Lovesick Girl/Страдающая любовью

— Ну сколько раз тебе говорить, Кацуки, одеваться теплее! — с лёгким упрёком, но с безмерной теплотой в голосе выговаривала Бакуго мама Изуку.       Они находились в общей комнате. Сам Изуку сидел чуть поодаль, и на его лице играла счастливая, немного смущённая улыбка. Он был безмерно рад видеть свою мать.       Рядом с ним, на диване, пристроилась Урарака, которая с трудом сдерживала смех, наблюдая, как обычно взрывной и гордый Бакуго теперь стоял, смущённо опустив взгляд, и безропотно выслушивал наставления. — Да мне не холодно, — хрипло пробурчал Кацуки, отводя глаза в сторону. — И вообще сейчас лето.       Возможно, Инко Мидория была единственным человеком на свете, с которым Бакуго никогда в жизни не спорил и не повышал голос.       Это зрелище искренне удивляло Камелию. Принцесса наблюдала за сценой со стороны, её внимательный взгляд скользил по лицу женщины.       Да она вылитая копия Деку! — пронеслось в голове у Тацуми.       Судя по всему, именно мать Изуку вырастила и приютила Бакуго после того, как тот сбежал из своего королевства. — Это же не означает, что нужно ходить в таком виде! — женщина с лёгким упрёком указала на его обнажённый торс. — Здесь же столько молодых девушек живёт!       Кацуки хмуро цыкнул, но не проронил ни слова в ответ, лишь раздражённо скрестил руки на груди.       Инко принялась доставать что-то из своей огромной сумки.       Она извлекла тёмно-жёлтый, почти горчичный, шерстяной шарф и протянула его Бакуго. — Вот, сама связала, — пояснила она тёплым голосом, а затем достала ещё один шарф, на этот раз зелёного оттенка, и передала его Деку. — Скоро похолодает, пригодятся.       Позже, когда мама Мидории закончила свои материнские наставления и раздала связанную вручную одежду, вся первая команда и несколько других охотников, включая сияющего Киришиму, устроились в гостиной, попивая чай с испечёнными Инко сладкими булочками. — Ммм, это невероятно вкусно! — воскликнула Хагакуре, её голос прозвучал из ниоткуда, что заставило нескольких вздрогнуть. — Я прямо как дома, у мамы... — Эйджиро смахнул навернувшуюся слезу, делая вид, что что-то попало ему в глаз.       Камелия сидела рядом с Бакуго и с неожиданным для себя энтузиазмом уплетала булочку за обе щёки. Она и представить не могла, что простая домашняя выпечка может быть настолько вкусной. Сладкий, тающий во рту вкус, согревающий аромат корицы... это было поистине восхитительно. — Вы так замечательно готовите, — искренне произнесла Урарака, доедая свою порцию. — Ой, да что вы, это самые обычные булочки, — смущённо отмахнулась Инко, но её глаза сияли от радости. — Именно! Но ты вложила в них свою заботу и любовь, поэтому они и стали такими особенными! — с жаром добавил Изуку, и его мать улыбнулась ему ещё теплее.       От такой слащаво-идиллической семейной сцены принцесса не смогла сдержать лёгкой, едва заметной усмешки. Однако, по крайней мере, их семья была настоящей. И, что важнее, счастливой. Не то, что её собственная...       Девушка медленно опустила недоеденную булочку. Аппетит, ещё секунду назад такой яркий, мгновенно испарился, оставив во рту лишь привкус пустоты.       Её взгляд сам собой переместился на Бакуго, сидевшего рядом. И он... тоже не выглядел счастливым. Нет, он, конечно, никогда не сиял улыбками, как Изуку, но сейчас в его позе, в том, как он смотрел на семью Мидории, было что-то новое — какая-то отстранённая, тяжёлая задумчивость. Что-то в его сжатых челюстях и опущенных плечах подсказывало Камелии, что Кацуки чувствовал себя... одиноким. Не просто раздражённым или злым, а именно одиноким, стоящим по ту сторону стекла, за которым другие грелись у семейного очага. ~~~~~       После того как Деку и Бакуго проводили Инко до вокзала, они вернулись в общежитие. В воздухе всё ещё витала тёплая, радостная атмосфера, оставшаяся после визита. — Блин, я теперь тоже хочу увидеть свою маму! — воскликнул один из охотников. — Я так скучаю по родителям, — послышался ностальгический вздох Хагакуре. — Обязательно навещу своих на следующих выходных! — твёрдо пообещал сам себе Оджиро, скрестив руки на груди.       