Lovesick Girl/Страдающая любовью

But we were born to be alone

Yeah, we were born to be alone

Yeah, we were born to be alone

But why we still looking for love?

Lovesick Girls, BLACKPINK

~~~~~

      Ветер выл в ушах так, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.       Камелия сидела верхом на спине летающего ному, вцепившись в его жёсткую, холодную шерсть пальцами, которые уже давно потеряли чувствительность. Под ней перекатывались чудовищные мышцы, крылья с хлюпающим звуком рассекали воздух, и с каждым взмахом они поднимались всё выше, уходя от гильдии, от солдат, от криков, которые уже стихли где-то далеко внизу.       Кандалов на запястьях больше не было.       Она всё ещё чувствовала их тяжесть. Но металл исчез. Один из ному, послушный её воле, сумел пробраться в комнату, где охрана держала ключи. Хировцы даже не подумали, что монстр может быть не просто тупой машиной для убийств.       Внизу, далеко-далеко, кипела битва.       С высоты поле боя казалось игрушечным — крошечные фигурки солдат сталкивались, рассыпались, снова сходились. Вспышки магии озаряли серое небо разноцветными сполохами. Грохот доносился приглушённо, будто сквозь толщу воды.       Где-то там был Томура. Где-то там был Деку. Где-то там был…       Она не договорила мысль. Не сейчас.       Ному нёс её вперёд, туда, где разворачивалось основное сражение.       Она знала, что делает. Знала, что назад дороги нет.       Отец узнал, где её держат. Конечно, узнал — у него везде были глаза и уши. Ному пришли за ней, и она не стала сопротивляться. Потому что оставаться в Хиро, ждать, пока решат её судьбу, сидеть сложа руки, пока там, в этом аду, умирают те, кто ей дорог…       Она не могла.       Да, возможно, после войны, если победит Хиро, её убьют. Как дочь врага. Как источник ному. Как угрозу.       Но какой в этом смысл, если она сейчас умрёт от неизвестности?       Лучше уж здесь. В бою. Рядом с ними. — Вот она! — крик разорвал воздух.       Камелия резко обернулась.       Двое охотников — на летающих артефактах, с крыльями из магии — неслись прямо на неё. Один из них, с неестественно вывернутыми лопатками, уже замахивался, разворачивая сеть. — Держите её! — заорал второй.       Сеть взметнулась в воздух, раскрываясь огромным серебристым полотном.       Ному дёрнулся в сторону. Резко, почти вертикально. Крылья сложились, и они провалились вниз на добрых двадцать метров, уходя из-под удара.       Сеть пронеслась мимо, зацепив лишь воздух. — Чёрт! — выругался охотник. — Не уйдёт! — крикнул второй, разворачиваясь для новой атаки.       Но не успели.       Из облаков вынырнули сразу трое ному. Те, что ждали её приказа где-то на периферии боя. Они обрушились на охотников, как камни с неба.       Камелия даже не обернулась. Только приказала своему ному лететь дальше.       Крики за спиной стихли так же быстро, как и начались.       Впереди, на горизонте, уже виднелось то самое место. Эпицентр битвы. Там, где сталкивались сильнейшие.       Томура против Деку.       Она слышала, что там же будет и Бакуго.       Сердце кольнуло, но она отогнала боль.       Сейчас не время. Сейчас нужно просто долететь.       Ному взревел и рванул вперёд, набирая скорость.       Ветер выл. Земля проносилась внизу. А Камелия сжимала зубы и смотрела только вперёд. ~~~~~ *Двадцать лет назад, Виллиан*       Зал был погружён в полумрак. Тяжёлые шторы, доставшиеся ещё от отца, не пропускали скудный свет, что пробивался сквозь вечно серое небо Виллиана. В углах комнаты горели магические светильники, отбрасывая длинные, дрожащие тени на каменные стены.       Зен Шигараки стоял у окна и смотрел в никуда.       Ему было всего двадцать три. Отец умер полгода назад — сгорел за несколько недель от болезни, которую никто не мог объяснить. Оставил ему королевство. Молодое, слабое, окружённое врагами со всех сторон.       Народ ждал от него того же, что и от отца. Справедливости. Защиты. Силы.       А он чувствовал только пустоту.       За спиной шептались. Он знал — за его спиной всегда шептались. Знать не принимала его. Слишком молод. Слишком неопытен. Слишком… другой. — Ваше Величество, — голос советника прозвучал тихо, осторожно. — Совет ждёт.       Зен не обернулся. — Пусть подождут.       Советник помялся, но уйти не решился.       Зен смотрел в серое небо и вспоминал отца. Тот всегда говорил: «Не доверяй никому. Даже тем, кто клянётся в верности. Особенно им».       Отец знал. Знал, что знать только и ждёт момента, чтобы урвать кусок власти.       Они уже предлагали посадить на трон Йоичи. Младшего брата. Слабого, безвольного, которым легко управлять. — Иди, — сказал Зен, не оборачиваясь. — Я скоро буду.       Советник поклонился и вышел. Зен остался один. — Посмотрим, кто кого переждёт, — прошептал он, глядя в серое небо. ~~~~~       Зал совета был полон. Знать сидела за длинным столом, и в их глазах читалось всё — от плохо скрываемого презрения до откровенной враждебности.       Зен вошёл, и разговоры стихли. Он сел во главе стола, обвёл присутствующих взглядом. Холодным, пустым, ничего не выражающим. — Говорите.       Первым поднялся Изана Накамура. Главный противник. Тот, кто громче всех кричал о том, что молодой король не справится. Тот, у кого были связи, деньги и армия. — Ваше Величество, — начал он, и в его голосе не было ни капли уважения. — Мы собрались, чтобы обсудить будущее трона. — Трон уже занят, — ровно ответил Зен. — Мной. — Временно, — усмехнулся Накамура. — Пока совет не примет иного решения.       Тишина.       Зен смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — И какое решение вы предлагаете?       Накамура выдержал паузу. Насладился моментом. — Ваш брат, Йоичи, — сказал он. — Он более… уравновешен. Мягче. Народ любит его. — Народ его не знает, — перебил Зен. — Как и вы. — Мы знаем достаточно. — Накамура обвёл взглядом присутствующих, ища поддержки. Несколько человек кивнули. — Ваш отец был великим правителем. Но вы… вы слишком молоды. Слишком горячи. Вы не понимаете, как управлять королевством.       Зен молчал. Он знал, что они правы в одном — он не умел управлять. Не так, как они хотели. Он умел другое. Он умел ждать. Умел считать. Умел наносить удары, когда никто не ждёт. — Чего вы хотите? — спросил он прямо.       Накамура улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Зена свело скулы. — Мы хотим гарантий, Ваше Величество. Гарантий, что вы не поведёте наше королевство к гибели. Что будете слушать совет. Что… — Конкретнее.       Накамура сделал паузу. — У меня есть дочь, — сказал он. — Масами.       Зен замер. Он знал Масами. Знал с детства. Она постоянно приезжала с отцом к ним во дворец, путалась под ногами, смотрела на него своими странными глазами. Он старался держаться от неё подальше. — Я предлагаю союз, — продолжил Накамура. — Брак между вами и моей дочерью. Это успокоит совет. Это даст вам то, что вам нужно — признание. — А вам — власть, — тихо сказал Зен.       Накамура не стал отрицать. — Власть нужна всем, Ваше Величество. Вопрос лишь в том, как вы её получите.       Зен смотрел на него. Потом перевёл взгляд на остальных — на тех, кто кивал, на тех, кто молчал, на тех, кто отводил глаза.       Он мог убить их всех. Прямо сейчас. Сила, которую он забрал у отца, позволяла.       Но слишком громко. Слишком рано. Слишком много врагов за стенами, которые только и ждут, чтобы Виллиан ослаб. — Я согласен, — сказал он.       Накамура удивлённо поднял бровь — не ожидал, что так легко. — Но, — добавил Зен, и в его голосе появился тот самый холод, от которого у присутствующих пробежали мурашки, — запомните. Это ваш последний ультиматум. В следующий раз я не буду договариваться.       Тишина.       Накамура кивнул. Осторожно. — Договорились, Ваше Величество. ~~~~~       Он помнил её с детства. Маленькая девочка с огромными глазами, которая вечно крутилась рядом, когда её отец приезжал во дворец. Она смотрела на него — тогда ещё просто на сына короля — с таким обожанием, что это пугало.       Она была красива. Все говорили, что она самая красивая девушка в королевстве. Тёмные волосы, точёные черты лица, карие глаза, в которых, казалось, можно утонуть.       Но Зен знал другое. Он видел, как она смотрит на служанок. Как улыбается, когда те ошибаются. Как молчит, когда наказывают провинившихся.       В ней было что-то… тёмное. Что-то, что притягивало и отталкивало одновременно. — Она безумно влюблена в вас, Ваше Величество, — сказал ему советник перед свадьбой. — Все удивляются, почему она до сих пор не замужем. А она просто ждала вас.       Зен усмехнулся. — Ждала? — Да. Отказывала всем женихам. Говорила, что выйдёт только за вас.       Зен промолчал. Он не верил в любовь. Не верил в чувства. Он верил только в силу и в то, что её можно забрать.       Но эта женщина… она была хотя бы не хрупкой. Не сломается при первом же столкновении с реальностью. Уже плюс. — Пусть будет так, — сказал он. ~~~~~       Церемония была пышной. Знать явилась почти в полном составе — кто-то отдать дань уважения, кто-то просто поглазеть на то, как молодой король женится на дочери своего главного врага.       Масами была прекрасна. В белом платье, с цветами в волосах, она сияла так, что затмевала всех вокруг.       Зен стоял рядом и улыбался.       Он улыбался всегда. Эта улыбка стала его маской, его щитом, его оружием. Никто не знал, что за ней скрывается.       Он смотрел на свою новую жену и думал о другом. О планах. О мести. О том, как превратит Виллиан в империю.       Она смотрела на него и видела только того, кого любила с детства. ~~~~~ *Год спустя*       Он не обращал на неё внимания.       Не грубо, не жестоко — просто… никак. Улыбался, когда видел, отвечал, когда спрашивала, но между ними всегда была стена.       Он ждал, что она начнёт просить. Требовать. Скандалить.       Она не просила.       К его удивлению, она вообще ничего не просила. Не лезла в его дела, не требовала внимания, не устраивала сцен. Просто была рядом. Тихая, спокойная, преданная.       Иногда он ловил её взгляд — долгий, изучающий. И в этом взгляде было что-то, отчего ему становилось не по себе.       Но он не придавал значения. У него были другие заботы.       Он начал свой великий план. ~~~~~       Йоичи всегда был слабым. Зен знал это с детства. Младший брат, который вечно прятался за спинами, который боялся темноты, который плакал, когда отец повышал голос.       Зен защищал его. Всегда. Даже когда отец говорил, что из Йоичи никогда не выйдет правителя.       А Йоичи предал.       Он пришёл к нему ночью, с красными глазами, с дрожащим голосом. — Брат, — сказал он. — То, что ты делаешь… это неправильно.       Зен смотрел на него и не верил. — Что? — Ты мстишь им. Тем, кто когда-то… но они уже не те. Они изменились. А ты… ты становишься монстром.       Зен молчал. — Я не могу смотреть на это, — продолжал Йоичи. — Я ухожу. — Куда? — В Хиро. Они дадут мне убежище. Они… они поймут.       Зен смотрел на брата. На этого слабого, жалкого человека, который решил, что имеет право судить. — Ты передашь им мою магию, — тихо сказал он. — Ту, что я тебе дал.       Йоичи не ответил. Но молчание было ответом. — Уходи, — сказал Зен. — И не возвращайся.       Йоичи ушёл.       А через месяц Зен узнал, что брат действительно объединился с хировцами. Что он рассказал им всё. Что они готовятся к войне.       Зен сам нашёл его. Выследил. Убил.       Собственными руками.       Когда тело брата упало на землю, Зен стоял над ним и смотрел в пустые глаза. — Ты был слабым, — сказал он. — Всегда был слабым.       И ушёл. ~~~~~       Земля вокруг была изрыта воронками, перемешана с пеплом и кровью. Воздух дрожал от магии, висел тяжёлый, спёртый, пропитанный озоном и смертью.       В центре этого ада стоял Зен Шигараки. Король Виллиана.       Он улыбался.       Широко, радушно, будто вышел на прогулку, а не в самую жаркую схватку своей жизни. На щеке темнела ссадина, но глаза — эти пустые, холодные глаза — смотрели на противников с насмешкой.       Перед ним, тяжело дыша, стояли двое.       Ястреб. Охотник Хиро, чьи красные крылья, созданные из магии, ещё поблёскивали в тусклом свете. Но сам он едва держался на ногах — крылья были подбиты, одно перо торчало под неестественным углом, из многочисленных ран сочилась кровь, заливая форму.       И Старатель. На данный момент — лучший охотник. Его массивная фигура, обычно внушающая ужас врагам, сейчас казалась почти жалкой. Доспехи треснули, правая рука безвольно висела вдоль тела, а из глубокой раны в боку хлестала кровь, которую он даже не пытался остановить.       Они проигрывали. — Ну же, — голос Взо прозвучал ласково, почти отечески. — Вы ведь можете лучше. Я знаю. Я видел ваши подвиги. Неужели это всё, на что способны легенды Хиро?       Ястреб сплюнул кровь. — Заткнись, — прохрипел он. — Мы ещё не закончили. — О, конечно, не закончили. — Взо сделал шаг вперёд. — Но исход уже предрешён. Вы чувствуете это, правда?       Старатель поднял голову. В его глазах горел огонь. — Пока мы дышим, — прорычал он, — ты не пройдёшь. — Мило, — улыбнулся Взо. — Прямо как в старые добрые времена.       Он развёл руки в стороны. — Но времена изменились. А вы — нет.       Зен шагнул вперёд. Ещё один. Ещё.       Ястреб рванул к нему, выбрасывая вперёд последние перья — острые, как лезвия, пропитанные магией. Они взвились в воздух смертоносным веером, готовые пронзить короля насквозь.       Тот даже не шелохнулся.       Перья вонзились в него — и рассыпались, не причинив вреда. — Глупо, — сказал он, даже не взглянув на Ястреба. — Ты тратишь последние силы на то, что не работает.       Он взмахнул рукой.       Ястреба отбросило на десяток метров. Он врезался в обломок стены и затих.       Старатель попытался подняться — и не смог. Ноги подкосились, он рухнул на колени, опираясь на здоровую руку.       Король подошёл к нему. Остановился в шаге.       Старатель поднял на него глаза. В них не было страха. — Ты проиграешь, — сказал он. — Рано или поздно. — О, я знаю. — Зен улыбнулся. — Но не сегодня.       Он выпрямился. Повернулся к полю боя, где кипела битва. — Сегодня — моя очередь побеждать. ~~~~~       Здесь воздух был другим. Не просто спёртым — мёртвым.       То, что когда-то было человеком, сейчас напоминало скорее оживший кошмар. Тело принца было изуродовано до неузнаваемости. Руки, покрытые сетью багровых вен, дрожали от перенапряжения.       Он не говорил. Не кричал. Просто стоял, полный желанием убить.       Вокруг него, на почтительном расстоянии, рассредоточились охотники.       Мируко — растрёпанная, в разорванном костюме, но всё ещё готовая к бою. Топ Джинс — его длинное тело было изранено, но он держался, прикрывая фланги своими стальными нитями.       Иллюмиллион — вечно улыбчивый, сейчас был серьёзен как никогда. Его способность позволяла уклоняться от атак, но против этой серой смерти она была почти бесполезна.       И Бакуго.       Он стоял чуть впереди, тяжело дыша, сжимая саблю в руках. — Какого хрена он так долго не дохнет? — выдохнул кто-то. — Магия стирания должна работать! — крикнул Монома.       Он стоял позади Айзавы, держа руку на плече капитана. Именно через него сейчас работала магия Айзавы — единственное, что хоть как-то сдерживало серую мглу, расползающуюся от Томуры.       Томура сделал шаг вперёд. — Держать строй! — рявкнул кто-то.       Бакуго рванул в атаку.       Взмах сабли — Томура даже не шелохнулся. Лезвие вошло в его плоть — и застряло. Рана начала затягиваться прямо на глазах. — Чёрт! — Бакуго дёрнул саблю, вырывая её, и отпрыгнул назад.       Томура повернул голову. Его пустые глаза остановились на Бакуго. — Ты… — прохрипел он. Голос звучал так, будто говорил не человек, а несколько человек сразу.       Томура шагнул к нему. — БАКУГО, НАЗАД! — крикнула Мируко, бросаясь вперёд.       Её удар пришёлся Томуре в грудь — мощный, сокрушительный, способный проломить стену.       Томура даже не покачнулся.       