Lovesick Girl/Страдающая любовью

      Они стояли друг напротив друга.       Два года. Два года и три месяца. Камелия не считала. Почти. Иногда, по ночам, когда сон не шёл, а мысли путались в бесконечных докладах и жалобах, она вдруг вспоминала, что когда-то он обещал вернуться.       Потом переставала. Забывала. Закапывала надежду глубоко-глубоко, под горы бумаг и бесконечные совещания.       А он стоял сейчас перед ней. Настоящий.       У неё перехватило дыхание. Воздух застрял в лёгких, не желая ни входить, ни выходить. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках глухими, болезненными ударами. — Ваше Величество? — голос Юки прозвучал где-то далеко-далеко, будто из другой реальности. — Вам нехорошо?       Она не ответила. Не могла.       Камелия смотрела на Бакуго и не верила. Он изменился. Очень изменился. За два года он стал шире в плечах — не просто физическая работа, а что-то ещё. Взросление, которое не замечаешь, когда видишь человека каждый день, но которое бросается в глаза после долгой разлуки. Лицо его загрубело, скулы стали резче, под правым глазом — шрам.       Он сделал шаг вперёд. Один. Всего один. Но этого хватило, чтобы она увидела остальное. Правая рука — вся в рубцах. Шрам на груди — туда, куда когда-то вошла рука Томуры. Она помнила это. Помнила, как сама чуть не умерла, когда узнала.       Но больше всего её поразило другое. Он был в той же накидке. Красной. Потёртой, выцветшей на солнце, но явно той самой. Выходит, все эти годы он хранил её? Или просто не замечал, что она старая? Камелия не знала. Но от этой мысли внутри что-то дрогнуло.       Бакуго шагнул снова. Теперь их разделяло всего несколько метров.       И в этот момент мимо него пронеслась огромная тень.       Он не ожидал — это было видно по тому, как на долю секунды расширились его глаза, как напряглись плечи, как рука дёрнулась к сабле. Но не успел.       Искра. Такой огромный, каким она его не помнила. За два года дракон вымахал до невероятных размеров. Чешуя переливалась багровым в свете магических светильников, отбрасывая на камни тёмные, кровавые тени. Он двигался быстро — на удивление быстро для такой махины, — и стражники, стоявшие оцеплением, не успели среагировать.       Копья взметнулись вверх, но опустить их никто не посмел.       Искра пронёсся мимо застывших солдат, обогнул Камелию и прижался к ней. Навалился всей своей огромной тушей, ткнулся носом в её ладони, задышал тяжело, часто, как собака, которая соскучилась по хозяину. Чешуя была горячей, живой, и от неё пахло дымом и небом.       Камелия не устояла на ногах — не потому что Искра толкнул, а потому что ноги сами подкосились. Она опустилась перед ним на колени, и дракон тут же воспользовался этим, положив огромную голову ей на плечо. — Искра… — прошептала она.       Дракон издал низкий, вибрирующий звук — не рык, не рёв, а что-то среднее между скулежом и мурлыканьем. Он тёрся о неё мордой, обдавая горячим дыханием, и вдруг лизнул в щёку — шершавым, огромным языком, от которого на коже осталось влажное пятно.       Камелия всхлипнула. Не заплакала — нет. Но внутри всё сжалось, отпустило, сжалось снова. Она обхватила его морду руками, прижалась щекой к чешуе, чувствуя её тепло. — Ты вырос, — сказала она. — Какой же ты стал большой.       Искра довольно вздохнул и прижался сильнее, едва не свалив её.       Стражники застыли с копьями наготове, не понимая, что происходит. Их лица были бледными, глаза расширенными — они видели многое за два года, но дракон, который обнимает королеву, был явно за пределами их опыта.       Юки, стоявший позади Камелии, сделал несколько шагов назад — на всякий случай. Он тоже был бледен, но старался держаться. Кажется, он что-то говорил, но Камелия не слышала. Она слышала только тяжёлое, ровное дыхание Искры и биение собственного сердца.       Бакуго не двигался. Стоял в нескольких метрах, смотрел, как его дракон буквально плавится от счастья, и не решался вмешаться. Он знал: Искра скучал. Скучал по ней, по её рукам, по её голосу. И ему сейчас было не до хозяина. — Сорняк, — сказал он наконец. Негромко. Почти шёпотом.       Камелия вздрогнула.       Она не слышала этого прозвища два года. Два года и три месяца. Оно прозвучало хрипло, устало, но так знакомо, что у неё внутри всё перевернулось.       Она подняла голову. Посмотрела на него поверх головы Искры, который всё ещё не собирался её отпускать. — Кацуки, — выдохнула она.       Не принц. Не надзиратель. Просто Кацуки. — Принц… укротителей драконов, — поправилась она, пытаясь взять себя в руки. Голос дрожал, но она заставила себя говорить ровно. — Что значит, что ты прилетел как надзиратель?       Внутри же всё трепетало. Потому что она вспомнила. Вспомнила тот день, когда он сказал: «Я вернусь».       Бакуго смотрел на неё долго. Очень долго. — Да, — сказал наконец. — Вступил в Альянс на прошлой неделе. Теперь я новый надзиратель. — А как же королевство? — спросила она. — Твоё королевство? — Почти восстановлено, — ответил он. — Родители управятся дальше без меня.       Коротко. Сухо. Но для него это была целая речь.       Камелия молчала. Пальцы её машинально гладили морду Искры, который уже успокоился и просто лежал, положив голову ей на колени.       