её грудь из-за сплющенного от прижатия к той носа. — …Я думаю, тебе лучше все-таки будет сходить с девчонками в бар. А я схожу увижусь с ребятами. Потом вернёмся с тобой и друг другу всё расскажем, что у кого происходило. Нана заглянула в его глаза с просиявшим взглядом, но в то же время неуверенно. — …ты уверен? Сатору, перехватив взгляд жены и отразив ту нежную искру, которой были наполнены её глаза цвета фуксии, ответил почти полностью твёрдо и убежденно. — Да. Я ведь не хочу быть эгоистом по отношению к тебе, Нана. И понимаю…что ты хочешь иногда веселиться не только со мной. Наначи, погладив его по щеке, когда Сатору занял полусидячее положение, после взяла и, кинувшись ему на шею, крепко мужа обняла. Поцеловав его с нажимом в правое ухо, покрасневшее от любовности и пылкой неподдельной чувственности, проявленной к Сатору не в первом и последнем моменте, Нана после широко улыбнулась, рассмеявшись. — Ну хорошо, дорогой, смотри сам. Но только помни, — она заглянула вновь в его глаза с тёплым прищуром, когда встала с кровати, — что я не считаю эгоизмом то, что ты хочешь проводить больше времени со мной, чем с другими. У меня ведь так же. И я тебе уже об этом говорила. Нана, наклонившись, заправила прядь белых волос Сатору за ухо, добавляя после более тихо. Кончики её пальцев проскользили по правой стороне его лица, за чем Нана и проследила взглядом. — …что я тоже на таких встречах думаю о тебе и жду момента, когда смогу всё тебе рассказать. Даже если мне очень весело или, напротив, не весело. Последнее бывает на всяких скучных советах. И лишь следом Наначи вновь взялась переодеваться в свое короткое платье с тонкими бретельками. Сатору, покраснев от её слов и заметно оживившись, тоже поднялся скоропостижно с постели. Особенно после того, как его супруга добавила. — Да и потом, что тебе мешает, в конце концов, все равно потом приехать, если ты захочешь? Тебя ведь в этом плане будет не остановить, если ты захочешь ворваться в наше «девичье», — она показала пальцами позабавленно с ухмылкой кавычки, — уединение. Можешь даже мальчишек ведь с собой притащить, зная тебя. — Я возьму с собой свою любимую кожаную куртку, — в шутку с ухмылкой начал подыгрывать он ей. Лазурные глаза вовсю женой любовались, пока темно-малиновая ткань закрывала её тело, как не сильно плотный футляр. Нана ему с ответной всевозрастающей улыбкой ввернула. — И те самые недавно подаренные мною тебе серебряные панковые кольца. — И потом приеду разгонять ваш бабий рай, покуда эти две несчастные бисексуалки не украли тебя у меня. Когда он это сказал с отчетливо смешливой и довольной ухмылкой, вытянувшись позади Наны сначала только тенью, а потом и полностью плотью, супруга расхохоталась. Затем внезапно затихла, стоило Сатору помочь ей застегнуть молнию на платье, проехавшись застежкой, словно роликом, приятно по её прогнувшейся вперёд спине. Наначи запрокинула голову и с похожей на его острой улыбочкой протянула руку назад, а потом вверх, обхватив челюсть мужа и приговаривая всё ещё с не до конца стихнувшим смехом, передшедшим в степень «гремленского». — Ой, ладно тебе, и не настолько я им обеим нравлюсь! — Ты? — Он в шутку сделал глаза навыкат, осторожно отстраняя ладонь жены от своей челюсти и, перебирая каждый её пальчик, постепенно взялся те целовать. — Ты вообще видела себя? Не привлекает она его, как же. Он резковато усмехнулся, после чего Нана более мурлыкающим от его действий разомлевшим голосом добавила. — Для меня внешность не важна, и ты прекрасно об этом знаешь. Сатору улыбнулся ей, остановившись губами на безымянном пальцем, где блестело её обручальное «глазастое» кольцо. И посмотрел жене сверху вниз в глаза, когда она запрокинула голову. — Ты ведь знаешь, Наначи, что это не про внешность. А про личность. А личность у тебя всегда была цепляющей и привлекательной. И их обсуждение про его внезапный приезд к ней и его бывшим одноклассницам буквально звучало…как план. И как план стало формироваться внутри головы Сатору, даже когда Нана уже уехала, а он отправился на встречу с Кенто, Гето и неожиданно присоединившимся к их компании Киётакой Идзити. Они сидели в другом баре, в то время как Наначи, Утахимэ и Сёко поехали по хорошей памяти первой в проверенное место, куда она ходила с 16-ти лет (по поддельным документам, как она как-то с Сатору правдиво со смехом обмолвилась, чему он приятно удивился, но не поразился, ведь это было вполне себе в духе его жены) — в Rock bar Gravity. Нана знала местного хозяина, Нобу, который её помнил ещё по более ранним посещениям. Поэтому ей и её представленным лично ему новым знакомым он сделал приятную скидку в 15 процентов. Разговор компании мужчин протекал вокруг того, что у Кенто наконец-то появилась девушка. Её звали Оливия Грей. Она была настоящей букинисткой, таким заядлым приверженцем своего дела, знающим, что она делает и главное как. Оливия переехала когда-то после окончания колледжа из Англии в Японию, решив попытать своё счастье в Токио. Она увлекалась японской литературой ещё с юных лет, да и вообще продолжила искренне восхищаться культурой страны «Восходящего Солнца» в уже более взрослые годы, поэтому судьба и смогла подарить шанс ей и Кенто для встречи: он зашёл близ 23 июля за книгой, которую хотел преподнести в качестве подарка для Наны. Киётака посоветовал ему тогда сходить в год как переоткрывшийся «Good day books» — книжный магазин в Эбису. И уже в самом магазине Оливию и Нанами притянуло друг к другу удивительным образом плавно и в то же время заметно сильно по ходу обсуждения, что именно его подруге могло бы