Side stories

Я не храню скелеты в шкафу, Потому что я гораздо лучше умею рыть могилы. Но я всегда натыкаюсь на кости в твоём сочувствии. Не смотри слишком пристально, Потому что тебе не понравятся шрамы, Которые он оставил на мне. Я научился придумывать метафоры Я научился искажать правду. © Metaphor — The Crane Wives. — Она ничего не должна знать, ясно? Когда Сугуру раздаёт приказ об этом своим людям, об его улыбку, тонкую, как острие серпа, можно порезаться. Она колкая и не настоящая, хитрая, как у лиса, залезшего в курятник и приказавшего курам хранить молчание. Иначе он всех их перегрызет. Гето ведь и вправду мог это сделать, ведь то, что он величал своих последователей высокопарно «семьей», не защищало их от последствий необдуманности их действий (или как раз целенаправленно сконцентрированных на той, кого он и вправду считал своим по-настоящему близким человеком) — если бы кто-то из окружавших его мастеров проклятий попытался втянуть в их грязные дела, объединенные под его контролем и руководством, Хацу, Сугуру избавился бы от тех без раздумий. Хацумомо была слишком чистой…слишком светлой для всего того, что он готовил для мира не шаманов и тех, кто их бездумно, слепо, из года в год защищал. Сугуру знал, какова будет её реакция, если она окажется внезапно прозревшим лицом…и лелеял слабую надежду, что, выясни Хацу всё уже тогда, когда основное действо случится, ей попросту будет некуда деваться от него и результатов его многолетней работы. Хотя всё равно присутствовал риск, что даже в новом мире, в котором существовали бы только шаманы, она бы ушла от него. Не потому что не любила бы, нет… Но потому что всё, что он сотворил, шло бы наперекор всему тому, во что верила сама она, и что проявляла по отношению к другим. Стал бы Сугуру тогда её удерживать?.. У Гето нет ответов на этот вопрос, поэтому он предпочитает не размышлять над ним вовсе — он живёт и упивается настоящим днём, радуясь тому, и лишь постепенно двигается в будущее. А завтра…пусть остаётся в завтра. Их там нет. Там никого и ничего нет. И потому оно так сладко манит пустотой своих страниц, которые можно раскрасить и исписать полностью под себя, как только ему заблагорассудится. Он ведь был по-своему тоже творец, но ковал новое завтра для них сегодня. Сугуру нравилась эта аналогия ничуть не меньше, чем мысль, что в новом мире такие, как Хацу, смогут тоже жить без какого-либо страха. Да, проклятий практически тогда не будет, но она ведь и не проклятие в полном понимании этого слова — в ней, как в сложносоставной картине, присутствовала масса различных кусочков… Хотел бы он рассказать ей всё сам уже сейчас. Очень хотел. Но пусть лучше остаётся в своём слепом, таком комфортном для него неведении, нежели варится в мыслях, как его остановить. Она была для него словно солнце, взошедшее над чёрным озером его жизни, и едва ли Сугуру желал то потопить лишь потому, что его воды были темны и неспокойны… Глухое место, откуда, входя, обычно никто не возвращался обратно. Но даже так её лучи отражались от его поверхности, заставляя её потому в ответ видеть в нём тоже свет, достигавший самых его отдаленных глубин…и это заставляло верить и его, и её, что он не был до конца потерян. Гето уповал на хлипкую перспективу адекватной, нормальной жизни для себя, Хацу и девочек в новом будущем…когда всё закончится. И венцом его тяжких трудов станет избавление от не шаманов. Отпугнешься ли ты тогда от меня, Хацумомо?.. Останешься ли тогда ты со мной?.. Приходя в ту квартиру, в которой он, она, Мимико и Нанако вот уже второй год как жили вместе, Сугуру прокручивал эти слова у себя в голове на повторе, сжимая Хацу в своих руках каждый раз так, будто тот становился последним. Она всегда это интуитивно ощущала — его жадность, надобность убедиться в правдивости и достоверности этого момента, происходившего между ними, голодность до прикосновений и желание зарыться в неё и, закрыв глаза, так в ней и пропасть; Хацумомо в ответ утыкалась совершенно трогательнейшим образом носом и губами Сугуру в ухо, вдыхая его ставшими для неё такими родными запахи сандалового масла, кедра и груши, и