Lovesick Girl/Страдающая любовью

      Два года прошло с тех пор, как закончилась война. Два года с того дня, когда король Виллиана пал от рук тех, кого считал своими марионетками. Два года с тех пор, как Камелия в последний раз обняла брата перед тем, как его увели в тюремную карету. Два года с тех пор, как Бакуго пообещал вернуться.       Мир за это время успел измениться. Не кардинально, не до неузнаваемости, но шрамы войны постепенно затягивались, уступая место новой, хрупкой реальности. Королевства, пострадавшие от Виллиана, постепенно возвращали свои украденные земли. Границы перекраивались, старые обиды не спешили забываться, но хотя бы перестали поливаться свежей кровью. От некогда великой империи, которую пытался построить Зен Шигараки, осталась лишь небольшая часть — земли, захваченные ещё первым королём, и несколько спорных территорий, которые никто не спешил забирать. Виллиан, некогда внушавший ужас соседям, сжался до размеров скромного королевства, зажатого между бывшими врагами.       Южное королевство решило остаться частью Виллиана. Юу Такеяма — она же принцесса этого королевства, она же шпионка, работавшая на обе стороны, — теперь официально управляла им.       Хиро, в свою очередь, основал «Альянс мира». Отдельная организация, состоящая из бывших охотников. После войны все ному были уничтожены, и охотникам, привыкшим сражаться с монстрами, не осталось дела. Большинство из них стали государственными солдатами — охраняли границы, патрулировали города, поддерживали порядок. Но те, кто искал чего-то большего, кто не мог просто сидеть на месте, вступили в Альянс. Их задачей было следить за миром во всём мире. Буквально. Не вмешиваться в политику, не принимать чью-либо сторону — просто наблюдать и предотвращать угрозы, пока они не разрослись до новых войн.       Главой Альянса стал король Тошинори Яги. Его здоровье за два года заметно ухудшилось — раны, полученные в битве с Зеном, давали о себе знать. Сражаться в бою ему было бы уже трудно, поэтому он предпочёл заниматься руководством. Вместо того чтобы лететь в эпицентр конфликта, он теперь сидел за картами и принимал решения, от которых зависели судьбы тысяч.       Остальные тоже не стояли на месте. Изуку Мидория, едва оправившись от ран, вернулся к тренировкам. Его магия «Один за всех» почти иссякла, но он не сдавался — находил новые способы быть полезным, новые пути для роста. Урарака Очако была рядом — они наконец-то перестали скрывать свои чувства и теперь казались неразлучными.       А сам Бакуго последние два года провёл в своём королевстве Укротителей драконов. Вместе с родителями он отстраивал разрушенные города, возвращал земли, налаживал жизнь людей, которые двенадцать лет жили в страхе и нищете. Это было тяжело, муторно, неблагодарно — но он не жаловался. Искра был с ним. За два года дракон вырос ещё больше, его красная чешуя переливалась в лучах солнца, а в стае других драконов, которых удалось найти и вернуть, он чувствовал себя почти счастливым. Почти. Потому что где-то там, в Виллиане, осталась она. И кое-кто обещал вернуться. ~~~~~ *Виллиан, зал заседаний*       Свет из высоких окон падал на длинный стол, за которым сидели министры. День выдался пасмурным, и даже магические светильники, зажжённые по углам, не могли разогнать тяжёлую, давящую атмосферу. В воздухе висело напряжение, которое с каждым годом становилось всё гуще, всё более осязаемым. Казалось, ещё немного — и стены не выдержат, рассыплются под этим гнётом.       Камелия сидела во главе стола. Волосы, которые когда-то всегда были распущены и падали на плечи тяжёлыми прядями, сейчас были убраны в аккуратную причёску с парой тонких серебряных шпилек. Она выглядела чуть старше. И уставшей. Под глазами залегли тени, которых не было два года назад, а уголки губ опустились в едва заметной, но постоянной усталой гримасе.       Кресло для неё было непривычно огромным — массивным, с высокой резной спинкой и тяжёлыми подлокотниками. За два года она так и не привыкла здесь сидеть. Казалось, это место предназначалось кому-то другому. Возможно, Томуре. Возможно, отцу. Но точно не ей. Она часто ловила себя на мысли, что этот трон — как чужая одежда, слишком широкая, не по размеру, с чужого плеча. И сколько ни носи, своей не станет.       