Lovesick Girl/Страдающая любовью

      Портал вспыхнул голубоватым светом прямо перед массивными дверями кабинета главы гильдии. Свет был неровным, дрожащим — камень телепортации работал на пределе, вытягивая последние крохи энергии.       Бакуго выскочил из него, едва не упав. Ноги подкосились, пришлось на секунду опереться о стену, чтобы восстановить равновесие.       Камелия всё ещё висела на его плече.       Она не шевелилась. Не потому что не могла — потому что не верила.       Её взгляд скользил по стенам, по дверям с табличками, по магическим светильникам. Всё это было… обычным. Обычные стены, обычный коридор, обычная гильдия.       Её просто взяли и утащили.       Как ребёнка. Как вещь. Как…       Мысль оборвалась. Слишком сложно было думать.       Она ожидала, что Кацуки наконец опустит её на пол, даст прийти в себя, осмотреться. Но он не спешил. Стоял, тяжело дыша, и, кажется, вообще забыл, что она у него на плече.       Камелия осторожно пошевелилась, пытаясь принять более удобное положение. Нога затекла, рёбра ныли от того, как жёстко он её держал.       Бакуго отреагировал мгновенно — резко дёрнул её вверх, перехватывая поудобнее, отчего она едва не вскрикнула. — Эй! — она начала легонько бить его по спине кулаками. — Отпусти уже!       Удары выходили жалкими — сил почти не осталось, руки дрожали, кулаки сжимались с трудом. — Вот ещё, — буркнул он. Голос звучал хрипло, но в нём не было злости — только какая-то странная, упрямая решимость. — Чтоб ты сбежала? — Куда я сбегу? — она попыталась вырваться, но он держал крепко. — Я даже стоять нормально не могу! — Вот и сиди тихо.       Он направился к дверям, даже не дав ей договорить. Камелия обречённо вздохнула и уткнулась лицом ему в спину.       Спорить было бесполезно. ~~~~~       Внутри было ожидаемо многолюдно. Незу сидел в своём кресле — маленький, но от его присутствия, казалось, зависела судьба всего королевства. Лапки были сложены на столе, а глаза — умные, цепкие, всё понимающие — смотрели куда-то вдаль, будто он уже просчитывал все возможные варианты развития событий.       Рядом стоял Айзава. С перевязанной рукой и тёмными кругами под глазами — но стоял прямо, не позволяя себе расслабиться ни на секунду. Его глаза внимательно следили за картой на столе.       Полночь опиралась на спинку стула, лениво поигрывая хлыстом, но в её расслабленности чувствовалось напряжение. Она то и дело поглядывала на дверь.       В углу маячили ещё несколько охотников S-класса и пара незнакомых Камелии людей в строгих одеждах. Вероятно, советники или представители короля.       Все они ждали.       Когда дверь распахнулась, резко, без стука, несколько человек инстинктивно потянулись к оружию.       Но замерли.       Потому что на пороге стоял Бакуго. А на его плече…       На его плече висела девушка в чёрной платье. Босая, с запёкшейся кровью на руках, с тёмными кругами под глазами, с кандалами на запястьях. Она была бледной. Волосы спутались, на щеках — грязные разводы от слёз.       Тишина.       Такая густая, что можно было резать ножом. — Что за… — выдохнул кто-то.       Бакуго, не обращая внимания на всеобщий ступор, шагнул в кабинет. Подошёл к ближайшему стулу, остановился. На секунду замер, будто раздумывая. Потом бесцеремонно сгрузил Камелию на сиденье.       Она покачнулась, едва удержавшись, и вцепилась в подлокотники побелевшими пальцами. Подняла голову — и встретилась взглядом с десятками глаз, устремлённых на неё.       Тишина стала ещё тяжелее.       Все смотрели на неё. На дочь короля Виллиана. На принцессу, которую они обсуждали последние дни как угрозу, как шпионку, как врага, как неожиданную союзницу.       А она сидела перед ними — обескровленная, дрожащая, едва живая — и смотрела в пол. Не пряталась, не оправдывалась, не просила пощады. Просто сидела. — Вот она, — голос Бакуго прозвучал в тишине неожиданно громко. Он говорил отрывисто, коротко, будто докладывал обстановку. — На ней кандалы, блокирующие магию. Нужно отправить её в медпункт. Она едва держится. — Ты… — Полночь первой обрела дар речи. Она даже перестала играть хлыстом. — Ты почему так быстро вернулся? — Говорю же, — Бакуго мотнул головой в сторону Камелии, даже не взглянув на неё. — На ней были кандалы. Она вообще еле на ногах стоит. Виллианцы за ней не гнались. Почти… — А остальные где? — Айзава шагнул вперёд, и в его голосе появились привычные командные нотки.       Словно по сигналу, за дверью послышался грохот, топот. Кто-то громко чертыхнулся, кто-то застонал, кто-то приказал «держи строй».       Один из охотников выглянул наружу и усмехнулся: — А вот и они.       В кабинет ввалились участники первой команды и Киришима с ними.       Эйджиро, тяжело дыша, тащил за собой Тодороки. Тот выглядел бледным, но целым. Иида пытался отдышаться, опираясь на косяк, его очки съехали набок. Урарака замыкала шествие — бледная, с тёмными кругами под глазами, но живая и, кажется, даже не раненая. — Живые? — Айзава окинул их быстрым взглядом. — Вроде да, — выдохнул Киришима и вдруг замер.       Увидел фигуру на стуле.       Все замерли.       Изуку, вошедший последним, остановился на пороге. Его взгляд метнулся к Камелии — и в нём было столько всего: облегчение, боль, надежда, страх. Он смотрел на неё так, будто не верил своим глазам. — Камелия… — выдохнула Урарака.       Она стояла чуть поодаль, прижимая руки к груди.       Принцесса подняла голову. Встретилась с ней взглядом.       Секунда. Две. Три.       И Камелия отвернулась. Медленно, устало. Спрятала лицо, уставившись в пол.       Урарака вздрогнула, будто её ударили. Но ничего не сказала.       Незу первым пришёл в себя и откашлялся. Его маленькие лапки дрожали — но не от страха, а от напряжения. — Что ж, раз все здесь… — его голос, тихий и спокойный, заставил всех обратить внимание на себя. Он прошёлся взглядом по растрёпанной девушке перед собой. Отметил кандалы, бледность, дрожащие пальцы, то, как она вцепилась в подлокотники, будто боялась упасть. — Полагаю, нам нужно поговорить.       Он выдержал паузу. Долгую, тягучую. — Шигараки Камелия. — Имя прозвучало тяжело. Не как приговор — как факт. — Ты понимаешь, где находишься?       Она подняла на него глаза. Долго смотрела на этого маленького зверька, который управлял одной из самых сильных гильдий в мире. Потом хрипло, едва слышно: — В Хиро. — Верно. — Незу кивнул. — И ты понимаешь, что ты — дочь человека, который развязал войну против нас? — Понимаю.       Голос сел, пришлось откашляться. Горло пересохло, каждое слово давалось с трудом. Она сглотнула, поморщилась от боли. — Каковы твои намерения? — спросил Незу прямо. Без угрозы, без давления — просто спросил. — Относительно Хиро. Относительно войны.       Камелия помолчала. Долго.       Она смотрела в одну точку, собираясь с мыслями. В голове было пусто и одновременно слишком много всего. Виллиан. Отец. Томура. Кровь. Ному. Искра. Бакуго. Всё смешалось в один тягучий ком. — Мне всё равно, — сказала она наконец. Голос звучал глухо, безжизненно. — На войну. На Виллиан. На Хиро. Мне… всё равно.       В комнате повисла новая тишина. Кто-то переглянулся, кто-то нахмурился. — Ты дочь короля, — напомнил Айзава. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — И вдруг тебе всё равно? — Я была дочерью короля, — Камелия подняла на него взгляд. В нём не было вызова. Не было злости. Только усталость. Такая глубокая, что, казалось, она заполнила всё её существо. — Теперь я никто.       Она сглотнула. Горло саднило. — Я вернула вам дракона. Этого недостаточно? — Недостаточно, чтобы доверять, — жёстко сказал кто-то из охотников S-класса. — Я и не прошу доверия.       Незу поднял лапку, останавливая возможные споры. Его глаза внимательно изучали Камелию. — Ты в очень плохом состоянии, — сказал он. — Это видно невооружённым глазом. Думаю, разговор мы продолжим позже. Сейчас тебе нужен отдых и медицинская помощь.       