Бакуго молча прошёл сквозь этот гомон, не глядя ни на кого, и направился к лестнице. Его фигура резко контрастировала с общим настроением. — Кацуки! — Камелия догнала его, её шаги отдавались эхом в холле. — Может, пойдём сегодня куда-нибудь вместе? — продолжила она с привычной лукавой улыбкой, пытаясь подстроиться под его шаг. — Отвали, — лишь прохрипел парень, не оборачиваясь и не сбавляя темпа.       Девушка застыла на месте, словно её обдали ледяной водой. Она видела только его спину, уходящую вверх по лестнице, но его голос... он прозвучал не с привычной грубостью, а с какой-то глубокой, почти физической усталостью.       Бакуго скрылся за поворотом, а принцесса так и осталась стоять посреди лестницы, ошеломлённая и не понимая, что только что произошло. ~~~~~       Очако сосредоточенно готовила себе ужин, её движения были точными и выверенными, пока она аккуратно нарезала свежий хлеб на ровные ломтики. — Что-то случилось? — спросила она, не отрывая взгляда от своей работы, но чутко улавливая необычную тишину со стороны подруги.       Камелия сидела за кухонным столом, подперев щёку ладонью. Её взгляд был отсутствующим, устремлённым в пустоту. Тон Бакуго, тот усталый, почти сломленный хрип, всё ещё отзывался эхом в её сознании. Внутри её грызла странная, непривычная тревога. Ещё утром он был своим обычным, взрывным «я», но после визита мамы Деку что-то в Кацуки изменилось, сломалось. — Камелия! — Урарака помахала рукой перед самым её лицом, и принцесса вздрогнула, моргнув от неожиданности. — О чём ты так задумалась? — Просто... — начала она неуверенно, отводя взгляд. — Думаю, какое задание у нас будет следующим. ~~~~~       Позже, когда начали сгущаться вечерние сумерки, Камелия вышла на тренировочную площадку. В глубине души она была почти уверена, что найдёт его именно там. Кацуки всегда следовал своему распорядку, и это время обычно было отведено для изнурительных тренировок.       И её интуиция не подвела. Бакуго был там, и он тренировался с такой яростной самоотдачей, будто пытался сбежать от самого себя. Вид его сосредоточенного, мощного тела, напрягающегося с каждым ударом, на мгновение заставил Камелию затаить дыхание. Она невольно любовалась им, тем, как под тонкой плёнкой пота играли каждые мускулы.       И в какой-то момент Кацуки вдруг замер. Его плечи тяжело вздымались, голова была низко опущена, и пряди взмокших волос скрывали его лицо от посторонних глаз.       Камелия уже сделала нерешительный шаг в его сторону, как вдруг заметила, что что-то тёмное капнуло на пыльную землю у его ног.       Она инстинктивно подняла голову, подумав, что начинается дождь, но небо было чистым и безоблачным. Когда до неё дошла истинная причина, её глаза расширились от шока и чего-то большего — острого, щемящего ужаса.       Она снова посмотрела на Бакуго, и её сердце замерло.       Плечи парня отчаянно вздрагивали, а его пальцы с силой впились в рукоять сабли.       Земля у его ног медленно темнела от всё новых и новых беззвучных капель.       Он... плакал.       Леденящая дрожь пробежала по спине принцессы.       Кацуки Бакуго — человек, которого, казалось, невозможно было сломать, воплощение гордости, упрямства и безграничной самоуверенности, — сейчас плакал.       Инстинктивно, почти против своей воли, она сделала шаг вперёд. — Кацуки... — её голос прозвучал тихо, почти как шёпот, полный неподдельного смятения. Она неуверенно протянула руку, собираясь коснуться его напряжённого плеча.       Бакуго резко замер, а затем, словно обжёгшись, так же стремительно развернулся к ней спиной, яростно вытирая лицо. — Ч-что... — его голос прозвучал невероятно хрипло, срываясь. — Какого чёрта, сумасшедшая?! Снова пришла флиртовать?! — выкрикнул он, но так и не посмел повернуться и встретиться с ней взглядом.       