Юки, наконец, решил вмешаться. Он откашлялся — раз, другой, третий. Привлёк внимание. — Что ж, — сказал он с той лёгкой улыбкой, которая всегда появлялась у него в неловких ситуациях. — Виллиан рад встретить принца укротителей драконов. Раз вы теперь надзиратель, то позвольте сначала вам и вашему… дракону отдохнуть. Уже поздний час, а завтра Её Величество всё обсудит.       Камелия быстро, слишком быстро, кивнула. Отвела взгляд. Неловко и неуверенно. — Да, — сказала она. — Проводите надзирателя в его покои.       Она хотела добавить что-то про Искру — может, выделить ему место во дворе, может, стойло какое, но Бакуго перебил: — Не нужно.       Он достал саблю. Клинок блеснул в свете магических светильников, отражая багровые блики чешуи. — Давай, — обратился он к дракону.       Искра поднял голову. Посмотрел на хозяина. Потом на Камелию. В его жёлтых глазах было столько упрёка, что она почти засмеялась. Дракон не хотел уходить. Он хотел остаться здесь, с ней. Но знал, что придётся.       Жалобный рык — низкий, протяжный, от которого у стражников заныли зубы, — и Искра начал исчезать. Клубы красного дыма окутали его огромное тело, сжались, втянулись в саблю, и через несколько секунд на площади остался только запах серы и лёгкое тепло на камнях.       Юки, наблюдавший это, стоял с открытым ртом. Потом закрыл. Откашлялся. Улыбнулся. — Прошу за мной, господин надзиратель, — сказал он, жестом указывая путь в коридор.       Бакуго не двинулся с места. Он смотрел на Камелию. Она всё ещё стояла на коленях там, где её оставил Искра. На платье — пыль, на лице — растерянность. Она выглядела не как королева, а как девушка, которая только что осознала, что два года — это очень долго. — Завтра, — сказала она. — Завтра я жду вас на аудиенции.       Слишком официально. Слишком быстро.       Она поднялась, отряхнула колени и, не взглянув на него больше, пошла к дверям. За ней — служанка, всё это время стоявшая в тени.       Бакуго смотрел ей вслед и сжимал саблю в руке. Думал о том, как она побледнела, когда увидела его. Как дрожали её пальцы, когда гладили Искру. Как она сказала его имя. ~~~~~       Камелия шла очень быстро.       Настолько быстро, что её служанка, молодая девушка по имени Каори, то и дело срывалась на бег, стараясь не отстать. Подол длинного платья путался в ногах, туфли скользили по гладким каменным плитам, но королева не сбавляла шага. Она даже не оглядывалась. — Ваше… Ваше Величество! — запыхалась Каори, когда они наконец свернули в пустой коридор. — Куда вы так… торопитесь?       Камелия не ответила. Её профиль был напряжён, губы сжаты в тонкую линию, взгляд устремлён вперёд — туда, где в конце коридора виднелась дверь её кабинета.       Каори не понимала, что происходит. Она знала, что во дворце появился какой-то важный гость — кажется, новый надзиратель из Альянса, — но почему королева так спешит от него уйти? И почему у неё такое лицо, будто она увидела призрака?       Они остановились у двери кабинета. Каори едва переводила дыхание. — Можешь идти, — сказала Камелия, положив руку на дверную ручку. — Ты свободна на сегодня. — Но… — служанка растерянно заморгала. — Уже так поздно! Почему бы вам не отдохнуть? — У меня незаконченные дела.       Дверь закрылась перед самым носом Каори.       Девушка постояла несколько секунд, глядя на тяжёлое дерево, потом пожала плечами и, бросив последний взгляд на закрытую дверь, пошла прочь. Спорить с королевой было бесполезно. ~~~~~       Камелия закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.       Сердце дико стучало в груди — так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Она прижала ладонь к груди, пытаясь унять этот бешеный ритм, но бесполезно.       Что это?       Нет. Этого не может быть. Она думала, что всё прошло. Два года — достаточный срок, чтобы забыть подростковую влюблённость. Она убедила себя в этом давно, ещё в первый год после войны, когда письма от него приходили только официальные, сухие, подписанные чужим именем. Ни строчки лично. Ни слова о том, что он помнит. Что он вообще существовал в её жизни.       Она смирилась. Да, она смирилась. Решила, что всё это было просто… ошибкой. Наваждением. Тем, что случается в молодости и проходит со временем.       А он взял и прилетел.       На драконе. С этой своей красной накидкой. С этими шрамами. С этим взглядом, от которого у неё внутри всё переворачивалось.       Камелия закрыла глаза и откинула голову назад, ударившись затылком о деревянные створки.       И зачем он вернулся? Через два года, когда она почти забыла, как звучит его голос, когда почти перестала ждать.       Он не любит её.       Камелия открыла глаза и посмотрела в пустоту кабинета. Тёмные окна, погасшие магические светильники, только свечи на столе — и те догорают.       Она знала это. Знала ещё тогда, в Хиро, когда поняла, что его сердце занято другой. Ураракой. Её подругой. Той, кто был рядом, кто поддерживал, кто заботился. Кто не предавал, не лгал, не был дочерью монстра.       Конечно, он любил её. А не Камелию.       И сейчас, наверное, любит. И никогда не переставал. Она для него всегда будет просто… бывшим врагом. Пленницей. Надзираемой. Сорняком, который никак не вывести.       Камелия сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.       Она устала. Устала от этой боли, которую не могла объяснить. Устала от того, что её сердце снова забилось быстрее при виде его. Устала от того, что два года — это не срок, когда речь идёт о нём. ~~~~~       Бакуго шёл за этим странным парнем, который всю дорогу не затыкался.       