Он обвёл взглядом присутствующих. — Поместите её в отдельную комнату. В крыле, где блокируется телепортация. Под наблюдение. Но… — он сделал паузу, и его голос стал чуть мягче, — без жестокости. Она не сопротивлялась и не пыталась бежать. Это стоит учесть.       Камелия кивнула. Едва заметно, одними глазами. Сил спорить не было. ~~~~~       Бакуго шёл рядом, и внутри него всё кипело.       Он смотрел на неё — на то, как она едва переставляет ноги, как её шатает, как она то и дело спотыкается, но продолжает идти, сжав зубы. На её руки — в ссадинах. На запястья — стёртые кандалами до крови. На шею — там, где виднелись следы пальцев. На круги под глазами, такие глубокие, что казалось, она не спала месяц.       Злость поднималась в нём тяжёлой, горячей волной. Он знал, кто это сделал.       Не нужно было спрашивать. Не нужно было уточнять. Этот чокнутый ублюдок, её отец — кто же ещё? Видимо, поступок дочери ему не понравился. Видимо, он решил напомнить ей, кто здесь хозяин.       Кулаки сжимались сами собой.       Впереди и позади них шли солдаты Хиро. Разговаривать свободно не получалось, но Бакуго и не пытался. Он просто шёл, сжимая челюсти так, что желваки ходили ходуном. — Искра… — вдруг спросила она тихо.       Голос был хриплым, севшим, едва слышным. Она даже не повернула головы — просто смотрела прямо перед собой, будто боялась, что если остановится, то упадёт.       Бакуго покосился на неё. — Жив, — ответил он коротко. Голос прозвучал жёстко, но где-то в глубине дрогнул. — Спит. Восстанавливается. — Хорошо.       Она выдохнула — так, будто весь этот день только и ждала этого ответа.       Несколько шагов в тишине. Солдаты впереди переговаривались, но их голоса звучали где-то далеко. — Зачем? — вырвалось у него.       Слово прозвучало грубо, резко, почти зло. Он даже не пытался смягчить тон.       Она подняла на него глаза. В них не было удивления — будто она ждала этого вопроса. — Не могла иначе, — ответила она просто. — Что значит «не могла»? — он стиснул зубы. В голосе появились металлические нотки. — Ты рисковала жизнью. Ты предала отца. Ты… — он не договорил. — Он страдал, — перебила она тихо. — Я чувствовала. Каждую минуту. Каждую секунду. Он звал тебя. А ты был далеко.       Бакуго замер на мгновение. Потом снова зашагал. — Ты чокнутая, — буркнул он. — Знаю.       Впереди замедлили шаг — подходили к двери. Солдаты остановились, один из них обернулся. — Дальше нельзя, — сказал он, глядя на Бакуго. — Посещение пленницы будет позже. После того как врач проверит её состояние.       Бакуго открыл рот, чтобы возразить — привычно, на автомате. Чтобы рявкнуть, послать куда подальше, прорваться силой. Но остановился.       Посмотрел на неё. На то, как она стоит, чуть покачиваясь, вцепившись в стену побелевшими пальцами. На её лицо — без кровинки. На глаза — пустые, уставшие, готовые закрыться в любую секунду. — Ладно, — сказал он.       Солдат удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал.       Бакуго развернулся и пошёл прочь. Не оглянулся. ~~~~~       Камелию ввели внутрь, и дверь закрылась за ней с тихим, но отчётливым щелчком.       Помещение оказалось небольшим, но чистым. Белые стены, белый потолок, белый пол. Слишком белый. Слишком светлый. Магические светильники горели так ярко, что резало глаза после полумрака Виллиана.       Она зажмурилась на секунду, но потом заставила себя открыть глаза.       Узкая кровать у стены. Стул. Маленький столик. Никаких окон — только ровный, болезненно-белый свет.       И главное — стены. Она сразу поняла. Они были сделаны из чего-то особенного. Магия здесь не работала. Совсем. — Садитесь, — раздался голос сзади.       Она вздрогнула — не заметила, как в комнате появились люди.       Пожилой мужчина с усталыми глазами и спокойными руками — врач. Рядом с ним молодая женщина с подносом, на котором лежали бинты, инструменты, пузырьки и капельница.       Камелия послушно села на кровать.       Врач подошёл, взял её за подбородок, повернул лицо к свету. Осмотрел, хмыкнул, что-то записал в блокнот.       Медсестра тем временем ловко расстегнула кандалы на её запястьях. Металл звякнул, падая на пол, и Камелия чуть не застонала от облегчения. Запястья ныли, кожа под ними была стёрта до крови, но хотя бы эта тяжесть исчезла. — Ложитесь, — коротко приказал врач.       Она легла. Сил спорить не было. Да и зачем?       Медсестра обработала ссадины — холодное, жгучее, но она даже не поморщилась. Врач осматривал её молча, профессионально. Иногда хмыкал, иногда что-то записывал. Она не вслушивалась.       Игла вошла в вену — привычно, почти не больно. Капельница закапала, возвращая в истощённое тело жидкость и силы.       Врач закончил, отдал медсестре какие-то распоряжения. Оба вышли.       Щелчок замка. Тишина.       Камелия лежала, глядя в белый потолок. Свет резал глаза, но она не закрывала их. Смотрела в одну точку и не думала ни о чём.       Мысли были слишком тяжёлыми. Слишком страшными. Лучше вообще не думать.       Запястья ныли. Всё тело ныло. Голова кружилась.       Но здесь было тихо. Спокойно. Никто не кричал. Никто не угрожал. Никто не улыбался той страшной, пустой улыбкой.       Она не заметила, как глаза начали закрываться сами. Сначала просто прикрыла их на секунду. Потом ещё на секунду. Потом веки стали тяжёлыми, неподъёмными.       Где-то на грани сознания она почувствовала, как груз, который она тащила на себе столько лет, хотя бы ненадолго опустился с её плеч.       Всего на минуту.       Но этого было достаточно.       Она провалилась в сон. ~~~~~       В кабинете повисла тяжёлая тишина. Дверь только что закрылась за последним из отряда А — они ушли отдыхать, измотанные, молчаливые. Даже Бакуго, который обычно спорил до последнего, просто развернулся и ушёл. Скорее всего, направился в лабораторию, к своему дракону.       Незу сидел в своём кресле, от его присутствия, казалось, зависела судьба целого королевства. Лапки были сложены на столе.       В кабинете остались только Айзава, Полночь и несколько охотников S-класса. И советники — те двое в строгих одеждах, что всё это время молча наблюдали. — Она так легко сдалась? — произнёс один из охотников, нарушая тишину. Голос звучал недоверчиво, с оттенком подозрения. — Или это какая-то уловка?       Айзава, прислонившийся к стене, устало потёр переносицу. — У неё сил даже нет, чтобы сражаться, — сказал он. — Какое ещё сопротивление? Вы видели её состояние? — Видели, — согласился охотник. — Но всё-таки… зачем Шигараки прятать её столько лет? Из-за её магии крови? — Возможно, — ответил Незу. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась глубокая задумчивость. Лапки были сложены перед собой, глаза внимательно смотрели куда-то вдаль. — Она спокойно использовала магию крови в Хиро. Если бы дело было только в этом, он мог бы просто держать её под контролем, но не прятать. — Значит, есть ещё что-то, — проговорила Полночь. Она стояла у окна, поигрывая хлыстом, но в её голосе не было привычной ленивой расслабленности. — Она — слабое место Шигараки. Если использовать её правильно, то можем его шантажировать.       Айзава нахмурился. — Шантажировать? — переспросил он. — Ты предлагаешь использовать пленницу как рычаг? — А ты предлагаешь просто отпустить её? — Полночь пожала плечами. — Она — дочь врага. И если он её прятал, значит, она ему нужна. Значит, она ценна. — Сначала нужно услышать полную версию от неё самой, — твёрдо сказал Незу. — А потом уже решать, что с ней делать. Мы не можем действовать вслепую.       Он помолчал. — Скорее всего, король Виллиана сейчас в бешенстве. Его дочь похитили прямо из-под носа. — Этот придурок вряд ли её любит, — фыркнула Полночь. — Судя по тому, в каком состоянии она к нам попала. — Не любит, — согласился Айзава. — Но вот использует её для чего-то — точно. И пока мы не знаем, для чего именно, нам нужно быть осторожными.       