понравиться из имевшейся в наличии литературы. У Лив были длинные светло-рыжие волнистые волосы, светло-зеленые глаза тёплого оттенка цвета дайкири и худощавое, тонкое телосложение; она была высокой, любила сочетать в одежде стиль хиппи поздних 70-х годов и инди, а иной раз отдавала предпочтение больше английской уютной «мешковатости», которая делала её образ ещё мягче и уютнее, помимо способствовавшей тому нежной, приветливой, но одновременно мудрой обезоруживающей улыбке. Оливия оказалась на поверку очень умной и проницательной девушкой. Привыкшая не унывать в самых разных ситуациях, она умела находить подход к самым разным людям, окутывая их пониманием, заботой и любовью. Иногда она могла сильно нервничать от испытываемого восторга по отношению к кому-то, что заметно проступало в такие минуты во внезапно проявляющемся хаотичном поведении, но так же быстро Лив могла и успокоиться, что Кенто не мог для себя не отметить уже во время проходивших свиданий. Рядом с ней покупатели, — и не только они, — явно обычно себя чувствовали спокойно и очень комфортно, что происходило из особенностей её приветливой натуры, относящейся к другим людям без предубеждений. Кенто смог все это сам на себе ощутить. И довольно скоро по этой причине у них завязался явно имеющий долгосрочную перспективу роман. Помимо ярковыраженной любви к книгам, Оливия, как выяснилось, отрисовывала изображения для карт-таро вручную, пускай сама и не верила в их работу. Она коллекционировала различные амулеты от сглаза и время от времени закупала их по разным странам в период путешествий. Винтажные изделия частично расходились по рукам платежеспособных покупателей, частично оставались при ней. Лив также имела любопытно пылкую любовь к «артуриане» с самого детства, отчего от неё можно было услышать сравнения про рыцарей круглого стола и отсылки к ним же. В шутку она и Кенто уже даже для фотосессии на их годовщину запланировали переодеться под леди и рыцаря, иммитируя образы Гвиневры и Ланцелота. Сатору и Гето лишь переглянулись с улыбками после данного заявления со стороны раскрывавшего им подробности своей личной жизни Нанами, удивленно похлопав лазурными и карими глазами. Сатору вставил первым. — А что ж ты свою рыжую красавицу от нас скрывал столько времени, а? — Годжо закинулся заказанным сётю. Из-за крепости напитка лицо его, естественно, быстро порозовело, поскольку Сатору как не имел стойкости к алкоголю, так и в новом будущем ею резко не обзавёлся. Гето, потягивавший рядом японский виски, то и дело кидал на лучшего друга косые взгляды, мол, не надерись раньше времени. Иначе бармена хватит кондратий от твоих возможных и совершаемых пьяных выходок. — Да, Кенто, что это такое? — Сугуру картинно в шутку тоже возмутился, однако тонкая полуулыбка выдала в его словах юмор, а не настоящий серьёзный упрек. — Ты что, стесняешься своих друзей? Нанами, неловко посмотрев попеременно на бывших одноклассников и пока не особо притрагиваясь к своему виски, потом глянул на четвертого члена их компании, смотревшего с меньшим любопытством на него сквозь стекло своих прямоугольных очков. Но, тем не менее, тоже ожидавший ответа. — Ну… — Кенто аж галстук оттянул, прочищая после горло, прежде чем решился наконец-то озвучить давно крутившуюся в голове, но не переходившую на язык мысль. — Хотя бы по той причине, что она не маг. Повисла пауза. Сугуру поморгал и следом уточнил. — Она обычный человек? Сатору на удивление друга похлопал осоловело лазурными, обрамленными белыми ресницами глазами, после чего выдал ему, пихая Гето в бицепс. Тот аж чуть не разлил свой напиток от такого наглого и неожиданного хода. — С каких пор ты в новом времени начал плохо относиться к не магам, а? Тебе что, Нана недостаточно мозги почистила? Сугуру возмутился теперь совершенно не театрально. — Я ничего не начал. Просто есть меморандум дзюдзюцу, с которым нам всем всё ещё приходится считаться. И если бы мы рассказывали всем подряд о своей деятельности, ничем бы хорошим для нас это не закончилось. Сатору закатил глаза. Потом посмотрел на замявшегося из-за слов Гето Нанами. Будто Кенто ожидал именно такой реакции. То-то стало понятно, почему не хотел о своей голубушке говорить в открытую! С перспективой такого эмоционального ответа! — Кенто, не слушай его. Вот вроде бы выпил из нас двоих больше я, а чушь несёт уже он. У него вон вообще девушка наполовину проклятие! И ничего ведь, никто и слова не вставил насчёт природы Хацу, когда ты её с нами знакомил. — Гето, потирая руку пальцами с пьяным ворчанием, добавил что-то вроде того, что у неё там и вправду понамешана разная генетика, но преобладает всё-таки помесь шамана и проклятия! А обычного человека в меньшей степени. Да и у неё не было причин никого из них ради какой-то тайной выгоды сдавать. — Нахрен наш «славный меморандум», мы с Наной уже который год боремся, чтобы убрать из него это дурацкое правило скрываться вне опасных ситуаций от не магов. И если твоя Лив такая чудесная лапуля, ну, ей Богу, кому она что расскажет? Киётака добавил своё резонное слово, поправляя очки и отпивая из своей пинты пиво. — Согласен. Несмотря на то, что я отлично осознаю полезную сторону данного правила, склонен согласиться в этот раз с Сатору. Если мисс Грей не болтлива… — Идзити скосил чуть смущённо взгляд тёмных глаз на Кенто. — Почему бы тебе её с нами не познакомить и не представить нас ей? — Я уже. Снова возник словно вакуум без воздуха и звуков. Разве что только свет остался. Трио поморгало часто глазами, глядя на Кенто с чуть ли не раскрытыми ртами и вопрошая после в один голос. — Ты что? — Я