Тот что-то болтал, болтал и болтал — про восстановление дворца, про новых министров, про то, как тяжело королеве приходится последние два года. Потом переключился на погоду, потом на архитектуру, потом снова на политику. Сам смеялся своей дурацкой шутке, не замечая, что спутник не разделяет его веселья.       Коридоры из-за этого казались бесконечными. Высокие своды, тяжёлые люстры — всё это Бакуго помнил. И презирал. Наверное, до сих пор презирал. Эти стены когда-то видели его унижение — цепи, бант на шее, коробка, в которой его привезли как подарок. Он не забыл. И вряд ли когда-нибудь забудет. — А вы знаете, — Юки шёл чуть впереди, жестикулируя, — Её Величество очень переживала, когда узнала, что вы приедете. Не показывала, конечно, но я же вижу. Я вообще наблюдательный.       Бакуго промолчал. — Надеюсь, ваше пребывание в Виллиане будет комфортным. Дворец, конечно, пережил тяжёлые времена, но теперь… — Да заткнись ты уже, — грубо оборвал его Бакуго.       Юки не обиделся. Только хохотнул. — А вы с темпераментом! Что ж, это даже хорошо. С королевой вы точно поладите. — Я сказал — заткнись.       Юки наконец замолчал. Улыбался, правда, по-прежнему, но хотя бы перестал сыпать словами. Бакуго сдержался, чтобы не заткнуть его рот самостоятельно — и причём не самым лучшим образом.       Он разглядывал этого типа краем глаза. Одет не дёшево, но неброско. Держится уверенно, но не нагло. Точно не слуга. Наверное, какой-нибудь помощник или советник Камелии.       Наконец они остановились. Юки открыл дверь и жестом пригласил войти. — Пришли. Ваши покои, господин надзиратель.       Бакуго шагнул внутрь и огляделся.       Комната оказалась просторной, с высокими потолками и большими окнами, выходящими на ночной сад.       В центре стояла огромная кровать — с балдахином, с тяжёлыми шторами, с таким количеством подушек, что их хватило бы на целую семью. Рядом — резной деревянный столик, на котором уже стоял кувшин с водой и тарелка с фруктами. У дальней стены — дубовый письменный стол с магическим светильником и кресло.       Всё выглядело богато, даже вычурно — явно подготовили для кого-то важного. Бакуго вспомнил свои покои в королевстве Укротителей драконов: скромные, без излишеств, с кожаным диваном и парой стульев. Здесь было иначе. Здесь пахло властью и деньгами.       На поясе у него висела небольшая сумка — он не любил путешествовать налегке. Пара сменной одежды, бритва, запасной ремень для сабли. Ничего лишнего. Всё, что нужно. — Завтра я сообщу вам, когда можно будет пойти на аудиенцию к королеве, — сказал Юки, прерывая его осмотр. — Надеюсь, вы будете готовы.       Бакуго кивнул, не оборачиваясь. — Хорошего вечера, господин надзиратель.       Юки вышел и закрыл за собой дверь. Его шаги стихли в коридоре.       Бакуго остался один.       Он скинул сумку с плеча, бросил на кровать — та глухо стукнулась о деревянное изголовье. Саблю положил на тумбочку рядом с кроватью, туда, где всегда было удобно достать в случае опасности.       Подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной сад.       Он смотрел в темноту и думал.       О том, как она выглядела — бледная, уставшая, с тёмными кругами под глазами. О том, как дрожали её пальцы, когда гладила Искру. О том, как она сказала его имя.       «Кацуки».       Не принц. Не надзиратель. Просто Кацуки.       А потом добавила: «Принц укротителей драконов». Словно испугалась, что сказала лишнее. Словно хотела отгородиться официальностью и дистанцией.       Бакуго сжал кулаки, вдавив костяшки в подоконник.       Два года. Два года он ждал этого момента. А теперь не знал, что делать.       Он достал саблю, положил на колени, провёл пальцами по лезвию. Искра внутри отозвался слабым теплом — успокаивающим, родным. — Завтра, — сказал он тихо. — Завтра поговорим.       Искра вздохнул — Бакуго почувствовал это вибрацией в рукояти. Согласен. Неохотно, но согласен.       За окном шумел ветер.       Бакуго закрыл глаза и попытался уснуть. Не получилось. Два года — долгий срок. А мысли всё возвращались к ней. ~~~~~ *утро следующего дня*       Камелия ходила по комнате, сцепив руки за спиной.       Шаги её были нервными, резкими — туда-обратно, туда-обратно. Пол кабинета был гладким, полированным, но она уже вытоптала в нём невидимую дорожку за те пятнадцать минут, пока ждала. Пальцы дрожали. Она сжимала их в кулаки, разжимала, снова сжимала — бесполезно. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она пыталась успокоиться. Говорила себе: «Ты королева. Ты принимала послов, вела переговоры, подписывала законы. Ты справишься». Не помогало. Потому что послы и министры не смотрели на неё так, как он. Потому что от их взглядов у неё не перехватывало дыхание. — Ваше Величество, — раздался голос за спиной. — Принц прибыл.       Камелия резко обернулась.       Юки стоял в дверях, слегка запыхавшийся — видимо, бежал всю дороду от входа. Его обычно весёлое лицо сейчас было непривычно серьёзным, хотя в глазах плясали искорки любопытства. Он не знал, что происходит между королевой и новым надзирателем, но чувствовал — что-то происходит. — Пусть войдёт, — сказала Камелия.       Она быстро села на диван. Потом встала. Снова села. Поправила ворот платья, хотя он был идеально ровным. Убрала несуществующую пылинку с юбки. Взяла себя в руки. Юки сделал вид, что ничего не замечает. Поклонился и вышел.       Дверь открылась снова.       