В кабинете повисла тишина. Каждый обдумывал услышанное.       Дверь распахнулась без стука.       Вошедший был капитаном отряда Б — высокий, широкоплечий мужчина с суровым лицом и короткими седыми волосами. Он явно спешил — дыхание сбилось, на лбу выступила испарина. — Господин Незу, — произнёс он, чуть поклонившись. — Там… прибыл Его Величество.       Все в помещении вздрогнули.       Даже Полночь перестала играть хлыстом. Айзава выпрямился, отклеиваясь от стены. Охотники S-класса переглянулись.       Незу замер всего на секунду. Потом кивнул, и двое охранников тут же подошли, чтобы помочь ему слезть с высокого кресла — маленькие лапки не позволяли сделать это самостоятельно. — Отведите его в гостевой зал, — распорядился Незу, — Я буду через минуту. ~~~~~ *Виллиан*       Томура стоял, опустив голову, но внутри не было того, что должно было быть.       Ни стыда. Ни вины. Ни страха.       Пустота.       Он знал, что учитель уже всё знает. О Камелии. О Фурине. О разрушенной половине дворца. О Курогири.       Знал и молчал.       Тишина в комнате была такой плотной, что, казалось, давила на уши. Магические светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени на стены. За окном — ночь, холодная, беззвёздная, как всегда в Виллиане.       Король стоял напротив. Не двигался. Не говорил ни слова. Просто смотрел.       На своего сына. На того, кого растил. На того, кто ослушался приказа, убил главную горничную, разнёс половину дворца и допустил похищение сестры.       Особенно это — похищение Камелии. Самое непоправимое.       Томура ждал. Готовился к наказанию.       Но король молчал. А потом — улыбнулся.       Та самая улыбка. Широкая, тёплая, почти отеческая. От которой у Томуры внутри всё переворачивалось.       Король подошёл к нему. Медленно, спокойно. Положил руку на плечо — тяжёлую, почти ласковую. — Не волнуйся, Томура, — сказал он. Голос звучал ровно, без единой нотки гнева. — Мы вернём их.       Томура поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление. — Вернём? — Конечно. — Король сжал плечо чуть сильнее. — Ты же не думал, что я оставлю свою дочь в руках этих выродков?       Он усмехнулся. — А что касается Фурины… — он покачал головой, будто речь шла о чём-то незначительном. — Ты поступил правильно. Она давно заслужила. Слишком много себе позволяла.       Томура смотрел на него, не веря. Ни наказания. Ни гнева. Ничего. — Но сейчас, — голос короля стал твёрже, — нужно сосредоточиться на войне.       Он убрал руку с плеча. Отошёл к окну. Встал там, глядя в ночь. — Хиро должен заплатить за то, что сделал, — сказал он тихо. — Они пришли в наш дом. Они забрали мою дочь. Они убили наших людей. Они думают, что им это сойдёт с рук.       Пауза. — Мы покажем им, что ошибаются.       Томура молчал.       Смотрел на спину учителя. На эту широкую, надёжную спину, за которой он чувствовал себя защищённым столько лет. — Скоро, — сказал король, не оборачиваясь. — Скоро мы начнём войну. И ты поведёшь войско. ~~~~~ *Хиро, утро*       Бакуго сидел на стуле у двери уже час.       Он сам не знал, зачем пришёл. Не знал, почему не ушёл сразу, как только убедился, что она дышит. Не знал, почему смотрел на неё спящую — на бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на руки, безвольно раскинутые на одеяле.       Она была жива. Дышала. Ровно, глубоко — впервые за всё время, наверное, спала без кошмаров.       Он должен был ненавидеть её. И ненавидел. Частью себя.       Она предала Хиро. Она украла Искру. Она — дочь того ублюдка, который уничтожил его королевство, который подарил его ей как игрушку, который…       Мысли путались, натыкались друг на друга, разбивались в кровь.       Она вернула Искру.       Это был факт. Неоспоримый. Она рисковала жизнью, предала отца, пошла против всего, во что её учили верить — и вернула ему дракона.       Зачем?       Ответа не было. И это бесило больше всего.       Она пошевелилась во сне. Нахмурилась. Губы дрогнули — то ли слово, то ли стон.       Бакуго сжал кулаки и заставил себя смотреть в стену. ~~~~~       Камелия открыла глаза.       Первое, что она увидела — белый потолок. Чужой, чистый, стерильный. Не Виллиан.       Второе — свет. Приглушённый, но всё равно слишком яркий после полумрака.       Третье — тишину. Она повернула голову. И замерла.       На стуле у двери, откинувшись на спинку, сидел Бакуго. Руки скрещены на груди, ноги вытянуты, голова чуть опущена — но он не спал. Смотрел прямо на неё. Красные глаза горели в полумраке, как угли.       Сколько он здесь сидит? Зачем? Она не спросила. Просто смотрела в ответ. — Живая, — сказал он наконец. Голос хриплый, будто он тоже не спал. — Как видишь. — Выглядишь хреново. — Спасибо.       Он фыркнул — без веселья, скорее привычно. — Умыться сможешь сама? — Смогу. — Вставай.       Она медленно села. Голова закружилась, пришлось замереть, переждать. Он не двинулся с места, не бросился помогать — просто смотрел. Ждал.       Она поднялась. Ноги дрожали, но держали. Дошла до уборной, закрыла дверь.       Бакуго остался сидеть. Смотрел на закрытую дверь.       Что ты здесь делаешь, идиот? — спросил он себя. — Встал бы и ушёл.       Но не встал. ~~~~~       Она вышла через полчаса.       Волосы влажные, расчёсанные кое-как пальцами. На ней была чистая одежда — чужая, простая, но чистая. Без крови, без грязи, без следов того ада.       Она села на кровать. Не смотрела на него. Он не смотрел на неё.       Тишина. Долгая, тягучая, как патока. В комнате было слышно только их дыхание. — Король Хиро хочет с тобой поговорить, — сказал он наконец. Голос звучал ровно, без эмоций. — Скоро прибудет. — Я поняла, — она кивнула.       Пауза.       Он не уходил. Сидел, смотрел в стену, сжимал и разжимал кулаки. — Ты есть будешь? — спросил вдруг.       Она подняла голову. — Что? — Есть будешь? — повторил он. Грубо, раздражённо. — Я принёс.       Она только сейчас заметила на столике пластиковые контейнеры. Несколько штук, аккуратно сложенных. — Не хочу. — Не ври. — Я не… — Ты сдохнешь, — перебил он. Резко, жёстко. — Мне плевать, но королю нужна ты живая. Ешь.       Она смотрела на него. Долго. Вглядывалась в это злое, напряжённое лицо, в сжатые челюсти, в красные глаза, которые горели чем-то, чему она боялась дать названия. — Зачем ты здесь? — спросила она тихо.       Он не ответил.       Встал, подошёл к столику, открыл контейнеры. Запахло кашей, мясом, чем-то тёплым и сытным. Зачерпнул ложку, поднёс к ней. — Ешь.       Она не двинулась. — Я сказал — ешь. — Я не буду есть с твоей руки. — Будешь. — Почему? — Потому что иначе ты не станешь.       Она горько усмехнулась. — Откуда ты знаешь, что я вообще захочу жить?       Он замер.       Ложка застыла в воздухе. — Что? — Ты слышал.       Он смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — не гнев, не раздражение. Что-то другое. То, чего она никогда не видела. — Ты… — начал он и осёкся. — Что? — Ничего.       Он ткнул ложкой ей в губы. — Ешь.       Она открыла рот. ~~~~~       Так и сидели. Он кормил её с ложки, а она позволяла. Молча.       Она не чувствовала вкуса. Только тепло, которое разливалось по телу вместе с едой. Только его взгляд — тяжёлый, напряжённый, но не отрывающийся от неё.       Между ними было слишком много всего. Слишком много боли, лжи, предательства. И то, что случилось висело между ними стеной, которую не пробить.       Он любит Очако, — напомнила она себе. — Он всегда любил Очако. А ты для него — враг.       Она заставила себя смотреть в стену. — Наелась, — сказала она, когда контейнер опустел. — Врёшь. — Правда.       Кацуки отвёл взгляд, отвернулся к двери. Но не ушёл. — Он всегда так с тобой? — вырвалось у него.       