обмякала в его стискивавших её объятия, позволяя и ему поддаться ложному ощущению спокойствия, что она всё поймёт…когда придёт время, и она узнает, Хацу займёт его сторону. Ей просто нужно будет дать всё переварить и всё обмыслить… Но не сейчас. Пусть сейчас она продолжает его знать, как Сугуру, отошедшего когда-то от дел магического Токийского техникума… Как Сугуру, разочаровавшегося в этой всей потогонной системе защиты не шаманов (но так и не произнесшим при Хацу вслух, что избавиться бы от самой проблемы, а там бы нашлось и решение для этого…). Как Гето, который, пару лет назад, ведомый сомнениями, внутренними нестабильными мыслями и невозможностью те хоть с кем-то обсудить даже в завуалированной форме (люди окружали его уже иные, но проблемы остались всё теми же, правда, теперь по иной причине — покажешь слабину в обществе подобного типа, и тебя быстро сместят с главенствующей позиции и сожрут), приходившего в бар, чтобы пытаться всё это заглушать и заодно притуплять отвратительнейший вкус поглощаемых им проклятий. Еда уже плохо с этим справлялся, и пришлось пустить в ход банальный алкоголь, отлично замедлявший и бесконечный цикл бегущего, словно шиншилла в колесе, мыслительного процесса, крутившегося в его голове, и вытекавший с назойливой периодичностью вопрос, похожий больно на запоздало сформировавшееся чувство вины и желание дать заднюю уже на краю обрыва перед прыжком в пенящиеся волны беснующегося моря в шторм — а стоило ли оно всё того?.. Хацумомо спасла его своим появлением в его жизни. Без встречи с ней риск того, что он бы перед воплощением своей цели спился, был настолько велик, что Сугуру от осознания этого становилось, порой, страшно. Он снова себя чувствовал тогда, будто ему было около 20, и мир, просачиваясь сквозь его пальцы, как песок, с возможностью хоть что-то адекватно исправить, рушился прямо у Гето на глазах. Хотя внешне ничего такого не происходило. Основная война продолжала идти у него внутри до того, как Хацумомо его, в стельку пьяного, из того самого злополучного бара забрала. — Сугуру… Её тёплый, нежный, чуть хриплый от усталости выдох в его внешнюю сторону ушной раковины развеял топкие думы Сугуру, в которых Гето привык периодически застревать; он невольно сжал Хацумомо сильнее и крепче в своих объятиях, зарываясь в её оголённое сильное плечо ощутимее, пока его глаза не открылись, глядя на его же руки, касавшиеся её спины. На тех ему чудилась кровь уже давно им убитых и тех, кого он убьёт ещё не один раз вновь. И ещё, и ещё…пока план не будет выполнен. Пока цель не будет достигнута. Смел ли он этими руками касаться её?.. Её, даже с её проклятой на треть натурой, не желавшей вредить обезьянам?.. В такие мгновения ему становилось тошно от самого себя. Но разъединить объятий и отпустить Хацу Гето уже давно не мог. Наверное, он и вправду стал с годами большим эгоистом, нежели был раньше… Жизнь так часто забирала у него всё и всех, что, когда Хацу оказалась рядом с ним, Сугуру вцепился в неё мёртвой хваткой, отгоняя буквально любую возможную опасность от неё и его приемных дочерей, которых они воспитывали вместе. И он не желал её терять. Никогда в своей жизни, пока он мог пить, есть и дышать. И наслаждаться её душой и телом, касаясь филигранно и того, и другого по ночам и в более ранние часы, если позволяла их обоюдная занятость… Гето оторвал Хацу чуть от деревянного пола, приподняв в сильных объятиях над тем, отчего вызвал мягкий вздох с её стороны, близкий к смеху. Его уголки губ и у самого дрогнули в подобии кривой улыбки, пока та не стала более расслабленной. Возможно…в будущем, ради неё же самой…он бы хотя бы попытался из любви к Хацу её отпустить…если она не захочет после всего случившегося рядом с ним оставаться. Но он только так думал. Что же произошло бы на действиях… Гето не мог тогда до конца знать. Когда он отпустил её, у них завязался разговор о том, как у кого прошёл их день. Мимико и Нанако ещё не возвращались — они предупредили, что хотят сходить на тематическую вечеринку в танцевальный клуб, и Хацу обещала передать это Сугуру, когда тот вернётся домой. Не то чтобы они