Бакуго вошёл.       Он был в той же красной накидке, что и вчера — потёртой, выцветшей на солнце, но явно той самой. Сабля на поясе, руки скрещены на груди. Он оглядел комнату — быстро, цепко, по привычке, — и остановил взгляд на ней.       Камелия замерла. Сердце снова забилось где-то в горле. — Садитесь, — сказала она, кивнув на диван напротив. Голос прозвучал чересчур официально, но она не могла иначе. Если бы она позволила себе говорить мягче, то сказала бы что-то, о чём потом пожалела бы.       Бакуго не двинулся.       Смотрел на неё. На её руки, сцепленные на коленях. — Я сказала — садитесь, — повторила она. — Слышал.       Он всё равно не сел. — Вам не нравится диван? — спросила она с лёгкой иронией. — Диван нормальный, — ответил он. — Но ты не на троне. Можешь не командовать.       Камелия сжала губы.       Она знала, что он провоцирует. Знала, что он ждёт, когда она сорвётся, скажет что-то личное, назовёт его по имени, улыбнётся. Но она не могла. Не сейчас. Не при Юки. — Присядьте, господин надзиратель, — сказала она с нажимом. Официально. Холодно.       Бакуго посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В красных глазах мелькнуло что-то — раздражение? Усталость? Она не поняла.       Потом он всё же подошёл к дивану и сел. Откинулся на спинку, положил руки на подлокотники — так, будто это он здесь главный, а не она.       Между ними было не больше метра.       Камелия выпрямилась, сложила руки на коленях — официально, правильно, как учили. Ей было неудобно, и она знала, что он это видит. — Акияма рассказал вам об обязанностях надзирателя? — спросила она.       Бакуго кивнул. — Этот болтун всё рассказал. И даже больше.       Юки, стоявший за спиной Камелии, неловко улыбнулся. — Я старался быть максимально информативным, Ваше Величество… — Информативным? — переспросил Бакуго. — Ты болтал без умолку три часа. — Три часа двенадцать минут, — поправил Юки. — Я считал. — Зачем? — Для точности.       Камелия почувствовала, как уголки губ предательски дёргаются вверх, и заставила себя замереть. Она не должна смеяться. Не сейчас. Не при нём. — Совещания с министрами проходят по понедельникам и пятницам, — начала она, стараясь говорить ровно. — На них обсуждаются текущие вопросы восстановления королевства: поставки продовольствия, состояние границ, приём послов.       Бакуго слушал. Молча. Не перебивал. Но она видела — он не слушал. Или слушал не то, что она говорила. Его взгляд скользил по её лицо, по губам, по ключицам, открытым воротом платья. Она чувствовала это кожей, и от этого слова путались, а голос становился тише. — Присутствие надзирателя на заседаниях необязательно, но… желательно, — закончила она. — Желательно? — переспросил Бакуго. — Альянс предпочитает, чтобы вы были в курсе всех решений. — А ты?       Камелия замерла. — Что? — Ты предпочитаешь, чтобы я был в курсе всех решений?       Она смотрела на него, не зная, что ответить. — Я… считаю, что вы должны выполнять свои обязанности в соответствии с договором, — сказала она наконец.       Бакуго усмехнулся. Коротко, без веселья. — Как скажете, Ваше Величество.       Он выделил титул так, что он прозвучал почти как оскорбление.       Камелия выдержала его взгляд. Не отвела глаза. — Думаю, на этом всё, — сказала она. — Акияма, покажи Его Высочеству дворец.       Юки кивнул. — Как прикажете, Ваше Величество. — он посмотрел на Кацуки, — Господин надзиратель, прошу пойдёмте за… — Я считаю, что королева сама должна провести экскурсию по дворцу, — перебил Бакуго.       Голос его прозвучал неожиданно. Хрипло. Твёрдо. В нём было что-то на грани приказа и просьбы.       Юки замер. — Но… — начал он, нервно улыбаясь, — это не совсем… обычно гости… — Я не гость, — сказал Бакуго. И добавил, глядя прямо на Камелию: — Я надзиратель. И принц. И… — он замолчал, сжал челюсть. В красных глазах мелькнуло раздражение — не на Юки, на неё. — Я считаю, что королева, в отличие от своего советника, сможет ответить на мои вопросы о состоянии дел в Виллиане.       Он сделал паузу. — Заодно и дворец покажет.       В его голосе было что-то ещё. То, что Юки не понял бы, но она поняла. Он не хотел, чтобы она пряталась за официальностью. Не хотел, чтобы между ними были свидетели. Не хотел играть в эти игры.       Камелия смотрела на него. На его сжатые челюсти, на его руки, сжимающие подлокотники дивана, на его глаза, которые говорили: «Хватит».       Юки переводил взгляд с королевы на принца и обратно. Неловко улыбался.       Камелия выдохнула. — Вы правы, — сказала она. — Я совершила глупость. Вы принц укротителей драконов, не только… надзиратель.       Она запнулась на полуслове, но договорила. — Я сама покажу дворец. ~~~~~       Они вышли, и Камелия повела их по длинному, уходящему вглубь коридору.       Стены здесь были высокими, магические светильники горели ровным, мягким светом. Вдоль стен, на почтительном расстоянии друг от друга, висели редкие картины.       Бакуго шёл рядом. Не совсем рядом — чуть позади, так, чтобы видеть её спину, её затылок, её руки, сложенные перед собой. Он смотрел на неё, а не на стены. Не на картины. Не на роскошь, которой она его окружила.       Она знала. Чувствовала его взгляд кожей, затылком, каждой клеткой спины, которая горела под тканью платья. Но она продолжала говорить. Говорила, чтобы не слышать тишины. Чтобы не думать о том, что он так близко. Чтобы не повернуться и не спросить: «Зачем ты смотришь?» — Это галерея дворца, — сказала она, входя в большой зал. — Здесь собраны портреты правителей Виллиана и самые известные полотна, оставшиеся от… прежних времён.       