уже пообещал её со всеми вами познакомить. — Кенто чуть сгорбился, потер ладони друг об друга под столом, словно несколько не совсем уверенный в себе студент, которым он когда-то был. Периодически это могло вылезать и сейчас в его манере поведения, пускай и очень редко. — Именно по той причине, которую Сатору и Киётака назвали: Лив не стала бы никому ничего рассказывать. Она сразу сказала, что любую тайну сохранит, и что дальше неё она не пойдёт. Сугуру поморгал. — И ты ей так просто взял и поверил? Нанами неприязненно сощурился на недоверчивость Сугуру. — Сугуру, мы с ней уже почти три месяца вместе. Оливии можно доверять. Плюс она одна из немногих среди не шаманов умеет ощущать волновые колебания проклятой энергии между людьми. Я вообще подозреваю, что у неё в роду были маги, так что…она какую-то генетическую составляющую могла от них перенять, пускай и не в качестве полноценной силы. Плюс. — Кенто ткнул утверждающе пальцем в стол. — Не маги ничем нас не хуже, заруби себе это на носу. И я не потерплю плохого отношения к Оливии только по причине того, что тебе что-то в них не нравится, и ты тайно не считаешь их ровней нам с вами. Она замечательный человек, и мне все равно, обыкновенная она или же нет. Для меня всё равно это будет не так, ведь я смотрю не на её генетику, а на её личность первоочередно. Как и Нана при выборе партнёра тоже. Гето замолчал, особенно при упоминании Наначи. Он какое-то время несколько виновато глядел на Нанами, после чего, вздохнув, похлопал друга по плечу. — Ладно, Нанами, прости. Я перегнул палку. Ты прав в одном, генетика — не повод кого-то осуждать сильно заранее. — Он чуть сжал его предплечье пальцами, после чего то отпустил. — Моя Хацу ведь и вправду тому тоже пример. Я просто… Сугуру потер заднюю часть шеи, неловко отведя взгляд в сторону. — Я беспокоюсь не о том, что она — не маг. А что не магов нередко пытаются подкупить, чтобы пролезть поближе к нашим тайнам и разорить их. Понимаешь? — Гето нашёл после взгляд Нанами своим, и Кенто…кивнул. — Так что не прими мои слова лично насчёт Оливии. Я ведь её и вправду не знаю. Пусть лучше при встрече покажет себя, но пообещай одно: если мы заметим в ней что-то, что покажется нам не тем и…подозрительным… — Сугуру пристально заглянул в глаза Кенто своими. — Ты тоже обратишь на это внимание. Сугуру протянул ему руку для рукопожатия, словно заключая договорённость. Кенто, посмотрев какое-то время на протянутую ладонь Гето, после всунул ответно свою и сжал чужую крепко и твёрдо. — Хорошо, Сугуру. Я тебя понял. Сатору же, с задумчиво мечтательным видом покачивая уже почти осушенный третий бокал своего напитка, смотрел с лёгкой улыбкой в то время куда-то сквозь общий стол. Киётака заметил это первым, после чего осторожно тронул Годжо за плечо. Он его негромко спросил. — Сатору, ты чего? Сугуру и Нанами тогда тоже обратили на это внимание, хотя первостепенно их привлекло то, что Годжо был нехарактерно тихим. Обычно Сатору бы вмешался в подобного рода спор, отстаивая горячо либо сторону того, с кем был согласен, либо с азартным видом наблюдая и делая ставки, какая из сторон победит, пускай видение ни одной из них его могло не привлечь. А тут…он неожиданно замолк, размышляя о чём-то своем, и явно витая мыслями не здесь, а где-то там…в месте, никому из его соседей по столику недоступном. Когда вопрос о причине его странного поведения прозвучал прямо в лоб, Сатору с тихим смешком ухмыльнулся чуть шире и будто…смущеннее? И сказал открыто, принявшись свободной ладонью потирать шею. — Да я…о жене думаю. Все эти ваши разговоры о Лив заставили меня о Нане вон в очередной раз…задуматься. Сугуру и Кенто похлопали глазами. Гето не мог в шутку не сказать. — Ну ты стал и подкаблучник. Нанами на него недовольно взглянул через линзы цвета хакки. — Мысли о жене параллельно сидению с друзьями, знаешь ли, не характеризуют мужчину, как подкаблучника. Да и потом, как будто ты сам не скучаешь по Хацумомо временами, даже когда сидишь с нами? Сугуру вновь затих и…задумался. Вздохнув, он глубже устроился на своём диванчике, оббитом красной кожей. — Не могу спорить. Я нередко о ней думаю, когда её со мной рядом нет. — Вот и у Сатору так же. Так что не вижу в этом ничего зазорного. Сатору с ухмылкой похлопал Нанами по плечу и после, уперев ладонь в колено, с широкой улыбочкой встал. — Вот Кенто меня лучше понимает в этом вопросе, чем ты, Сугуру. — Он прошёл вперёд, чтобы оплатить свои напитки и друзей, чуть покачиваясь. Походка явно уже была нетвердой, да и лицо не просто так порозовело… Сатору даже издал тихий икающий звук, когда попросил у бармена рассчёт, прежде чем его массивное тело оперлось о барную стойку, предварительно выкинув локоть вперёд и перенеся большую часть веса на него. — А ещё лучший друг называется. Гето вскинул оскорбленно брови. Как бы говоря: «Что ты тут такое несешь?». Но потом…он просто взял и добродушно рассмеялся. — Ладно, герой-любовник, и что ты предлагаешь? Ты что, вот так просто собираешься уйти к своей жене от нас? — Сугуру аж смахнул после выступившую слезу с уголка глаза. Сатору вновь сверкнул хитрой улыбкой-оскалом. — Лучше. Я потащу вас всех к ней вместе с собой. Вот забавно, что Гето даже не подозревал в тот момент, что он станет потом один из первых, кто постоянно будет спрашивать Нанами, придёт ли Оливия в следующий раз на встречу вместе с ним или же нет. Её мягкое обезоруживающее обаяние и отличное чувство юмора не имели своих границ. Так что не странно, что Хацу, Сугуру, Сатору, Нана, Сёко, Утахимэ и Киётака, не считая учеников, приняли девушку довольно