Она подняла глаза. — Что? — Отец твой. — Он сжал челюсть так, что желваки заходили. — Он всегда так с тобой обращался?       Она смотрела на него долго. Очень долго. В голове пронеслось: зачем он спрашивает? Какая ему разница? — А тебе какое дело? — Никакого. — Он резко отвернулся. — Просто… забудь. — Нет.       Он замер.       Она смотрела на его спину. На напряжённые плечи. На руки, сжатые в кулаки. — Не всегда, — сказала она тихо. — Только когда я его не слушалась.       Он молчал. Не оборачивался. — А если слушалась? — Тогда он улыбался. Дарил подарки. Говорил, что любит. — Она усмехнулась. Горько, безрадостно, так, что у него внутри всё перевернулось. — А потом всё равно напоминал, кто я для него. — Кто? — Источник. Сосуд. Вещь.       Тишина стала невыносимой.       Он стоял, сжимая кулаки, и не знал, что сказать. Потому что все слова были пустыми. Потому что он не мог ничего изменить. Потому что она была права — она пленница, а он тюремщик, и между ними стена. — Ты не вещь, — сказал он наконец. Хрипло, сдавленно.       Она усмехнулась. — Для него — вещь. Для вас — пленница. — Она опустила глаза. — Всё нормально. Я понимаю. — Не понимаешь ты ничего! — Понимаю. — Она подняла на него взгляд. Пустой, спокойный. — Ты здесь, потому что приставили. Потому что я пленница. Потому что если я умру, Хиро потеряет ценный ресурс. Я всё понимаю, Кацуки.       Он замер. Смотрел на неё. На эти пустые глаза. На эту маску, которую она надела, чтобы не разбиться. Бакуго выругался сквозь зубы и вышел.       Камелия осталась одна. Сидела, глядя на закрытую дверь, и заставляла себя дышать ровно.       Не думай. Не надейся. Не жди. Он здесь, потому что приставили. Он кормил, потому что иначе ты умрешь. Он сказал, что не даст тебя тронуть, потому что это его работа. И всё. ~~~~~       Камелия сидела на стуле ровно, не горбясь, не опуская головы. Спина прямая, руки сложены на коленях — так, как учили с детства. Принцесса не должна показывать слабость, даже когда внутри всё дрожит. Даже когда кажется, что этот стул — единственное, что удерживает её от падения в бездну.       На запястьях поблескивали новые кандалы.       Не те, тяжёлые, виллиановские, от которых кожа стиралась до крови и оставались багровые рубцы. Эти были другими — из светлого металла, с едва заметными рунами, пульсирующими слабым голубым светом. Хиро постарались — сделали свои, блокирующие магию не хуже, но хотя бы не причиняющие физической боли. Металл был холодным, но гладким, не впивался в кожу, не оставлял ран.       Она почти не замечала их.       Стражники, что привели её, стояли у двери — двое массивных мужчин с оружием на поясах и пустыми глазами людей, привыкших выполнять приказы. К ней не прикасались, не толкали — она и так шла спокойно. Ноги сами переставлялись, глаза смотрели прямо перед собой, лицо не выражало ничего.       Зачем сопротивляться? Сил нет. Магии нет. Смысла нет.       Она не поклонилась, когда вошла. Просто села на указанный стул и уставилась прямо перед собой.       Перед ней, за массивным столом из тёмного дерева, сидел король Хиро.       Тошинори Яги. Всемогущий.       Он был огромен даже сидя — широченные плечи, массивные руки, лицо, изрезанное морщинами, но всё ещё хранящее ту самую улыбку, которую знало всё королевство. Только сейчас он не улыбался. Смотрел на неё внимательно, изучающе, но без жестокости. Без ненависти. Просто… смотрел.       Они уже виделись. На балу, после Игр.       Тогда она была просто охотницей из Хиро, приглашённой на праздник. Стояла в кругу победителей, чувствовала на себе сотни взглядов, улыбалась той самой улыбкой, которой научил её отец — вежливой, пустой, ничего не значащей. Тогда он подошёл к ней, поздравлял с победой, жал руку. Сказал что-то тёплое, ободряющее.       Она ответила. Улыбнулась. Поблагодарила.       А он смотрел на неё и, кажется, что-то чувствовал. Что-то знакомое. Что-то, что не давало покоя.       Теперь она знала — это было предчувствие.       Рядом с королём, чуть поодаль, стояли Незу и Айзава. Остальные остались за дверью. Разговор был практически частным. — Камелия… Шигараки, — тихо произнёс король.       Голос звучал устало. Будто он повторял эти слова уже много раз про себя, перебирая в голове все варианты, все возможности, все исходы. — Надо же… он скрывал свою дочь всё это время.       Он говорил скорее себе, чем ей. Вспоминал тот бал. Ту девушку, что стояла в кругу победителей. Её улыбку — такую знакомую, такую чужую. Тогда ему показалось — что-то не так. Что-то в чертах лица, в манере держаться, в этом холодном, вежливом взгляде.       Теперь он знал. Она и вправду была связана с ним. Дочь короля Виллиана.       Камелия молчала. Смотрела прямо перед собой, на стену за его спиной. — Чего вы хотите? — спросила она наконец.       Голос звучал ровно, почти лениво. Без страха. Без надежды. Просто вопрос.       Она знала, что они хотят. Информация. Причина, по которой её скрывали. А потом — использовать как приманку. Слишком очевидно. Слишком предсказуемо.       Король вздохнул. Опустил массивные руки на стол, сцепил пальцы в замок. — Ты знаешь, зачем мы здесь. Почему твой отец прятал тебя все эти годы? — Не знаю. — Камелия… — Я правда не знаю.       Она подняла на него глаза. Пустые. Спокойные. В них не было ни вызова, ни мольбы — только усталость. Такая глубокая, что, казалось, она заполнила всё её существо. — Он никогда не говорил мне. Просто держал во дворце. Иногда выпускал. — Иногда? — Когда нужно было что-то сделать. Как в Хиро.       Айзава шагнул вперёд. Его глаза сузились. — Ты помогла красному дракону сбежать. Почему?       Она усмехнулась. Коротко, горько. — Личные причины. — Какие? — Не ваше дело. — Ты спасла его, рискуя жизнью. Почему? — спросил Незу.       Она молчала. В комнате было слышно только тихое гудение магических светильников. — Ты не хочешь помочь Хиро? — спросил король прямо. Голос его звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Ты уже сделала первый шаг. — Я сделала это не для того, чтобы помочь Хиро.       Голос стал чуть твёрже. Впервые за весь разговор в нём появилась эмоция. — Я не хочу войны. Но предавать Виллиан… я не стану.       Тишина. Густая, тяжёлая, почти осязаемая. Айзава и Незу переглянулись. Король смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Я понимаю, — сказал он наконец. — Глупо было бы ожидать, что ты предашь свою родину просто так. — Тогда зачем этот разговор? — Затем, что война уже идёт. И ты — часть этой войны, хочешь ты того или нет.       Она смотрела на него. На этого человека, который был символом мира. Который сейчас готовился к битве. На его руки, способные крушить стены. На его глаза, видевшие слишком много смертей. — Вы собираетесь убить Томуру? — спросила она вдруг.       Тишина стала не просто тяжёлой — она стала звенящей. — Он — наследник магии «все за одного», — продолжила она, не дожидаясь ответа. Голос звучал ровно, но где-то в глубине дрожал. — Ваш наследник, Мидория, готов его убить?       Король выдержал её взгляд. — В крайнем случае — да. Мы не хотим этого. Но Томура Шигараки не намерен идти на переговоры. — Он защищает Виллиан.       Голос её дрогнул. Впервые. — Он просто защищает свою страну. Как вы защищаете свою. — Он убил немало людей. — А вы разве нет?       Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Громче, резче, чем она хотела. — Вы просто так что ли стали королём?       Король замолчал.       В комнате повисла тишина. Такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом. Айзава смотрел на неё с новым интересом — не как на пленницу, а как на загадку, которую нужно разгадать. — Ты его защищаешь, — тихо сказал король. Не вопрос — утверждение. — Почему? — Он мой брат. — Он тебе не брат.       Она замерла. — Что?       