Он сделал резкое движение, будто собираясь снова приняться за упражнения, отчаянно пытаясь восстановить рухнувшую маску. — Кацуки, — снова, так же тихо, позвала Камелия, обойдя его и встав прямо перед ним. Увиденное заставило её сердце сжаться ещё сильнее. Его глаза были откровенно красными, опухшими, а всё его существо из последних сил пыталось изображать привычную грозную невозмутимость. — Что уставилась, ненормальная?! — прорычал Бакуго, грубо ткнув пальцем в её лоб, чтобы оттолкнуть. — Катись отсюда, чёрт возьми! Не мешай мне хотя бы тренироваться! — но его голос предательски дрожал, выдавая всю глубину потрясения.       Вместо того чтобы отступить, она сделала шаг вперёд, её взгляд пристально изучал его лицо. А затем, медленно, почти с робостью, она обняла его.       Бакуго застыл, будто его поразили молнией. Каждым мускулом он был напряжён, готов оттолкнуть её, но... не сделал этого. — Я всё видела, — прошептала Камелия, прижимаясь щекой к его груди. Её собственное сердце ныло от странной, чужой боли, которую она чувствовала в нём. — Пожалуйста, Кацуки, расскажи, что случилось. Не держи это в себе.       На секунду Бакуго застыл, ошеломлённо глядя на неё, будто не веря ни её словам, ни её поступку. Затем по его лицу пробежала знакомая волна гнева, смывая следы уязвимости, и он с силой оттолкнул её от себя. — Ты что себе позволяешь, чокнутая?! — его голос прорвался громовым, хриплым рёвом, в котором смешались ярость и паника.       Девушка отшатнулась, потеряв равновесие, и едва не упала на землю.       Он тут же резко развернулся, схватил свою тренировочную сумку и зашагал прочь, к общежитию, спиной пряча любое проявление слабости.       Но Камелия была бы не собой, если бы сдалась. Она стремительно догнала его и с проворством, которого он не ожидал, выхватила саблю из-за его пояса вместе с ножнами.       Бакуго замер на месте. Медленно, словно хищник, готовящийся к прыжку, он повернулся к ней. Его взгляд стал холодным и острым, как лезвие, обещающим немедленную расправу. — Если не расскажешь, — голос принцессы звучал твёрдо, хотя пальцы, сжимавшие ножны, слегка дрожали. Одной рукой она держала саблю, а другую поднесла к рукояти, почти касаясь её, — я призову твоего дракона прямо здесь, на глазах у всех. — Ты... — парень прошипел так низко и опасно, что по коже побежали мурашки. Он сделал шаг к ней, и в его глазах плясали ядовитые искры. — Чёртова манипулятивная сука.       Он резко протянул руку, чтобы вырвать саблю, но Камелия в ответ лишь угрожающе приблизила ладонь к рукояти, её пальцы замерли в сантиметре от металла. В её взгляде не было и тени прежнего кокетства — только холодная, непоколебимая решимость.       Они замерли в напряжённом противостоянии, взгляды скрестились, словно клинки. Секунды растягивались в минуты, наполненные немым вызовом. — Расскажи, или я сделаю это, — её голос прозвучал тихо, но чётко, без права на отступление. — Только попробуй, — прошипел он в ответ, сделав последний шаг, чтобы оказаться вплотную к ней. Их лица разделяли сантиметры, его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её кожу.       Однако взгляд Камелии был твёрдым. ~~~~~       Они сидели в том самом укромном уголке сада, на старой скамейке, скрытой от посторонних глаз густыми ветвями плакучей ивы.       Кацуки сидел, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Гнев буквально исходил от него волнами, но он сдерживался, потому что Камелия по-прежнему держала ладонь в опасной близости от рукояти его сабли. Он, конечно, мог бы наброситься на неё и отобрать своё оружие, но в борьбе был высокий шанс, что её пальцы случайно коснутся металла и призовут дракона.       