Его рука метнулась в ответ — и Мируко отлетела на десяток метров, врезавшись в обломки. — Он вообще неуязвимый? — выдохнул Иллюмиллион, уворачиваясь от ударной волны. — У него регенерация! — крикнул Топ Джинс. — Нужно бить одновременно! В разные места! — Легко сказать! — рявкнул Бакуго, уклоняясь от очередной атаки.       Томура двигался странно — дёргано, непредсказуемо, будто его тело не слушалось. Но даже без магии, без своих разрушительных касаний, он был смертельно опасен.       Раны затягивались. Кровь останавливалась. Он не чувствовал боли. — Мы так не справимся, — выдохнул кто-то. — Держаться! — рявкнул Бакуго. — Деку скоро будет! — Откуда знаешь? — Знаю.       Он сжал саблю и снова рванул в атаку. ~~~~~       Всемогущий летел сквозь хаос, сокрушая виллиановцев одним движением массивных кулаков. Они падали, как кегли — безжалостно, необратимо. Его глаза горели решимостью, мышцы перекатывались под кожей, готовые к главной схватке.       Впереди, всего в нескольких сотнях метров, маячила фигура короля Виллиана.       Зен Шигараки стоял на возвышении, окружённый своими приближёнными, и, кажется, даже не смотрел в его сторону. Слишком самоуверен. Слишком спокоен. — Тошинори! — раздалось из рации.       Голос Незу. Взволнованный, срывающийся. — Говори. — Принцесса… Шигараки Камелия… сбежала.       Всемогущий замер на долю секунды. — Что? — На убежище напали ному. Охрана не справилась. Она улетела на одном из них. Судя по всему — к эпицентру боя. К Шигараки Томуре.       Кулаки Всемогущего сжались. — И это не всё. — Голос Незу дрогнул. — Мы получили результаты анализов её крови. Она… она обладает уникальными свойствами. Её кровь способна создавать ному. — Что?! — Король Виллиана использовал её как донора все эти годы. Каждый раз, когда Гараки брал у неё кровь, он создавал новых монстров. Она — их источник.       Всемогущий молчал.       Смотрел на фигуру короля вдали, и в его глазах вспыхнуло что-то новое. Не просто решимость. Гнев. — Передай всем, — приказал он. — Немедленно. ~~~~~       Рация ожила одновременно для всех. — Всем подразделениям Хиро! — голос Незу разнёсся над полем боя, усиленный магией. — Внимание! Принцесса Шигараки Камелия сбежала из-под стражи! Направляется к эпицентру боя! Приказываю задержать её любой ценой!       Пауза. — И ещё… результаты анализов подтвердили: она — источник ному. Именно из её крови создавались эти монстры. ~~~~~       Тодороки застыл.       Его меч, только что готовый обрушить ледяную стену, дрогнул. — Что? — выдохнул он.       Напротив него Даби — его брат, Тойя — рассмеялся. Хрипло, надрывно. — Ого! А твои друзья умеют удивлять! — прохрипел он. — Она не просто принцессой оказалась, так ещё и фабрика монстров? Ну надо же! — Заткнись! — рявкнул Иида, прикрывая Тодороки с фланга. — Не время!       Но Тодороки уже не слышал. — Шото! — крикнул Иида, отбивая очередную атаку. — Соберись!       Тодороки тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Да, — выдохнул он. ~~~~~       Очако замерла посреди боя. — Нет… — прошептала она. — Не может быть…       Тсую рядом с ней застыла, её длинный язык дрогнул. — Очако… — Из её крови… — голос Урараки сорвался. — Все эти годы… они… он… — Очако! — Тсую схватила её за руку. — Не сейчас! Потом! Сейчас нужно сражаться! — Но она… она же… — Она не выбирала этого! — крикнула Цую. — Ты же знаешь! Ты же видела!       Очако сжала кулаки. По щекам текли слёзы. — Я знаю, — прошептала она. — Я знаю.       И рванула в бой. ~~~~~       Мидория бежал, разрывая дистанцию между собой и целью, когда голос Незу ударил по ушам.       Он споткнулся. — Что?..       Источник ному.       Из её крови.       Перед глазами всплыло её лицо. Камелия, какой он её запомнил. Сломленная. Бледная. С кандалами на запястьях.       Она знала?       Знала, что её кровь создаёт монстров?       Знала и молчала?       Он тряхнул головой. Не сейчас. Нужно сосредоточиться на главном. ~~~~~       Бакуго замер.       Его сабля, только что занесённая для удара, застыла в воздухе. — Что? — выдохнул он.       Голос Незу продолжал звучать в ушах, но слова уже не имели значения. Только одно билось в голове, как молот:       Из её крови делали ному.       Из её крови.       Её.       Перед глазами всплыло её лицо. Та ночь. Её слёзы. Её шёпот: «Он убил мою мать».       «Источник. Сосуд. Вещь».       Так вот что она имела в виду.       Так вот почему её отец прятал её всё это время.       Не потому что любил. Не потому что берёг.       Потому что она была фабрикой. Машиной по производству смерти.       А она знала. Знала и молчала. Знала и терпела. Знала и… продолжала жить. — Твою мать… — прошептал Бакуго.       Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.       Гнев — нет, не гнев. Ярость. Чистая, выжигающая ярость поднялась в нём.       Не на неё. На того ублюдка, который сделал это с ней.       На Зена Шигараки. — Я убью его, — прошептал Бакуго. — Я лично убью этого выродка. — Бакуго! — крикнул кто-то из охотников. — Сзади!       Он развернулся, отражая атаку, но мысли были далеко.       Там, в эпицентре боя, где-то среди серой мглы, была она.       И он должен был успеть. ~~~~~       Он тоже слышал.       Чей-то голос пробился сквозь серую мглу, сквозь шум битвы, сквозь боль, разрывающую тело.       Томура замер.       Из её крови делали ному.       Камелии. — Что? — выдохнул он одними губами.       Впервые за всё время в его пустых глазах мелькнуло что-то живое. Удивление. Боль. И что-то ещё, чему не было названия.       Учитель… использовал её?       Всё это время?       Он хотел думать. Хотел осмыслить. Хотел… — АААА! — очередной охотник бросился на него сбоку, целясь в незащищённое место.       Рефлекс сработал быстрее мысли.       Рука Томуры метнулась вперёд — и охотник улетел назад, даже не успев закричать.       Что-то внутри него дрогнуло. Что-то, что он считал давно мёртвым.       Но вокруг была битва. И враги не ждали. — Держать строй! — крикнул кто-то. — Он замедлился! Бейте!       Томура поднял голову. В его глазах горела всё та же пустота.       Но где-то глубоко, на самом дне, тлела искра.       Она ещё не погасла. ~~~~~       Камелия летела на спине ному, сжимая в руках его жёсткую шерсть, когда внезапно прямо перед ними из пустоты материализовалась фигура.       Вихрь. Ураган. Стена воздуха, которая остановила ному, будто он врезался в невидимую стену.       Монстр дёрнулся, зарычал, пытаясь пробиться, но ураган держал крепко.       Камелия подняла голову. И узнала его.       Инаса Йоараши.       Он стоял в воздухе напротив, и в его взгляде сложно было прочитать хоть что-то. Обычно такой шумный, радостный, вечно улыбающийся — сейчас он был серьёзен, как никогда. Ветер вокруг него клубился плотной стеной, готовый в любой момент обрушиться на неё. — Тацуми… то есть… — начал он и замолчал.       Так и не смог произнести её настоящую фамилию.       Камелия вытянула руки вперёд.       Один жест — и ураган, окружавший её, развеялся, подчинившись её воле. Ветер послушно расступился, оголяя пространство между ними.       Инаса нахмурился. — С дороги, — тихо, но твёрдо сказала Камелия.       Она направила на него мощный поток воздуха — удар, способный сбить с ног кого угодно.       Инаса не шелохнулся.       Встречный ураган взметнулся перед ним, принимая удар на себя. Два ветра столкнулись, закрутились в бешеном танце, разрывая воздух в клочья. — Я не могу, — сказал Инаса. — Приказ короля. Ты должна вернуться. — Нет. — Камелия… — Я сказала — нет.       Она рванула вперёд, но в тот же миг что-то схватило её за ногу.       Длинные волосы Моры обвились вокруг лодыжки, дёрнули вниз, пытаясь стащить с ному.       Камелия даже не взглянула. Взмах руки — и ветер рассёк волосы, как бритва, освобождая её.       А вокруг уже собирались другие.       Охотники гильдии Шикецу.       Они окружали её, блокируя путь. Кто-то в воздухе, кто-то на земле — все готовые напасть в любой момент.       Ному поблизости не было. Те, что летели с ней, остались где-то позади, сдерживая другие отряды. Приходилось справляться самой.       Камелия подняла руки. В глазах вспыхнул алый свет. — Не заставляйте меня, — сказала она тихо. — Я не хочу вас убивать. — А мы не хотим тебя убивать, — ответил Инаса. — Но приказ есть приказ. — Тогда посторонитесь. — Не можем.       В воздухе повисло напряжение. ~~~~~       Иллюмиллион лежал на земле, не двигаясь.       Томура стоял над ним, занеся руку для последнего удара. Ещё секунда — и Мирио перестанет жить.       В этот момент между ними кто-то влетел.       Бакуго.       Он не думал. Не рассчитывал. Просто тело рвануло вперёд быстрее мысли, заслоняя собой поверженного охотника.       Рука Томуры вошла ему в грудь.       Сначала не было ничего.       Только толчок. Только удивление — почему он не чувствует боли?       А потом пришёл холод.       Он не был похож на холод раненого — тот обычно обжигает, заставляет кричать. Этот был другим. Мёртвым. Пустым. Он разливался от места удара медленно, тягуче, будто кто-то вливал в него жидкий лёд прямо в вены.       Бакуго опустил глаза. Рука Томуры была по локоть в его груди.       Он видел это так ясно, будто смотрел на себя со стороны. Пальцы принца сжимали что-то внутри — там, где только что билось сердце. Билось громко, яростно, как всю жизнь.       А сейчас — не билось.       Бакуго хотел вдохнуть. Не смог.       Грудная клетка не слушалась. Лёгкие сжались в спазме. Он открыл рот, пытаясь поймать воздух, но вместо воздуха хлынула кровь.       Горячая. Солёная. Густая.       Она полилась по подбородку, заливая грудь, капая на руку Томуры, на землю, на всё вокруг. — А… — выдохнул он.       Звук получился странным — не то хрип, не то бульканье.       Сабля выпала из ослабевших пальцев.       Он даже не услышал, как она ударилась о землю. Только почувствовал, как что-то важное уходит из него вместе с этой кровью. Вместе с этим холодом. Вместе с этой пустотой.       Томура смотрел на него.       В его глазах не было торжества. Не было злости. Только всё та же пустота, которую Бакуго видел столько раз. — Надо же, — сказал принц. Голос звучал ровно, будто он сообщал о погоде. — Я как раз собирался тебя убить. А ты сам подошёл.       Бакуго хотел ответить. Хотел сказать, какой он придурок. Но губы не слушались.       Только кровь. Только хрип. Только темнота, наступающая с краёв зрения.       Томура резко выдернул руку.       Боль пришла.       Вся сразу.       Она обрушилась на Бакуго тяжёлой волной, выжигая лёгкие, сжимая горло, разрывая тело изнутри. Он рухнул на колени. Потом на спину.       Холодная, пропитанная кровью земля приняла его.       Небо над ним было серым.       Тучи. Дым. Где-то далеко вспышки магии.       Бакуго смотрел в это небо и не чувствовал ничего.       Только пустоту.       Только холод.       Только тишину.       Зелёная молния пронеслась над полем боя, разрезая серую мглу.       Изуку влетел в сектор, где только что кипела битва. И застыл.       Бакуго лежал на земле. Весь в крови. ~~~~~       Всемогущий приземлился тяжело, подняв тучу пыли и пепла.       Перед ним открылась картина, от которой у любого другого сжалось бы сердце. Ястреб лежал у обломка стены, его крылья были подбиты, грудь едва вздымалась. Старатель сидел рядом, прижимая руку к глубокой ране в боку, пытаясь остановить кровотечение. — Живы, — выдохнул Всемогущий, опускаясь рядом на колено. — Тошинори… — прохрипел Старатель. — Этот ублюдок… он… — Я знаю. — Всемогущий положил руку ему на плечо. — Ты сделал всё, что мог. Теперь уходите. — Но… — Это приказ. Уводи Ястреба в тыл. Вы нужны в другом секторе.       Старатель хотел возразить, но встретился взглядом с Всемогущим и понял — спорить бесполезно.       Он кивнул, подхватил Ястреба и, пошатываясь, двинулся прочь.       Всемогущий выпрямился. Рука легла на рукоять меча.       Повернулся к фигуре, стоящей в центре разрушенной площади.       Зен Шигараки стоял и смотрел на Всемогущего с выражением старого знакомого, встреченного на светском приёме. — Тошинори Яги, — произнёс он. — Всемогущий. Наконец-то удостоил меня личным визитом. — Заткнись, — голос Всемогущего звучал низко, тяжело. — Ты знаешь, зачем я здесь. — О, конечно. — Зен усмехнулся. — Ты пришёл убить меня. Как и все остальные. И как все остальные — проиграешь.       Всемогущий обнажил меч. Лезвие блеснуло в тусклом свете. — Ты использовал его, — сказал он. — Тенко Шимура. Ты забрал ребёнка у семьи и превратил в монстра.       Король Виллиана улыбнулся шире. — А, ты про мальчишку. Да, хороший экземпляр. Сильный. Послушный. Идеальный сосуд. — Он — внук моей наставницы. — Знаю. — Шигараки пожал плечами. — И что с того? — Ты лишил его семьи. Дома. Будущего. — Это не я лишил его семьи. Я лишь дал ему новую семью. Новый дом. Новое будущее. — Зен развёл руками. — Я сделал его принцем. Наследником. Кем бы он был без меня? Никем. — Ты сделал из него оружие. — А ты — нет? — он усмехнулся. — Все вы только и делаете, что растите себе смену. Мидория. Бакуго. Все эти ваши «охотники». Чем вы лучше? — Мы даём им выбор. — Выбор — иллюзия. Есть только сила и те, кто ею обладает.       Шигараки поднял руки. Между пальцами заплясали тёмные искры магии. — Ты построил своё королевство на страхе и крови, — сказал Всемогущий. — Ты уничтожал целые народы. Ты создавал монстров из невинных людей. — Я создавал силу. А сила — это единственное, что имеет значение в этом мире. — Нет. Имеет значение то, что ты оставляешь после себя. — О, я оставлю после себя великое наследие. — Зен улыбнулся. — Виллиан будет править вечно. — Виллиан рухнет. И ты вместе с ним. — Посмотрим.       Шигараки атаковал первым.       Тёмная волна магии рванула вперёд, пожирая воздух. Всемогущий ушёл в сторону, но волна зацепила плечо, разрывая ткань формы. — Медленно, — прокомментировал Зен.       Всемогущий не ответил. Рванул вперёд, сокращая дистанцию.       Удар мечом — тот уклонился, но лезвие всё же оцарапало щеку. Тонкая полоска крови выступила на бледной коже. — Неплохо, — усмехнулся король, вытирая кровь пальцем. — Но недостаточно.       Он взмахнул рукой — и Всемогущего отбросило назад мощным потоком магии. Тошинори врезался в обломок стены, но тут же поднялся. — Твоя магия слабеет, — заметил король Виллиана. — Я чувствую. Ты тратишь слишком много сил на этих бесполезных охотников. — Они не бесполезны. — О, конечно. Они умирают красиво. Это что-то меняет?       Всемогущий снова рванул в атаку.       Серия ударов — меч свистел в воздухе, раз за разом пытаясь достать противника. Зен уклонялся, парировал, контратаковал. Тёмная магия сталкивалась со сталью, высекая искры. — Ты знаешь, что самое забавное? — сказал Взо между ударами. — Тот мальчишка, Тенко, он действительно верил мне. — Ты предал его веру. — Я дал ему цель. Смысл. Без меня он был бы просто брошенным щенком. — Он был ребёнком. Ты украл его детство. — Детство — роскошь. Я дал ему силу.       Шигараки усилил натиск. Тёмная магия закрутилась вокруг него вихрем, отбрасывая Всемогущего назад. — Твоя наставница, — продолжал Зен, — она тоже пыталась меня остановить. Тоже верила в эту вашу «справедливость». И где она теперь?       Всемогущий сжал зубы. — Она в наших сердцах. — Как трогательно. А её внук — в моей власти. И скоро станет мной.       Всемогущий рванул вперёд с новой силой.       Удар. Ещё удар. Ещё.       Шигараки отступал, парируя, уклоняясь, но чувствовалось — он тоже устаёт. — Ты проиграешь, — выдохнул Всемогущий. — Твоя дочь уже не с тобой. Твой сын скоро узнает правду. Твоё королевство рушится. — Мой сын, — усмехнулся Взо. — Ты про Томуру? Он никогда не был мне сыном. Просто инструмент. — Он человек. — Нет. Он оружие. Как и Камелия. Как и все, кто меня окружает.       Они замерли друг напротив друга, тяжело дыша. — Ты ничтожество, который использовал собственную дочь, чтобы заполучить желаемое, — сказал Всемогущий. — Ты не заслуживаешь ни трона, ни жизни. — А ты заслуживаешь? — усмехнулся Взо. — Ты, кто прикрывается улыбкой и добротой, а сам растишь детей для войны? — Я ращу их для мира. — Мира не существует. Есть только передышка между битвами.       Шигараки поднял руки. — Хватит болтовни. Покажи, на что ты способен, символ мира.       