спрашивали разрешения, но он приучил их ещё с детства, чтобы о своих передвижениях они хотя бы докладывали. И ему меньше волнений, и им головной боли, если вдруг что-то случится, и понадобится внезапно помощь приемного отца, пропади они или не вернись домой в адекватное время… Хацу и вовсе не настаивала на жёстких рамках воспитания — она была очень лояльной приёмной матерью в глазах близняшек, пускай те первое время к ней лишь присматривались. Но она не претендовала никогда на то, чтобы занимать всё внимание и любовь Гето, которые он раньше в большей степени отдавал им обеим, поэтому вскоре девочки выдохнули и перестали быть столь настороженно к ней настроенными. Постепенно они смягчились, и периодически могли обращаться к ней «мам», хотя даже того же Сугуру они называли всегда «господин Гето», а не «отец». Хацу интерпретировала это, как символ их крепнущей к ней привязанности, хоть для сформирования такой связи нужно было много совместно проведенных часов, дней и проверяющих ситуаций. Какие у близняшек с Сугуру уже давно имелись, а с ней лишь только набирались. Это было нормально, что они пока любили его больше, чем её, а не одинаково их обоих. Заметив, что Хацумомо была сегодня задумчивее обычного, Сугуру только потом понял, в чем было дело… Разглядев синяки у неё на шее (и не увидев те, что были скрыты за тканью белого домашнего платья), он впился буквально взглядом в постепенно сходившие следы, оставленные кем-то явно до его прихода. — …что случилось?.. — Его голос звучал куда ниже обычного со стороны, и Гето хорошо знал этот свой тон; сдержанная злость на ублюдка, который позволил себе подобное сотворить, смешанная с немалой долей переживания за ту, кто от чужих рук и пострадала. Хацумомо, сделав тёплое освещение, исходившее из лампы, стилизованной под красный фонарь, потускнее, осела осторожно на диван, потирая неловко сгиб своего локтя. Она отвернулась от него, какое-то время храня молчание из-за незнания, с чего бы лучше было начать, пока Сугуру, подойдя ближе, осторожно…словно она была хрустальной, не коснулся её открытой в вырезе бледной крепкой, но одновременно изящной спины. — Хацумомо, кто это сделал?.. — повторил он свой вопрос, ощущая, что его терпение начинает иссякать. Хацу, повернувшись к нему в ту же самую секунду, словно уловив его пограничное состояние по одному лишь только голосу, взглянула на Сугуру хорошо ему знакомым по-детски грустным взглядом. Никто не умел так смотреть, как это делала она, в проникновенные моменты и…моменты расстройства. Будучи уже взрослым разумным человеком, Хацумомо сохранила в себе эту невинность, больше присущую созданиям, не знавшим всего того, что пережила и знала она… Но, тем не менее, даже причина побега от её отца, долгие годы одиночества и закаления в подпольных нелегальных боях, проводившихся между шаманами, не вытравили из неё этой удивительной чистоты. Вздохнув, она взяла Сугуру за руку и, усадив на диван к себе, осторожно вдела пальцы своей левой руки в зазоры между его пальцами. Она взялась осторожно поглаживать большим его тыльную сторону ладони, решив, что стоит рассказать всё, как оно было…и есть. — …бой прошёл сегодня неудачно… — Она сглотнула, прочистив ставшее будто забитым и полным горло от непонятно откуда взявшегося стыда, от которого у неё даже щеки разогрелись. Сугуру стало мгновенно совестно, что он невольно выступил родоначальником такой реакции. Когда Хацу закусила нижнюю губу, он взял её ощутимее за ладонь, показывая, что она может не переживать насчёт проигрыша…и рассказывать ему обо всем свободно. Он её не осудит уж точно. Вернув ему благодарный, просиявший после данного действа взгляд, Йота почувствовала себя более заземленной в своих оставшихся после закончившегося впервые столь неоднозначно боя непростых чувствах, принявшись сказывать, что же, собственно говоря, стряслось. — …попался противник…с которым я не смогла управиться впервые за годы моей деятельности в клубе…за пять минут, — начала издалека она, опустив взгляд вновь на их сплетенные пальцы. Зажмурив глаза, Хацу постаралась отогнать навязчиво лезущие перед её взором образы лица её