Он ломал голову, пытаясь понять, как вообще получилось, что в прошлый раз всё вышло из-под контроля. Он не мог осмыслить, каким образом Камелия сумела призвать именно ЕГО дракона. Возможно, это была случайность, но сейчас он не мог позволить себе рискнуть. Искра был огромен, и его появление точно не осталось бы незамеченным здесь, на территории общежития. Даже если бы не здесь, то из окон соседних зданий, где жили другие отряды, его бы непременно увидели. — Я жду, — тихий, но настойчивый голос Камелии вернул его к реальности. Она сидела рядом, неподвижная, как изваяние, её пальцы всё так же парили у рукояти.       Бакуго стиснул зубы с такой силой, что послышался скрежет. В его голове уже прокручивались яркие сцены того, как он прикончит эту назойливую муху, как только она отпустит его оружие. Это был единственный якорь, удерживающий его ярость.       Он снова выругался, обращаясь к ней, но на этот раз в его голосе, помимо злости, прозвучала тягостная усталость. И затем, с трудом, будто вытаскивая из себя раскалённые угли, он начал говорить. Возможно... в самой глубине души... он и сам отчаянно хотел открыться. ~~~~~ *Двенадцать лет назад, королевство Укротителей драконов* — Это ещё что? — недовольно пробурчал мальчик, скептически разглядывая яйцо размером почти с его собственную голову. — Это яйцо красного дракона, — ответила его мать, не сводя с объекта восхищённого взгляда. Оно лежало на мягкой бархатной подстилке, и женщина улыбалась ему, как драгоценности. — Яйцо дракона старика? — фыркнул он, скрестив руки на груди.       Его мать тут же, по старой привычке, шлёпнула его по затылку. —Эй! — взвыл мальчик, потирая ушибленное место. — Хватит называть его стариком! — отчитала она его. — Он твой отец, вообще-то! — Он старше меня, значит, старик! — оправдывался он, не сбавляя громкости. — Ты тоже старше, значит, старуха! — Кацуки! — она снова замахнулась, но он уже отскочил. — Как ты смеешь так разговаривать с собственной матерью, сопляк?! — А что не так?! Старуху называют старухой! — выпалил он, продолжая отступать к двери, хорошо зная, что сейчас получит по полной. — Ах ты, мелкий паршивец! — рявкнула она, делая выпад в его сторону, но Кацуки был уже наготове и пулей вылетел во двор.       Это был отдалённый храм, спрятанный в самой глубине дворцового комплекса. Высокие колонны, увитые древними лозами, подпирали сводчатый потолок, а сквозь цветные витражи окон струился приглушённый, пыльный свет, окрашивая каменные плиты пола в таинственные узоры. Воздух был напоён запахом ладана и старого камня.       Мальчик остановился, прислонившись к прохладной стене, и пытался отдышаться, но вдруг снова получил шлепок по затылку. — Ай! — прошипел Кацуки, сердито поднимая взгляд на мать, которая каким-то непостижимым образом уже настигла его. — Ещё разок так назовёшь, — она схватила его за ухо и дёрнула, — месяц будешь убирать за Зито!       Мальчик зарычал, больше от унижения, чем от боли. — Не буду я за ним его вонючее дерьмо убирать!       Зито был драконом его матери. Иногда Кацуки казалось, что она любила своего чешуйчатого питомца куда больше, чем собственного сына.       Мать вновь шлёпнула его по голове, на этот раз чуть сильнее. Кацуки уже набрал в грудь воздуха, чтобы выкрикнуть очередную колкость, как вдруг огромная тень накрыла их обоих.       С оглушительным шумом, заставляющим вибрировать воздух, рядом с ними приземлился огромный красный дракон. Его чешуя переливалась, как расплавленное золото в лучах света, пробивавшихся сквозь витражи. — Масару! — радостно воскликнула его мать, и всё её внимание мгновенно переключилось на человека, сидевшего на драконе.       Молодой человек с тёплой улыбкой ловко спустился на землю. — Мицуки, Кацуки, — его голос прозвучал мягко и с безграничной нежностью, пока он подходил к ним. — Тц, а вот и старик, — буркнул мальчик и, воспользовавшись тем, что Мицуки отвлеклась, ловко отскочил на несколько шагов назад. Его ухо всё ещё горело и покалывало.       