Она обвела рукой зал. Жест вышел слишком широким, слишком нервным. Юки, шедший чуть позади, заметил это. Каори, служанка, тоже. Но промолчали.       Было тихо. Только их шаги — её уверенные, его тяжёлые, да позади — осторожные шаги Юки и Каори, которые старались не мешать и не привлекать внимания.       Камелия остановилась перед портретом. — Портрет первого правителя Виллиана, — сказала она. — Мой дед.       И снова замолчала. Потому что в этом зале, среди всех этих портретов, батальных сцен и пейзажей, не было ничего, что напоминало бы о её родителях. Пустые места на стенах.       Бакуго тоже это заметил. Остановился. Посмотрел на пустоту. — Их сняли, — сказал он. Не спросил. Утвердил. — Да, — ответила она. — Ты приказала? — Нет. Министры. После войны. Я не возражала.       Её голос звучал ровно, будто она говорила о чём-то неважном. Но он знал. Он помнил её слёзы в ту ночь, когда она рассказала о матери. Помнил, как она дрожала, когда упоминала отца. — Пойдём дальше, — сказала она.       Камелия пошла. Он за ней.       Шаги их звучали в унисон, и этот ритм казался ей единственно правильным в этом неуютном, чужом зале, полном теней прошлого.       Они вышли из галереи, и Камелия повела их дальше — через длинный коридор с высокими окнами, выходящими на внутренний двор, мимо фонтана, и наконец в сад.       Сад был большим, старым, но за два года его привели в порядок — подстригли кусты, заново выложили дорожки, поставили скамейки. Камелия любила это место. Здесь можно было спрятаться от министров, от докладов, от бесконечных проблем. Здесь было тихо.       Но сегодня тишина давила.       Она шла по дорожке, перебирая в уме названия растений, кустов, аллей — лишь бы говорить. Лишь бы не молчать. Потому что когда она молчала, он смотрел на неё так, что слова застревали в горле. — А это розарий, — сказала она, указывая на аккуратные ряды кустов. — Их посадили ещё при моём деде. После войны почти все погибли, но мы восстановили.       Бакуго шёл рядом. Он не смотрел на розы. Он смотрел на неё. На её профиль, на руки, которые она нервно сцепляла перед собой, на то, как ветер играл с выбившейся из причёски прядью. — А это… — начала она, но осеклась.       Они вышли на небольшую круглую площадку в центре сада. Здесь стоял старый каменный стол. Место, где когда-то…       Она вспомнила. Всё. Сразу. То чаепитие. Тот день. Он сидел прикованный к стулу, злой, голодный, униженный. Она улыбалась и пила чай, будто это было в порядке вещей. А внутри у неё всё разрывалось.       Бакуго тоже вспомнил.       Он остановился. Смотрел на стол. На скамейки. На плющ, который за два года почти скрыл каменную столешницу.       Внутри него всё перевернулось.       Акияма, шедший чуть позади, почувствовал это. Непонятно как — просто вдруг воздух стал тяжелее, будто перед грозой. Он перевёл взгляд с принца на королеву и обратно. Каори замерла, не понимая, что происходит. — Ваше Величество, — осторожно начал Юки, доставая часы. — Через час у вас встреча с послом Эндера. Если вы не успеете подготовиться…       Камелия вздохнула. — Я помню, — сказала она.       Она повернулась к Бакуго. — Мне пора, — сказала она. Голос был ровным, но она чувствовала, как он дрожит где-то внутри. — Дела не ждут. Дальше вам поможет Каори. Она покажет оставшуюся часть дворца и сада.       Она перевела взгляд на служанку. Та поклонилась. — Скоро к вам приставят слугу, — добавила Камелия. — Он поможет с бытовыми вопросами и будет сопровождать вас по дворцу.       Она замолчала. Потом кивнула — ему, себе, пустоте — и быстро пошла прочь, не оглядываясь.       Юки чуть замешкался, поклонился принцу и поспешил за ней.       Каори осталась стоять, не зная, куда девать глаза.       Бакуго смотрел ей вслед. На её прямую спину, на её руки, сжатые в кулаки, на то, как она почти бежала от него — от них — от этого сада, где когда-то он был пленником, а она — его тюремщицей.       Он нахмурился. Сжал челюсть. Но промолчал.       Каори замерла, боясь пошевелиться. — Дальше, — сказал он наконец. Не ей. Себе.       И пошёл вперёд, даже не взглянув на служанку.       Каори выдохнула и поспешила за ним.       А в саду опустело. Только ветер шевелил листву, да старый каменный стол помнил то, что они оба пытались забыть. ~~~~~       Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены дворца в тёплые, золотистые тона. Тени становились длиннее, и воздух наполнился той особенной вечерней прохладой, которая всегда наступала перед сумерками. Искра лежал на каменных плитах, вытянувшись во всю свою огромную длину, и наслаждался ужином. Кусок мяса — свежего, сочного, ещё кровоточащего — исчез в его пасти с неожиданной для такого огромного существа лёгкостью. Красная чешуя переливалась в свете догорающего дня, отбрасывая багровые блики на стены, на землю, на фигуру молодого человека, который стоял поодаль и с поклоном ждал, когда принц соизволит обратить на него внимание.       