быстро и тепло в их педагогический, активно общающийся состав двух школ. Мей Мей не часто к ним присоединялась, поэтому про Оливию знала лишь понаслышке; тем не менее, даже крупицы узнанной информации хватило, чтобы сделать один единственный вывод — Нанами Кенто наконец-то был счастлив. И счастлив, несмотря на то, что рука Наны была уже давно занята, и она не собиралась уходить от Годжо. Бывшая Миямура тоже была тому очень рада…ведь она беспокоилась, как бы Кенто не замкнулся полностью мыслями и чувствами на ней одной. Что было бы неблагодарным делом, в первую очередь, по отношению к нему же самому. Ведь Нана не стала бы бросать Сатору ради него. Она искренне Годжо любила. И пускай Кенто тоже был Нане очень дорог…свой выбор она когда-то уже сделала. Отрадно, что и он сделал наконец свой, отдельный от неё и отделенный от её образа. Оливия в будущем в шутку скажет: «теперь я понимаю, почему ты был в неё влюблён. Не будь я занята тобой, а она — Сатору, я бы за ней тоже приударила». И Нанами… Нанами чётко уловит, что за этими словами будет стоять. Понимание. Как и осознание, что любовь к Нане и к ней будет совсем разной. Но Оливия примет это и не будет требовать от него чего-то большего или…иного. У женской же части педсостава всё проходило немного иначе: Сёко сразу пришла закинулась пивом и догналась сакэ. Нана, будучи фанаткой более лёгких коктейлей, взяла себе смесь юдзу, кумквата, сока лайма и джина. Утахимэ предпочла умесю, периодически себе его подливая и возобновляя тем самым его пребывание в своей чаше с постепенно подтаивавшим льдом. Сёко заметила ещё давно, что Иори…нравилось проводить время в компании Наны. Это началось ещё с тех самых пор, как они только познакомились благодаря Иэйри. Она их обеих также пригласила выпить. Они отошли обе в туалет, чтобы припудрить носы, и на какое-то время в «дамской комнате» задержались. Как Утахимэ потом рассказывала близкой подруге…между ней и Наной тогда произошла в некотором роде очень интимная сцена, которая запала Утахимэ приятно и основательно в душу и сердце. Нана взялась помогать ей поправлять макияж, и Утахимэ, заметив её взгляд на своём пересекавшем нос и частично щеку шраме, хмуро в защищающейся и наполовину безразличной манере сказала: «Не надо говорить, что это красиво. Не выношу снисходительности, лести и вранья». Нана, приподняв её лицо за подбородок и проводя следом пушистой кисточкой по тому самому обсуждаемому месту, сказала с лёгкой улыбкой. «Но я и не вижу ничего страшного перед собой, что можно было бы так комплиментировать без твоего на то желания, Утахимэ». Это были честные слова. Искренние. Бьющие прямо в точку и лишённые попытки что-то преукрасить. Они смягчили и расположили Иори к жене Годжо, даже несмотря на то, что она к ней сначала была настроена…с лёгкой долей настороженности и предубеждения. Очень зря, как оказалось. Нана того вовсе не заслуживала. А Утахимэ это было уроком — не надумывай лишнего, пока человека не узнаешь лично. Они в тот вечер проболтали даже больше, чем с Сёко. Но та вовсе не обиделась; Иэйри ожидала, что так будет, если Наначи и Ута найдут общий язык. И, Слава Богу, у них это получилось. Иори ей под конец их посиделок под завершение дня сказала. «Ты ведь понимаешь, что не обязана была спасать Сатору так, как это сделала, да?.. Что ты была не обязана отдавать 20 лет своей жизни ради него», — Утахимэ промолчала, осторожно взяв Нану за руку, перехватив её ставший в миг уязвимым взгляд. — «Ты имела полное право продолжать жить дальше и без него». Нана с грустной улыбкой взяла её ладонь ответно в свою и, погладив большим пальцем по костяшкам, после сказала, опустив глаза вниз. «Ты ведь понимаешь, что дело не в этом… Есть некоторые люди, без которых жизнь будто теряет смысл». Она подняла после на Иори заблестевшие от слабых слез глаза. «И сколько бы ты ни имел возможностей жить дальше без них, ты попросту за те не возьмешься. Ведь тебе этого не захочется. С Сатору…и мной тогда было то же самое». И Утахимэ впервые окончательно поняла глубину и тяжесть принятого Наной решения… Она и без того благодаря ему относилась к жене Сатору с большим уважением и пиететом, но после того их откровенного разговора это закрепилось. Благодаря тому Ута была больше рада Нане при последующих посиделках в баре с Сёко, вдвойне их всегда ждала, а ещё немного как будто ревновала новообретенную подругу к её же мужу, называя того нередко балбесом и напоминая Сатору, чтобы он Нану ценил, любил и на руках носил. Ведь вторую такую, как она, он больше никогда не встретит. Сёко в полушутке намекала Нане периодически, заговорщически касаясь локтем её бока, что она Утахимэ и вправду по-настоящему понравилась, и ныне уже Нана Годжо, а не Миямура понимала, что в каждом из этих слов была своя правда. Она отвечала Иори тем же, пускай и не совсем в том смысле, в котором той бы, возможно, хотелось. Не давала Сатору при общих встречах ездить ей особо по нервам, а также отмечала с большим трепетом и уважением, насколько методика обучения детей со стороны Утахимэ была близка ей же самой (хотя Нана даже не подозревала, что в новом времени та была вдохновлена как раз её работой и работой самого Сатору. В старом времени Химэ придерживалась куда более консервативных взглядов на обучение студентов...