противника, стараясь попросту о нём забыть. Ведь, в её понимании, он был уже побеждён, вопрос с ним был закрыт, она практически восстановилась, а, значит, он не заслужил ни места, ни даже секунды обдумываний. С глаз долой, из головы вон, как любила говорить её мама, — …у него был большой запас проклятой энергии, из-за чего бой сильно…затянулся. Лицо Гето побледнело и вытянулось от злости, когда он представил, судя по оставшимся на Хацу следах, что из-за данного обстоятельства случилось. Хацу, шмыгнув же носом, утерла после свободной ладонью сначала глаза…а потом и свои повлажневшие ноздри. Она продолжила пристыженно смотреть на их сцепленный с Сугуру замок из пальцев, понимая, что стыдно ей было вовсе не за проигрыш…а что она заставляла Гето из-за этого волноваться. — …я смогла его победить, даже несмотря на это, но…он много раз приложил меня так, как, не будь я проклятием и шаманом, помимо человека, я бы могла и…потерять сознание, либо вовсе…умереть на ринге от травм. Гето невольно сжал её ладонь совсем крепко в своей. Он всеми силами старался сейчас же не выйти из себя, что у него довольно хорошо получалось. Его внутреннее закипание выдавала только лёгкая дрожь в руках. Хацу знала это его состояние. Поэтому не стала расходиться в более глубоких подробностях, добавив лишь успокаивающее. — …из-за своей генетики я имею очень высокий болевой порог…едва ли я могу сказать, что мне было больно, Сугуру…и на мне все заживает, как на собаке, поэтому, пожалуйста, не переживай… — Она вновь установила зрительный контакт, тронув Сугуру свободной ладонью за плечо. Он все-таки не выдержал и вскочил. Ладони сжались нервно в кулаки. — …но ты ведь не собака, Хацумомо, чтобы с тобой так обращались. И ты не заслужила к себе такого отношения, пойми же!.. — Сугуру на неё едва не рыкнул. Хацумомо из-за этого посмотрела на него ставшими более мокрыми глазами. Гето захотелось тут же изменить свой тон, что отразилось мгновенно на его раскаивающемся лице. Он ведь злился вовсе не на неё, а на тварь, которая позволила себе лишнего, пока Хацу, видимо, не заставила её полностью использовать всю свою проклятую энергию во время боя. Только изведя ту, Йота смогла бы победить, в его понимании, при тех названных обстоятельствах боя, о которых она Сугуру поведала. Потом, выдохнув виновато, Гето обнял её и, прижавшись щекой к светло-рыжей макушке, прикрыл глаза. Его ладони успокаивающе оглаживали места, на которых следы до сих пор не сошли. Хацу мелко дрожала, пока его не обняла порывисто в ответ, прижавшись лицом к его груди. Она тихо всхлипнула, прошептав. — …прости. Гето, выдохнув более облегчённо, следом добавил негромко и глубоким, вызывающим тепло внутри груди и других различных частях тела, голосом. — …это ты меня прости. — Сугуру приподнял её лицо за подбородок, заглядывая в карие влажные глаза. Большой палец сначала обвел розовую, налившуюся от покусывания более тёмным цветом губу, прежде чем взялся утирать осторожно слезы прямо под её нижними веками. — …ты ведь осознаешь, что я злюсь не на тебя, а на него?.. Хацу, сглотнув и сведя всё равно виновато брови вместе, после вновь заставила Сугуру тихо удрученно вздохнуть, прежде чем он прижался губами в утешающем поцелуе к её лбу. — …осознаю. — Хацу обняла его из положения, забравшись полностью с ногами на диван и уперевшись согнутыми коленями в обивку. Гето, возвышавшийся из такой позиции ещё больше над Хацу, чем обычно, почувствовал, что в ответных не менее интенсивных объятиях, чем сейчас происходили с его стороны по отношению к ней, стал понемногу успокаиваться и параллельно продумывать план, как найдет этого ублюдка, загонет его в глухую подворотню и просто-напросто проклятиями разорвёт. Это его чуть подбодрило. Знание, что подобное происшествие не останется безнаказанным, мгновенно подняло дух Сугуру на совершенно иной уровень. Ласково заводив ладонью по её спине, словно желая загладить любые возможные возникшие у Хацумомо подозрения о причине резкой смены его настроения, Сугуру примиряюще заметил. — Мы ведь уже два года вместе… и…тебе вовсе не обязательно продолжать всем этим заниматься. Хацу, запрокинув