Красный дракон, величественный и неторопливый, сделал несколько шагов в сторону храма, но перед этим нежно, почти по-кошачьи, потёрся своей огромной мордой о плечо Мицуки. Та с улыбкой погладила его чешую в знак приветствия, и дракониха — а это была именно самка — так же плавно направилась внутрь храма. Архитектура дворца была особенной — здесь не было маленьких дверей, все проёмы были достаточно велики, чтобы драконы могли проходить без труда. — А когда у меня будет дракон? — недовольно буркнул Кацуки, с завистью наблюдая, как дракониха скрывается в сумраке храма, вероятно, чтобы проведать своё яйцо.       Масару подошёл к сыну и положил тёплую ладонь на его непокорные волосы: — Когда яйцо Милли вылупится, её детёныш будет твоим, — мягко произнёс он, глядя на вход в храм. — Если он, конечно же, будет достоин его, — добавила Мицуки, становясь по другую сторону от сына. — Если наш упрямый принц поработает над своим скверным характером, красный дракон может выбрать его. — Тц, да мне любой дракон подчинится! — горделиво выпалил Кацуки, вскинув подбородок. — Сколько ещё ждать?! Я успею сдохнуть, пока этот идиот внутри яйца вылупится! — Терпение — главное качество повелителя драконов, — мягко, но твёрдо ответил Масару, его рука всё так же лежала на голове сына. — Терпение? А, хочешь, чтобы я был таким же подкаблучником, как ты, старик? — язвительно парировал мальчик. — Кацуки! Следи за своим языком! — мать снова замахнулась, и знакомый шлепок оглушительно прозвучал под сводами зала.       Отец лишь неловко улыбнулся, наблюдая, как его сын и жена снова вступают в привычный ритуал перепалки. Для него эти ссоры были частью домашнего уюта, и он даже скучал по ним, когда улетал на несколько дней с дипломатическими миссиями в другие королевства.       Но их семейную перепалку внезапно разрезал оглушительный хлопок огромных крыльев. Рядом с ними, поднимая вихри пыли, приземлился дракон Демиана — советника Масару. И сам наездник, и его скакун выглядели смертельно напуганными. — Повелитель! Повелительница! — Демиан, не слезая с седла, кричал, его голос срывался от ужаса. — Король Шигараки...! Он здесь! Виллиан! Они на нас нападают!       Мицуки и Кацуки разом замолкли, все их мелкие ссоры мгновенно забылись. — Виллиан?.. — прошептал Масару, и его лицо побелело. ~~~~~ — Я пойду с тобой! — Кацуки рванулся к Милли, пытаясь вскарабкаться на её спину, но дракониха резким движением головы отстранила его. — Кацуки! Ты останешься здесь, — голос Мицуки прозвучал с несвойственной ей стальной твёрдостью. Одной рукой она крепко сжимала его запястье, а другой прижимала к себе драконье яйцо. — Я не буду прятаться, как трус! — закричал он, снова делая отчаянную попытку взобраться. — Кацуки, послушай меня, — его остановил Масару, опускаясь на одно колено и беря сына за плечи. — Ты не трус, и ты не будешь прятаться. Ты будешь защищать яйцо Милли и свою мать. — Но я хочу сражаться! — упрямо настаивал принц, его глаза горели яростью и обидой.       Повелитель драконов тяжело вздохнул. — Кацуки, ты — будущий повелитель драконов. И именно поэтому я доверяю тебе самое ценное — яйцо. Обещай мне, что будешь защищать его до последнего вздоха. Если Виллиан получит его... всему миру придёт конец. Понимаешь?       Принц на мгновение затих. Он смотрел в глаза отца — такие же решительные, как его собственные.       Мальчик раздражённо фыркнул, отводя взгляд: —Ладно! Защищу я этого придурка!       Масару мягко улыбнулся и крепко обнял его, не обращая внимания на мгновенное сопротивление.       Кацуки попытался оттолкнуть отца — он терпеть не мог этих сантиментальностей.       Милли издала тихий, тоскливый звук, глядя на своё яйцо. Позволив Мицуки на прощание обнять свою морду, дракониха мощно взмахнула крыльями и поднялась в воздух вместе с Масару.       Повелительница и принц остались стоять на месте, провожая их взглядами.       Но прошло всего несколько минут, когда в отдалении послышались первые крики и звон стали.       Сердце Мицуки заколотилось с дикой силой. Она тут же схватила Кацуки за руку и резко потянула за собой вглубь храма, к потаённому ходу.       