Нане ли с Сатору было не знать??? Но они всё равно не догадывались, что могли что-то в Иори поменять своим примером). И что она Нану восхищала, как и то, насколько ученики Иори были к ней привязаны (пускай и к большинству «киотцев» особого тепла Наначи не питала). Сказать, что Утахимэ была приятна достойная её темперамента, усердий и индивидуального подхода к студентам оценка, значит, было не сказать ничего вовсе. Единственное, в чем Уте приходилось учиться у той же Наны, это пластичности и мягкости в некоторых ситуациях, в которых это было необходимо. К сожалению, заклинательница могла быть не к месту строгой, но едва ли в обществе магов юные дарования удавалось выращивать в сильные боевые единицы без применения хоть какой-то доли нажима. Нана понимала это не хуже Утахимэ. Однако ей с учениками повезло, поэтому от неё подобное практически не требовалось. Они как раз общались про учеников, бейсбол и неожиданно футбол. Сёко в этом неплохо разбиралась благодаря долгим годам знакомства с Утой, а вот Нана едва ли могла назвать себя фанаткой хоть одного из двух видов спорта. Тем не менее, Утахимэ, выпив, так заразительно улыбалась и посмеивалась, делясь подробностями последних просмотренных ею матчей, когда алкоголь сделал свое дело, и она расслабилась, что даже Наначи прониклась данной темой. Хоть и все ещё не особо ею заинтересовалась. Однако как же не могла не заявиться главная причина для головной боли Утахимэ? Да никак. Когда речь зашла о том, чтобы им предоставили караоке, и хозяин бара пошёл девушкам вновь навстречу, выплыв из-за барной стойки для смены игравшего специализированного плейлиста, составленного исходя из предпочтений сегодняшних гостей, на инструменталы разных песен, Сатору, Гето, придержавший для начинавшего эту процессию нетрезвого Годжо дверь Кенто и потерявшийся где-то по дороге Киётака, который всё-таки под конец нашёлся и закрыл за ними, завалились в место для любителей рока, наведя мгновенно своим появлением шуму. Все гости тут же обратили на них внимание. В особенности представительницы прекрасного пола. У Утахимэ вытянулось лицо, когда она все это безобразие первая обнаружила взглядом, только выйдя из туалета, а Сёко и вовсе подавилась стянутым у Уты пивом, когда увидела улыбающееся лицо Сугуру, помахивающего ей ладонью. Вот ведь забавно, вспомнишь «демонюку» и старый школьный роман с ним, он ведь тут как тут сразу материализовывался! Как будто прямо из воздуха. Но самое смешное и одновременно «не» было в ином — когда оставшаяся за барной стойкой Нана, активно обсуждавшая любимые рок-группы Нобу, хозяина, уже практически уговорила его выдать одну из «декорных» гитар, украшавших заведение и являвшихся одной из его главных визуальных изюминок, для Иэйри, либо устроить ему самому вечер «живого звука», на неё обрушилось всё внимание её пьяного мужа, с довольным лицом подплывшего к ней нетвердой походкой и приземлившегося рядом локтем прямо на отполированную деревянную поверхность. Стоило Годжо расплыться в широкой улыбочке, сверкнув глазами и сощурив те, Нобу удивленно пару раз поморгал, а потом спросил Нану, нужна ли ей помощь, чтобы отвадить от себя явно настойчивого поклонника. Нана, буквально включив всю свою актерскую игру, чтобы затолкать напрашивавшийся смех поглубже, ответила томно. — Спасибо, Нобу, не надо. — Почему же? — Мужчина свел недоуменно тёмные брови вместе. Учитывая, что и у пришедшего было кольцо на пальце, и у самой Наначи, едва ли хозяин бара желал потворствовать ей в супружеской измене. Хотя чего только в его баре ни происходило… И это было вовсе не его дело…но всё-таки… Нана, подперев щеку раскрывшейся ладонью и уперевшимся в висок указательным пальцем, сказала после наконец с растянувшей и сдавшей её с потрохами улыбкой. — Потому что это мой муж. И тут Нобу тихонько оставил их, ретировавшись, когда Нана попросила его уделить больше внимания подошедшим новым гостям и старым. Она с кокетливым видом сощурилась и озвучила крутившуюся на самом кончике её обычно острого по отношению к тем, кто того заслуживал, языка мысль. — Ну здравствуй, незнакомец. Сатору все-таки первый не выдержал и, буквально ткнувшись жене в плечо лицом, сказал чуть гнусаво из-за смявшегося от неожиданного зажатия носа. — Ну вот, всю картину обломала. А я уже думал перед ним разыграть, что я тебя в первый раз вижу… И потом вызвать гневную тираду о том, какие распутные нынче пошли люди от 20 и после 30 лет. Нана расхохоталась только громче на его слова, после чего, притянув Сатору ближе к себе, обняла того. Только благодаря её чуть возвысившемуся за счёт барного стула положению она смогла сделать это более свободно, чем обычно. Сатору же и вовсе стоял, скрестив ноги в позе полубоком, пока не согнулся для супруги, найдя довольно быстро её губы своими. — Это было бы оригинально… — Нана прошептала ему прямо в рот, сместив ладони на бритый затылок, пока Сатору в ответ лениво, но отчетливо любовно сминал её губы своими. Она продолжила: — То, что ты мог бы тут устроить. Улыбнувшись на ответ Наны, Годжо добавил. — Но ты все запорола. Нана, отпрянув от него, закатила глаза с широкой улыбкой и вновь прозвучавшей долей смеха. — Ага, конечно. А ты заявился неожиданно, как снег на голову. — Потом она вновь заглянула мужу в лицо своими весело поблескивающими из-за его выходки и выпитого алкоголя глазами. — Но я же не жалуюсь. Заметив остальных, Наначи помахала Кенто, Сугуру и Идзити. Последнему она несколько удивилась, однако Сатору пробормотал что-то, что Кенто и он в последнее время стали неплохо общаться, поэтому они и пригласили помощника директора выпить вместе с ними. — Ты ведь сама настаивала, чтобы я его меньше пугал…ну вот я и…пытаюсь… — Сатору, как огромный кот, притирался розовой от выпитого щекой об открытое плечо жены, глядя лениво с того на пришедших вместе с ним и устраивающихся за свободным столиком магов, а потом с лёгкой