Всемогущий поднял меч. — С удовольствием.       Они рванули друг к другу одновременно.       Удар.       Земля под ними провалилась, разлетаясь кратерами. Воздух взорвался грохотом, от которого заложило уши.       Меч Всемогущего рассёк воздух.       Магия Шигараки ударила в ответ.       Они схватились в последней, отчаянной схватке.       Без пощады. Без сомнений. До конца. ~~~~~       Земля дрожала.       Каждый удар Томуры сотрясал пространство. Он двигался как машина — без остановки, без сомнений, без жалости.       Изуку встречал каждый удар.       Зелёные молнии разрывали серую мглу, кулаки сталкивались с невидимой силой, и от этих столкновений расходились волны, способные снести здания.       Лицо принца… оно менялось. Черты плыли, искажались, становились чужими. Глаза то вспыхивали бешенством, то гасли, становясь пустыми, как у марионетки.       Он терял себя.       А Изуку терял рассудок.       Перед глазами всё ещё стояло тело Бакуго. Кровь. Посиневшие губы. Стеклянные глаза.       Удар. Ещё удар. Ещё.       Он не чувствовал боли. Не чувствовал усталости. Только ярость. Только отчаяние. Только желание остановить это. Остановить его.       Томура уклонился, контратаковал. Его рука рванула вперёд, едва не достав до лица Изуку. ~~~~~       Топ Джинс стоял на коленях рядом с телом, его длинные нити проникли в открытую рану на груди Бакуго. Пальцы дрожали, лицо было покрыто потом, смешанным с кровью. — Держись, парень, — шептал он. — Держись…       Нити тянулись к сердцу. К тому, что от него осталось. Одна нить заменяла разорванные сосуды. Другая — сшивала ткани. Третья — пыталась заставить орган биться снова.       Рядом суетились медики. Кто-то ставил капельницу. Кто-то вливал в рот зелья. Кто-то просто стоял и смотрел, не в силах помочь. — Топ Джинс! — крикнул кто-то. — Там Шигараки! Мидория один! — Я знаю! — рявкнул он. — Но если я остановлюсь, он умрёт! — Он и так… — ЗАТКНИСЬ!       Нити дрожали.       А Бакуго молчал. ~~~~~       Темнота.       Тишина.       Холод.       Бакуго плыл в этой пустоте, не чувствуя ни тела, ни времени, ни границ.       Где я?       Ответа не было.       Только голоса. — Каччан!       Зелёные волосы. Веснушки. Улыбка, которая бесила всю жизнь. — Каччан, смотри! Я научился! — Каччан, подожди! — Каччан, я знал, что ты справишься!       Заткнись, Деку. Ты всегда был слишком громким. — Кацуки!       Подзатыльник. Тяжёлая рука матери, которая не знала жалости. — Сколько раз говорить! Не смей грубить старшим! — Кацуки, следи за языком! — Кацуки, ты опять подрался?!       Мать. Упрямая, громкая, вечно недовольная. Вылитая я. — Кацуки.       Тихий голос. Мягкий. Спокойный.       Отец. Он всегда был таким — тихим, мягким, улыбающимся. Полная противоположность матери. И ему. — Ты справишься, сынок. Я знаю. — Кацуки, не слушай никого. Делай, как считаешь нужным. — Кацуки, я горжусь тобой.       Старик…       Рык. Громкий, недовольный. — Опять эта дрянь! Где мясо?!       Искра. Вечно недовольный, вечно жалующийся на своем драконьем языке. То еда не та, то тренировки слишком лёгкие, то хозяин слишком много спит.       Но когда было трудно — он всегда был рядом. — Я с тобой. — Куда ты — туда и я. — Не смей умирать раньше меня, понял?       Искра… прости. — Бакуго!       Голос. Твёрдый. Решительный. До боли знакомый.       Красные глаза. Идиотские волосы. Улыбка, которая не сходила с лица, даже когда было трудно. — Бро, ты чего разлёгся? Вставай!       Киришима… — Мы ещё не закончили, понял? Ты мне должен спарринг! Сто штук! Нет — тысячу! — Ты не имеешь права сдаваться! Ты — Бакуго Кацуки, чёрт возьми!       И последний голос.       Тихий. Дрожащий. Почти шёпот. — Кацуки…       Глаза.       Серые. Глубокие. В них было столько всего — боли, надежды, страха, любви. Они смотрели на него так, будто он был центром вселенной. — Кацуки, я… — Кацуки, я хочу тебе кое-что сказать… — Ты мне нравишься. По-настоящему.       Камелия…       Тьма вокруг него дрогнула.       Что-то тёплое коснулось груди. ~~~~~ — ЕСТЬ! — закричал Топ Джинс. — ЕСТЬ ПУЛЬС!       Нити дрожали, но сердце — оно билось. Слабо, неровно, но билось. — ДЫШИТ! ОН ДЫШИТ!       Кто-то закричал от радости. Кто-то заплакал.       Бакуго сделал вдох.       Слабый. Хриплый. Но живой.       Топ Джинс рухнул рядом, вытирая пот. — Живи, парень, — прошептал он. — Живи. ~~~~~       Бакуго резко вдохнул.       Воздух ворвался в лёгкие с такой силой, что, казалось, грудь сейчас разорвётся. Он распахнул глаза и увидел прямо над собой лицо Топ Джинса — уставшее, в поту и крови, но с облегчением, которое невозможно было скрыть. — Очнулся, — выдохнул Топ Джинс.       Бакуго моргнул. В голове мутилось, воспоминания плыли обрывками. Томура. Рука в груди. Холод. Темнота.       Он повернул голову.       В десятках метров от него, среди взрывов и серой мглы, Деку сражался с Шигараки. Зелёные молнии били в разные стороны, перемешиваясь с серой смертью. Изуку был похож на обезумевшего зверя — без защиты, без стратегии, просто бросался снова и снова. — Деку… — прохрипел Бакуго. — Лежи, — Топ Джинс прижал его плечо. — Тебе нельзя… — Встать… помоги… — Ты с ума сошёл?!       Бакуго упрямо дёрнулся, пытаясь сесть. Топ Джинс всё же подхватил его под спину, помогая принять вертикальное положение.       Перед глазами поплыло. Грудь горела огнём. Бакуго опустил взгляд и увидел плотные бинты, намотанные вокруг торса. Кое-где уже проступала кровь. — Как… — голос сорвался. — Как я вообще живой?       Топ Джинс помолчал секунду. — Меткий стрелок, — сказал он тихо. — Он сейчас… заменяет тебе сердце.       Бакуго замер. — Что? — Его тело сейчас внутри тебя. Его сердце бьётся вместо твоего. Пока твоё не заживёт.       Бакуго уставился на него. Потом медленно поднял руку и прижал ладонь к груди.       Тук-тук. Тук-тук. — Этот… придурок… — прошептал он. — Пожертвовал собой… ради меня… — Он ещё жив, — быстро сказал Топ Джинс. — Просто… пока в тебе. Мы его вытащим, когда твоё сердце заработает.       Бакуго молчал. Смотрел на свою грудь. Слушал чужой пульс.       Где-то рядом кричали. Гремели взрывы. Томура и Деку продолжали крушить всё вокруг. — Деку… — снова прошептал Бакуго.       Он посмотрел туда, где зелёные молнии бились с серой мглой. — Он не слышит, — сказал кто-то из медиков. — Мы кричали ему, что ты жив. Бесполезно. Он словно обезумел.       Бакуго сжал зубы. — Помогите встать, — рявкнул он. — Бакуго… — ВСТАТЬ, Я СКАЗАЛ!       Топ Джинс и ещё двое охотников подхватили его под руки. Бакуго поднялся, пошатываясь, едва держась на ногах. — ДЕКУ! — заорал он.       Голос сорвался, но прозвучал громко. Очень громко.       Изуку не остановился. — ДЕКУ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!       Снова мимо.       Бакуго сделал шаг вперёд. Ещё один. Ещё. — ИЗУКУ!       Зелёные молнии замерли.       Томура на секунду замешкался, но Деку — Деку обернулся.       Их взгляды встретились.       Бакуго стоял, шатаясь, прижимая руку к груди. Бледный. В крови. Едва живой. — ЖИВОЙ Я, — прохрипел он. — ЖИВОЙ, ПРИДУРОК. А ТЫ СЕЙЧАС УГРОБИШЬСЯ!       Изуку смотрел на него. По лицу текли слёзы, мешаясь с потом и кровью. — Кач…чан… — ДЕРИСЬ ДАЛЬШЕ, НО НЕ БЕЗ БАШКИ! — рявкнул Бакуго. — ПОНЯЛ?!       Изуку кивнул. Рвано, отрывисто. Вытер лицо рукавом. — Понял, — выдохнул он.       И развернулся к Томуре. ~~~~~       Камелия парила в воздухе.       Ному больше не было. Те охотники из Шикецу оказались сильнее, чем она думала — они смогли сбить монстра, изрешетив его крылья магией и стрелами. Тварь рухнула вниз, унося с собой двоих нападавших.       Но недостаточно сильные, чтобы остановить её.       Камелия опустила взгляд.       Внизу, на выжженной земле, лежали тела. Не мёртвые — она специально била не на поражение. Обездвиженные, раненые, но живые. Инаса, Мора, остальные — они ещё придут в себя. Когда-нибудь.       Камелия развернулась лицом туда, где вдали полыхало зарево битвы. Зелёные молнии взрезали серое небо, перемешиваясь с тёмными всполохами магии Томуры. Грохот доносился даже сюда, заставляя воздух вибрировать.       Деку.       Там был Деку.       Который, возможно, прямо сейчас убивал его.       Сердце сжалось так сильно, что на миг перехватило дыхание. Она полетела вперёд, рассекая воздух своими силами. Ветры послушно несли её, ускоряя, подгоняя.       Внизу проносились поля, кратеры, обломки. Где-то там сражались люди. Где-то там умирали.       Она не смотрела.       Только вперёд.       Только к ним. ~~~~~       Всемогущий и Шигараки снова сошлись в центре разрушенной площади.       Воздух вокруг них дрожал от магии. Камни под ногами плавились, превращаясь в стекло. Воронки от предыдущих ударов уже сливались в один огромный кратер.       Всемогущий замахнулся.       В этот раз — не мечом. В этот раз — кулак. Голый, сжатый до хруста костяшек, окутанный золотистым сиянием «Один за всех».       Магия, которую не нужно проводить через артефакты. Чистая сила. Чистая воля.       Зен поднял руки. Между пальцами заплясали тёмные искры — вся его магия, всё, что у него осталось, сконцентрированное в одной точке.       Секунда.       Они посмотрели друг другу в глаза.       В глазах Всемогущего — решимость. В пустых глазах Зена — насмешка.       УДАР.       Кулак Всемогущего врезался в лицо короля.       Тёмная магия Зена ударила в левый бок Тошинори.       Оба отлетели в разные стороны, как пушечные ядра.       Всемогущий рухнул на колени, схватившись за бок. Кровь хлестала сквозь пальцы, заливая доспехи, капая на выжженную землю. Рана была чудовищной — глубокая, рваная, смертельная.       Он поднял голову.       Зен лежал в десятке метров. Половина его лица была просто… уничтожена. Кровавое месиво. Белое, красное, серое — всё смешалось в одно страшное пятно.       Всемогущий заставил себя подняться.       Ноги дрожали. Рука дрожала. Каждый вдох давался с хрипом и болью. Но он встал. — Это конец, — выдохнул он, делая шаг вперёд. — Это конец, Шигараки.       Тишина.       Зен не отвечал. Лежал неподвижно.       Всемогущий сделал ещё шаг. Поднял кулак для последнего удара.       И вдруг — сияние.       Тёплое, золотистое, оно окутало тело короля. Раны начали затягиваться прямо на глазах. Кожа восстанавливалась. Кровь втягивалась обратно. Даже кости — Всемогущий слышал, как они хрустят, вставая на место.       Зен открыл глаза. Оба. Целые. Здоровые.       И улыбнулся.       Всемогущий застыл. — Что… что за…       Зен поднялся. Легко, будто и не было никакого боя. Отряхнул мундир. Провёл рукой по лицу — идеально гладкому, без единой царапины. — Чисаки не обманул, — сказал он. Скорее себе, чем Всемогущему. — Препарат действительно работает. — Ты… не может быть… — О, ещё как может. — Зен улыбнулся шире. — Королевство Якудза хорошо умеет делать подарки. Жаль только, одноразовые.       Всемогущий смотрел на него, не веря своим глазам.       Целый. Невредимый. Свежий.       А сам он едва стоял на ногах, истекая кровью. — Теперь, — сказал Зен, делая шаг вперёд, — продолжим? ~~~~~       Портал вспыхнул фиолетовым прямо в воздухе, и Бакуго вывалился из него, едва удержавшись на ногах. За ним — Топ Джинс, тяжело дышащий, с нитями, готовыми к бою.       Бакуго поднял голову и замер.       Всемогущий стоял на коленях в луже собственной крови. Рука прижата к боку, из-под пальцев хлестало так, что земля вокруг пропиталась багровым. Лицо белое, как мел, глаза закрыты — он боролся с сознанием, пытаясь не отключиться.       А напротив…       Зен Шигараки стоял целый и невредимый.       Ни царапины. Ни капли крови. Свежий, будто только что вышел из дворца. На лице — та самая широкая, радушная улыбка. — О, — сказал он, увидев Бакуго. — А вот и подкрепление. Как мило.       Бакуго почувствовал, как ярость заполняет каждую клетку тела. — Ты… — голос сорвался. — ТЫ!       Он рванул вперёд, забыв о ране, забыв о сердце, забыв обо всём. — БАКУГО! — крикнул Топ Джинс, бросаясь следом.       Первый удар сабли пришёлся в пустоту.       Зен уклонился с лёгкостью танцора, даже не запыхавшись. Контратаковал тёмной волной — Бакуго едва успел поставить блок, взрывом развеяв атаку. — Медленно, — прокомментировал Зен. — Ты ранен. Ты слаб. Зачем ты здесь? — ЗАТКНИСЬ!       Бакуго атаковал снова. Серия взрывов, один за другим, без остановки. Земля вокруг них превращалась в кратеры.       Зен уклонялся. Парировал. Улыбался.       Он взмахнул рукой, и тёмная волна отбросила Бакуго назад.       Топ Джинс атаковал с фланга, его нити обвились вокруг руки Зена, пытаясь обездвижить.       Зен даже не взглянул. Одним движением он разорвал нити, как паутину. — Бесполезно. ~~~~~       Они били снова и снова.       Бакуго, Топ Джинс, подоспевшие охотники — все обрушивались на короля, не давая ему передышки.       И вдруг Топ Джинс заметил. — Стойте! — крикнул он. — Смотрите!       Все замерли.       Зен… менялся.       Его лицо, только что идеально гладкое, начало терять черты зрелости. Морщины разглаживались. Он становился моложе. — Что за… — выдохнул кто-то. — Препарат! — крикнул Топ Джинс. — Он работает за счёт его жизненной силы! Чем больше мы атакуем, тем быстрее он тратит ресурс!       Зен усмехнулся. — Догадались. Но это ничего не меняет.       Он атаковал.        ~~~~~       Прошло пять минут непрерывного боя.       Зен теперь выглядел на двадцать пять. Черты лица стали острее, движения — быстрее. Он словно налился новой силой, но в глазах появилась какая-то… лихорадочность. — Быстрее! — крикнул Топ Джинс. — ЕЩЁ БЫСТРЕЕ!       Бакуго взрывал пространство вокруг, не давая Зену передышки. Каждый взрыв отнимал у короля часть его восстановленной плоти.       Удар. Ещё удар. Ещё. ~~~~~       Ещё пять минут.       Зен выглядел на шестнадцать. Его одежда висела на похудевшем теле. Движения стали резкими, неуклюжими — словно тело не успевало за реакциями. Он попытался ударить — и промахнулся. Впервые за весь бой.       Бакуго не дал ему опомниться.       Взрыв. Ещё взрыв. Ещё. ~~~~~       Зен выглядел на десять лет.       Маленький, худой, в огромной, болтающейся на нём одежде. Но глаза — глаза всё ещё горели ненавистью. — Я… я убью вас… — прохрипел он детским голосом. — Я король… Я…       Он попытался поднять руку — и не смог. Тело отказывалось служить. — ДОБИВАЙТЕ! — заорал Топ Джинс. ~~~~~       Зен сжался до размеров новорождённого.       Крошечное тельце лежало на выжженной земле, окружённое кратерами от взрывов. Оно шевелилось. Пыталось ползти. Изо рта вырывался тонкий, жалобный писк. — Не может быть… — выдохнул кто-то. — МОЖЕТ! — закричал Бакуго.       Он поднял саблю.       В голове пронеслись картинки. Разрушенное королевство. Родители, которых он не видел двенадцать лет. И она. Камелия. Её слёзы. Её боль. Её слова: «Он убил мою мать». — ЗА ВСЁ! — заорал Бакуго. — ЗА НЕЁ! ЗА ИСКРУ! ЗА МОЮ СЕМЬЮ! ЗА ВСЕХ, КОГО ТЫ УНИЧТОЖИЛ!       Сабля описала дугу.       Град взрывов обрушился на крошечное тело.       Зен Шигараки закричал — тонко, пронзительно, по-детски. Его тело сжалось ещё сильнее, превращаясь в эмбрион. Крошечный, сморщенный, едва различимый.       А потом — исчез.       Будто его никогда и не было.       Тишина. Тяжёлая, гулкая, абсолютная.       Бакуго рухнул на колени. Сабля выпала из ослабевших рук. Грудь горела огнём, сердце колотилось где-то в висках. — Всё… — выдохнул он. — Всё кончено.       Топ Джинс подошёл к нему, положил руку на плечо. — Ты сделал это. Ты сделал.       Бакуго молчал.       Смотрел на пустое место, где только что был тот, кто разрушил столько жизней. ~~~~~       Изуку протянул руку сквозь серую мглу.       Он не знал, откуда взялась эта уверенность. Не знал, почему его рука сама тянется в эту пустоту, в эту тьму, в этот холод. Но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине его существа, билась мысль: там, за этим мраком, есть кто-то. Маленький мальчик, которого спрятали глубоко-глубоко. Которого заставили замолчать. Который всё ещё ждал, что кто-то придёт и спасёт его.       Пальцы Деку коснулись чего-то тёплого.       Маленькой руки. Холодной. Дрожащей. Перепачканной в чём-то липком.       И мир взорвался.