голову и уперевшись подбородком из данного положения ему в грудь, ищуще разглядывала теперь его глаза. — …но…как же деньги?.. Я не хочу висеть на тебе, как мёртвый груз… И так я поддерживаю себя в форме, чтобы, если вдруг что, иметь возможность защитить и себя, и тебя, и девочек от моего от… Гето мгновенно прижал палец к её губам. Хацумомо, замолчав, после вопросительно склонила голову к плечу, непонимающе сводя трогательно брови вместе. Сугуру слабо ей тепло улыбнулся. — Я никому тебя не дам в обиду, Хацу. Правда. — И Гето говорил от самого сердца. — И девочек тоже. Но мне греет душу…что ты о нас так же печешься, как и мы о твоей безопасности. «О большем я и просить раньше не смел от любимого человека…» — пронеслось в его голове, прежде чем Сугуру добавил резонно, не позволив ей отыскать возможную причину для протеста. — …и ты можешь продолжать тренироваться с нами. Я был и остаюсь сильным шаманом, даже если более не работаю ни с одной из школ. И…девочкам тоже ведь нужен кто-то, кто их обучил бы качественно физической борьбе. Он забавно изогнул чувственно брови с этой его улыбкой-хорошего-парня, из-за которой Хацумомо нередко смеялась. Она у Сугуру выходила довольно забавной, когда он о чем-то её просил. — …но…ты уверен?.. Я правда не хочу приносить тебе проблем, если мы даже возьмёмся говорить про траты. Гето пристально на неё посмотрел. — Деньги — это не проблема, не переживай. И для меня будет только в радость о тебе заботиться полностью. — Он заправил ей прядь светлых волос ласково за ухо, задержав сомкнутые пальцы дольше обычного на локоне. Боковая часть тёплых подушечек касалась сейчас разгоряченной кожи её щеки, покуда Хацу смотрела во все внимательные карие блестящие глаза сейчас на Сугуру. — …нежели думать каждый раз, в каком состоянии ты вернешься после очередного боя. И его красноречивый взгляд исподлобья, направленный прямо в её глаза, дополнил его слова лучше каких-либо добавочных комментариев. Вздохнув… Хацумомо, прикрыв глаза, осторожно вытянула руки и обняла Сугуру за шею. — …хорошо, Сугуру. — Она прижалась щекой к его груди. — Я поняла тебя. Теперь он внутренне ликовал, что она легко согласилась. Это было так прекрасно! Но, чтобы не заставлять Хацу думать, будто он будет её удерживать с данной поры только дома, Гето мгновенно добавил, приподняв её лицо вновь за подбородок. Тот поддели указательный и большой пальцы его правой руки. По привычке Сугуру провел под нижней губой Хацумомо мягкую линию, очертив самый её контур. — …И работу мы тебе найдём, не переживай…Я ведь знаю, какая ты деятальная…и твою рабочую жилку нисколько не хочу пережимать. Хацу слабо благодарно ему и более облегчённо улыбнулась, после чего, обняв Сугуру крепче за шею и склонив к себе за затылок, пылко его поцеловала, пробормотав радостно и сбивчиво на одном дыхании. — Спасибо, Сугуру, спасибо!.. Он выждал некоторое время после их разговора, прежде чем заявился как-то вечером к букмекеру и организатору сражений за информацией, с кем недавно у Хацу прошёл наитяжелейший бой среди других. Поскольку такой был один единственный, Хакари Киндзи не смог бы его перепутать… Так что за дополнительную плату он сдал с потрохами и имя, и фамилию, и адрес того фрика. Учитывая, что Киндзи самому было неприятно, как минувший бой прошёл, он более чем был рад подсобить Гето в расправе над таким не перспективным обладателем «лихорадки»; бои-боями, но даже у местных шаманов имелись свои ограничения и что-то вроде оппонентской этики. У того же парня она отсутствовала вовсе. Гето выследил его и убил в тот же вечер, скормив нескольким проклятиям из своего арсенала. Поскольку Хацумомо не интересовалась у Хакари о самочувствии и положении других противников, едва ли она могла об этом узнать. Сугуру данная ситуация заставила в который раз задуматься над тем, что сволочей в мире шаманов хватало ничуть не меньше, чем в мире обезьян. Так ли он был прав в своих заключениях?.. Или ему стоило все-таки пересмотреть то, за что он цеплялся самозабвенно столько лет, именнуя это своим переродившимся и укрепившемся в нём окончательно мнением?.. Гето взял эту