Король переглянулся с Незу. Тот кивнул — едва заметно, но согласно. — Шигараки Томура — не твой родной брат, — сказал король.       Голос звучал мягко. Даже слишком мягко для таких слов. Но сами слова падали, как камни в стоячую воду. Тяжёлые. Необратимые. — Его настоящее имя — Тенко Шимура.       Камелия смотрела на него, не веря. — Шимура… — повторила она.       Фамилия отозвалась где-то в глубине памяти. Шимура — предыдущий носитель «одного за всех». Та женщина, что передала силу нынешнему королю Хиро. — Та фамилия… — прошептала она. — Предыдущий носитель «одного за всех»… — Тенко Шимура — внук моей наставницы, — твёрдо сказал Всемогущий.       Голос его звучал тяжело. Будто каждое слово давалось с трудом. Будто он сам до конца не верил в то, что говорил. — Твой отец, Зен Шигараки, специально нашёл его. Приютил. Сделал своим наследником. И не просто так. — Что вы несёте… — Он собирается сделать его продолжением себя. Буквально.       Король сделал паузу. Долгую. Тягучую. — Переместить свою душу в тело принца. Увеличить себе долголетие. Стать бессмертным, проще говоря.       В ушах зазвенело. Высоко, тонко, невыносимо. — Н-нет…       Пальцы начали дрожать. Она сжала их в кулаки — так сильно, что ногти впились в ладони. Но дрожь не проходила. — Ритуал нужен был для того, чтобы… чтобы сделать Томуру сильнее! — Да.       Король не отводил взгляда. — Но это нужно было ему именно для себя.       Камелия смотрела в одну точку. Не видела ничего.       Перед глазами поплыли картинки. Прошлое. Далёкое, почти забытое.       Томура взрослеет. Становится сильнее. Учится контролировать свою магию — ту страшную силу, что превращает всё в прах. Он тренируется до изнеможения, до потери сознания.       Отец улыбается ему. Говорит, что он наследник. Что он важен. Что он — будущее Виллиана. — Ты мой сын, — говорит он. — Ты продолжишь моё дело.       И Томура верит. Тянется к нему. Хочет быть достойным.       А на самом деле…       На самом деле он просто ждал. Ждал, когда тело созреет. Когда можно будет забрать.       Камелия почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — То есть… — голос сорвался. Пришлось начинать заново. Сглотнуть. Выдохнуть. — То есть Томура… Тенко Шимура… он… хировец?       Она подняла глаза.       В них было столько боли, что Айзава, привыкший ко всему, невольно отвернулся. — Он ненавидел хировцев всю свою жизнь, — прошептала она. — Мечтал уничтожить их. А сам… — Он — аномалия, — тихо сказал король.       Голос его звучал устало. Слишком устало для такого разговора. — Иногда рождаются дети, магия которых работает как у виллиановцев, даже если их родители из Хиро. Это редкость, но такое бывает.       Она не слышала. Мысли метались, разбивались, сходили с ума.       Томура ей не брат. Не родной. Никогда не был.       Он хировец. Тот, кого он ненавидел всю жизнь. Тот, кого учили ненавидеть с детства.       А отец… отец использовал его. Все эти годы. Просто ждал, когда можно будет забрать тело.       И Томура умрёт. Если не в бою, то от руки отца. От руки того, кого считал своим родителем.       Она вспомнила его лицо.       Томура, каким она его знала.       Злой. Раздражённый. Вечно недовольный. Вечно чешущий шею этой своей привычкой.       Но иногда… иногда он смотрел на неё иначе.       «Неудачница», — называл он её. И это звучало как… как что-то своё.       А теперь…       Если Томура узнает. Если поймёт, что его использовали. Что он не сын короля, не наследник, просто сосуд. Просто тело, в которое собираются переселить душу.       Он возненавидит отца.       И возненавидит её.       Потому что она — дочь того, кто это сделал. — Камелия.       Голос короля донёсся будто издалека. Сквозь толщу воды, сквозь звон в ушах, сквозь пелену перед глазами.       Она подняла голову. Глаза были сухими. Пустыми. Мёртвыми. — Вы… вы поэтому мне это говорите? — спросила она тихо.       Голос звучал ровно. Слишком ровно для человека, у которого только что рухнул мир. — Чтобы я перешла на вашу сторону? — Чтобы ты знала правду, — ответил король. — Остальное решать тебе.       Она смотрела на него.       Долго. Очень долго.       На этого человека, который сидел перед ней и говорил такие слова. Который разрушал последнее, что у неё оставалось. — Правду, — повторила она.       Усмехнулась. — Всю жизнь я жила во лжи. Отец врал. Брат оказался не братом. Всё, во что я верила…       Она замолчала. — А теперь вы хотите, чтобы я поверила вам?       Король не ответил. Только смотрел на неё этими своими усталыми глазами.       Камелия опустила голову. Смотрела на свои руки. На кандалы. На металл, поблескивающий в тусклом свете.       Внутри неё что-то ломалось.       То последнее, что ещё держало её на плаву. Та тонкая нить, что связывала её с миром.       Даже он. Даже Томура…       Никогда не был.       Я совсем одна.       Она сидела, глядя в пол, и не видела ничего. Пальцы дрожали. ~~~~~       Урарака стояла перед металлической дверью и не могла заставить себя пошевелиться.       Руки дрожали. Пальцы теребили край платья — она сама не замечала этого, пока не почувствовала, что ткань уже натянулась до предела. Сердце колотилось где-то в горле, тяжёлое, горячее, готовое выпрыгнуть.       За этой дверью была Камелия.       Та самая Камелия, с которой они смеялись, тренировались, ели за одним столом. Которая потом стояла по ту сторону баррикад и смотрела на неё пустыми глазами.       Которая ударила её тогда, на тренировочной площадке. Которую она сама ударила в ответ.       Которая спасла Искру. Которая рисковала жизнью. Которая сейчас сидела там, за этой дверью, одна. — Вы войдёте? — раздался голос сбоку.       Очако вздрогнула, обернулась. Один из солдат, стоявших на посту по обе стороны двери, смотрел на неё с лёгким недоумением. Второй тоже перевёл взгляд, но промолчал. — А, д-да! — выпалила она, чувствуя, как щёки заливает краской. — Сейчас… сейчас войду.       Она глубоко вздохнула. Ещё раз. Ещё.       Потом толкнула дверь. ~~~~~       Внутри было тихо.       Свет — приглушённый, ровный, больничный. Белые стены, белый потолок, белое всё. Кровать у стены, стул рядом, маленький столик с остатками еды. Воздух спёртый, но чистый.       Камелия сидела на кровати.       Она даже не подняла головы, когда дверь открылась. Сидела, сжавшись в комок, обхватив колени руками, и смотрела куда-то в стену. На ней была простая одежда. Волосы спадали на плечи, закрывая лицо. Кандалы на запястьях тускло поблескивали в ровном свете.       Очако замерла на пороге.       Она заставила себя войти. Подошла к стулу. Села. Молча.       Камелия подняла голову.       Их взгляды встретились.       Тишина повисла между ними — густая, тяжёлая, почти осязаемая. В ней было всё: боль, которую они причинили друг другу. Та драка на площадке. Те слова, что летели друг в друга, как камни. И то, что было до — смех, поддержка, надежда.       Камелия сжала край одеяла. Пальцы побелели от напряжения.       Внутри всё клокотало. Боль — острая, незаживающая. Ревность — к этой девушке, которую любит Бакуго. Которая имеет право быть рядом с ним. Которая не предавала, не лгала, не была дочерью монстра. Страх — перед тем, что будет дальше. И одиночество. Такое глубокое, что, казалось, оно заполнило всё её существо. — Прости, — тихо сказала Урарака.       Камелия удивилась. — Что? — Я не хотела тогда говорить тебе такие обидные слова, — Очако смотрела прямо ей в глаза. В них не было злости. Не было упрёка. Только боль и искренность. — Мне жаль. Я разозлилась и выплеснула на тебе всё. Я… была ужасной подругой.       Камелия смотрела на неё.       Потом в её глазах появилось что-то — тень той прежней, холодной маски. — Ты мне и так не подруга, — сказала она.       Голос прозвучал жёстко. Жестоко. Почти как удар. — Это была ложь. Я просто тебя использовала. А ты поверила.       