~~~~~

      Яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив Деку зажмуриться. Когда он открыл их, то оказался на улице незнакомого города. Чистого, светлого, с аккуратными домиками и зелёными деревьями. — Я буду солдатом Хиро! — раздался звонкий детский голос.       Деку обернулся.       На крыльце небольшого, но ухоженного дома стояли двое детей. Мальчик лет пяти-шести и девочка постарше, на вид лет девяти. У мальчика были чёрные, чуть взлохмаченные волосы и большие глаза, полные надежды и детского восторга. У девочки — добрая, чуть снисходительная улыбка и такие же тёмные волосы, собранные в два хвоста. — Тенко, ты ещё маленький, — сказала девочка, складывая руки на груди. — Солдатом стать непросто. Там знаешь, сколько тренироваться надо? И вообще, это опасно. — А ты тогда будешь солдатом, Хана? — мальчик посмотрел на сестру с обожанием, с надеждой, с верой в то, что она сможет всё. — Может быть. — Девочка улыбнулась и взъерошила ему волосы. — Мы будем солдатами вместе. Представляешь? Два брата-солдата! То есть, брат и сестра-солдаты! — Здорово! — Тенко засмеялся и обнял сестру.       Дети засмеялись, обнялись, и этот смех был таким чистым, таким светлым, таким настоящим, что у Деку защемило сердце.       Тенко… Хана Шимура… Это же… это те самые… — А ну замолчите! — рявкнул грубый голос, разрезавший идиллию, как нож.       Деку вздрогнул и обернулся.       Из дома вышел мужчина. Средних лет, с сжатыми кулаками и злыми глазами. Дело было в его взгляде. Таким взглядом смотрят на врагов. На тех, кого ненавидят. — Сколько раз говорить! — заорал он, надвигаясь на детей. — Никаких солдат в этом доме! Никаких разговоров об этом!       Тенко испуганно прижался к сестре. Хана побледнела, но попыталась защитить брата. — Папа, мы просто играли… — ИГРАЛИ? — мужчина схватил Тенко за плечо и дёрнул на себя, отрывая от сестры. — Ты! Ты думаешь, я не знаю, что ты там задумал? Я всё знаю! — Папа, больно! — Тенко попытался вырваться, но хватка была железной. — БОЛЬНО? Я тебе покажу больно! — Отец замахнулся. — ПАПА, НЕ НАДО! — закричала Хана.       Но было поздно.       Удар. Тяжёлый, грубый, пришёлся Тенко по лицу. Мальчик отлетел к стене дома, ударился головой и сполз на землю, зажимая разбитую губу. Кровь капала на рубашку, оставляя тёмные пятна. — Не смей даже думать об этом! — орал отец, нависая над ним. — Ты понял?! Чтобы я больше не слышал! — Я… я понял… — прошептал Тенко, глотая слёзы. — То-то же!       Отец развернулся и ушёл в дом, громко хлопнув дверью.       Хана подбежала к брату, присела рядом, обняла. — Тенко… Тенко… — шептала она, вытирая его разбитое лицо.       Деку стоял в стороне и смотрел на эту сцену в ужасе. Его руки сжимались в кулаки. Он рванул вперёд, чтобы остановить это, чтобы защитить мальчика, чтобы…       Невидимая стена. Холодная, прозрачная, непробиваемая.       Он не мог вмешаться. Не мог изменить прошлое.       Только смотреть. Только чувствовать, как сердце разрывается от боли. ~~~~~       Картинка изменилась.       Тенко сидел на коленях у женщины. Молодой, красивой, с тёплыми, ласковыми глазами. Она гладила его по голове, убирая слёзы с разбитого лица, осторожно касаясь разбитой губы. — Мама, почему папа злой? — шептал он, утирая слёзы здоровой рукой. — Почему он меня бьёт? Я же ничего плохого не сделал. Мы просто играли. Он меня ненавидит? — Он не злой, сынок. — Женщина вздохнула, в её глазах стояла боль. — Он просто… у него тяжёлая жизнь. Он устаёт. Иногда ему кажется, что все хотят его бросить. — Но я же не брошу! Я никогда никого не брошу! — Тенко обнял мать.       Она прижала его к себе, и Деку смотрел на это, чувствуя, как к горлу подступает ком. ~~~~~ — Тенко, смотри что я нашла!       Хана вбежала в комнату, размахивая какой-то картиной. В глазах её горело возбуждение — такое бывает только у детей, которые нашли настоящее сокровище. — Что это? — Тенко поднял голову. Его лицо всё ещё было в синяках, но глаза загорелись любопытством. — Это бабушка! Настоящая бабушка, не та, что живёт с нами! Смотри!       На портрете была женщина в военной форме. Строгая, красивая, с нашивками, которых Тенко никогда раньше не видел. Она стояла, выпрямившись, как струна, и смотрела вперед так, что дух захватывало. — Она… она солдат? — выдохнул мальчик, рассматривая фотографию. — Не просто солдат! — Хана сияла. — Она генерал! Генерал армии Хиро! Понимаешь? Наша бабушка была ГЕНЕРАЛОМ! Самым настоящим! — Настоящим генералом? — Тенко не мог поверить. — Как в книжках? — Как в самых настоящих книжках! И тут письмо! Она писала папе, но он даже не вскрыл! Смотри, тут печать целая! — Можно почитать? — Тут немного… она писала, что жалеет, что ушла. Что хочет увидеть папу. Что он её сын и она его любит… — Значит, она не хотела его бросать? — Наверное, нет…       Дети рассматривали портрет и письмо, не замечая, как в комнату вошёл отец. — Что это у вас? — спросил он подозрительно, остановившись в дверях.       Хана вздрогнула и инстинктивно спрятала находки за спину. Слишком поздно. Отец уже всё видел. — Дай сюда, — потребовал он, протягивая руку. — Папа, это просто… — ДАЙ СЮДА!       Хана протянула фотографию и письмо дрожащими руками.       Отец посмотрел на них. Его лицо исказилось — сначала удивлением, потом гневом, потом чем-то ещё, чему нет названия. Болью? Ненавистью? Отчаянием? — Откуда это у вас? — Я… я нашла в старых вещах на чердаке… — пролепетала Хана, пятясь назад. — Я не хотела ничего плохого… — Кто трогал мои вещи?! Кто разрешил лазить на чердаке?! — Это не я! — выпалила Хана, бледнея. В её глазах появился страх — настоящий, животный страх. — Это Тенко! Это он хотел посмотреть! Он всё время говорит о солдатах, вот я и подумала… я хотела его остановить, но он… он заставил меня! — Хана, что ты говоришь? — Тенко смотрел на сестру, не понимая. — Ты же… — Тенко.       Отец перевёл взгляд на мальчика. В его глазах горела холодная, страшная ярость. — Тенко, подойди сюда.       Мальчик подошёл. Ноги дрожали, но он заставил себя идти. — Ты хочешь быть солдатом? — Я… я просто… — ТЫ ХОЧЕШЬ БЫТЬ КАК ОНА?! КАК ЭТА ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ БРОСИЛА МЕНЯ?! КОТОРАЯ ДАЖЕ НЕ ВСПОМИНАЛА, ЧТО У НЕЁ ЕСТЬ СЫН?! — Она писала… она хотела тебя увидеть… она… — ОНА ВРАЛА! — заорал отец. — ОНА ВСЕГДА ВРАЛА! И ТЫ ТАКОЙ ЖЕ! — Я не…       Удар.       Тяжёлый, страшный, пришёлся в солнечное сплетение. Мальчик согнулся пополам, не в силах вдохнуть. — НЕТ! — закричал Деку, бросаясь вперёд. — НЕ ТРОГАЙ ЕГО! НЕ СМЕЙ!       Он врезался в барьер. Холодный, прозрачный, непробиваемый. — ПАПА, ПРЕКРАТИ! — закричала Хана. — НЕ НАДО! — ЗАТКНИСЬ! — рявкнул отец, не оборачиваясь. — ТЫ ТОЖЕ ВИНОВАТА! ЗНАЛА И МОЛЧАЛА!       Он бил. Снова и снова. По лицу, по голове, по чему попало. Тенко уже не плакал — только сжимался в комок, пытаясь защитить голову руками. Кровь заливала пол. — ОСТАНОВИСЬ! — кричал Деку, колотя по барьеру. — ПРЕКРАТИ! ОН ЖЕ РЕБЁНОК! НЕ СМЕЙ!       В комнату вбежала мать. — ПРЕКРАТИ! — закричала она, пытаясь оттащить мужа. — ТЫ УБЬЁШЬ ЕГО! — ПРОЧЬ! — отец оттолкнул её так сильно, что она ударилась о стену. — ОСТАНОВИСЬ! ОН ЖЕ РЕБЁНОК! — ОН ВЫРОС! ПОРА ОТВЕЧАТЬ ЗА СВОИ ПОСТУПКИ!       Наконец отец остановился, тяжело дыша. Тенко лежал на полу, скорчившись, едва живой. — Убрать его во двор, — приказал отец, вытирая руки о штаны. — Пусть сидит там и думает о своём поведении. И чтобы я его до утра не видел. — Там же холодно! — мать бросилась к сыну. — Он замёрзнет! — ЗНАЧИТ, БЫСТРЕЕ ПРИДЁТ К ВЫВОДАМ!       Отец схватил Тенко за шиворот, поднял с пола и потащил к двери. Мальчик не сопротивлялся — у него не было сил. Только слёзы текли по разбитому лицу, смешиваясь с кровью.       Он вышвырнул Тенко во двор и захлопнул дверь.       Мать бросилась к двери, но не открыла. Только прижалась к ней лбом и заплакала. — Тенко… — шептала она. — Тенко, прости…       Деку сполз по барьеру на пол, закрыл лицо руками и зарыдал. — Не могу… — шептал он. — Я не могу это видеть… не могу… ~~~~~       Тенко сидел во дворе, сжимая в руках разбитое лицо.       Было холодно. Осенний ветер продувал тонкую рубашку насквозь, но мальчик не замечал холода. Он не замечал ничего.       Он плакал. Тихо, беззвучно, чтобы никто не слышал. Слёзы смешивались с кровью, капая на колени, на землю.       Волосы его… они странно посинели на концах. Но он не замечал. Не видел.       Вдруг что-то тёплое и влажное ткнулось ему в бок.       Маленькая рыжая собака с короткими лапками и преданными глазами смотрела на него, виляя хвостом. Она тявкнула и лизнула его руку, потом ещё раз, будто пытаясь утешить, будто говоря: «Я здесь, я с тобой, я не брошу».       Тенко обнял её. Прижал к себе тёплое, живое тельце, ища утешения в этом единственном существе, которое никогда не кричало, не било, не предавало. Собака лизнула его лицо, слизывая слёзы и кровь.       И вдруг…       Тело собаки дёрнулось. Раз. Другой.       Тенко почувствовал, как что-то странное проходит сквозь него. Сквозь руки. Сквозь грудь.       А потом — пыль.       Серая, мелкая, безжизненная пыль посыпалась с его ладоней. Вместе с ней — тёмная, густая кровь, залившая землю.       Корги не стало.       Тенко замер, глядя на пустоту в своих руках. На то, что осталось от единственного друга. От того, кто никогда не предавал. От того, кто просто любил его. — Ч-что… — прошептал он. — Что это?.. Что происходит?.. — Тенко, я…       Голос оборвался.       Он поднял голову.       Хана стояла в дверях, глядя на него с ужасом. Её лицо побелело, глаза расширились. Девочка пронзительно закричала.       Она видела. Всё видела.       Она побежала. — ХАНА! ПОДОЖДИ! НЕ… НЕ УХОДИ!       Тенко бросился за ней, не думая, не понимая, что делает. Ноги несли его быстрее ветра. Он должен был объяснить. Должен был сказать, что не хотел. Что это не он.       Догнал. Схватил за запястье.       Крик.       Короткий, пронзительный, страшный. Крик, который невозможно забыть.       И тишина.       Хана рассыпалась в его руках. Серая пыль. Тёмная кровь. Пустота.       Тенко смотрел на то, что осталось от сестры. На пыль, оседающую на землю. На кровь, залившую его руки, его одежду, его лицо. — НЕТ! — заорал он. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! ХАНА! ВЕРНИСЬ! ПОЖАЛУЙСТА! Я НЕ ХОТЕЛ! Я НЕ ХОТЕЛ!       Он кричал, но крик не приносил облегчения. Только пустота. Только боль. Только осознание того, что он наделал.       Из дома донеслись крики. Мать. Бабушка. Дедушка.       Тенко поднял голову. Его глаза были пустыми. Мёртвыми.       Мгла вырвалась наружу. Дом рушился.       Серая мгла пожирала стены, вещи, всё вокруг. Мебель. Посуда. Фотографии на стенах.       Вбежала мать. — ТЕНКО! — закричала она, увидев сына. — ТЕНКО! — МАМА! — закричал Тенко и побежал к ней.       Он бежал к ней за утешением. За защитой. За единственным теплом, что у него осталось. — Я здесь, сынок! Я здесь!       Она раскрыла объятия. Он коснулся её.       И она рассыпалась.       Тенко застыл.       Смотрел на свои руки. На пыль, оседающую на них. На кровь, смешивающуюся с грязью. — НЕТ… НЕТ… НЕТ…       Из его горла вырвался вой. Не крик. Не плач. Вой раненого зверя, у которого отняли всё.       Мгла вырвалась наружу с новой силой.       Бабушка и дедушка исчезли, даже не успев закричать.       Дом рухнул. Тенко остался один среди руин.       Деку стоял за барьером. По его лицу текли слёзы, смешиваясь с потом. Он рыдал в голос, не в силах остановиться. ~~~~~       Прошло несколько часов. Или минут. Время здесь не имело значения.       Тенко сидел среди обломков, поджав под себя ноги.       Его волосы стали полностью синими. Он чесал лицо и шею. До крови. До мяса. Не замечая боли. Не замечая ничего. Ногти оставляли глубокие борозды на коже, но он не останавливался. Это было единственное, что помогало не сойти с ума окончательно.       Вокруг была только пыль. Только кровь. Только пустота.       Рядом с ним валялись остатки одежды. Материнский фартук, ещё хранивший тепло. Ханин бант, который она так любила. Детские вещи, превратившиеся в лохмотья.       Тенко смотрел на них и не мог отвести взгляд.       Послышались шаги.       Тенко поднял голову.       Отец возвращался с работы.       Он шёл не спеша. Спокойный. Наверное, день выдался удачным. А потом увидел.       Увидел руины того, что было его домом. Увидел кровь, залившую всё вокруг. Увидел обломки стен, разбросанные вещи, валяющиеся в пыли.       Увидел одежду. Материнский фартук. Ханин бант.       Увидел сына.       Маленькую фигурку с синими волосами, сидящую посреди этого кошмара. С руками, покрытыми кровью. С лицом, расцарапанным до мяса.       Сумка выпала из рук. Продукты покатились по земле.       Отец застыл.       Он смотрел на остатки своей семьи. На фартук жены. На бант дочери. На вещи, которые больше никогда не пригодятся. — Что… — выдохнул он. Голос был чужим, не своим. — Что здесь произошло?..       Тенко смотрел на него. Слёзы текли по разбитому лицу, смешиваясь с кровью. — Папа… — всхлипнул он. — Папа, я… я не хотел… я не знал, что так будет…       Отец перевёл взгляд на него. В его глазах не было понимания. Только шок. Только ужас. — Папа, я не хотел! — Тенко закричал, захлёбываясь слезами. — Я не знал! Я не знал, что так будет! Прости меня! Прости!       Отец молчал.       Смотрел на него. На сына, который только что уничтожил всю его семью. На руки, покрытые кровью. На глаза, полные отчаяния. — Я не хотел, папа! — кричал Тенко. — Я люблю их! Я люблю маму! Я люблю Хану! Я не хотел!       Отец медленно подошёл к нему.       В его руке была железная труба. Он взял её, даже не глядя. Просто рука сама сжалась вокруг холодного металла. — Папа?.. — Тенко посмотрел на трубу. — Папа, что ты…       Отец не сказал ни слова.              Он просто замахнулся.       И с силой ударил.       Труба врезалась в лицо Тенко. Губа лопнула мгновенно, кровь брызнула во все стороны, заливая подбородок, шею, грудь. Мальчик отлетел назад, зажимая разбитое лицо руками.       Отец занёс трубу для нового удара.       Деку стоял за барьером.       Он не кричал. Не бил по стене.       Он просто застыл, глядя на эту сцену широко раскрытыми глазами. По его лицу текли слёзы — бесконечные, солёные, горькие. Они капали на грудь, на руки, на землю, которой здесь не было. — Нет… — прошептал он. — Нет… пожалуйста… кто-нибудь…       Тенко поднял голову.       В его глазах не было ничего. Только пустота. Только тьма. Только магия, готовая вырваться наружу.       Мгла вырвалась снова.       Отец даже не успел закричать.       Только пыль. Только кровь. Только пустота.       Тенко остался один посреди руин.       