подразнивающей ухмылкой посмотрел на Утахимэ. Естественно, та была в бешенстве, что чисто женская компания разбавилась не просто каплей мускулинности, а целым её гребаным морем. Впрочем, с остальными мужчинами Иори общалась хорошо, так что основной причиной для стресса оставался в её глазах только Сатору. Но тот явно не изъявлял желания особо её подкалывать, прийдя и прилипнув сразу же к своей жене. Нана, показывая ей одними глазами, что перетянет всё его внимание на себя, указала следом ими же на столик, занятый теперь подошедшими Кенто, Сугуру и Идзити. И Утахимэ, вздохнув, согласно молча кивнула, взяв пинту с пивом в одну руку и Сёко под локоть в другую. Потащив Иэйри к остальным, она проворчала по дороге отчетливо недовольно, как Сатору ей надоел быть в каждой бочке затычкой, на что Сёко, явно уже набравшись, весело ответила. — А я знала, что он за ней сюда придёт, Ута. Хорошо, что ты так и не согласилась на это поставить деньги. — Иэйри похихикивала над ними и ведущей её за сгиб локтя Утахимэ, параллельно выслушивая её сдержанный ответ. — Несложно было догадаться. Поэтому я тебе и не дала меня на них развести. Где Нана, там везде он. — Иори посмотрела пристально и косо на надувшегося пьяного Сатору, ввернув немного с более явственно проявившимся в голосе раздражением. — Словно у неё вырос хвост. Гето решил успокоить и сразу же притушить возможный старт ругани на данную тему, произведенными взмахами вверх-вниз осадив и Уту, и пока до странного тихого Годжо. — Ладно тебе, Утахимэ, не злись. Вам вон дали хотя бы два часа тут побыть вместе. Больше он без неё не может, как видишь. Тоже можно понять. — Сугуру с насмешливой ухмылкой подпер раскрытой ладонью щеку, глядя теперь с шутливым прищуром на женатую парочку. — И мы его и без того удерживали вдали от вас так долго как могли. — А теперь пора дать сладким голубкам уединиться. — Иэйри с икающим звуком и довольной улыбкой плюхнулась на соседствующее от Идзити место, немного того потеснив, отчего он заметно смутился, стоило главному врачу Токийской школы едва не устроиться головой на его плече и начать строить ему глазки. Утахимэ, посмотрев поверх изгиба её плеча на Сатору и на Нану и обдумав сказанное Сугуру с Сёко…внезапно потом смягчилась. Сделавшись спокойнее, она уселась рядом с Гето и Кенто и, прихватив пинту, поднесла ту к губам. — Да уж…женатая жизнь очень сильно меняет людей. Кто бы мог подумать, что он станет вот…таким? Сугуру усмехнулся после её слов теплее. Поглядев на сидевших пока в отдалении двух лучших друзей, он ответил негромко. — Он всегда любил внимание. От неё же оно требуется в особо крупных размерах, потому что ему без неё становится быстро скучно. — И как она от него только не устаёт? — Утахимэ утерла рот от пены взятой со столика салфеткой. Гето пожал на её вопрос плечами, словно предполагаемый ответ был самым естественным, в его понимании, на свете. — Она его любит. И он её тоже. Вот и весь простой секрет их счастья и этой тайны, которую ты всё никак не можешь постичь. Тем временем, Сатору и Нана говорили на ту же тему, но всё же чуть иначе. — …ты ведь сама сказала, что не будешь против, если я приду… — Он все ещё высказывался, слегка надувшись после не самого приятного комментария своего давно забытого объекта воздыхания. Руки Сатору, огромные сами по себе, при том правый бицепс самой Наны сжимали очень аккуратно и осторожно. Он лишь чуть усилил давление, когда подумал, что вдруг Утахимэ была права, и Нана…ну…не очень сильно-то и была рада такому его неожиданному прибытию? Наначи, ощутив это, наклонилась к нему из своего все ещё сидячего положения и его согнуто стоячего. Подарив мужу поцелуй в кончик носа, она после свободной ладонью заправила ему прядь белых волос нежно за ухо. — …ну конечно, я тебе рада. Я ведь и вправду сказала, что, если вдруг захочешь, приходи. Верно? Она нашла его глаза своими. Его взгляд тут же просветлел и загорелся более радостной искрой. Улыбнувшись на такую разительную перемену, Нана погладила Сатору по щеке. Она подозвала секундой позже хозяина бара, чтобы он включил горячо любимых ею «Arctic Monkeys», а потом шепнула мужу на ухо. — Потанцуем? И тогда заиграли первые удары палочек по барабанам, стоило «№1 party anthem» зазвучать из больших профессиональных колонок с двойным объемным звуком. Сатору никогда эту песню раньше не слышал, но ему она всё равно очень понравилась. Приподняв Нану с её барного стула осторожно за бока своими огромными ладонями, словно ему пришлось придерживать хрупкий стебель цветка, Годжо, соединив её взгляд со своим, поставил жену на пол. Тут всем стало мгновенно ясно — этим двоим перестало быть хоть какое-то дело до других, когда они взялись медленно раскачиваться один в объятиях другой. Нана закинула руки мужу на плечи, вытянув те, и сомкнула пальцы на небольшом расстоянии от его подбритого затылка. Сатору, проскользив по изгибам её тела через ткань лоснящегося под его кончиками пальцев темно-малинового платья, огладил ребра супруги, тихо проговаривая, но так, чтобы она его слышала. — Я по тебе скучал. Нана ему улыбнулась растроганной улыбкой. В её глазах забрезжила искрящаяся нежность. — Прошло ведь всего два часа. — Я всё равно, так или иначе, думал о том, чтобы ты на всё услышанное мною сказала. И чтобы не просто думать, сорвался сюда к тебе. Чтобы прямо об этом спросить. Да и потом. — Сатору вновь забавно вытянул губы «уткой». — Не делай вид, что не рада своему прекрасному беловолосому мужу. Она притянула его к себе, обняв крепче, и они быстрее закружились, когда Нана со смехом запрокинула голову в