Она ждала, что Очако отшатнётся. Что заплачет. Что уйдёт.       Но Урарака не отшатнулась. — Нет, — сказала она твёрдо. — Ты врёшь.       Камелия замерла. — Если бы это была ложь, ты бы не выглядела сейчас так, будто… — Очако замялась, подбирая слова. — Будто ты сама в это не веришь. Будто ты пытаешься убедить себя, а не меня. — Да что ты знаешь? — резко спросила Камелия.       Голос сорвался. Впервые. — Ты ничего не знаешь! Ни обо мне, ни о том, что я чувствую, ни о том, почему я делала то, что делала! Ты просто… ты просто…       Она замолчала. Закусила губу. Отвернулась. — Я знаю одно, — тихо сказала Урарака. — Ты вернула Искру. Ты рисковала жизнью. Ты помогла своей служанке сбежать. Это не ложь.       Камелия молчала.       Смотрела в стену. Плечи её были напряжены, спина прямая — она изо всех сил держала себя в руках. — Я не знаю, что у тебя в голове, — продолжала Очако. — Не знаю, через что ты прошла. Но я знаю, что ты не такая, как твой отец. Ты другая. — Откуда тебе знать? — Потому что я видела, — твёрдо сказала Урарака. — То, как ты смотрела на Бакуго. Это была не ложь. Ты и вправду его любишь.       Камелия вздрогнула. — Всё это было частью миссии. — Нет. Не всё.       Тишина. Долгая, тяжёлая.       Камелия смотрела в стену. Очако смотрела на неё. — Ты не обязана мне верить, — тихо сказала Урарака. — Ты не обязана ничего мне говорить. Я просто хотела, чтобы ты знала: я не держу зла. Ни за что.       Она поднялась со стула. Подошла к кровати. — Можно?       Камелия не ответила.       Очако села рядом. Осторожно, будто боялась спугнуть. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — сказала она. — Потому что я тоже это чувствовала. Когда думала, что Деку меня предал. Когда видела тот поцелуй. Я думала, что мир рухнул.       Камелия замерла. — Но знаешь что? — Очако улыбнулась сквозь слёзы, которые уже катились по её щекам. — Мир не рухнул. И ты не одна.       Она протянула руки. И обняла.       Крепко. По-настоящему. Так, как обнимают только самых близких.       Камелия застыла. Всё её тело напряглось, будто готовое к удару. Руки безвольно висели вдоль тела. Она не отвечала на объятие — просто сидела, позволяя себя обнимать. — Наивная дура, — прошептала она куда-то в пустоту. Голос дрожал.       Очако услышала. — Знаю, — сказала она, не отпуская. — Но ты — упрямая дура.       Камелия замерла. А потом из её груди вырвался звук. Не то смешок. Не то всхлип. Что-то среднее — горькое, облегчённое, живое. — Упрямая дура? — переспросила она. — Ага.       Камелия не отвечала на объятие. Руки её так и висели вдоль тела. Но она не отстранялась. — Ты… — голос сорвался. — Ты действительно… — Дура? — подсказала Очако, улыбаясь сквозь слёзы. — Да. Наверное.       Камелия покачала головой. Чуть-чуть, почти незаметно. — Самая большая дура, которую я встречала. — А ты — самая упрямая. ~~~~~       Солнце стояло высоко, заливая полигон жёлтым, почти летним светом. После сумрака Виллиана это казалось почти неприличным — слишком ярко, слишком открыто, слишком… мирно.       Бакуго стоял в центре площадки, тяжело дыша. Сабля в его руках поблёскивала на солнце, отбрасывая резкие блики. Лезвие было чистым, острым, идеальным — но внутри было пусто.       Искра спал где-то в лаборатории, окружённый проводами и учёными. Восстанавливался. Набирался сил.       А здесь был только он. Только сабля. Только предстоящая битва.       Бакуго сделал выпад. Ещё один. Ещё.       Движения были резкими, злыми, но в них чувствовалась давно забытая лёгкость — тело вспоминало то, что умело лучше всего. Сражаться.       Он не думал ни о чём. Просто двигался. — Бакуго.       Голос вырвал его из сосредоточения. Раздражающе спокойный, ровный, без эмоций.       Бакуго остановился, опустил саблю. Обернулся.       Тодороки шёл в его сторону — как всегда, невозмутимый, с этим своим вечным выражением лица, будто ему на всё плевать. В тренировочной одежде, с мечом — видимо, тоже решил размяться перед завтрашним днём. — Чего тебе, Двумордый? — бросил Бакуго, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Мешаешь. — Тренировочная площадка общая, — ровно ответил Тодороки, проходя мимо него к свободному месту. — Могу заниматься здесь. — Занимайся. Только молча.       Тодороки не ответил. Достал меч, встал в стойку. Начал отрабатывать удары — плавно, методично, без лишней спешки.       Бакуго вернулся к своей тренировке.       Несколько минут они работали молча. Только свист клинков и тяжёлое дыхание нарушали тишину. — У Тацуми взяли кровь, — вдруг сказал Тодороки.       Бакуго замер. Сабля застыла в воздухе. — Что? — Для анализов, — продолжил Тодороки, не прекращая движений. — Хотят понять, почему у неё была такая сильная кровопотеря перед тем, как она попала в Хиро.       Бакуго медленно опустил клинок. Повернулся к нему. — И? — Судя по всему, у неё брали кровь. Много. Систематически. В течение долгого времени.       Тишина.       Тодороки сделал ещё один удар. Плавно, спокойно. — Это не просто потеря от одной раны. Это регулярные заборы. Большие объёмы. Организм истощён хронически.       Бакуго стоял неподвижно. Перед глазами всплыло её лицо. Бледное, почти прозрачное. Синяки под глазами. Губы потрескавшиеся.       «Источник. Сосуд. Вещь».       Её слова. Тогда, в разговоре.       Он думал, она говорила метафорически. — Откуда знаешь? — спросил он хрипло. — Говорил с врачом. — Тодороки остановился, повернулся к нему. — Он сказал, что такие следы оставляют только регулярные процедуры. Как у доноров. Только в гораздо больших объёмах.       Бакуго молчал. Сабля в его руках дрогнула. — Тот, кто это делал… — начал Тодороки. — Её отец, — перебил Бакуго. Голос прозвучал глухо, почти незнакомо. — Кто ж ещё.       Тодороки кивнул. Без удивления. — Я подумал, тебе стоит знать. — На хрена? — Не знаю. — Тодороки пожал плечами. — Просто подумал.       Он вернулся к тренировке, давая понять, что разговор окончен.       Бакуго стоял, не двигаясь. Смотрел на саблю. На солнце, играющее на лезвии. На свою руку, сжимающую рукоять.       Они брали у неё кровь. Много. Часто. Годами. А она молчала. Или не молчала — кричала, но никто не слышал.       Он вспомнил её лицо, когда она сказала: «Он убил мою мать».       Он ушёл тогда, с Искрой. А она осталась. С ним. С этим монстром.       Бакуго резко развернулся и с силой вонзил саблю в землю. Лезвие вошло в грунт по самую рукоять. — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы. ~~~~~ *Виллиан, утро следующего дня*       Утро было серым, как всегда в Виллиане. Тяжёлые облака нависали над бескрайними рядами солдат, чьи доспехи тускло поблёскивали в сумрачном свете. Тишина стояла такая, что было слышно, как ветер шелестит редкими флагами.       Десятки тысяч.       Они стояли ровными шеренгами, и их лица были обращены к возвышению в центре полигона. Там, на временном помосте, возвышалась фигура короля.       Зен Шигараки улыбался.       Он был в парадных доспехах — чёрных, с серебряной инкрустацией, переливающихся в тусклом свете. Плащ тяжёлой тканью спадал с плеч, почти касаясь земли. Руки он сложил за спиной, и вся его поза выражала уверенность, силу, непоколебимость.       Рядом с ним, на полшага позади, стоял Томура. Наследный принц Виллиана.       Он не смотрел на солдат. Не смотрел на учителя. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь ряды, сквозь облака, сквозь само время. Пустой. Мёртвый. Спокойный.       Те самые отрубленные кисти, которые он носил годами, которые стали его символом, его маской, его защитой — исчезли. Он отбросил их сегодня утром. Они больше не были нужны.       Ярость и гнев кипели внутри, заполняя каждую клетку, каждую мышцу, каждую каплю крови. Они заменили всё. Стали его новой бронёй.       А снаружи — только пустота.       