Он смотрел на свои руки. На руки, которые только что уничтожили всё. Всю его семью. Всех, кого он любил. ~~~~~       Тенко брёл по улицам.       День. Ночь. День. Ночь. Он потерял счёт времени.       Он был голоден. Ему было холодно. Он был один.       Город жил своей жизнью — люди спешили по делам, дети играли, торговцы зазывали покупателей. Никому не было дела до маленькой фигурки, что брела, спотыкаясь, по тротуару.       Тенко поднял голову.       Навстречу шёл мужчина. Обычный, в рабочей одежде, с сумкой через плечо. Увидев приближающегося мальчика, он замедлил шаг. Присмотрелся.       И ускорился.       Почти побежал, обходя Тенко по широкой дуге, будто боялся заразиться. Даже не взглянул. Даже не спросил.       Тенко остановился. Посмотрел ему вслед.       Мужчина скрылся за поворотом, даже не обернувшись.       Шея зачесалась. Тенко машинально потянулся рукой, провёл по коже. Раз. Другой. Сильнее. Ещё сильнее. Ногти оставляли красные полосы, но он не мог остановиться. — Мальчик, с тобой всё хорошо?       Голос. Женский. Теплый.       Тенко обернулся.       Женщина средних лет с добрым лицом смотрела на него с беспокойством. Она протянула руку, собираясь коснуться его плеча. — Ты такой бледный… и волосы… ты потерялся?       Тенко поднял голову.       Она увидела его лицо.       Увидела синие волосы. Увидела расцарапанную до крови шею. Увидела пустые, мёртвые глаза.       Рука замерла в воздухе. Улыбка сползла с лица. — О боже… — выдохнула она и отшатнулась. — О боже…       Она ушла. Быстро, почти бегом, то и дело оглядываясь через плечо.       Тенко смотрел ей вслед.       Они боялись. Все боялись.       Никому не было дела. ~~~~~       Тенко сидел в тёмном переулке, прижавшись спиной к холодной стене.       Здесь было тихо. Сюда не заглядывали прохожие. Здесь можно было просто сидеть и смотреть в пустоту.       Шёл дождь. Холодный, осенний, бесконечный. Капли стекали по лицу, смешиваясь с кровью от расцарапанной кожи. Он уже не чувствовал холода. Не чувствовал ничего.       Вокруг валялся мусор, старые ящики, какие-то тряпки. Крысы шуршали в темноте, но не приближались. Даже они чувствовали, что от него исходит что-то неправильное.       Тенко смотрел на свои руки.       Те самые руки, которые уничтожили всё. — Здесь не место для таких, как ты.       Тенко вздрогнул и поднял голову.       Перед ним стоял человек.       Высокий, очень высокий. В дорогой тёмной одежде, которая не промокала под дождём. Лицо спокойное, с лёгкой улыбкой. Глаза — пустые, серые, но в них не было страха. Не было отвращения. Только интерес.       Он не боялся. Он не убегал. Он просто стоял и смотрел. — Кто… кто ты? — прошептал Тенко.       Человек улыбнулся шире. — Меня зовут Зен Шигараки. — Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчиком. — А ты, наверное, Тенко Шимура? — Откуда ты знаешь? — Я многое знаю. — Зен протянул руку. — Я знаю, что ты потерял всё. Я знаю, что ты чувствуешь себя монстром. Я знаю, что ты один.       Тенко смотрел на него. В его глазах впервые за долгое время появилось что-то живое. Удивление. — Ты… ты не боишься меня? — Нет. — Ты не считаешь меня чудовищем? — Нет. — Зен покачал головой. — Я считаю тебя особенным.       Тенко молчал. — Пойдём со мной, Тенко. — Голос Зена был мягким, почти ласковым. — Я дам тебе новый дом. Новую семью. Ты больше никогда не будешь один. — Но я… я убил их… я убил всех… — Ты не хотел. Ты не виноват. — Зен улыбнулся. — Ты не монстр, Тенко. Ты просто ребёнок, которого никто не понял.       Слёзы потекли по щекам мальчика. — Ты… ты правда не бросишь меня? — Никогда, — пообещал Зен. — Ты мой сын теперь.       Тенко колебался всего секунду. — Хорошо, — прошептал он. — Хорошо… я пойду с тобой.       Зен поднял его на руки. Тенко прижался к нему, дрожа, но старался не касаться, и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на тепло. — Всё будет хорошо, сынок, — сказал Зен, унося его в темноту. — Теперь ты под моей защитой.       Изуку видел, как маленький мальчик, только что потерявший всё, прижимается к монстру в поисках защиты.       Он хотел кричать, чтобы тот не верил ему, что тот собирается его использоваться, но… это было бесполезно. ~~~~~       Воспоминания схлопнулись. Деку открыл глаза.       Он стоял на коленях посреди выжженной земли, тяжело дыша. По лицу текли слёзы, смешиваясь с потом и кровью. Кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони.       В десятке метров от него стоял Томура.       Его тело было изуродовано, лицо наполовину скрыто тьмой, но глаза — глаза всё ещё горели. Пустотой. Холодом. Смертью. — Томура… — голос Деку сорвался. — Томура, остановись! — Зачем? — Голос принца звучал глухо, будто издалека. — Всё уже решено. — Ничего не решено! — Деку поднялся, пошатываясь. — Ты не обязан быть тем, кем он тебя делает! — Я уже стал. — НЕТ!       Зелёные молнии вспыхнули вокруг Деку, смешиваясь с серой мглой, что исходила от Томуры. Два цвета боролись, переплетались, разрывали пространство. — Я видел! — закричал Деку. — Я видел Тенко! Я видел мальчика, который хотел быть солдатом! Который любил свою сестру! Который плакал, когда потерял её!       Томура дёрнулся. — Замолчи. — Ты не заслуживаешь этого! — Деку шагнул вперёд. — Ты не заслуживаешь быть монстром! Ты заслуживаешь любви! Ты заслуживаешь жизни! — ЗАМОЛЧИ!       Томура рванул вперёд, серая мгла обрушилась на Деку.       Но тот не отступил. — ТЕНКО! — закричал он. — ТЕНКО ШИМУРА!       Принц замер.       Впервые за весь бой в его глазах мелькнуло что-то живое. Боль? Удивление? Ярость? — Не смей… — прошипел он. — Не смей называть меня так! — Тенко! — Деку не останавливался. — Тенко, ты не один! Ты никогда не был один! Даже когда тебе казалось, что весь мир против тебя — ты не был один! — ЗАТКНИСЬ!       Серая мгла взметнулась вверх, готовая поглотить всё вокруг.       И в этот момент Деку закрыл глаза. — Я покажу тебе, — прошептал он. — Я покажу тебе, что ты не один. ~~~~~       Томура стоял посреди белой комнаты.       Он не понимал, где находится. Только что был бой, а теперь — тишина. Белые стены. Белый свет. Запах лекарств. — Не убивай его.       Голос. Тихий, дрожащий, до боли знакомый.       Томура обернулся. И застыл.       На кровати, сжавшись в комок, сидела Камелия. Бледная, с тёмными кругами под глазами, в кандалах на запястьях. Она смотрела не на него — на стул рядом с кроватью.       Там сидел Мидория. — Пожалуйста, Деку… — голос Камелии дрожал, срывался. — Не убивай Томуру.       Томура не мог пошевелиться. — Камелия… — выдохнул он.       Но она его не слышала. Это было воспоминание. Чужое воспоминание. — Я… знаю, что он мне не родной брат, — продолжала Камелия, сжимая край одеяла побелевшими пальцами. — Но… пожалуйста…       Она всхлипнула. По щеке скатилась слеза. — Не убивай его.       Мидория молчал. Смотрел на неё с болью в глазах. — Камелия… я… — он запнулся. — Я не могу обещать.       Она подняла на него глаза. Мокрые, отчаянные. — Я знаю. — Шёпот. — Но я прошу.       Томура смотрел на это. — Камелия… — прошептал он одними губами.       Картинка начала таять. ~~~~~       Деку открыл глаза.       Томура стоял напротив, тяжело дыша. Серая мгла вокруг него дрожала, пульсировала, но не наступала. — Ты… — голос принца сорвался. — Зачем ты показал мне это? — Чтобы ты знал, — выдохнул Деку. — Чтобы ты знал, что есть те, кому ты нужен. Даже сейчас. Даже после всего.       Томура молчал. Смотрел на свои руки. На руки, убившие стольких. — Она просила за меня, — прошептал он. — Она твоя сестра. — Я ей не брат. — Ей плевать.       Тишина. Долгая, тяжёлая, почти невыносимая. — Тенко, — тихо сказал Деку. — Ты не один.       Томура поднял голову.       В его глазах больше не было пустоты. Только боль. Огромная, невыносимая боль. — Слишком поздно, — прошептал он. — Слишком поздно для меня. — Никогда не поздно.       Зелёные молнии вспыхнули ярче. Серая мгла дрогнула. И бой продолжился. ~~~~~       Слова Деку били в самую сердцевину.       «Тенко». «Ты не один». «Ты заслуживаешь любви».       Имя, которое он забыл. Имя, которое пытался похоронить вместе с той жизнью.       Томура чувствовал, как что-то внутри него начинает трещать по швам.       Воспоминания всплывали сами. Не картинками — вспышками. Ощущениями. Болью.       Друзья. Настоящие друзья, с которыми он играл в детстве. Их лица были размыты, но тепло — тепло осталось.       Хана. Сестра. Её улыбка. Её голос: «Ты самый лучший брат на свете».       Мама. Её объятия. Её шёпот: «Я всегда буду любить тебя».       А потом — холод. Пустота. Зен Шигараки с его вечной улыбкой.       И вдруг Томура понял. Понял всё сразу, как удар молнии.       Его не спасали. Его использовали.       Зену нужен был не сын. Ему нужен был внук Наны Шимуры. Тот, кого Всемогущий не сможет убить. Тот, чья кровь станет щитом.       Сначала он рассматривал Хану. Но она была старше. Ее было трудно сломать.       А потом появился он. Тенко. Сломленный, раздавленный, готовый поверить любому, кто скажет, что он не монстр.       Идеальная марионетка. Всё было ложью. ~~~~~ — Он… — голос Томура сорвался. — Он использовал меня.       Деку смотрел на него. В его глазах была боль. И надежда. — Ты понял. — Да.       Тишина.       Серая мгла вокруг них дрожала, но не наступала. — Тенко… — начал Деку. — Не называй меня так, — перебил Томура. Но голос его не был злым. Только усталым. — Того мальчика больше нет. — Он есть. Я видел.       Томура поднял голову.       В его глазах больше не было пустоты. Только боль. И что-то ещё. Что-то, чему Деку не мог дать названия. ~~~~~       Томура стоял в пустоте.       Перед ним, в нескольких метрах, возник Зен Шигараки. Таким, каким он был всегда — с вечной улыбкой на лице. — А, так ты в итоге узнал, — спокойно проговорил тот, будто речь шла о погоде.       Томура смотрел на него. На человека, которого считал отцом. Которому верил. За которым шёл. — Ты использовал меня. — Конечно, использовал. — Зен пожал плечами. — А ты думал, зачем мне понадобился какой-то мальчишка с улицы? — Я думал… ты любил меня. — Любил? — Зен усмехнулся. — Ты серьёзно? Я — и любовь? Ты знаешь, сколько таких, как ты, прошло через мои руки? Сколько я вырастил игрушек для своих целей?       Томура молчал. — Ты был идеальным кандидатом, — продолжил Зен, задумчиво глядя в сторону. — Внук Наны Шимуры. Тот, кого Всемогущий не сможет убить. Сломленный, раздавленный, готовый поверить в любую ложь, лишь бы кто-то сказал, что ты не монстр. — А Хана? — голос Томура дрогнул. — Она была сильной. Слишком цельной. Её было бы трудно сломать. А ты… — Зен посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — Ты был идеален.       Томура сжал кулаки. — Я ненавижу тебя. — Знаю. — Зен улыбнулся шире. — Но это уже ничего не меняет. — Почему? — Потому что поздно.       Томура замер. — Что?       Зен покачал головой. — Ты правда думал, что я просто так отдал тебе свою силу? Что ритуал был только для того, чтобы сделать тебя сильнее? — Он рассмеялся. — Глупый мальчишка. Всё это время я готовил себе новое тело.       Томура посмотрел на свои руки. Они начали исчезать.       Не рассыпаться, как от его магии — испаряться. Становиться прозрачными. Тонкими, как дым. — Что… что это? — Моя душа занимает твоё место, — спокойно объяснил Зен. — А твоя — уходит в небытие. Так и работает ритуал, Томура. Красный дракон, твоя сила, всё это время я готовил тебя быть мной. — НЕТ!       Томура рванул вперёд, но руки прошли сквозь Зена, как сквозь воздух. — Бесполезно. — Зен улыбнулся. — Ты уже не существуешь. Твоё тело — моё. Твоя жизнь — моя. А ты… ты просто воспоминание.       Томура смотрел, как его руки исчезают всё быстрее. — Я… я не хочу… — Твой выбор давно не имеет значения.       Зен растворился в темноте, оставив Томуру одного.       Один.       Снова один.       Как всегда. ~~~~~       Томура открыл глаза.       Но это был уже не Томура.       Улыбка на его лице была чужой. Широкой, радушной, страшной. — Наконец-то, — произнёс он голосом, в котором не осталось ничего от прежнего принца. — Теперь я снова целый.       Вокруг него клубилась серая мгла — сильнее, чем когда-либо. Она пожирала землю, камни, воздух.       Деку стоял напротив, тяжело дыша. — Ты… ты не Томура. — Догадливый мальчик. — «Томура» усмехнулся. — Зен Шигараки к вашим услугам. Снова.       Вокруг начали открываться порталы.       Один за другим из них выходили охотники. Те, кто ещё мог сражаться. Киришима, ещё несколько из отряда А. Охотники S-класса, кто выжил. Мируко, Топ Джинс, другие.       В центре, поддерживаемый двумя охотниками, стоял Всемогущий. Раненый, бледный, но с горящими глазами. — Не дайте ему уйти, — прохрипел он. — Это последний шанс. — О, я никуда не уйду, — улыбнулся Зен. — Я только пришёл.       Бой начался.       Охотники атаковали со всех сторон. Магия, оружие, удары — всё смешалось в один бешеный водоворот.       Зен отбивался легко, играючи. Словно танцевал среди них. — Слабо, — комментировал он. — Слишком слабо.       Киришима врезался в него сбоку, его твёрдая кожа встретилась с барьером серой мглы. — Держись! — заорал он. — Глупо.       Один взмах — и Киришиму отбросило на десяток метров.       Деку готовил удар. Самый сильный, самый мощный, вкладывая в него всё, что осталось.       Зелёные молнии взметнулись до неба. Он рванул вперёд. Благодаря ударам других охотников, Шигараки не мог нормально регенерироваться, силы уходили.       Внезапно перед ним появился портал. Курогири. Казалось, что тот помешает ему. Однако неожиданно вперёд рванул Кацуки, который разорвал портал своим взрывом. — Каччан… — выдохнул Изуку. — Убей… этого придурка! — выкрикнул Бакуго и, не выдержав боли в груди, упал на колени, прижимая руку к сердцу.       Мидория нахмурился, полный решимости добить короля Виллиана. И покончить со всем этим.       Он почти ударил. И вдруг…       Кровь в его жилах застыла.       Деку замер на полпути, не в силах пошевелиться. Его тело перестало слушаться. Сердце пропустило удар.       А потом мощный поток ветра отбросил его в сторону, как пушинку.       Он врезался в землю, перекатился и замер, глядя в небо. — Что… что это было?       Зен улыбнулся. Ветер стих.       Камелия опустилась на землю, магия ветра мягко расстелилась под ней, и она сделала шаг вперёд. Один. Второй. Третий.       Она встала между охотниками и телом Томуры.       Бакуго поднял взгляд. Она сбежала. Она прилетела сюда. Зачем? — Ты… — голос сорвался. Он тяжело дышал, едва стоял на ногах, но всё ещё держался. Кровь сочилась сквозь повязки на груди, заливая форму. — Что ты… что ты делаешь?       Она посмотрела на него.       Увидела кровь. Увидела, как он зажимает рану. Увидела, как бледна его кожа, как дрожит рука, сжимающая саблю. Увидела, что он едва стоит — но всё ещё здесь. Всё ещё держится. Всё ещё рвётся в бой.       