Вдоль длинного стола сидели министры. Их лица сменились почти полностью. Прошлых уже не было в живых или на свободе — большинство оказались в заключении сразу после войны, некоторые умерли ещё в её разгар, а несколько были казнены по приговору суда. Камелия не жалела их. Не могла. Слишком много крови было на их руках. Теперь на их местах сидели другие. Их выбирала она — вместе с представителями Хиро, которые строго следили за каждым назначением. Это были люди, которые ещё во времена правления её отца держали нейтралитет или открыто выступали против политики Зена. Они не были идеальными. Спорили, перечили, давили на неё. Но хотя бы не предавали. Пока.       Казалось, что каждый сейчас был готов прожить в ней дыру своим взглядом. Одни смотрели с усталым раздражением, другие — с плохо скрываемым презрением, третьи — с холодным ожиданием. Они ждали её ошибки. Ждали, когда она сорвётся. Ждали, когда смогут сказать: «Мы же говорили». — Северный округ сообщает, что в лесах не осталось достаточно животных для охоты, — начал министр сельского хозяйства, пожилой мужчина с густыми седыми бровями и усталыми глазами, обведёнными глубокими морщинами. Он держал письмо, зажатое в дрожащих пальцах, и читал, не поднимая головы. — В основном зайцы, белки. Этого недостаточно, чтобы пережить зиму. Да и другим округам не хватит, если мы начнём делить.       Камелия кивнула, обдумывая. — Велите лесникам провести полный учёт. Если дичи действительно так мало, начнём выдачу мясных пайков из королевских запасов. Временно. А затем нужно будет завозить скот из соседних регионов. — Из каких, Ваше Величество? — подала голос министр финансов, женщина лет сорока с острыми чертами лица и вечно прищуренными глазами. В её голосе не было уважения, только усталая насмешка и скрытое раздражение. — У нас нет средств на закупку скота. Казна пуста. Вы это знаете лучше, чем кто-либо. Компенсации, выплаченные соседним королевствам, опустошили всё, что мы имели. — Тогда я найду средства, — ответила Камелия. — Где? — Возможно, договорюсь с Такеямой о поставках. Её земли богаты пастбищами. Южные округа всегда славились скотом.       На другом конце стола Леди Гора услышала своё имя. Она сидела в кресле с таким видом, будто всё происходящее её забавляло — откинувшись на спинку, скрестив руки на груди, поигрывая своей любимой монетой, которую вертела между пальцев. После войны она вернулась в свои земли. Южное королевство было одним из немногих, кто добровольно решил остаться в составе Виллиана. Камелия до сих пор не была до конца уверена, почему она это сделала. — Я распоряжусь, — коротко кивнула Леди Гора. Без лишних слов, без обсуждений, без торгов. — На юге королевство Эндер перекрыло воду, — сменила тему сама девушка, откладывая монету и подаваясь вперёд. — Фермеры жалуются, что не хватает на полив. Я уже пробовала связаться с эндеровцами, но безуспешно. Они игнорируют мои письма и не отвечают на вызовы.       Она скрестила руки на груди, и было видно, как она раздражена — пальцы нервно постукивали по подлокотнику, а уголки губ опустились, обнажая едва сдерживаемую злость. — Я свяжусь с ними, — ответила Камелия. — Лично. Напишу письмо, попробую договориться о встрече. — Сколько ещё мы будем идти на уступки? — голос министра юстиции, мужчины средних лет с пронзительным взглядом и жёсткой линией рта, прозвучал тихо, но в нём нельзя было скрыть настороженности. — Вы уже отдали почти половину земель, Ваше Величество. Люди теряют свои дома, свои земли, свою веру в то, что корона вообще способна их защитить. — Верно, — подхватил самый старший из них, седовласый и морщинистый. Он чуть наклонился вперёд, и его глаза, выцветшие от времени, но всё ещё цепкие, смотрели на Камелию с тяжестью. — Так не может больше продолжаться. Ваше Величество, прошу вас, перестаньте идти им на уступки. Они пользуются этим и пытаются разорвать Виллиан на части, поделить куски между собой, как добычу.       