танце. — Конечно, рада. Единственные, кто не рады, это нервы Утахимэ. — Наначи с намёком и слабой смешливой улыбкой посмотрела на Иори, активно общавшуюся с Сугуру на пока неизвестную ей и Сатору тему. Но потом они обязательно спросят, о чем были те активные словесные баталии, которые развернулись под бокал виски и пинту «Kirin Ichiban Shibori». Сатору с довольной ухмылкой заметил, прижавшись щекой к щеке жены. — А их никто и не собирался спрашивать. Ни её, ни уж тем более её нервы. Нана за такое его в шутку шлепнула ладонью по плечу. Но Сатору ведь видел — она всё равно тоже, как и он, улыбалась. Его голос сейчас напоминал ей тот, что она могла услышать в ночи или утром, когда Сатору только проснулся. Нередко он говорил с такой же сонливой нежностью, едва ворочиющимся во рту языком, когда успокаивал её первый год после возвращения из его прошлого (теперь их общего). Нана тогда ещё на протяжении целого года видела сны о других мирах, где события развернулись иначе. И переносить их ей было, мягко говоря…тяжело. Периодически она просыпалась и пыталась понять, точно ли в своём теле она находилась, точно ли реален её мир вокруг, и не случилось ли ничего плохого с её супругом и их близкими. Кого она только во снах не видела, помимо Сатору: Сугуру, Кенто…чёрт, даже того же Тодзи. И пару раз Кендзяку с Сукуной. Эти сны были одними из самых сложных в своей переносимости, помимо тех, где она снова увидела смерть Нанами, либо же разошлась разными путями с Сатору… Сны с Гето приносили некоторую долю стыда, ведь в них очень часто между ним и ею завязывались романтические взаимоотношения, в то время как в её обычном мире, мире «A1», как Мураками его назвал, она и Сугуру были просто лучшими друзьями. Как оказалось, во многих других вариантах пересечений тяга Гето и Наны друг к другу не находила ограничений лишь в дружеском отклике, отчего Наначи потом было несколько неловко с Сугуру общаться. Она прекрасно осознавала, что это были иные миры, где другие Сугуру и другие Наны, как и Сатору, да и Кенто с их врагами тоже были, как совсем другие люди. Тем не менее…учитывая, что в этих снах она ощущала на те краткие мгновения, на которые она попадала в иные версии себя всё то, что чувствовали они, не смущаться после такого попросту не получалось. С Нанами было также, когда ей приснилось, что они и вовсе поженились, а Сатору сошёлся с Хацумомо. Да и с Тодзи вон…был случай. Даже два случая. Но её всегда встречал обратно и успокаивал голос её мужа, чтобы ей там ни привиделось накануне. Сатору просыпался буквально мгновением позже, когда жена вскакивала с круглыми глазами и сбившимся дыханием, обливавшаяся холодным потом, и именно его голос, его руки возвращали её «на место», заставляя стряхнуть с себя остатки от увиденного и окунуться обратно в свою жизнь и свой мир. Так что по истечении того года Нана перестала смущаться разнообразия раскладов того, как всё могло иначе складываться в других вселенных, и даже обсуждала самые странные и необычные, на её взгляд, подборки с Сатору. Они нередко смеялись, и во многом благодаря ему она стала легче относиться к тому, что видела и без спроса чувствовала на себе. Сам Сатору обычно говорил, что ни капли не испытывал ревности в моменты её откровений, ведь он, как и Нана, понимал одно — его интересовали действия только его жены в его вселенной. И всё. А других он воспринимал не иначе, как каких-то неизвестных ему людей, о которых он толком ничего не знал. Истории, связанные с ними, будили в нем примерно те же отстраненные и безопасные чувства, какие обычно в людях возбуждало кино или, допустим, театр. Как будто он был лишь сторонним наблюдателем. Таким же, каким, по факту, была и Нана, когда её разум заносило не туда, где он должен был по ночам находиться. Нана вспомнила об этом, как и том, что он ей помог перенести тот сложный период не в одиночку, отчего её взгляд стал задумчивым… Отведя тот в сторону, она припомнила, как мужа особенно задел расклад, где они стали врагами по глупости его версии из вселенной «B2». И как она смущённо смеялась, соглашаясь с ним, что при встрече этому бы Сатору и от него, и от неё бы очень сильно досталось. Тем более, учитывая, что Нане из того мира по его воле пришлось перенести… Взглянув вновь на супруга снизу вверх, она внезапно произнесла несколько уязвимо, мягко и тихо. — …я тоже по тебе скучала. И, поцеловав его, Нана полностью замкнула его мир вновь на себе. Особенно когда в активное звучание вошла гитара. Длинный проигрыш словно заставил его и её сердца иступленно запрыгать и подскочить в груди, пока сам Годжо, обнимая супругу за голову широкими ладонями, путался активно в её темно-каштановых вьющихся, чуть отросших волосах пальцами с подаренными ею кольцами, — да, черт возьми, он все-таки смог забежать и надеть их перед приходом сюда! Как и ту самую кожаную куртку, которую Нана явно на нем оценила, судя по тому, как её глаза зажглись при виде его. Хотя Сатору и знал, что она была рада ему всему, а не только наличию данного предмета гардероба на нём, — и отвечал Нане таким же долгим поцелуем, прикрыв трепетно глаза, как и она сама. Буквально вклеившись друг в друга и целуясь до потери воздуха, они привлекли активное внимание друзей и других пришедших посетителей тем, что застыли посреди танцпола, по которому в одном заданном порядке плясали разноцветные блики от софитов и дополнительной подсветки: красной, синей, белой и зелёной с мелким крошевом из серебряной блестящей «пыли». Они так и стояли, пока песня вновь не зазвучала громче, стоило голосу Майлза Тернера завести своё тягучее: «come