Её взгляд дрогнул.       В глазах мелькнуло беспокойство — короткое, но такое явное, такое живое, что Бакуго на мгновение забыл, где находится. Забыл про боль. Забыл про войну. — Камелия, — голос Тошинори, который заставил её отвести взгляд от Кацуки, прозвучал устало, но твёрдо. — Почему ты здесь? — Я не позволю убить его, — перебила она.       Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась дрожь. Она перевела взгляд с Всемогущего на остальных охотников — на Киришиму, на Топ Джинса, на всех, кто стоял с оружием наготове.       Позади неё раздался смех. — А вот и моя принцесса, — протянул Зен голосом Томуры. — Явилась. Какая преданная дочь.       Камелия обернулась к нему. — Я спасаю не тебя, — сказала она твердо. — Я спасаю Томуру.       Зен замер. Улыбка на его лице стала шире. Страшнее. Безумнее. — Ты думаешь, он ещё там? — спросил он. — Думаешь, твой недо-братец ещё жив? — Он жив. — Нет. — Зен покачал головой. — Его душа испаряется. Прямо сейчас. Ты опоздала.       Камелия побелела. — АТАКУЙТЕ! — заорал кто-то из охотников. — ХВАТАЙТЕ ПРИНЦЕССУ! ОНА С НИМ!       Несколько бойцов рванули вперёд.       Камелия подняла руку. Глаза её вспыхнули алым.       Из-за обломков начали появляться фигуры. Ному. Десятки ному. Они обрушились на охотников, сдерживая их, отбрасывая назад. — ДЕРЖИТЕ СТРОЙ! — крикнул Топ Джинс.       Началась свалка. Крики, взрывы, лязг оружия — всё смешалось в один бешеный водоворот.       Камелия даже не смотрела туда. Она повернулась к телу Томуры — к тому, что от него осталось. — Томура! — крикнула она. — ТОМУРА! — Бесполезно, — усмехнулся Зен. — Он не слышит. Он уже почти не существует. — ТОМУРА!       Ничего.       Бакуго бежал к ней.       Ноги подкашивались, перед глазами плыло, но он бежал. Сабля волочилась по земле, оставляя борозду в выжженной почве. Грудь горела огнём, повязки пропитались кровью, но он не останавливался. — Камелия! — заорал он. — ОТОЙДИ ОТ НЕГО!       Она не слышала. ~~~~~       Томура исчезал.       Он плыл в пустоте, не чувствуя ни тела, ни времени, ни боли. Только тишина. Только холод. Только осознание, что всё кончено.       Голоса доносились обрывками. Далекие, чужие, неважные. — …не позволю убить его…       Кто-то говорил. Кто-то звал. Неважно. — Томура…       Скоро всё закончится.       Его тело — то, что от него осталось — почти исчезло. Только часть головы. Только один глаз, который медленно, очень медленно закрывался. — ТОМУРА!       Громче. Ближе.       Он уже не различал слов. Только звуки. Только отголоски.       Глаз почти закрылся.       И вдруг… — НЕУДАЧНИК!!!       Голос.       Тот самый голос, который он слышал столько раз. Который называл его так, как никто другой. Который бесил, раздражал, но иногда… иногда согревал. — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ СДОХНУТЬ!!! ИЛИ Я УНИЧТОЖУ ВСЮ ТВОЮ ЧЕРТОВУ КОЛЛЕКЦИЮ НАСТОЛЬНЫХ ИГР!!!       Глаз распахнулся.       Томура смотрел в пустоту, и впервые за долгое время в нём что-то отозвалось.       Исчезновение замедлилось.       А потом — остановилось. И начало обратный отсчёт. ~~~~~       Зен замер. Его лицо исказилось — впервые за всё время улыбка сползла.       Он чувствовал. Чувствовал, как душа Томуры, которая уже почти исчезла, вдруг перестала умирать. Она восстанавливалась. Медленно, но верно.       Бакуго почти добежал до Камелии.       Он видел её спину. Видел, как она дрожит. Видел, как её пальцы сжимаются в кулаки. — Сорняк! — заорал он, протягивая руку.       Она услышала.       Сквозь шум битвы, сквозь крики, сквозь гул в ушах — она услышала его голос.       Камелия обернулась. Их взгляды снова встретились.       Бакуго бежал. Весь в крови, бледный, едва держась на ногах — но он был здесь. Он звал её. Он пришёл за ней. — Кацуки… — прошептала она.       В её глазах мелькнуло что-то тёплое. Что-то живое. Что-то, чему она не давала места все эти дни. Надежда? Любовь? Просто человеческое тепло?       Она сделала шаг к нему.       И в этот момент…       Рука Зена исказилась.       Она вытянулась, превратилась в нечто нечеловеческое — длинное, чёрное, пульсирующее. И с мокрым, страшным звуком вонзилась прямо в тело Камелии.       Она не успела даже закричать.       Только дёрнулась. Выгнулась дугой. Рот открылся в беззвучном крике, но звука не было — только воздух, выходящий из лёгких.       Алые нити потянулись от неё к отцу. Тонкие, пульсирующие, страшные. Они перекачивали кровь. Перекачивали жизнь.       Все застыли. Тишина. Абсолютная, мёртвая, невыносимая тишина.       Только звук. Мокрый, чавкающий, страшный. Звук того, как кровь вытекает из живого человека.       Камелия смотрела на Бакуго.       В её глазах не было боли. Не было страха. Только удивление. Только вопрос: «Почему?» ~~~~~ *восемнадцать лет назад*       Тронный зал Виллиана утопал в полумраке.       Зен сидел на троне, глядя в пустоту. Перед ним на коленях стояли придворные, ожидая решения по какому-то вопросу, но он не слышал их. Не видел. Не чувствовал.       После смерти Йоичи внутри него образовалась пустота.       Не та пустота, которую можно заполнить. Абсолютная. Бесконечная. Она разрасталась с каждым днём, пожирая последние крохи того, что когда-то можно было назвать человеческими чувствами.       Он стал ещё более жестоким.       Люди боялись его. Придворные отводили глаза, стоило ему взглянуть в их сторону. Слуги тряслись мелкой дрожью при одном его появлении, забывая, что должны делать. Враги предпочитали сдаваться без боя, лишь бы не видеть эту пустую улыбку, не слышать этот спокойный, равнодушный голос, выносящий смертные приговоры.       Смерть Йоичи, пусть и от его собственной руки, сделала своё дело. Король Виллиана больше не знал пощады. Не знал сомнений. Не знал ничего, кроме власти.       Власть постепенно становилась его. Полностью. Безраздельно. Абсолютно.       Изана Накамура, его главный противник, тот, кто когда-то заставил его жениться на своей дочери, был казнён публично. Приговор гласил: «За попытку объединиться с мятежным братом и организацию восстания».       Никто не осмелился возразить. Никто не осмелился даже поднять голову, когда топор опустился на шею того, кто ещё недавно был серым кардиналом Виллиана. Кровь брызнула на камни площади, и толпа замерла в ужасе.       Зен смотрел на это с холодным, пустым взглядом.       Ничего не чувствуя. Ни капли удовлетворения. Ни капли торжества. Только пустота.       Он развернулся и ушёл, даже не досмотрев до конца. ~~~~~       Вернувшись во дворец, он направился в свой кабинет.       Мысли были заняты другим — новыми завоеваниями, новыми врагами, новыми способами укрепить власть. Он почти забыл о том, что сегодня случилось. Для него это было просто очередное дело. Очередная казнь. Очередной шаг к абсолютной власти.       Дверь открылась. Он вошёл. И замер.       На его столе стоял поднос с чаем. Пар поднимался над чашкой, распространяя по кабинету тонкий, травяной аромат. Рядом лежали свежие пирожные — те самые, что он иногда ел, когда оставался работать допоздна.       А в кресле напротив стола сидела Масами.       Она улыбалась.       Не робко. Не испуганно. Не через силу. Спокойно. Уверенно. С обожанием, от которого у любого другого побежали бы мурашки.       Зен смотрел на неё, ожидая чего угодно — слёз, обвинений, истерики, попытки отомстить. Он убил её отца всего несколько часов назад. Публично. На глазах у всего Виллиана.       Она должна была ненавидеть его.       Должна была кричать. Плакать. Бросаться на него с кулаками.       Но она просто сидела и улыбалась. Смотрела на него с тем же обожанием, что и всегда. Даже больше. — Чай остынет, — сказала она мягко. — Садись.       Зен молча подошёл к столу. Сел. Взял чашку. Сделал глоток. — Ты не будешь спрашивать? — спросил он наконец. — О чём? — Об отце.       Масами улыбнулась шире. В её глазах мелькнуло что-то — не боль, не печаль. Удовлетворение? — Он получил то, что заслужил.       Зен посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Впервые за долгое время ему стало интересно. Действительно интересно. — Почему ты так говоришь? — Потому что я знала, чем это кончится. — Масами откинулась на спинку кресла, всё ещё улыбаясь. — Он был глупцом. Думал, что сможет управлять тобой. Что сможет использовать меня, чтобы влиять на трон. А я… я просто ждала. — Ждала? — Когда ты избавишься от него. — Она склонила голову. — Ты же король. Ты сильнее. Ты умнее. Рано или поздно ты должен был убрать всех, кто мешает. Я просто надеялась, что меня это не коснётся.       Зен молчал.       Смотрел на неё. На эту женщину, которая сидела перед ним и улыбалась, глядя на убийцу своего отца. Которая не просто приняла это — она ждала этого. — Ты не боишься меня? — спросил он. — Нет. — Почему? — Потому что я люблю тебя. — Она сказала это так просто, так естественно, будто речь шла о погоде. — С тех пор, как себя помню. Ты всегда был для меня единственным. А он… он просто мешал.       Зен смотрел на неё. Пустота внутри него на мгновение дрогнула. — Ты сумасшедшая, — сказал он с усмешкой. — Возможно. — Она улыбнулась. — Но ты на мне женился. И я никогда тебя не предам. Никогда. Что бы ты ни сделал.       Это был первый раз, когда Зен Шигараки не нашёлся, что ответить.       Он просто сидел и смотрел на неё. А она смотрела на него. С обожанием. С преданностью. С чем-то тёмным и глубоким, что он не мог до конца понять.       Но ему было всё равно.       Потому что впервые за долгое время пустота внутри него чуть-чуть отступила. ~~~~~ *Год спустя*       Они сближались медленно.       Масами приходила каждый день в одно и то же время. Приносила чай. Садилась напротив. Молчала или говорила — смотря по настроению. Она не лезла в его дела, не требовала внимания, не устраивала сцен. Просто была рядом.       Иногда он ловил себя на том, что ждёт её прихода. Иногда — что отвечает на её вопросы. Иногда — что улыбается в ответ на её шутки.       Это пугало. Но он не прогонял её.       Она была удобной. Понимающей. Преданной.       И да, он знал, что в ней есть тьма. Такая же, как в нём. Может, даже глубже. Но именно это его и притягивало.       А потом она забеременела.       Зен узнал об этом от советника. Масами не сказала сама — просто продолжила приходить, носить чай, улыбаться. Даже когда живот стал заметен.       Когда пришло время родов, он не пошёл с ней.       Дела. Всегда были дела.       Советник прибежал запыхавшийся: — Ваше Величество! Королева родила девочку! Она спрашивает, как назвать ребёнка!       Зен отмахнулся, даже не подняв головы от бумаг. — Мне всё равно.       И продолжил работать.       Он оставил ребёнка в живых только потому, что по обычаям у короля должен быть наследник. Мальчик или девочка — неважно. Главное, что продолжение рода будет.       Но где-то глубоко внутри, в той самой пустоте, что-то шевельнулось.       Он не придал этому значения. ~~~~~       Он зашёл в покои королевы случайно. Или нет — он сам не знал. Ноги принесли его сюда.       В комнате было тихо. Горел мягкий свет. Пахло чем-то тёплым, молочным, живым.       Масами сидела в кресле у окна и баюкала маленький свёрток. Увидев его, она просияла. — Зен! — голос её дрогнул от радости. — Ты пришёл!       Он подошёл ближе. Остановился в шаге.       Маленький свёрток в её руках шевельнулся. Раздался тонкий, требовательный писк. — Это… — начал он. — Наша дочь, — прошептала Масами, протягивая ему ребёнка. — Хочешь подержать?       Зен колебался всего секунду. Потом взял.       Крошечное тельце поместилось на его ладонях. Лёгкое. Тёплое. Живое. Такое хрупкое, что, казалось, одно неловкое движение — и оно сломается.       Он смотрел на неё.       Глаза. У неё были его глаза. Серые, холодные, но пока ещё — просто младенчески-чистые. В них не было страха. Только любопытство.       Волосы — чёрные, как у матери. Короткие, мягкие, смешно торчащие в разные стороны.       Девочка смотрела на него, и в её взгляде не было ничего, кроме детского интереса. Она не плакала. Не кричала. Просто смотрела.       Зен замер.       Внутри него что-то дрогнуло. То самое место, которое было пустым столько лет, вдруг отозвалось странным, незнакомым теплом. — Как назвала? — спросил он. Голос прозвучал хрипло. — Камелия.       Зен поднял взгляд на жену. — Цветок?       Масами улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у него внутри всегда что-то шевелилось. — На языке цветов камелия означает «вечную любовь и преданность».       Он фыркнул.       Преданность. Вечная любовь.       Она намекала на себя? На то, что никогда не предаст? Или на то, что он, возможно, когда-нибудь… — Я не умею любить, — сказал он. — Знаю. — Масами подошла ближе, коснулась его руки. — Но я буду любить за двоих.       Зен смотрел на девочку. На эту крошечную жизнь, которую они создали вместе.       Она мягко зевнула и закрыла глаза, прижимаясь к его груди.       Такая маленькая. Такая беззащитная.       И с такими же глазами, как у него. — Камелия, — повторил он одними губами.       И впервые за долгое время пустота внутри него заполнилась чем-то тёплым. Он не знал как это назвать. Не хотел знать. Просто стоял и держал свою дочь.       А она спала. ~~~~~ *Четыре года спустя*       Он не заметил, как это началось.       Сначала просто случайные взгляды. Потом короткие остановки у дверей детской. Потом — несколько минут, вырванных из плотного графика завоеваний и казней.       Зен поймал себя на том, что раз в неделю, ровно в одно и то же время, он оказывается в саду.       Там, где играет Камелия.       Она была странным ребёнком. Не таким, как другие дети.       В прошлом месяце он раздавил мышь прямо перед ней. Просто чтобы посмотреть на реакцию. Обычные дети закричали бы, расплакались, побежали бы к матери.       Камелия замерла. Посмотрела на расползшееся пятно крови. Потом подняла глаза на отца.       И улыбнулась.       Восхищённо. Заворожённо. Так, будто он показал ей величайшее чудо на свете. Даже «героем» назвала его, чего он никогда не слышал от других. По крайней мере, так искренне.       Зен тогда долго смотрел на неё. А она — на него.       С тех пор он стал замечать.       Как она командует слугами. Четыре года — а уже требует, указывает, оскорбляет, если что-то не по её. И слуги боятся. Настояще боятся эту маленькую девочку с серыми глазами.       Как она топает ножкой, требуя своё. Упрямая. Несгибаемая. Настоящая принцесса Виллиана.       Как смотрит на мир без страха. Без наивности. С холодным, оценивающим взглядом, который так напоминал ему самого себя.       Он гордился.       