Бакуго стоял, прислонившись плечом к колонне, и наблюдал за драконом. Искра урчал от удовольствия, раздирая мясо когтями, и не обращал на хозяина никакого внимания. Два года в королевстве Укротителей драконов сделали своё дело — Искра привык к регулярному питанию, к просторным загонам, к стае других драконов, с которыми можно было гоняться по небу. Но сейчас, здесь, в этом чужом дворце, он чувствовал себя иначе. Бакуго видел это по тому, как дракон то и дело поднимал голову и смотрел в сторону крыла, где жила Камелия. Он тоже ждал. Он тоже скучал. — Приветствую вас, Ваше Высочество, — раздался голос за спиной. Молодой, чуть дрожащий от волнения, но старающийся быть ровным и почтительным.       Бакуго не обернулся.       Парень за его спиной выпрямился — насколько позволяло напряжение. На нём была простая, но опрятная одежда слуги — тёмные штаны, белая рубашка с закатанными рукавами, жилет из недорогой, но добротной ткани. Волосы тёмные, чуть вьющиеся на концах, глаза карие, живые, но сейчас в них застыло что-то вроде испуга. Он не знал, чего ожидать от нового надзирателя. Слухи о принце укротителей драконов ходили разные. Кто-то говорил, что он жесток и вспыльчив. Кто-то — что он справедлив, но не терпит глупости. Парень надеялся, что не попадёт ни под ту, ни под другую категорию. — Меня зовут Лисандр, Ваше Высочество, — продолжил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Отныне я буду помогать вам, пока вы находитесь в Виллиане. Королева лично распорядилась подобрать для вас слугу, который знает дворцовый этикет и сможет ответить на любые вопросы.       Бакуго даже не повернул головы. Он продолжал следить за Искрой, который, наконец насытившись, оторвал морду от окровавленных костей и принялся вылизывать лапы. Язык у дракона был длинным, шершавым, и когда он проводил им по чешуе, раздавался странный скребущий звук, от которого у Лисандра по спине пробежал холодок. — Когда королева освободится? — спросил Бакуго. Голос его был низким, хрипловатым, без всякого выражения. Даже не вопрос — утверждение, требование.       Лисандр сглотнул. Он чувствовал, как напряжены плечи принца, как его рука сжимает рукоять сабли на поясе — не угрожающе, скорее привычно, будто сабля была продолжением его тела. Красная накидка, та самая, потёртая и выцветшая, колыхалась на ветру, и парень подумал, что она, наверное, очень старая. Но принц её не снимал. — Точно не знаю, Ваше Высочество, — осторожно ответил Лисандр. — Но помню, что господин Акияма говорил, что Её Величество сегодня занята весь день. — Весь день? — Бакуго наконец повернулся.       Лисандр увидел его лицо. Бледное, с резкими чертами, с тёмными кругами под глазами, которые говорили о том, что этот человек тоже не спал прошлой ночью. Шрам под правым глазом, правая рука в рубцах. И глаза — красные, тяжёлые, с таким пристальным взглядом, что Лисандру захотелось отступить на шаг. Но он сдержался. — Ее Величество сегодня встречается с послами, — продолжил он, стараясь говорить ровно. — С какими послами? — Из Эндера, — Лисандр замялся. — И из… Окарио. Те самые, которые недавно требовали пересмотра границ.       Бакуго усмехнулся. Коротко, без веселья. В глазах мелькнуло что-то — раздражение? усталость? Лисандр не понял. — И надолго она занята? — Встречи назначены до позднего вечера, Ваше Высочество. Господин Акияма сказал, что у Её Величества нет даже времени на обед.       Бакуго сжал челюсть. Скрестил руки на груди. Посмотрел на Искру, который теперь лежал, положив голову на лапы, и смотрел куда-то в сторону того самого крыла, где жила Камелия. — Хорошо, — сказал наконец Бакуго. — Свободен.       Лисандр поклонился, чуть не стукнувшись лбом о колено, и быстро зашагал прочь, стараясь не бежать, но и не идти слишком медленно.       Бакуго остался стоять у колонны, глядя на западное крыло дворца, где сейчас, наверное, Камелия сидела в большом зале и принимала очередного посла. ~~~~~       Ночь стояла над садом тихая и ясная, с луной, застывшей в зените, и россыпью звёзд, которые здесь, вдали от столичной суеты, казались ярче, чем обычно. Магические фонари вдоль дорожек горели приглушённо, едва разгоняя тьму, но этого света хватало, чтобы цветы — розы, пионы, высокие стебли наперстянки — проступали из темноты неяркими, мерцающими пятнами, будто кто-то рассыпал по саду осколки старого стекла.       Камелия сидела на скамье, положив руки на колени, и смотрела перед собой, не различая отдельных растений, но чувствуя их присутствие — тёплое, живое, дышащее вместе с ней этим холодноватым ночным воздухом. Голова всё ещё гудела после долгого дня, но здесь, под открытым небом, боль казалась не такой острой, а мысли — не такими липкими, как там, в кабинете, среди бумаг и неподписанных писем.       Осталось совсем немного, сказала она себе. Закончить с Эндером. Дожать Окарио. Дождаться, когда казна наполнится, когда люди перестанут бояться, когда Виллиан перестанет быть синонимом смерти и разрушения. Осталось совсем немного. Она повторяла это себе каждый день, и каждый день верила в это чуть меньше, но продолжала повторять — потому что если перестать, то на что тогда надеяться?       Она перевела взгляд на куст роз у дорожки. Белые, почти прозрачные в лунном свете, они покачивались от лёгкого ветра, и на секунду Камелии показалось, что она слышит их шёпот — тихий, едва уловимый, как дыхание спящего ребёнка. Она задержала дыхание, прислушиваясь, но вокруг было тихо. Только где-то далеко, за стенами дворца, ухал филин, да редкие звёзды падали с неба, оставляя за собой светящиеся следы, которые гасли, не долетев до земли.       