Король шагнул вперёд, и тысячи глаз устремились на него. — Завтра! — голос его прозвучал громко, раскатисто, разносясь над полигоном без всякой магии. — Завтра Хиро падёт!       Толпа взревела.       Король поднял руку, призывая к тишине. Рёв стих. — Долгие годы они притесняли нас. Долгие годы они называли нас монстрами, изгоями, отребьем. Долгие годы они забывали, что именно их предки создали этот ад, в котором мы вынуждены жить!       Он сделал паузу, обводя взглядом ряды солдат. — Но сегодня всё изменится! Сегодня мы напомним им, что такое настоящая справедливость! Сегодня мы покажем, что Виллиан — это не королевство изгоев. Виллиан — это сила, которую невозможно сломить!       Новый рёв. Громче, яростнее.       Томура слышал его будто сквозь вату.       Они кричат. Радуются. Ждут крови.       Он смотрел на их лица — молодые, старые, иссечённые шрамами, горящие ненавистью. Они верили. Верили в справедливость. Верили в короля. Верили в него.       А он чувствовал только пустоту.       Они забрали её.       Мысль пульсировала в голове, выжигая всё остальное. Перед глазами всплыло её лицо. То, как она смотрела на него в последний миг перед порталом. Удивлённая. Испуганная. Живая.       А потом — пустота.       И Курогири.       Тот, кто был с ним столько лет. Бесшумная тень, верный слуга, единственный, кому он мог доверять. Тоже исчез.       Они заплатят.       Король продолжал говорить. Слова лились рекой — о мести, о справедливости, о великой судьбе Виллиана.       Томура не слушал. — …И сегодня, — голос отца вдруг стал громче, и Томура понял — обращаются к нему. — Шигараки Томура, мой сын, наследный принц Виллиана, поведёт вас в бой!       Толпа взорвалась овациями. — ЗА ВИЛЛИАН! — заорали первые ряды. — ЗА СПРАВЕДЛИВОСТЬ! — подхватили следующие. — СЛАВА КОРОЛЮ! СЛАВА НАСЛЕДНОМУ ПРИНЦУ!       Крики нарастали, перекрывая друг друга, сливаясь в единый, оглушительный рёв.       Томура стоял неподвижно. Смотрел на них. На эту массу людей, готовых умереть за идею.       За учителя.       За него.       Принц поднял руку — медленно, почти лениво.       Толпа затихла, ожидая слов.       Томура открыл рот. — Завтра, — сказал он. Голос был тихим, но в наступившей тишине его услышали все. — Завтра они умрут.       Пауза. — Все.       Новый взрыв криков. Ещё громче. Ещё яростнее. ~~~~~ *Хиро*       Солнце только поднялось над горизонтом, заливая площадь перед гильдией золотистым, почти торжественным светом. Воздух был свеж и прохладен — предвестник осени, которая уже подбиралась к Хиро.       Площадь была заполнена до отказа.       Охотники, солдаты в доспехах — тысячи людей стояли ровными рядами, и их лица были обращены к возвышению в центре. Там, на временном помосте, возвышалась фигура короля.       Тошинори Яги. Всемогущий.       Он был огромен даже на расстоянии — широченные плечи, массивная грудь, руки, способные крушить стены. Солнце играло на его плаще, делая его почти нереальным, сошедшим со страниц легенд.       Но лицо его было человеческим. Усталым, но тёплым. С морщинами у глаз, которые появляются только у тех, кто много улыбался. С решимостью, которая закалялась годами битв.       Перед ним, в первых рядах, стояли лучшие из лучших. Охотники S-класса — Старатель, Ястреб и остальные. А за ними — отряд А.       Изуку сжимал кулаки, глядя на короля с таким обожанием, что, казалось, готов был броситься в бой прямо сейчас. Рядом с ним Урарака — с твёрдым взглядом, готовая ко всему. Тодороки — невозмутимый, как всегда. Иида — сосредоточен.       И Бакуго.       Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону. Не на короля. Не на толпу. Куда-то внутрь себя. Сабля висела на поясе — пустая, но готовая.       Король поднял руку, и площадь затихла. — Мои воины, — начал он.       Голос его звучал мощно, но в нём чувствовалась та особенная теплота, которая делала Всемогущего не просто правителем, а отцом для своего народа. — Сегодня мы выступаем против врага, который долгие годы угрожал нашим границам, нашим семьям, нашему будущему. Сегодня мы идём в бой, чтобы вернуть справедливость.       Он сделал паузу, обводя взглядом ряды. — Виллиан долгие годы сеял страх и смерть на наших землях. Их король, Зен Шигараки, превратил своё королевство в машину для убийств. Его ному — порождения тьмы — уносили жизни наших близких. Его армия топтала наши поля, жгла наши деревни, убивала наших детей.       Толпа загудела. Кто-то сжал кулаки, кто-то опустил глаза, вспоминая. — Но сегодня всё изменится!       Голос короля взлетел, заполняя собой всё пространство. — Сегодня мы покажем им, что Хиро не сдаётся! Что наши сердца не знают страха! Что наша воля к победе сильнее любой тьмы!       Он поднял руку. Огромный кулак взметнулся к небу. — ПЛЮС УЛЬТРА!       Тысячи рук взметнулись следом. — ПЛЮС УЛЬТРА! — загремело над площадью. — ЗА ХИРО! — прокричал он. — ЗА ХИРО! — ответила толпа. — СЛАВА КОРОЛЮ! СЛАВА! ~~~~~       Бакуго вошёл без предупреждения.       Просто ворвался — как всегда, будто здесь не было никаких дверей, никаких правил, никаких «нельзя». В руках уже знакомые пластиковые контейнеры, аккуратно сложенные друг на друга. Он уселся на стул рядом, даже не спросив, хочет ли она его видеть.       Камелия подняла на него глаза и сразу поняла — спорить бесполезно. Этот человек вообще не воспринимал слово «нет». — Меня уже кормили, — сказала она на всякий случай. Голос звучал ровно, без эмоций.       Он даже не посмотрел на неё. Открывал крышки, расставлял контейнеры на столике. — Не ври, — проворчал он. — Ты ничего не съела. — Откуда ты знаешь? — Спрашивал.       Она замерла. Спрашивал? Он специально узнавал, ела она или нет? Но развивать эту мысль не стала — он уже зачерпнул ложку супа и поднёс к её губам. — Открой рот. — Я не буду. — Открой рот, я сказал.       Она не шелохнулась. Просто смотрела на него с вызовом, который уже ничего не значил.       Он прорычал что-то сквозь зубы и просто — силком — затолкнул ложку ей в рот.       Камелия возмущённо застыла. Суп был горячим, наваристым, но она едва чувствовала вкус. Только унижение пополам с чем-то ещё, чему она боялась дать название.       Она проглотила. И в ту же секунду новая ложка уже тыкалась в губы. — Сколько раз говорить, — проворчал он, зачерпывая следующую. — Если не поешь, сдохнешь.       Она глотала. Молча. Не сопротивлялась. — Тебе-то что? — спросила она между глотками. Голос звучал устало, без надежды. — Ты же хотел мне смерти.       Он цокнул. Взял новую ложку, засунул ей в рот — глубже, чем надо. Она поперхнулась, закашлялась. — Если ты и умрёшь, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — то только от моих рук.       Камелия замерла.       Ложка застыла в воздухе. Суп капал на одеяло, но она не замечала. Слова отца вспыхнули в голове, как молния — те самые, что он сказал тогда, в её покоях, держа за горло и улыбаясь своей страшной улыбкой:       «Ты умрёшь от его рук. Потому что ты — моя дочь».       Бакуго заметил. Этот её взгляд — пустой, испуганный, потерянный. Но она не сорвалась. Не закричала. Не прогнала его.       Она просто продолжила есть. Молча.       Глотала ложку за ложкой, а внутри крутилась одна мысль, холодная и страшная в своей простоте: «Когда война закончится, когда от меня не будет никакой пользы — они меня убьют. Хиро не нужно такое оружие. Им нужна только победа. А я — дочь врага».       Она смотрела на его руки, на то, как он сосредоточенно зачерпывал суп, и думала о том, что, может быть, это и есть её последние дни.       Бакуго вдруг замер.Посмотрел на её губы. Потом, не говоря ни слова, протянул руку и грубо, почти небрежно, вытер уголок её рта большим пальцем. Суп, наверное, испачкал.       Они оба застыли.       Его палец — горячий, шершавый — задержался на её губе на долю секунды дольше, чем нужно.       Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым.       Потом он резко дёрнулся, будто обжёгся. Отстранился. Отвёл взгляд. — Сегодня война начинается, — сказал он. Голос звучал хрипло, сдавленно. — Ты останешься здесь. Под присмотром солдат и охотников гильдии.       Она поняла. Он намекал, что его не будет рядом. Что сегодня она останется одна.       Ей хотелось сказать что-то. Спросить, вернётся ли он. Сказать, что она боится — не за себя, за него. Но она не могла. Потому что тогда пришлось бы признать, что все её слова о лжи, о том, что она просто играла роль — были ложью.       Она промолчала. Он тоже молчал.       Они сидели в тишине. Тяжёлой, густой, наполненной тем, что нельзя было сказать вслух. — Искра будет с тобой? — спросила она наконец. Голос звучал ровно, но где-то в глубине дрожал. — Нет, — ответил он, не глядя на неё. — Он не в том состоянии. Останется здесь, под защитой.       Она кивнула. Это было ожидаемо. — А Элла? — спросила она тихо. — Где она сейчас?       Бакуго покосился на неё. — Под присмотром. С дочерью. Гильдия выделила им комнату.       Камелия снова кивнула. Хорошо. Значит, они в безопасности. Это единственное, что её сейчас радовало.       Он не уходил. Сидел на стуле, смотрел куда-то в стену, сжимал и разжимал кулаки. Видно было, что он хочет что-то сказать. Что слова крутятся у него на языке, но он не может их произнести.       Камелия ждала. Не торопила. Просто смотрела на него.       Потом он резко встал, будто опомнившись. Быстро, почти зло убрал пустые контейнеры, сложил их друг на друга. Остановился у двери. Повернулся к ней.       Она смотрела на него. — Не смей умирать, — вдруг сказала она.       Бакуго замер. В его глазах мелькнуло удивление — такое редкое на этом вечно злом лице. — Ты же хочешь убить меня, не так ли? — Она смотрела прямо на него. Серые глаза встретились с красными. — Тогда не умирай.       Он стоял неподвижно. Потом его губы дрогнули. Не то усмешка, не то что-то ещё. И вышел.       Дверь закрылась.       Камелия осталась одна. Смотрела на дверь, за которой только что скрылся этот странный, грубый, невозможный человек. — Дурак, — прошептала она.       И прижала руку к губам, которых он коснулся. ~~~~~       Ветер нёс запах пыли и железа.       Две армии стояли друг напротив друга, разделённые лишь полосой выжженной земли. С одной стороны — Хиро. Тысячи охотников, солдаты в доспехах. Их знамёна трепетали на ветру.       С другой — Виллиан.       Чёрные ряды, молчаливые, неподвижные. От них веяло холодом, тьмой, чем-то древним и страшным. Солдаты в тёмных доспехах, с закрытыми забралами, стояли как статуи. Ни единого звука, ни единого движения.       В центре, на возвышении, стоял король Виллиана.       Зен Шигараки улыбался.       Широко, радушно, будто вышел не на поле боя, а на праздничный приём. В парадных доспехах, он смотрел на армию Хиро с таким выражением, будто видел перед собой не врагов, а зрителей в театре.       За его спиной начали открываться порталы. Чёрные. Густые. Маслянистые.       Из них, одна за другой, начали выходить фигуры. Виллиановцы. Не простые солдаты — элита. Те, кто выжил в десятках боёв. Те, кто нёс смерть. Среди которых — команда принца.       Они заполняли пространство за спиной короля, строясь в идеальные ряды. Молча. Страшно. Неотвратимо.       Но Хиро тоже был готов.       За их спинами — за спинами армии Хиро — тоже начали открываться порталы.       Томура вздрогнул. Он узнал эту магию. Эту фиолетовую вспышку. Это дрожание воздуха. Порталы Курогири.       Но Курогири был в Хиро. В плену. Как тогда… как тогда эти порталы…       Из порталов выходили охотники и солдаты Хиро.       Они появлялись сзади, окружая армию Виллиана с тыла. Идеальный манёвр. Идеальная ловушка.       Принц смотрел на ту сторону поля, где среди охотников Хиро искал одно лицо.       Зелёные волосы. Веснушки. Решимость.       Мидория Изуку.       Сегодня один из них умрёт. Или оба.       Ветер дул сильнее. Знамя Хиро трепетало. Знамя Виллиана оставалось неподвижным.       Король Виллиана поднял руку. — Ну что ж, — сказал он. Голос его, усиленный магией, разнёсся над полем. — Пора начинать представление.       Он улыбнулся.       И война началась. ~~~~~       Помещение было заполнено напряжением, которое, казалось, можно было резать ножом. Незу стоял перед огромной магической картой, проецируемой в воздухе — маленькие светящиеся фигурки двигались по ней, показывая перемещения войск, потери, успехи. Красные точки — виллиановцы. Синие — Хиро.       Они теснили врага. Медленно, с потерями, но теснили.       Вокруг Незу суетились военные командиры — несколько человек в форме, с нашивками высшего командования. Они переговаривались, отдавали приказы через магические рации, следили за картой. Каждый был на пределе. — Левый фланг держится, — доложил один. — Потери минимальны. — Центр продавливает, — добавил другой. — Ещё час — и мы прорвём их оборону.       Незу кивал, но взгляд его был прикован к одной точке на карте. Там, где должна была находиться Камелия. Он не знал почему, но что-то не давало ему покоя.       Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.       В командный центр ворвался учёный — молодой парень в белом халате, забрызганном чем-то тёмным. Он тяжело дышал, глаза его были расширены от ужаса, в руках он сжимал несколько листов бумаги, исписанных мелким почерком. — Господин Незу! — выдохнул он, едва не спотыкаясь на пороге. — Там… результаты…       Незу обернулся. — Что с анализами?       Учёный открыл рот, чтобы ответить…       Магическая рация на столе ожила. — Внимание! Внимание! — голос был прерывистым, полным боли и ужаса. — На нас напали! Это ному! Они…       Треск. Крик. Тишина.       Все замерли. Один из командиров схватил рацию. — Говорите! Что у вас? Приём! — …живых… почти никого… — голос на том конце звучал едва слышно. — Они застали нас врасплох… мы не ожидали… принцесса… — Что с принцессой? — рявкнул командир.       Тишина. — Она… сбежала. Улетела на ному. Мы не смогли… не смогли остановить…       Рация захрипела и замолчала.       В комнате повисла тишина. Абсолютная. Мёртвая.       Командиры переглянулись. Кто-то выругался сквозь зубы. Кто-то побелел. — Отправьте подмогу! — приказал один. — Немедленно! Сколько у нас свободных сил? — Нисколько, — ответил другой. — Все на фронте. — Тогда снимайте с позиций! Это приказ!       Незу стоял неподвижно. Смотрел на учёного, который всё ещё сжимал в руках бумаги. — Говорите, — сказал он тихо. — Что там?       Учёный сглотнул. Шагнул вперёд. Протянул бумаги дрожащими руками. — Мы… мы проанализировали кровь принцессы, — начал он. Голос его срывался, приходилось начинать заново. — То, что мы обнаружили… этого не может быть, но это так… — ГОВОРИТЕ! — рявкнул один из командиров.       Учёный вздрогнул. — Принцесса Шигараки Камелия — источник ному.       Тишина. Такая густая, что, казалось, стены сдвинулись. — Что? — переспросил кто-то. — Её кровь, — продолжал учёный, запинаясь на каждом слове. — Она содержит уникальные свойства. Мы провели несколько тестов. Её кровь способна… создавать ному. Все эти годы король Виллиана использовал её как донора. Она — фабрика. Источник. Армия Виллиана построена на ней.       Бумаги выпали из его рук и разлетелись по полу.       Никто не шевелился. — То есть… — медленно произнёс один из командиров, — та девушка, которая сидела в комнате под охраной… она… — Да, — кивнул учёный. — Она самое опасное оружие Виллиана. И она только что сбежала.       Незу закрыл глаза. — Свяжитесь с королём, — сказал он тихо. — Немедленно. — Но… — Свяжитесь и передайте: Шигараки Камелию нужно остановить. Любой ценой. Если она доберётся до наследного принца, если они объединятся…       Он не договорил.       Но все поняли.       Война только что стала намного страшнее.