Где-то глубоко внутри, в той самой пустоте, которая теперь заполнялась чем-то тёплым каждый раз, когда он видел дочь, — он гордился.       Но не говорил этого. Никому. Даже себе. Он просто наблюдал. Сначала раз в неделю. Потом чаще.       Он находил время. Он, король Виллиана, занятой завоеваниями и планами по уничтожению Хиро, находил время, чтобы просто стоять в тени и смотреть, как его дочь играет в саду.       А потом пришло осознание.       Острое. Болезненное. Страшное.       Что он делает?       Он, Зен Шигараки, который должен был превратить Виллиан в величайшую империю, который должен был стереть Хиро с лица земли, который не останавливался ни перед чем, — он стоит здесь и смотрит на ребёнка.       Забыв о времени. Забыв о планах. Забыв о том, кто он.       Что с ним?       Пустота внутри, которая так долго была его единственным спутником, теперь заполнялась чем-то другим. Чем-то тёплым. Чем-то живым. Чем-то, что делало его слабым.       Он не мог этого допустить.       Он должен был стать сильнее. Должен был уничтожить Хиро. Должен был завершить то, что начал.       А они… они мешали.       Жена, которая смотрела на него с обожанием, которое пугало. Дочь, которая заставляла его чувствовать то, что он не должен был чувствовать.       Они делали его слабым.       И совсем недавно он нашёл его. Тенко Шимуру. Идеальный инструмент. Идеальный сосуд. Тот, кто заменит всё.       Значит, они больше не нужны.       Решение пришло легко. Как и все его решения.       Сначала — Масами.       Он вошёл в её покои ночью. Без стука. Без предупреждения.       Она сидела в кресле у окна, одетая, причёсанная, с идеальным макияжем. Будто ждала.       Увидев его, она улыбнулась. Той самой улыбкой. Тёплой. Преданной. Безумной. — Я знала, что ты придёшь, — сказала она спокойно.       Зен остановился. — Знала? — Ты слишком долго смотрел на неё. Слишком долго позволял себе чувствовать. — Она покачала головой. — Ты не мог этого вынести. Я знала с самого начала.       Он молчал. А затем подошёл.       Его руки сомкнулись на её шее. Она не сопротивлялась. Только смотрела в его глаза. — Я… люблю… т-тебя, — прошептала она, задыхаясь. — мой к-король.       Пальцы сжались сильнее.       Хруст.       Тело обмякло и упало на пол.       Зен стоял над ней, глядя в пустоту.       Внутри снова образовалась пустота. Та самая, знакомая, привычная. Холодная. Мёртвая.       Но на мгновение — всего на мгновение — что-то дрогнуло.       Он заставил себя улыбнуться.       Всё правильно. Всё так, как должно быть. — Мама?..       Он развернулся, чтобы уйти. И увидел.       В дверях, прижавшись к косяку, стояла Камелия. Маленькая. Четырёхлетняя. С широко раскрытыми глазами.       Она видела. Всё видела.       Зен улыбнулся шире. Шагнул к ней.       Она не побежала. Не закричала. Просто смотрела на него своими серыми глазами — такими же, как у него, как у матери, лежащей на полу.       Он протянул руку. Его рука сомкнулась на тонкой шее. Она задыхаясь, начала плакать. — Па… па… Папа… — произнесла она с трудом.       Он остановился на секунду. Рука дрогнула.       Нет. Он не должен поддаваться слабости. Зен сжал её горло сильнее.       А потом вдруг… цвет её глаз изменился.       Магия крови. Он понял это сразу.       Масами знала. Всё это время знала.       Она напоила ребёнка зельем, которое Гараки готовил годами. Зельем, которое должно было дать ему силу создавать ному. Которое должно было помочь уничтожить Хиро.       И теперь эта сила была в Камелии.       Он не мог убить её.       Если он убьёт её — сила умрёт вместе с ней. Все планы рухнут. Все годы подготовки пойдут прахом. — Вот же хитрая женщина, — прошептал он и улыбнулся шире.       Посмотрел на тело Масами. На её лицо, застывшее в улыбке.       Она даже мёртвая улыбалась. ~~~~~       Зен Шигараки стоял над телом своей дочери, наблюдая, как алые нити пульсируют, перекачивая кровь из неё в него.       Это было завораживающее зрелище. Тонкие, почти невесомые нити тянулись от Камелии к его искажённой руке, пульсировали в такт биению двух сердец — её угасающего и его наливающегося силой. Каждая пульсация приносила ему жизнь, а её отправляла в небытие.       Он чувствовал, как сила возвращается. Как тело наполняется энергией. Как раны, полученные в битве, начинают затягиваться. Мышцы наливались мощью, дыхание выравнивалось, глаза загорались знакомым холодным блеском.       Камелия опускалась на колени.       Медленно, будто во сне. Ноги подкосились, и она осела на выжженную землю, пытаясь опереться на руки. Но руки не слушались. Они дрожали, подламывались, и она всё ниже клонилась к земле.       Её лицо стремительно бледнело.       Кожа, и без того бледная после всех испытаний, становилась почти прозрачной. Сквозь неё проступали голубоватые вены. Губы теряли цвет, синели, трескались. Глаза закатывались, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в ускользающем мире.       Она смотрела на отца.       Пыталась понять. Пыталась найти в его глазах хоть что-то — сожаление, боль, любовь. Всё, что угодно.       Там была только пустота.       Зен смотрел на это с холодным, отстранённым интересом.       Хороший источник. Надёжный. Проверенный годами. Её кровь всегда была лучшей. Её жизнь всегда принадлежала ему. — Камелия! — заорал Бакуго, рванув вперёд.       Он был в нескольких метрах. Раненый, едва стоящий на ногах, но бегущий. Грудь горела огнём, повязки пропитались кровью, но он не чувствовал боли. Только одно: нужно успеть. Нужно добраться. Нужно вырвать её из этих чудовищных рук.       Зен даже не взглянул на него. — Поздно.       Он уже видел, как рука Бакуго тянется к ней. Видел, как тот спотыкается, падает на колено, поднимается, снова бежит. Видел отчаяние в его глазах — такое яркое, такое живое, такое человеческое.       И улыбался.       Ещё секунда — и он высосет её досуха. Ещё секунда — и она станет пустой оболочкой, из которой можно будет выжать последние капли. Ещё секунда — и он станет непобедимым.       В этот момент всё изменилось.       Зелёная молния.       Она ударила ниоткуда. Ослепительная, яростная, сокрушительная. Она врезалась в руку Зена — ту самую, искажённую, чудовищную, что была в теле Камелии — и отрубила её одним ударом.       Зен закричал.       Не от боли — от неожиданности. От того, что кто-то посмел. От того, что в последний момент, когда победа была так близка, этот зелёноволосый мальчишка посмел вмешаться.       Рука отделилась от тела и упала на землю, всё ещё пульсируя алыми нитями. Кровь хлынула из обрубка, заливая всё вокруг — землю, камни, лицо самого Зена.       Перед ним стоял Мидория Изуку.       Он был страшен. Весь в крови — своей и чужой. Зелёные молнии били вокруг него, разрывая воздух, оставляя ожоги на земле. Глаза горели безумным, нечеловеческим огнём. Кулаки сжаты так, что ногти впивались в ладони. — Ты… чудовище! — прохрипел он. Голос был чужим — низким, хриплым, не своим, — Собственную дочь.!       Бакуго не ждал.       Он рванул вперёд, подхватил Камелию, которая уже падала. Поймал её в последний момент, когда тело её уже клонилось к земле, готовое рухнуть лицом в грязь.       Она была лёгкой. Пугающе лёгкой. Почти невесомой.       Бакуго прижал её к себе, чувствуя, как холод пробирает даже сквозь его собственную горящую рану. Она была ледяной. Как будто жизнь уже покинула её. — Камелия! — заорал он. — КАМЕЛИЯ!       Она не отвечала.       Её лицо было белым, как мел. Губы посинели, потрескались, в уголках запеклась кровь. Глаза закрыты — веки такие бледные, что сквозь них проступала голубизна вен. Из уголка рта текла тонкая струйка крови, оставляя тёмный след на подбородке.       Бакуго прижал её к груди, игнорируя собственную рану, игнорируя боль, игнорируя всё. — НЕТ! НЕ СМЕЙ! ТЫ СЛЫШИШЬ?! НЕ СМЕЙ!       Она не двигалась.       Только дышала. Тихо, едва слышно. Слишком тихо. Слишком слабо. Каждый вдох давался с трудом, грудь едва поднималась.       Где-то рядом гремела битва. Где-то кричали. Где-то Зен ругался, зажимая рану, приказывая ному атаковать.       Бакуго ничего не слышал.       Только её дыхание. Только свой крик. Только стук сердца. Он прижимал её к себе, чувствуя, как холод пробирается всё глубже. ~~~~~       Томура видел всё.       Его душа, почти восстановившаяся, вдруг ускорилась, рванула вперёд с невероятной силой. Потому что он видел.       Видел, как рука Зена вонзилась в тело Камелии. Видел, как алые нити перекачивают её кровь. Видел, как она бледнеет, как гаснет, как уходит из этого мира.       А потом — зелёная молния. Деку.       И Бакуго, который подхватил её, прижал к себе, заорал: — БЫСТРЕЕ! МЕДИЦИНСКАЯ ПОМОЩЬ! КТО-НИБУДЬ, БЫСТРЕЕ!       Хировцы.       Те, кого он должен был ненавидеть. Те, кого он убивал. Те, кто был врагами.       Они спасали её. Кто-то кричал в рацию, вызывая медиков. Кто-то тащил носилки.       Томура смотрел на это, и внутри него что-то рвалось. ~~~~~       Земля под ними провалилась.       Зелёные молнии Деку столкнулись с серой мглой Зена, и от этого столкновения воздух взорвался, разбрасывая обломки камней во все стороны. Охотников отбросило назад. Даже ному не устояли.       Деку атаковал снова. Ещё. Ещё. Ещё.       Каждый удар был пропитан яростью. Зен уклонялся, парировал, контратаковал. Улыбка не сходила с его лица. Казалось, что регенерация у него стала намного быстрой. И всё из-за полученной крови Камелии. — Яростно, — прокомментировал он. — Но бесполезно. — ЗАТКНИСЬ!       Деку обрушил на него град ударов. Один за другим. Без остановки. Без жалости.       Зен отступал. Впервые за весь бой — отступал. — Ты думаешь, это что-то изменит? — спросил он, уклоняясь. — Твоя подружка уже умирает. Томура тоже скоро исчезнет. А ты… ты просто мальчишка, который играет в героя. — Я не играю!       Удар.       Зен пошатнулся. — Я СПАСУ ИХ ОБОИХ!       Ещё удар. Ещё. Ещё.       Зен зашатался, но устоял. — Посмотрим, — прошептал он.       И мир вокруг них взорвался. ~~~~~       Деку открыл глаза.       Он стоял в пустоте. Бесконечной, серой, холодной.       Рядом стоял Томура. Целый. Живой. Настоящий. — Тенко! — выдохнул Деку. — Ты… ты жив!       Томура посмотрел на него. В его глазах не было прежней пустоты. Только усталость и боль. — Пока да, — ответил он. — Я думал… я думал, ты исчез… — Она вернула меня.       Деку понял. Камелия. Её крик. Её слова.       Он шагнул к нему, готовый обнять, готовый сказать что-то важное…       Хлоп. Хлоп.       Звук аплодисментов разорвал тишину. — Ой, как трогательно, — раздался голос.       Они обернулись.       Напротив них, в нескольких метрах, стоял Зен Шигараки. Целый. Невредимый. Улыбающийся своей вечной, широкой, радушной улыбкой. — Прямо семейное воссоединение, — продолжил он. — Не хватает только моей дорогой дочери. Но она, кажется, занята — умирает где-то там, наверху. — ЗАТКНИСЬ! — заорал Томура. — А что такое? — Зен склонил голову. — Я говорю правду. Она всегда была для меня просто источником. Ты тоже, кстати. Знаешь, как я рад, что вы нашли друг друга? Два моих любимых инструмента. — Ты… — Томура сжал кулаки. — Что — я? Я дал тебе дом. Дал силу. Дал цель. А она… она дала мне кровь. Столько лет. Преданная дочь. Жаль только, что выбрала не ту сторону. — ОНА ТЕБЕ НЕ ВЕЩЬ! — А кто? — Зен усмехнулся. — Посмотри на неё. Всю жизнь делала только то, что я говорил. Потому что боялась. Потому что знала, что будет, если ослушается. И только когда появился этот… — он кивнул куда-то в сторону, — тот мальчишка, она вдруг решила, что у неё есть выбор.       Томура рванул вперёд. Зен даже не шелохнулся. — Ну давай. Убей меня. Если сможешь.       Деку шагнул вперёд, вставая рядом с Томурой. — Мы убьём тебя вместе, — сказал он. — Вместе? — Зен рассмеялся. — Как мило. Два брата по несчастью. Один — мой неудавшийся сын. Второй — ученик моего главного врага. Прямо поэзия. — Заткнись, — прошипел Томура. — А что, не нравится правда? Ты всегда был слаб, Томура. С детства. Когда твой отец бил тебя, ты плакал. Когда твоя сестра предала тебя, ты страдал. А когда я взял тебя — ты был счастлив. Потому что кто-то обратил на тебя внимание. — НЕ СМЕЙ! — Я всё смею. Я — король. А ты — просто марионетка, которая вдруг решила, что у неё есть душа.       Деку почувствовал, как Томура дрожит от ярости. — Тенко, — тихо сказал он. — Не слушай его. — Он прав, — прошептал Томура. — Он во всём прав. — Нет. — Деку схватил его за плечо. — Ты не марионетка. Ты человек. Ты не монстр.       Томура поднял голову. Посмотрел на Деку. Потом на Зена. — Я не монстр, — сказал он. — О, правда? — усмехнулся Зен. — А кто убил сотни людей? Кто уничтожал города? Кто чуть не убил твоего нового друга? Это был не я. — Это был ты. Через меня. — Какая разница? Руки у тебя. Кровь на тебе. Ты такой же, как я.       Томура замер. Зен улыбнулся. — Ну давай, Томура. Докажи, что ты не монстр. Убей меня. — Я убью тебя, — тихо сказал Томура. — Но не потому что я монстр. А потому что ты заслуживаешь смерти.       Он поднял руку.       Деку поднял свою. — Вместе, — сказал он. — Вместе.       Деку занёс кулак. Зелёные молнии взметнулись до неба. — ПРОЩАЙ, — заорали они одновременно.       И ударили.       В подсознании их кулаки врезались в Зена.       В реальности — молнии Деку и серая магия Томуры обрушились на тело короля.       Зен закричал.       Его тело начало рассыпаться. Сначала — руки. Потом — ноги. Потом — туловище. — Ты никто, — сказал Томура. — Ты просто воспоминание, — добавил Деку.       Зен смотрел на них. На своих палачей. На тех, кого считал инструментами. — Вы… вы пожалеете… — прошептал он.       Зен Шигараки умирал.       Он чувствовал это — как его душа распадается, рассыпается на миллионы мельчайших частиц. Больно не было. Только странное, незнакомое опустошение.       Всё, что он строил. Все планы. Все жертвы. Все годы.       Пустота. И вдруг — тепло.       Чьи-то колени под его головой. Мягкие. Тёплые. Знакомые.       Зен открыл глаза. Над ним склонилась Масами.       Она улыбалась. Той самой улыбкой — тёплой, преданной, безумной. Которой улыбалась ему всегда. — Масами… — прошептал он. — Тише, — она погладила его по голове.       Зен смотрел на неё.       И вдруг улыбнулся, но улыбка в этот раз была больше нервной. — Хитрая женщина, — сказал он. — Ты всё-таки сделала это. — Что? — Напоила её зельем. Спрятала мою силу в ней. Знала, что я не смогу её убить.       Масами молчала. Только улыбалась. — Ты думала, что я проиграю, — продолжал Зен. — Что они убьют меня, а она останется. Что моя сила будет жить в ней. — Я просто хотела, чтобы ты был рядом, — тихо сказала Масами. — Всегда.       Зен усмехнулся. — Я проиграл. Но это ничего не меняет. — Зен… — Она сильнее меня. У неё моя кровь. Моя магия. Моя воля. — Он посмотрел в пустоту. — Она продолжит моё дело. Даже если не захочет. Даже если будет ненавидеть себя за это.       