Нужно было спрятаться. Сейчас.       Принц, к её удивлению, впервые не стал спорить и побежал рядом.       Но они не успели сделать и десятка шагов, как из-за колонн высыпали солдаты в чёрных доспехах с зловещими красными узорами. Виллиановцы.       Они были залиты кровью с головы до ног, и, судя по её количеству, явно не своей. — О, а вот и повелительница со своим сыночком, — мерзко, растягивая слова, усмехнулся один из солдат, выступив вперёд. — И яйцо красного дракона тоже тут, — добавил другой, его жадный взгляд прилип к свёртку в руках Мицуки.       Они уже приготовились к броску, но в тот же миг Мицуки ловким движением выхватила из-за пояса короткий клинок, и в воздухе тут же взвился столб зелёного дыма. — Не сегодня, ублюдки, — её губы растянулись в опасной, почти безумной улыбке.       Воздух содрогнулся от оглушительного рёва. Прямо над ними, разметав когтистыми лапами каменную кладку свода, возник огромный зелёный дракон. — Зито, мой милый, — голос Мицуки звучал сладко и ядовито, пока она одной рукой прижимала к себе яйцо, — покажи им, что бывает, когда злят твою мамочку.       Дракон снова издал рёв — низкий, вибрационный, от которого у виллиановцев подкосились ноги, и они в ужасе отступили.       Зито широко раскрыл пасть. Оттуда вырвался не огонь, а сконцентрированный поток едкого, зелёного газа. Враги взвыли от невыносимой боли, их доспехи начали дымиться, и они попадали на камни, корчась в агонии.       Не теряя ни секунды, Мицуки и Кацуки взобрались на спину Зито. Дракон мощно взмахнул крыльями, снося остатки свода, и вырвался на свободу. — И куда мы? — прокричал Кацуки, едва удерживаясь за чешую, ветер свистел в ушах. — Подальше отсюда! — коротко бросила в ответ Мицуки.       Но как только они вырвались из дворцового комплекса, их будто ударили в грудь. Воздух стал густым от дыма и смерти. Вокруг царил кромешный ад. Жилища простых людей пылали, как факелы. В небе, один за другим, с оглушительным рёвом падали пронзённые драконы. И повсюду, словно саранча, копошились солдаты Виллиана.       И тут вдали они увидели его — красного дракона. Масару на спине Милли отчаянно сражался с кем-то в воздухе. И вдруг... невидимая магическая хватка сковала могучие крылья Милли.       Человек с жуткой, холодной улыбкой на лице сильным толчком магии сбросил повелителя со спины его дракона.       Сердца Мицуки и Кацуки остановились, когда они увидели, как тело Масару, пронзённое магией, стало беспомощно падать вниз, прямо в полыхающее огнём здание. — Старик... — вырвался у Кацуки сдавленный шёпот, полный неверия.       Его мать в ужасе закрыла рот ладонью, и в её глазах застыло отчаяние.       Но вдруг из самого сердца пламени вырвался другой дракон, меньших размеров, и на огромной скорости подхватил падающего Масару. По тому, как повелитель тут же вскочил на ноги на спине нового скакуна, было ясно — это он сам призвал его в последний миг. — Масару! — крикнула Мицуки, и в её голосе смешались облегчение и новая тревога.       Повелитель драконов, истекая кровью, но не сломленный, вновь ринулся в бой против своего врага. Было видно, что силы неравны, что каждое движение даётся ему ценой невероятных усилий, но он не отступал.       Всю свою жизнь Кацуки считал отца мягкотелым, трусоватым подкаблучником. Но сейчас... сейчас он видел перед собой настоящего мужчину. Повелителя, который был готов стоять насмерть и пожертвовать всем, чтобы защитить свой народ и свою семью. ~~~~~       Они улетели ещё дальше, к самым окраинам города, где дым уже смешивался с туманом, поднимающимся с полей. Изредка из-за руин или переулков появлялись патрули виллиановцев, но Зито, не сбавляя скорости, расправлялся с ними когтями и ядовитым дыханием.       Яйцо теперь лежало на коленях у Кацуки, пока его мать, стоя на спине дракона, всматривалась в путь. Мальчик чувствовал под пальцами лёгкую, ритмичную вибрацию — биение сердца ещё не родившегося дракона. Оно было тёплым и живым, тяжёлой надеждой в его руках.       