мысль на вооружение, теша себя параллельно тем, какое удовольствие он лично получил над расправой конкретно над данным подонком. Из этого вытекало следующее. Даже если мир изменится, нужно будет всё равно держать его в узде. Не зря, значит, Сугуру продвигал никого иначе, как себя, на пост нового единоличного главы шаманов — ведь он видел надобность в контроле. Как и в жёстких наказаниях, если тот будут пытаться обходить как-либо. Попахивало диктатурой? Возможно. Но Сугуру уже давно понял, что если демократия и жила, то только во внешнем «мире». Во внутреннем дворе любых политических интриг она, на самом деле, не работала. И давно уже была безбожно мертва. Можно было лишь поддерживать иллюзию наличия выбора…когда всё уже было заранее решено. Когда он покидал клуб, его окликнул Кирара Хоси, друг Киндзи, которых подозревали в том, что они давно уже встречались. Хацумомо говорила, что так оно и было, и так Гето узнал, что она вовсе не была против подобных связей, являясь и сама пансексуальным представителем секс-меньшинства, как было модно сейчас выражаться среди детей. Сугуру, будучи являясь стопроцентным гетеросексуалом, впрочем, тоже не испытывал неприязни к подобным парам, считая, что это выбор каждого, и совать в это свой нос ни он, ни другие банально не имели права. Хоси, привлеча его внимание тем, что хлопнул его довольно крепко по плечу, несмотря на феминность своей внешности и визуальную хрупкость своей ладони, сказал потом напоследок холодно и расчетливо. — …на твоём месте я бы поступил бы также ради Киндзи. И Гето даже приподнял уголки губ в подобии очертания улыбки, прежде чем покинул Гачинко в более приподнятом настроении. То, что его действия нашли отклик солидарности в другом, пускай было неожиданным, но приятным бонусом, идущим к завершению дня. Дорогой кролик, мои ноги ослабли от преследования тебя, Снежные равнины не казались бы такими нескончаемыми, Если бы ты узнала, что кровь на моих зубах давно уже была выссохшая. Я однажды тебя поймал, но не был тогда до конца прав. Но я уверяю тебя…сейчас тебе будет безопаснее рядом со мной. Ох, кролик, я стесал свои когти, поэтому не бойся, Я буду греть тебя в своих объятиях, покуда ты будешь оставаться всё такой же храброй. Я знаю, я — волк, и меня учили терзать, Но свою стаю, сделавшую это, я покинул, оставив позади. И, может, мои зубы остры, может, меня растили ради убийств, Но сама мысль о новой добыче заставляет меня испытывать тошноту. Поэтому я уверяю тебя…тебе будет безопаснее рядом со мной. Так кролик…перестань же искать пути отступления… На улице так холодно…так почему бы тебе не остаться Под моим согревающим хвостом?.. © Young Heretics — I know I'm wolf. Он радовался, как настоящее дитя, тому, что, возвращаясь домой, его ждали там не только девочки. Хацумомо была там же, и он каждый вечер заканчивал в её руках, как и каждое утро просыпался в них же. В ту ночь убийства, когда он пришёл к ней, они долгое время занимались любовью перед сном, (он прокручивал у себя в голове, как она извивалась под ним покорно, всё шире разводя бёдра и подаваясь жадно тазом к его ласкающей, разрабатывающей её руке, как она принимала его член потом в себя до самого последнего сантиметра, страстно хаотично царапалась, сжимала его распущенные тёмные длинные волосы на затылке цепкой хваткой своих стертых пальчиков, выстанывая на грани нежно и страстно «Сугуру» в разогретый их обоюдно сбившимся дыханием воздух… Как она прогибалась в своей спинке, ускоряла ответное движение к его накатывающимся в ускоряющихся фрикциях бёдрам, тесно вжимавшимся в неё и оставлявшим в каком угодно ином положении, кроме статичного, и как она кончала при добавлении кругового трения его пальцами по её малым половым губам, ближе к входу в само лоно, с таким чудесным полувскриком, что тот ещё долгое время звенел у Сугуру в ушах; он кончил в неё буквально следом, объятый со всех сторон жаркой теснотой ребристых вагинальных стенок, а потом, спустя небольшой перерыв, они повторили ещё около трёх раз) прежде чем Хацу уснула прямо у Сугуру на груди — Гето, оглаживая её неторопливо по плечам, спине и груди в