Масами смотрела на него. — Ты так и не понял, да? — Чего? — Что она не ты.       Зен замолчал. — Она выбрала их, — сказала Масами. — Своих друзей. Своего брата. Своего… любимого. Она выбрала любовь, а не ненависть. — Глупая. — Как и я.       Зен посмотрел на неё. — Ты правда любила меня? — Правда. — Сумасшедшая.       Масами улыбнулась. — Знаю.       Зен закрыл глаза. — Достаточно, — прошептала Масами, гладя его по голове. — Ты сделал достаточно.       Он не ответил. Просто исчез.       Навсегда. ~~~~~       Деку нанёс последний удар. Его рука вошла в тело — в тело Томуры, которое всё это время было лишь марионеткой Зена.       Зен Шигараки дёрнулся в последний раз. Его душа — та самая, что годами пожирала Томуру изнутри — наконец отделилась от тела. Растворилась. Исчезла.       А Томура…       Томура открыл глаза.       Он снова был собой. Впервые за долгое время — полностью, абсолютно собой. Его взгляд был чистым, ясным, без той пустоты, что мучила его годами.       Но было поздно.       Рана в животе — та самая, которую нанёс Деку, добивая Зена — была смертельной. Кровь заливала землю, вытекала быстрее, чем могла остановиться.       Деку упал на колени рядом с ним. — Тенко… — голос его сорвался. — Тенко, нет… я не хотел… я не…       Он плакал. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с потом и кровью, капали на грудь Томуры. Деку трясло. Его руки, сжимавшие плечи Томуры, дрожали так сильно, что, казалось, сейчас развалятся. — Ты не виноват, — прошептал Томура. Голос его был тихим, слабым, но спокойным. — НЕТ! Я НЕ ХОТЕЛ! Я НЕ ХОТЕЛ ТЕБЯ УБИВАТЬ! — Ты убил не меня. Ты убил его.       Деку замер. Томура улыбнулся. Слабо, едва заметно, но искренне. — Спасибо. — За что? — выдохнул Деку. — За то, что… освободил меня. — его глаза закрылись.       Изуку зарыдал в голос. ~~~~~       Бакуго стоял над ней, когда она открыла глаза. — …быстрее, мать вашу! — орал он на медиков, которые суетились вокруг, пытаясь остановить кровотечение. — ШЕВЕЛИТЕСЬ, ИЛИ Я ВАС…       Он заткнулся. Потому что она смотрела на него.       Камелия моргнула. Раз. Другой. Её глаза — мутные, едва фокусирующиеся — пытались найти его лицо. — Ка… цу… ки… — Заткнись, — рявкнул он, но голос дрогнул. — Лежи. Не смей говорить. Ты… чокнутая, — выдохнул Бакуго, сжимая её руку. — Самая чокнутая из всех, кого я встречал.       Она слабо улыбнулась. Потом перевела взгляд туда, где вдалеке Деку стоял на коленях над телом Томуры. Плакал. Кричал что-то.       Камелия замерла.       Томура…       Если Изуку так себя вёл, то… сейчас телом управлял сам Томура. Значит, отец… умер?       Но рана… рана от удара Деку была смертельной. — Нет… — выдохнула она.       Попыталась встать.       Бакуго схватил её за запястье. Крепко. — Ты куда? — Отпусти, — прошептала она. — Мне нужно к нему. — К Томуре? — Бакуго не верил своим ушам. — Ты с ума сошла? Этот придурок убивал наших! И ты хочешь… — Он мой брат. — Он тебе не брат! — Мне плевать.       Она рванулась, пытаясь вырваться. Бакуго держал крепко. — Отпусти! — закричала она. — Пожалуйста, отпусти меня к нему! — Ты не понимаешь! Если ты пойдёшь туда, ты отдашь ему кровь! Ты умрёшь! — Я знаю! — И ты всё равно хочешь идти?! — ДА!       Она крикнула так, что медики замерли.       Бакуго смотрел на неё. На её бледное лицо. На глаза, полные слёз. На отчаяние, которое разрывало её изнутри. — Он умирает, Кацуки, — прошептала она. — Ты понимаешь? Он умирает. И если я не пойду… если я не попытаюсь… я никогда себе этого не прощу.       Бакуго молчал.       В голове крутилось одно: нельзя, чтобы Шигараки Томура жил. Но…       Но она смотрела на него так, что слова застревали в горле. — Отпусти меня, — тихо сказала она. — Пожалуйста.       Он не отпускал. Секунда. Две. Три.       А потом он рванул её к себе.       Прижал так сильно, что у неё перехватило дыхание. Одной рукой обхватил за талию, другой — за голову, пряча её лицо у себя на груди. — Сумасшедший Сорняк, — прошептал он ей в волосы. — Кацуки… — Заткнись. Я сам не знаю, зачем я это делаю.       Медики отшатнулись, когда вокруг Бакуго вспыхнули искры.       Магия взрыва. — Держись, — сказал он. — И не смей умирать. Поняла?       Она только кивнула, уткнувшись ему в плечо.       И он рванул. ~~~~~       Камелия упала на колени рядом с телом Томуры.       Земля под ней была холодной, пропитанной кровью и пеплом. Она не чувствовала этого. Не чувствовала ничего, кроме ледяной пустоты, разверзшейся в груди.       Она опоздала.       Его глаза были закрыты.       Глаза, которые когда-то смотрели на неё с раздражением, с ворчанием, с той особенной, только ему присущей угрюмостью. Глаза, которые в редкие моменты теплели, когда он называл её «неудачницей». Глаза, которые в последний раз, когда она видела его живым, смотрели на неё с такой болью, что у неё сердце разрывалось.       Теперь они были закрыты. Грудь не вздымалась.       Там, где должна была быть жизнь, была только тишина. Мёртвая, абсолютная, невыносимая тишина.       Рука безжизненно лежала на земле. Пальцы, которые когда-то сжимались в кулаки, готовые защищать её, теперь были расслаблены, холодны, пусты. — Нет… — прошептала она.       Голос сорвался, превратился в хрип. — Нет, нет, нет…       Она протянула руку. Коснулась его щеки.       Ледяной. — Томура…       Слёзы хлынули. Горячие, обжигающие, бесконечные. Они текли по её лицу, капали на его грудь, на его руки, на его закрытые глаза.       Деку поднял голову.       Он сидел в нескольких метрах, обессиленный, едва живой. Его глаза, красные от слёз и напряжения, встретились с её глазами.       В них было удивление. Боль. И что-то ещё — надежда? Вопрос? — Камелия… — выдохнул он. — Ты… как ты…       Она не дала ему договорить. — Меч, — сказала она.       Голос был тихим, но в этой тишине он прозвучал как удар грома. — Что? — МЕЧ! — закричала она. — ДАЙ МНЕ СВОЙ МЕЧ!       Деку замер.       Позади неё, в нескольких метрах, стоял Бакуго.       Он не двигался. Не говорил. Просто стоял и смотрел на неё. Кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Челюсти стиснуты до хруста. В глазах — буря.       Охотники, которые уже начинали приходить в себя после битвы, поняли всё. — ОНА ХОЧЕТ ВОСКРЕСИТЬ ЕГО! — закричал кто-то. Голос был полон ужаса и ярости. — ОНА ХОЧЕТ ВОСКРЕСИТЬ ШИГАРАКИ! — ОСТАНОВИТЕ ЕЁ! — НЕ ДАЙТЕ ЕЙ!       Земля задрожала под ногами десятков бойцов, готовых рвануть вперёд. Мечи засвистели в воздухе, магия заискрила на кончиках пальцев.       Бакуго шагнул вперёд.       Один шаг. Второй. Третий.       Он встал между ними и Камелией. — Стоять, — рявкнул он.       Голос прозвучал низко, хрипло, но в нём было столько стали, что охотники замерли на месте. — Ты что творишь?! — заорал Киришима, выбегая вперёд. — Бакуго, ты с ума сошёл?! Она хочет воскресить врага! Того, кто убивал наших! — Я знаю. — И ты ей поможешь?!       Бакуго молчал.       Смотрел на Камелию. На её спину, вздрагивающую от рыданий. На её руки, сжимающие плечи мёртвого брата. На её отчаяние, такое огромное, что, казалось, оно заполнило всё вокруг. — Я нихрена не знаю, — ответил он наконец.       Голос его сорвался. — Просто… не могу иначе.       Киришима открыл рот, чтобы возразить. Закрыл. Открыл снова. — Бакуго… — Заткнись.       Деку поднялся.       Пошатываясь, едва держась на ногах, он подошёл к Камелии. Каждый шаг давался с трудом — силы были на исходе, раны кровоточили, сознание мутилось.       Но он шёл.       Остановился рядом с ней. Посмотрел на Томуру. На его бледное лицо. На закрытые глаза. — Тенко… — прошептал он.       Поднял меч с земли. Клинок блеснул в тусклом свете.       Протянул ей.       Камелия подняла голову. — Деку… — Тенко не заслужил такой смерти, — сказал он тихо. — Он не был монстром. Его сделали монстром. Сделай что можешь.       Она взяла меч. Руки дрожали, но пальцы сомкнулись на рукояти крепко. — Спасибо, — прошептала она.       Деку кивнул. Развернулся. И, шатаясь, пошёл к остальным.       Он встал между ними и Камелией. Раскинул руки. Закрыл глаза. — Никто не пройдёт. — Деку! — закричал кто-то из охотников. — Ты что, совсем рехнулся?! Это Шигараки! Тот, кто убивал наших! — Король Виллиана мёртв! — крикнул Деку в ответ.       Голос его звучал слабо, но в нём была такая сила, что охотники замерли. — Тот, кто лежит там — не враг! Это Тенко Шимура! Внук Наны Шимуры! Мальчик, которого растили, как оружие! Которого мучили, ломали, использовали! Он не заслужил умирать вот так! — Это Шигараки! — заорал другой охотник. — Он убивал наших друзей! Наших близких! — Это Тенко! — Деку не отступал. — И я не дам вам тронуть его!       Охотники замерли в нерешительности. Кто-то уже готов был броситься вперёд, магия искрила на пальцах, мечи поднимались… — Остановитесь.       Голос Всемогущего.       Слабый. Хриплый. Но в нём было столько власти, что все замерли.       Всемогущий стоял, опираясь на плечо одного из охотников. Бледный, как смерть, израненный, едва держащийся на ногах. Но глаза его горели. — Война закончена, — сказал он. — Король Виллиана мёртв. Хиро победило. — Но, Всемогущий… — Никаких «но». — Он покачал головой. — Хватит смертей. Хватит крови.       Охотники замерли. Переглянулись. Никто не посмел ослушаться. ~~~~~       Камелия не слышала их.       Она смотрела на Томуру. На его бледное лицо. На закрытые глаза. На руки, которые, возможно, больше никогда не сожмутся в кулаки. — Ты не умрёшь, — прошептала она. — Я не позволю.       Она поднесла меч к запястью. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Один вздох. Одно движение. Кровь хлынула.       Тёплая, алая, живая. Она полилась по руке, закапала на землю, на грудь Томуры, на его бледное лицо.       Камелия прижала рану к его ране.       К своему запястью — к его животу, туда, где зияла смертельная рана, нанесённая ударом Деку.       Она чувствовала, как её кровь вливается в него. Как пульсирует. Как ищет путь к его сердцу.       Кровь текла. Медленно. Неумолимо. Без остановки. Вместе с ней уходили силы.       Камелия чувствовала, как слабеет, как темнеет в глазах, как мир вокруг становится всё более размытым, нереальным, далёким.       Но она видела. Видела, как рана Томуры начала затягиваться.       Медленно. Очень медленно. Почти незаметно. Но затягиваться. Края раны сходились. Кровь останавливалась. Кожа розовела. — Еще немного… — прошептала она.       Голова кружилась. Перед глазами плыли тёмные пятна. Руки дрожали. Но она держалась.       Слова путались, теряли смысл, превращались в бессвязный шёпот.       Она позволила себе расслабиться. Всего на мгновение. И упала.       Рядом с ним. Щекой в пыль. Глаза закрылись сами собой.       Рука безвольно скользнула вниз, пальцы коснулись его пальцев.       Тёплых. Живых. — Томура… — прошептала она одними губами.       В голове проносились обрывки. Воспоминания. Чувства. Боль.       Отец.       Все эти годы. Каждый день. Каждый взгляд. Каждая улыбка — ложь.       Он манипулировал ею. Использовал. Давил. Ломал. Превращал в то, чем она стала.       И только один раз в жизни он сделал что-то, что действительно принесло ей пользу.       Он привёл во дворец Томуру.       В начале они ненавидели друг друга.       Она — избалованная принцесса, уверенная в своей исключительности. Он — угрюмый приёмыш, молчаливый и холодный. Они царапались, как котята, боролись за внимание отца, за место под солнцем, за право быть замеченными.       Но потом… Потом он стал единственным, кто её понимал.       Она слышала его дыхание. Чувствовала его присутствие. Знала — он там. — Неудачница, — говорил он. И это звучало почти ласково.       Он стал тем, кто вытащил её из комнаты матери.       Тем, кто нёс на руках, не слушая приказов короля. Тем, кто прижимал к себе, когда она дрожала от ужаса. — Ты был моим братом, — прошептала она. — Самым лучшим братом, какой только может быть. Даже когда бесил. Даже когда называл неудачницей. Даже когда…       Она не договорила. Сил не осталось. Сознание угасало.       Последнее, что она почувствовала — тепло его пальцев.       Он дрогнул.       Слабо. Едва заметно.       Но дрогнул. — Ка…ме…лия… — прошептал кто-то.       Она не знала, был ли это он или просто ветер.       Потому что тьма накрыла её с головой. ~~~~~       Бакуго стоял, едва держась на ногах.       Кровь сочилась сквозь повязки, грудь горела огнём, перед глазами всё плыло. Он должен был упасть ещё минуту назад. Должен был потерять сознание. Должен был…       Он увидел её.       Камелия лежала на земле рядом с телом Томуры. Рядом с принцем, чья рана медленно затягивалась — затягивалась её кровью.       А она сама…       Она была бледной. Слишком бледной.       Бакуго не понял, что случилось сначала. Просто смотрел. Смотрел, как она лежит неподвижно, как её рука касается пальцев Томуры, как грудь едва-едва вздымается.       Потом до него дошло. — НЕТ!       Крик вырвался из самой глубины.       Он рванул вперёд, забыв о ране, забыв о боли, забыв обо всём. Магия вспыхнула вокруг него ярче, чем когда-либо — взрывы вырывались, не контролируемые, не сдерживаемые, просто потому что адреналин и ужас затопили всё.       Земля под его ногами взрывалась. Камни разлетались в стороны. Охотники шарахались, не понимая, что происходит.       Он упал на колени рядом с ней. — Камелия! КАМЕЛИЯ!       Она не отвечала.       Её лицо было белым, как мел. Губы посинели. Глаза закрыты.       Бакуго схватил её за запястье. Пальцы дрожали так сильно, что он едва мог нащупать пульс.       Слишком слабый.       Слишком.       Он прижал ухо к её груди. Сердце билось. Еле-еле. Едва слышно.       Бакуго подхватил её на руки. Она была лёгкой. Пугающе лёгкой. Почти невесомой.       Он встал, пошатнулся, едва не упал. Ноги подкашивались, рана кровоточила, но он держал её. Крепко. Намертво. — МЕДИЦИНСКУЮ ПОМОЩЬ! — заорал он так, что, казалось, его голос разорвал небо. — БЫСТРЕЕ! СЮДА! МЕДИКОВ!       Он оглядывался, ища кого-то, кто мог бы помочь. — КТО-НИБУДЬ! ЧЁРТ ВАС ДЕРИ, БЫСТРЕЕ!       Где-то позади уже бежали люди. Кто-то кричал в рацию. Кто-то тащил носилки.       Бакуго не видел их. Он видел только её.       Её бледное лицо. Её посиневшие губы. Её безжизненное тело в своих руках. — Не смей, — прошептал он. — Не смей умирать. Ты слышишь? Не смей.       Она не отвечала. Только тихое, едва уловимое дыхание.       И биение сердца — слишком слабое, слишком медленное. Бакуго прижал её к себе, закрывая собой от всего.       Где-то рядом, в нескольких метрах, Деку пошатнулся. Его глаза закатились, ноги подкосились.       Он рухнул на землю без сознания.       Война закончилась.