Камелия молчала. Смотрела на него долгим, усталым взглядом. — А что мне ещё, по-вашему, делать? — голос её был ровным, почти безжизненным. — Если я откажу, они сообщат об этом Альянсу. И тогда большая вероятность, что с Виллианом сделают это же самое. Только официально. И без права голоса. — К чёрту этот Альянс! — не выдержал самый молодой из министров, Ташигура, мужчина лет тридцати с горящими глазами и взлохмаченными волосами. Он почти вскочил с места, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Мы что, будем это терпеть, пока нас всех не убьют?! Пока не останется ни одного виллиановца, который мог бы сказать своё слово? — Ташигура, держи себя в руках, — осадил его сосед, министр торговли, положив руку ему на плечо. — Я не могу! — выкрикнул Ташигура, но голос его дрогнул, сорвался. — Не могу смотреть, как наше королевство истерзают эти… эти звери! Мы и так уже отдали всё! Люди голодают, земля пустеет, границы сжимаются, а они всё приходят и приходят, и каждый раз требуют больше!       Камелия смотрела на него. На его сжатые кулаки. На его дрожащие плечи. На его глаза, в которых горела та же ярость, что и у неё внутри. Она понимала его. Сама хотела кричать. Сама хотела рвать и метать. Сама хотела выйти на площадь и сказать всем этим послам, всем этим королевствам, всему миру — хватит. Но не могла. Потому что если она сорвётся, если даст волю своим чувствам, если хотя бы раз покажет слабость — всё, что она строила два года, рухнет в один миг. — Ташигура, — тихо сказала она. — Сядь.       Он хотел возразить, но встретился с ней взглядом. Что-то в её глазах — усталость? Боль? Понимание? — заставило его подчиниться. Он сел, опустил голову, сжал кулаки под столом, но замолчал. — Я понимаю вашу злость, — продолжила Камелия, обводя взглядом всех. — Я разделяю её. Но если мы сорвёмся сейчас, если дадим им повод — всё будет кончено. Виллиан не выдержит ещё одной войны. Мы не выдержим. — А сейчас он выдерживает? — спросил министр финансов.       Камелия не ответила. Потому что не знала. — Нам просто нужно продержаться, — сказала она наконец. — Ещё немного. А там…       Она замолчала. Не договорила. Все знали, что она хотела сказать. ~~~~~ *королевство Укротителей драконов*       Небо над столицей было багровым — солнце клонилось к закату, окрашивая облака в оттенки крови и золота. День угасал медленно, нехотя, будто тоже устал от бесконечной череды забот и проблем. Ветер, прохладный и свежий, гнал по небу последние лучи света, и они, преломляясь в шпилях дворца, рассыпались тысячами искр.       Искра летел низко, над крышами домов. Его огромная тень скользила по мостовым, заставляя прохожих замирать на месте. Кто-то улыбался, кто-то просто смотрел вверх с тихим, почти благоговейным восхищением. Дети бежали за драконом, размахивая руками, но быстро отставали — Искра не снижал скорости. Он изменился за два года. Сильно изменился. Чешуя его стала темнее, глубже — оттенок запёкшейся крови, в которой иногда вспыхивали золотистые искры, когда солнечный свет падал под правильным углом. Крылья размахнулись ещё шире — теперь они закрывали небо, когда дракон пролетал над площадями, и люди внизу замирали, забывая обо всём. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — смотрели спокойно и мудро, будто он видел больше, чем мог рассказать. Он больше не был тем молодым, горячим драконом, что рвался в бой, не думая о последствиях.       Бакуго сидел на его спине, как делал это тысячи раз. Ветер трепал его волосы, холод обжигал лицо, но он привык. Он привык ко всему за эти два года. И он тоже изменился. Два года восстановления королевства сделали своё дело. Кацуки больше не был тем взрывным подростком, который рвался в бой с криком и матом, сметая всё на своём пути. Нет, теперь в его движениях появилась сдержанная, почти звериная плавность. Он стал шире в плечах, массивнее. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. На поясе — сабля, та самая, что была с ним всё это время.       Лицо его загрубело. Скулы стали резче, глаза — всё те же красные, горящие, но теперь в них появилась спокойная уверенность. Он знал, кто он. Знал, чего хочет. И знал, куда летит.       Искра приземлился во внутреннем дворе дворца. Тяжёлые лапы с глухим стуком коснулись каменных плит, выбивая искры. Крылья сложились за спиной, и дракон замер, ожидая, пока хозяин слезет. Бакуго спрыгнул легко, привычно — будто и не было двух лет, будто он каждый день занимался именно этим. Кожаные сапоги ступили на камни, и он огляделся.       