Все мысли принца были там, позади, в охваченном пламенем и войной королевстве. — И что дальше? — вдруг, почти криком, перекрывая ветер, спросил он.       Мать не обернулась, её взгляд был прикован к горизонту. — Не знаю, — честно ответила она, и в её голосе впервые зазвучала усталая неуверенность. — Но нам нужно защитить яйцо. Любой ценой.       Он стиснул зубы до боли. — И всё это из-за какого-то яйца?! — Если Виллиан получит его, то не останется ничего. Никого, — её ответ прозвучал необычайно спокойно, но от этого стал только страшнее.       Кацуки замолчал, вцепившись пальцами в скорлупу.       И вдруг из густого дыма впереди, словно из ниоткуда, вылетели несколько тёмных кинжалов, свистя в воздухе. — Пригнись! — резко скомандовала Мицуки, и Кацуки инстинктивно прижался к спине Зито, прикрывая собой яйцо.       Один из кинжалов, просвистев в сантиметре от его головы, оставил на его щеке тонкую, горящую полоску. Кровь тут же выступила и потекла по коже.       Прямо за ними, рассекая воздух, летели виллиановцы. У одного из них, возглавлявшего погоню, магия, видимо, была связана с полётом — его тело было окутано тёмным сиянием.       Зито тут же развернулся к ним, его горло сжалось, готовясь изрыгнуть поток ядовитого газа. Он громко, предупреждающе зарычал.       Но ничего не произошло. Магия не вырвалась наружу. Лишь слабый хрип вырвался из его пасти. — Не получается? — шокированно прошептала Мицуки, её глаза расширились от осознания ловушки. — Не так быстро, — послышался плавный, почти певучий женский голос, доносящийся словно из самого воздуха. — Отдайте яйцо по-хорошему.       Из клубов дыма перед ними материализовалась женщина с огненно-рыжими волосами. А за её спиной, на земле и в воздухе, выстраивались новые силы виллиановцев. — Как вы...? — невольно вырвалось у повелительницы. — Как мы нашли вас? — женщина усмехнулась, и в её улыбке было что-то хищное и садистское. — По крови красного дракона. — Она достала небольшой стеклянный флакон, в котором переливалась алая, почти живая жидкость, и медленно, с наслаждением облизала его горлышко. — Знайте, кто бы мог подумать, что кровь дракона может быть такой... вкусной?       Принц и Мицуки застыли в леденящем ужасе. Значит... Милли схватили. И если у них есть её кровь... что же тогда стало с Масару?       Не успели они опомниться от шока, как виллиановцы перешли в атаку. Десятки заклинаний и метательных клинков понеслись в их сторону.       Мицуки отчаянно вела Зито, заставляя его петлять и уворачиваться в воздухе. Дракон, лишённый своей главной магии, был как раненый зверь. — Не выпускай яйцо из рук! — крикнула она сыну, едва уклоняясь от взрыва, разорвавшегося рядом. — Да знаю я! — сквозь стиснутые зубы рявкнул Кацуки, впиваясь пальцами в чешую Зито, чтобы его не сбросило.       Они петляли между огненных всплесков, но одна из летящих стальных пластин, выпущенная с невероятной скоростью, вонзилась Зито прямо в морду. Дракон издал оглушительный, полный боли рёв, его тело дёрнулось, и он начал беспомощно падать.       Мицуки и Кацуки едва удержались, чудом не вылетев из седла.       С земли в них полетели прочные, опутанные магией сети. Обессиленный и раненый Зито не смог увернуться. С громким стоном он рухнул на землю, подминая под собой деревья. Он ещё пытался вырваться, его рычание было хриплым и отчаянным.       Мицуки мгновенно выхватила клинок и принялась рубить опутавшие их канаты.       Виллиановцы уже окружали их на земле, готовясь к последнему штурму.       Они вступили в бой с повелительницей, которая отчаянно отбивалась, прикрывая спину дракона и сына. Кацуки же оставался на спине Зито, его тело напряжено до дрожи.       