Шаги она услышала не сразу. Они вплелись в тишину постепенно — сначала просто шорох гравия, потом ритмичный, тяжёлый звук шагов человека, который не крадётся и не прячется, а просто идёт, зная, что его услышат. Этот звук резко контрастировал с безмолвием ночи, и Камелия вздрогнула, выныривая из своих мыслей, как из тёплой воды на холодный воздух.       Она подняла голову и узнала его сразу — высокую фигуру, разворошенные ветром колючие волосы, тяжёлую походку, которая не изменилась за два года. Бакуго шёл по дорожке прямо к ней, не сворачивая и не замедляясь, и в его лице, освещённом луной, читалось что-то неуловимое — может быть, просто усталость, а может, то самое раздражение, которое она помнила так хорошо.       Он остановился в двух шагах, и она почувствовала его взгляд даже не поднимая глаз. Секунду он молчал — просто стоял и смотрел, будто решал, стоит ли вообще с ней разговаривать. — Ты? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Да, я, — ответил он хрипло, грубовато, и без всякого разрешения сел рядом с ней на скамью — так, будто перед ним сидела не королева Виллиана, а обычная служанка, которую он имел полное право потревожить посреди ночи.       Камелия вздрогнула от такого соседства — слишком близко, слишком неожиданно, слишком. Она быстро взяла себя в руки, выпрямила спину и отвернулась, уставившись на куст белых роз напротив, которые в лунном свете казались почти призрачными. Его присутствие заставляло внутренности сжиматься от давно забытого чувства, и она чуть сжала пальцы на коленях, сминая чёрную ткань платья. — Что вы делаете в такой час, Ваше Высочество? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Формально. Как и положено.       Он помедлил — она чувствовала это по тому, как напряглись его плечи, как он нахмурился, разглядывая её профиль, будто пытался прочитать что-то на её лице, скрытое за маской королевского достоинства. — Просто вышел подышать свежим воздухом, — ответил он наконец, и в его голосе прорезалось знакомое, почти привычное раздражение. — А то задохнуться можно от этих узких коридоров.       Камелия знала по словам Урараки, которая бывала там, — в его королевстве дворец был куда просторнее, с широкими окнами и длинными коридорами, где было место и свету, и воздуху. Здесь же, в мрачном замке Виллиана, всё было иначе — давило, сжимало, напоминало о прошлом, от которого хотелось сбежать. — И хватит уже формальничать, — добавил он резко, почти грубо. — Раздражает.       Камелия почувствовала, как уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке, но она заставила себя смотреть прямо перед собой, на розы, на дорожку, на что угодно, только не на него. — А что тут такого, Ваше Высочество? — спросила она тихо, с той самой официальной ноткой, которая, как она знала, бесила его больше всего. — Вы принц, а я королева.       Он резко повернулся к ней — она не видела, но почувствовала движение воздуха, его близкое, горячее дыхание, от которого по спине побежали мурашки. — Мы уже знаем друг друга, — сказал он, и в голосе его зазвенела сталь. — Ещё до… до того как была коронация. И этот чёртов пафос я уже наслышался за эти два года.       Он замолчал на секунду, будто подбирал слова, и когда заговорил снова, голос его стал тише, но от этого не менее твёрдым: — Хотя бы ты не беси.       Камелия смотрела на белые розы напротив и чувствовала, как напряжение, копившееся весь день, медленно, капля за каплей, отпускает. Посол Эндера, который требовал невозможного, советники, которые спорили по каждому пустяку, бумаги, горы бумаг, которые не заканчивались даже ночью — всё это осталось там, за стенами дворца. Здесь, в саду, был только лунный свет, только запах цветов, только тишина — и он, сидящий рядом. — Ну, рассказывай, — сказала она, нарушая молчание, и голос её звучал почти легко, почти беззаботно, — Как там твоё королевство? Восстановили уже? — Почти, — ответил он коротко. — Почти не считается, — она усмехнулась, и в этой усмешке не было насмешки — только тёплая, давно знакомая колкость. — Я, знаешь ли, тоже почти всё сделала. А оно всё не заканчивается. — Много дел? — спросил он, и в его голосе, несмотря на обычную грубоватость, проскользнуло что-то похожее на интерес. — Ох, Кацуки, — она откинулась на спинку скамьи и уставилась в звёздное небо, такое бесконечное и равнодушное к её королевским заботам. — Столько, что голова кругом. Королевские штучки. Послы, министры, бумаги, снова послы. Скука смертная. Думала, быть королевой веселее. — Наивная, — буркнул он, но без привычной резкости — скорее с той усталой усмешкой. — Ага, — легко согласилась она, поворачиваясь к нему. Луна упала на её лицо, и он увидел улыбку — не официальную, не вежливую, а ту, которую она прятала от всех, от министров, от послов, от самой себя. — Самая наивная королева в мире.       Он фыркнул, но не ответил. — А Искра как? — спросила она уже тише, и в голосе проступило что-то более личное, более тёплое, будто она боялась спугнуть этот разговор слишком громкими словами. — Первый год носился как угорелый, — сказал он, и в его голосе она услышала ту редкую ноту, которая появлялась только когда он говорил о драконе. — Туда-сюда, покоя не было. Обезумел, увидев других драконов. — А сейчас? — спросила она после паузы. — А сейчас ничего. Успокоился. Носится с молодёжью, тренирует их. Только… скучает, — добавил он чуть тише, будто нехотя, будто эти слова сами вырвались против его воли.       