one, come one, come one…», от которого бежали мурашки как у представительниц женского, так и мужского пола. И всё равно, что из всех собравшихся латентных гомосексуалов там не находилось. Гето философски изрёк, отбирая у Сёко новую бутылку. — На них невозможно не смотреть в такие моменты. И, оттерев ту рукавом своего хаори, тут же отпил, после решив написать Хацумомо. Сёко с наигранно недовольным видом отобрала у лучшего друга бутылку обратно себе и, глотнув из неё следом, посмотрела на Идзити. — Ты танцуешь сегодня? Не успел Киётака ответить, как его уже потащили на танцпол, цепко захватив тренированными, точными в своих движениях врачебными пальчиками за одно из запястий. Кенто из вежливости предложил Утахимэ тоже пройти следом, но она отказалась, сославшись на то, что пришла всё-таки просто послушать музыку, попеть и выпить. Но никак уж не танцевать. Она посмотрела карими глазами долго на Сатору и Нану и вдруг сказала. — Да, Сугуру, пожалуй, ты прав… Для меня вечно будет загадкой, как такой дурак смог завлечь такую девушку. Сугуру аж тихо прыснул со смеху с неизменной позиции Уты относительно Сатору, пока не добавил задумчивее. — …я думаю, он рядом с ней окончательно вырос, Утахимэ. Так что здесь и вправду нечему удивляться. — Гето посмотрел в телефон, когда ему пришёл ответ от Хацу, и добавил позже с лёгкой долей растянувшей его губы улыбки. — Мы на него могли только пытаться влиять, но активнее всего это сделала Нана. Скажем так, она заполировала эффект и довела его до того совершенства, до которого смогла. Сугуру поднял вновь на танцующих глаза спустя секунду после отправки любимой сообщения, говоря вполголоса. — …да и сам Сатору ради неё очень старался. Иногда в нашу жизнь приходят люди, ради которых все-таки хочется становиться лучше, чем мы были или же всё ещё есть. За это Сатору может себя уже начать уважать. Ты ведь помнишь, каким он был, когда он ухаживал за тобой во время учёбы. Утахимэ, вспомнив это, едва ли смогла скрыть румянец лёгкого…стыда, возможно? Сугуру точно не знал, какое конкретно чувство её посетило, но заметил одно — Иори сжала свою пинту сильнее, чем делала это до сего момента. — …помню. — Она после ответила на более усталом выдохе. — Конечно, помню. Утахимэ посмотрела несколько грустно в свой высокий бокал. — У нас бы с ним все равно ничего не вышло. — Но зато ты-то точно можешь заметить разницу того, насколько он вырос. — Гето вновь слабо дёрнул краем рта в лёгком подобии ухмылки, не сводя с Иори взгляда. — Помня о том, какой он был. Быть может, это повод…стать к нему чуть менее враждебно настроенной? Утахимэ насупилась, мрачно замечая. — Я вовсе не враждебно настроена. Он просто меня временами люто бесит, как и раньше, вот и все. И тут Кенто и Сугуру не выдержали, оба рассмеявшись с её ставшего кислым выражением лица, как и с того, как эти самые слова прозвучали. Нанами затих первым, аж поправив чуть съехавшие очки после. — Резонно. Я периодически чувствую те же самые эмоции. — А ещё… — Утахимэ неожиданно посмотрела почти робко именно в сторону Наны. — Я очень боюсь, как бы он ни причинил боль…ей. Гето и Нанами проследили, куда пал взгляд Иори, и оба с пониманием переглянулись. Но и здесь Сугуру заступился за друга. — Я думаю, тебе не стоит переживать. Нана умеет себя отстаивать и защищать, если вдруг что… Да и других тоже. И Сатору ей не даёт обычно повода для ссор, как и она ему. Всё-таки сколько я их знаю и вижу, куда движутся их отношения… Те только всё больше расцветают. Кенто озвучил свою мысль за Сугуру. — И Сатору когда-то сказал, что был бы готов умереть ради Наны, если бы ему пришлось. Не думаю…что он стал бы кидать такие слова на ветер. Он прекрасно осознает, что если будет вести себя, как последний идиот или неблагодарная свинья, Наначи попросту от него тогда уйдёт. Иори хмыкнула. — Главное, чтобы даже не возникало таких помыслов или желаний с его стороны. Сугуру внезапно с лукаво вскинутыми бровями сказал, по-кошачьи ухмыльнувшись. Он подпер подбородок согнутыми в фалангах пальцами, не скрывая ставшей одновременно томной и шутливой интонации. — О, ну, естественно, я ему передам, что если он облажается, как её муж, ты тут же возьмешь и уведешь его жену себе. И без разницы, что Нана даже не бисексуальна. Гето вновь после расхохотался, Утахимэ с краснющим лицом его пихнула усиленно в плечо, мол, хватит нести всякую чушь, Сугуру! А Нанами постарался сделать вид, что не представил подобного расклада, о котором Сугуру говорил лишь в качестве юмористической вставки. Но каков мог бы выйти сюжет, а!.. Особенно в одной из других вселенных. Кто знает, может, в какой-то из них Нана и Утахимэ вовсе сошлись? Надо будет Нану потом спросить, снилось ли ей что-нибудь такое. Не то чтобы Нанами хотел её лишний раз дергать с такими подробностями… Но алкоголь явно снял его барьеры сдержанности, сделав в общении более открытым. По крайней мере, на этот вечер так точно. Тем временем, веселье продолжалось, заиграла следующая песня, но уже в качестве инструментала. Нана, попросив микрофон, вышла петь возле барной стойки «Crying lightning», Сатору взялся снимать жену на телефон, едва не повалившись на свободный столик, так как его всё ещё вело от выпитого недавно алкоголя, а Утахимэ что? Услышав, что её зовут петь следующей, пихнула Гето ещё раз, одернула его, чтобы он не говорил о недавно обсуждаемом при Нане…и, с лёгкой улыбкой взглянув на ту, встала наконец из-за стола. Ведь её песня должна была быть на очереди, а ту ещё нужно было выбрать из внутренней песенной системы хозяина бара, да и вообще караоке-баров, как таковых.