Он отчаянно хотел броситься в бой, помочь матери, но как? Его взгляд упал на камни у его ног. Спустившись с дракона, но всё ещё прижимая к груди яйцо, Кацуки начал швырять камни в ближайшего солдата. — Ах ты, мелкий чертёнок...! — прошипел виллиановец, отмахнувшись, и направил в его сторону сгусток тёмной магии. — Кацуки! — Мицуки успела отскочить и парировать заклинание своим клинком, искры посыпались во все стороны. — Вернись на Зито, сейчас же! — Я не буду стоять и просто смотреть! — крикнул он в ответ, его голос дрожал от ярости и бессилия. — Послушай меня хоть раз в жизни! — отчаянно выкрикнула она, продолжая отбивать атаки виллиановцев. Её клинок выписывал в воздухе ослепительные дуги. — Ты должен защитить яйцо! Это всё, что теперь имеет значение!       Воспользовавшись крошечной передышкой, Мицуки мечами рассекла последние сети, опутывавшие Зито. Дракон, с трудом поднявшись, снова взмыл в воздух, но его полёт был неуверенным и шатким — один глаз был залит кровью, а одно крыло неестественно провисало.       Виллиановцы, видя их попытку к бегству, с новой яростью ринулись вперёд. Мицуки, тяжело дыша, стояла перед ними. Её взгляд метнулся с сына, прижавшего к себе яйцо, на надвигающихся врагов. И тогда, с резким, почти молниеносным движением, она сняла свою красную накидку, схватила Кацуки и одела его ей, а затем буквально швырнула сына вместе с драгоценной ношей на спину Зито. — Зито! Вперёд! — скомандовала она, и дракон, собрав последние силы, рванул вверх. — Что за...?! — мальчик не успел даже осознать происходящее, его рука инстинктивно сжала накидку, что теперь была накинута на его плечи, — Старуха! — его голос, обычно полный дерзости, сейчас дрожал и срывался. Он смотрел вниз, на свою мать, которая стояла в одиночку против десятков врагов. И... улыбалась. Смотрела на него с такой безграничной нежностью и любовью, что у него перехватило дыхание. — Я люблю тебя, сынок, — её слова донеслись до него сквозь шум ветра и боя, тихие и безгранично тёплые. И затем она развернулась и бросилась в самую гущу виллиановцев, создавая живой барьер, чтобы они не могли последовать за ними.       У Кацуки сердце остановилось. Глаза предательски затуманились. Он увидел, как фигура его матери метнулась вперёд, а затем... затем она рухнула на землю, вся в крови, когда та самая рыжеволосая женщина с мерзкой улыбкой вонзила в неё свои кинжалы. Мицуки не двигалась. — МАМА!!! — рёв, полный такого отчаяния и боли, что, казалось, он может разорвать самое небо, вырвался из его груди.       Он инстинктивно рванулся к краю, желая прыгнуть вниз, к ней. Но они были уже на огромной высоте. — Вернись! Разворачивайся, я сказал! — закричал он, отчаянно дёргая за чешую Зито. Но дракон, издавая хриплые, полные боли звуки, не подчинился. Он чувствовал собственную агонию, но продолжал лететь вперёд, слепо выполняя последний приказ своей хозяйки. — Придурок! Вернись! — Кацуки уже не кричал, а рыдал, беспомощно колотя кулаками по спине существа, которое увозило его всё дальше от самого страшного зрелища в его жизни.       Но едва они пролетели ещё немного, спасительная темнота леса не успела принять их, как сзади снова послышался свист и крики. Виллиановцы, не оставившие погони, настигали их.       Они снова начали атаковать. Зито, истекая кровью и почти ослепший, отчаянно петлял, уворачиваясь от сгустков магии и метательных снарядов. Кацуки изо всех сил впивался пальцами в чешую, его тело бросало из стороны в сторону.       И тогда случилось неизбежное. При особенно резком и неудачном манёвре, когда дракон рванулся в сторону, рука Кацуки соскользнула. Он не удержался. Чувство невесомости, стремительное и ужасающее, охватило его. Он падал вниз, всё так же сжимая в объятиях тёплое яйцо.       Прямо под ними темнела быстрая река.       Зито, увидев это, издал пронзительный, полный отчаяния вопль и ринулся вниз, пытаясь поймать их. Но его собственное израненное тело подвело. В этот миг виллиановцы набросили на него новые сети, сковав его последние силы. Он рухнул, его оглушительный рёв, полный ярости и скорби, прокатился по лесу, когда Кацуки и яйцо исчезли в холодных, тёмных водах.