посторгазменном блаженном состоянии, отмечал, как и вправду быстро с тела пропали любые следы, говорившие, что с ней недавно произошло. Это случилось буквально в тот же день их прошедшего разговора. И всё-таки это не был повод не делать ничего. Гето все равно считал, что поступил правильно… С его точки зрения, было бы как раз неправильно бездействовать, даже если Хацу и не хотела, чтобы он вредил обидчику больше, чем навредило итоговое поражение в бою с ней. Другой вопрос, что Сугуру не хотел, чтобы она знала об этом. Не потому что так уж боялся быть отвергнутым ею после этого…вовсе нет. Сугуру знал, что Хацу будет это трудно переварить, однако она бы не оттолкнула его из-за такого поступка. Дело было вовсе в другом. Он не желал заставлять её нежное сердце, покрытое сберегательной бронёй, страдать. Вот и всё. Ему было легче тащить это в одиночку за них двоих, как обобщающий секрет, о котором при том знал только лишь один он сам. Потому что Гето очень любил её. Он не хотел причинять ей вреда…даже в ментальном смысле. Отведя самыми кончиками пальцев левой ладони ласково чёлку от её бледного лба, до сих пор влажного от испарины, Сугуру задумчиво тепло поглядел на видящую первый сон Хацу. Нет уж. Он не даст более ни одному пальцу к ней прикоснуться. И если ради этого те самые пальцы её возможным обидчикам придётся отрывать и скармливать его проклятиям, пусть будет так. А дальше…когда они войдут в новое будущее вместе, он предложит ей стать его женой. И никто более даже подумать не посмеет о том, чтобы на неё как-либо покуситься. Делать это, правда, перед началом его долгожданной миссии Сугуру не хотел… Боялся сглазить и, как ни смешно, слишком переволноваться на этот счёт, что сильно его отвлечет о мыслях о главном. Но потом…когда все дела будут улажены, он обязательно наверстает упущенное. И, кто знает…может, если она останется рядом с ним… Хацумомо все же ответит ему «да». Ему бы очень этого хотелось. Как жаль, что по итогу…ни то, ни другое им не дано было узнать. Ведь её пророчество оказалось верным. И «чёрная рыба» оказалась сожрана «белой», не оставив после себя ничего, кроме мертвого тела для существования более живучего паразита.

***

В новом будущем Мимико и Нанако не были их приемными детьми. Но Гето спас их, помня ещё из рассказа Наны, что должно было случиться. Когда его отправили на миссию в ту самую префектуру Токио, Сугуру понял, что от него требовалось тогда сделать, а что — нет. Он поставил деревню на учёт под тщательнейшее наблюдение иными магами в Токийском техникуме на предмет актов совершения насилия над любыми обладателями проклятой энергии среди людей, а девочек забрал и отдал в приличный детский дом. Он навещал их каждый день, пока для них не нашлись адекватные опекуны, да и то, даже после заглядывал периодически, чтобы проверять, хорошо ли они устроились. Их приняла у себя смешанная семья шаманов и не шаманов, лишенная каких-либо предрассудков против тех или иных, и Гето был благодарен в то время в который раз мысленно Миямуре, что она позволила чужую судьбу так исправить. В этот раз без лишней крови на его же руках…и вовлечения в то, в чем эти дети и вовсе не должны были участвовать. Потом он уже встретил спустя много лет Хацу. Он рассказал той о своём более раннем опыте с детьми, помимо его работы с ребятами из доверенного ему класса в Токийском техникуме, когда Сугуру смог стать сенсеем, и стало понятно, что, стоило его и её чувствам друг к другу вырасти до той же высоты, которой они были когда-то в отмененном будущем, дело стало склоняться к…собственному ребёнку. Глядя на Сатору и Нану, у которых был уже Сай, Сугуру и Хацу невольно ощущали, что пришла пора и им обзавестись своим маленьким чудом. Правда… Гето всё же хотел сделать сначала Хацумомо предложение. Он задумался об этом на третий год их всё более расцветавших и продолживших углубляться отношений, даже не ведая, что перед новогодней вечеринкой не только у него для любимой будущей жены был подготовлен сюрприз в виде кольца…но и внутри неё какое-то время тот уже созревал. Просто пока без проинформированности отца будущего семейства об этом.