Камелия почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. — Значит, сдержал слово, — сказала она, возвращаясь к прежнему, почти игривому тону, — Вернулся. Сможешь теперь наблюдать, чтобы я не натворила глупостей.       Она сказала это легко, почти насмешливо, но в голосе её звучало что-то ещё — может быть, проверка, может быть, надежда, которую она боялась показать даже самой себе.       Бакуго молчал. Смотрел на неё, сжав челюсть, и молчал. Потому что не мог сказать, что приехал не поэтому. Что «наблюдать, чтобы не натворила глупостей» — это просто удобное объяснение, которое он сам себе придумал, чтобы не признаваться в том, в чём боялся признаваться даже себе. Он сжал кулаки в карманах, но так и не нашёл слов.       Камелия заметила его молчание. Заметила, как напряглись его плечи, как он отвернулся к розам, будто они были важнее этого разговора. И внутри неё что-то кольнуло — обида? разочарование? — но она не подала виду. — Молчишь, — сказала она, и в её голосе появились нотки колкости, той самой, которая когда-то так легко срывалась с языка в Хиро. — Неужели принцу укротителей драконов нечего сказать? Или ты так и не научился разговаривать за два года? — Я умею разговаривать, — раздраженно ответил он, не глядя на неё. — Не похоже. — А ты не изменилась, — он повернулся к ней, и в глазах его мелькнуло раздражение — но не то, злое и отталкивающее, а почти привычное. — Всё такая же. Язык без костей. — А ты всё такой же грубиян, — парировала она, и впервые за весь разговор в её голосе появилась лёгкость. — Два года прошло, а ты даже «здравствуйте» не научился говорить. Сразу «не беси». — А что с тобой беседы вести? — он фыркнул, но без злости. — Вся из себя. Королева. Ваше Величество. А внутри — всё та же Сорняк. — Знаешь, — сказала она вдруг, — а я скучала по этому. По твоему ворчанию. Даже по этому дурацкому прозвищу «Сорняк». По тому, как ты злишься, когда не можешь подобрать слов. — Я могу подобрать слова, — буркнул он. — Да неужели? — Могу. — Ну скажи что-нибудь, — она посмотрела на него с вызовом, в глазах плясали искорки. — Что-нибудь умное.       Он помолчал. Секунду. Две. — Ты похудела, — сказал наконец.       Она замерла, потом сама не поняла как рассмеялась. — Это всё, на что ты способен? «Ты похудела»? Как романтично. — А я не романтик, — ответил он, но в его голосе не было обычной грубости — скорее смущение, которое он пытался скрыть. — Это я заметила, — она выдохнула, успокаиваясь. — Ладно, не хочешь — не говори. Я и сама всё знаю. — Что знаешь? — Что ты скучал. Что Искра скучал. Что поэтому приехал.       Она сказала это так, будто речь шла о погоде, но он вдруг напрягся, и она поняла — попала в точку. Или рядом. Он не подтвердил, не опроверг. Просто сидел и смотрел на розы.       Они снова замолчали. Но молчание было не тяжёлым — скорее тем, в котором можно было просто сидеть рядом и не бояться, что кто-то нарушит его первым.       Камелия встала первой. Отряхнула платье, поправила волосы. — Поздно уже, — сказала она, не глядя на него. — Мне пора.       Сделала шаг, потом остановилась. Повернулась к нему — наполовину, так, чтобы видеть край его плеча, но не лицо. — Спокойной ночи, Ваше Высочество.       Она не удержалась от этого «Ваше Высочество», и в голосе её снова появилась та официальная нотка, которая, как она знала, бесила его больше всего. Но в этот раз в ней не было насмешки — скорее усталая, почти нежная привычка дразнить того, кто слишком долго был далеко. Или, может быть, защита — чтобы не показать, как сильно её сердце колотится, когда он смотрит на неё так.       Она уже отвернулась, чтобы уйти, когда услышала: — Камелия.       Она замерла.       Голос был низким, хриплым, и в нём не было привычного раздражения. Только что-то другое — то, от чего сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, громко и отчаянно.       Она медленно повернулась.       Он сидел на скамье, не двигаясь. Не встал, когда она собралась уходить, не сделал шага ей навстречу — просто сидел и смотрел. Луна светила ему в лицо, и она видела — красные глаза, твёрдые, почти злые, но в них было что-то ещё. Что-то, что он не говорил, не умел говорить, но что сейчас, в эту минуту, прорвалось сквозь все его защиты. — Спокойной ночи, — сказал он.       Камелия смотрела на него несколько секунд — достаточно долго, чтобы почувствовать, как в груди разливается тепло, которого она не чувствовала два года. Потом кивнула — один раз, коротко, чтобы не показать, как дрожат губы, — и пошла к дворцу.       Она не оглядывалась. Но чувствовала как в груди дико стучит сердце.       Когда она ушла, Бакуго ещё долго сидел на скамье.       Он смотрел на пустую дорожку, на розы, на луну, которая уже начала клониться к горизонту. Внутри было странно — не пусто и не больно. Просто тихо.       Он не сказал ей, что не гулял по дворцу. Что сидел в своей комнате, смотрел в окно и вдруг увидел — она идёт по саду одна, без охраны, без служанок, без того болтливого придурка.       Он смотрел, как она села на скамью, как долго сидела неподвижно, глядя на розы. И не мог отвести взгляд. А потом просто встал и вышел. Потому что не мог больше смотреть из окна.       Бакуго встал, сунул руки в карманы и пошёл в противоположную сторону. Не оглядываясь.       Сад опустел.       Только лунный свет, только розы, только тишина — и где-то за стеной, в своей комнате, она тоже не спала. Смотрела в потолок и думала о нём.