Дворец почти восстановили. Стены, разрушенные во время войны, заново отстроили, башни поднялись выше прежних, а на главном шпиле снова развевался флаг королевства Укротителей драконов — алое полотнище с золотым драконом, парящим в облаках.       Стража у ворот вытянулась, застыла по стойке смирно. — Ваше Высочество! — голоса прозвучали громко, но в них чувствовалось уважение, смешанное с облегчением.       Бакуго кивнул. Коротко, без лишних слов. — Где повелители драконов? — В тронном зале, Ваше Высочество. У них посетитель.       Бакуго кивнул снова, не замедляя шага.       Он вошёл в коридоры дворца, и знакомые стены обступили его. Высокие потолки, тяжёлые люстры, портреты предков — те самые, которые он помнил с детства.       Слуги кланялись, провожая его взглядами. Никто не останавливал. Никто не задавал вопросов. Только шептались за спиной — тихо, почтительно.       В тронный зал он вошёл без доклада.       Зал был большим, светлым — окна выходили на запад, и закатное солнце заливало всё багровым светом. Лучи проникали сквозь витражи, рисуя на полу цветные узоры — красные, золотые, оранжевые. В воздухе пахло старым камнем и деревом. В конце зала, на двух тронах, сидели его родители.       Перед ними, чуть поодаль, стоял какой-то мужчина в дорогой одежде. Кланялся, что-то говорил — наверное, обсуждал дела. Торговлю, границы, налоги. Всё то, что так не любил Бакуго. Он остановился у двери, скрестив руки на груди. Прислонился плечом к косяку. Ждал.       Мужчина говорил долго, но Бакуго не слушал. Он смотрел на родителей, на их лица — постаревшие, уставшие, но спокойные. Они справлялись. Без него. Наконец посетитель закончил, поклонился ещё раз, попятился — и, заметив принца, сделал легкий поклон, поспешно удалился, бросив быстрый взгляд на его лицо.       Дверь закрылась.       На секунду в зале воцарилась тишина. Потом мать подала голос — и голос её сразу смягчился, потерял ту жёсткость, с которой она разговаривала с посетителем. — Кацуки, — сказала Мицуки. — Ты сегодня вернулся раньше. Что-то случилось? — Нет, — сказал Бакуго. Потом помолчал. Потом добавил: — Да.       И бросил сразу, без предисловий, рубя с плеча — так, как умел только он: — Я ухожу. В Альянс.       Тишина стала другой. Более тяжёлой. Более напряжённой. Слышно было, как за окном кричит птица — одинокая, потерянная, будто искала кого-то. — Что? — переспросила Мицуки. Не поняла. Или не поверила. — В Альянс? — В Альянс, — повторил Бакуго. — Я вступаю.       Его родители замерли. Мицуки открыла рот, закрыла. Отец чуть подался вперёд, но лицо его оставалось невозмутимым. — Зачем? — спросил он. Голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. — Не могу больше сидеть в четырёх стенах, — ответил Бакуго. — Королевство почти восстановлено. Вы справляетесь. А я… — он запнулся. На мгновение отвел взгляд. Потом снова посмотрел на отца. — Мне нужно что-то делать. — Делать что? — Всё. Что угодно. — Он сжал кулаки. — Не сидеть же на месте и не ждать, пока кто-то решит за меня.       Мицуки поднялась с трона и шагнула вперёд, почти к самому краю возвышения. — Почему так внезапно? — спросила она. — И на сколько ты собираешься уйти? — Надолго, — ответил Бакуго. — Но буду приезжать раз в месяц. Докладывать о делах. — Надолго? — переспросила она. — Это как? — Не знаю. Пока не надоест. — Кацуки! — она повысила голос. — Я не отказываюсь от трона, — сказал он. — И от обязанностей тоже. Я просто… не могу здесь больше сидеть.       Мицуки хотела сказать что-то ещё — губы её дрожали, глаза сузились — но отец поднялся с трона и подошёл к ней. Взял её за руку. Спокойно, твёрдо. — Отпусти его, — сказал он. — Что?! — она повернулась к нему. — Ты серьёзно? Он хочет уйти неизвестно куда, неизвестно на сколько, а ты… — Он уже взрослый, — перебил отец. Голос его был мягким, но твёрдым. — И он не отказывается от трона, не бросает дела. Он просто… хочет пожить своей жизнью. Разве мы не этого хотели для него? — Хотели! — Мицуки сжала кулаки, её лицо раскраснелось. — Но не так же! Не сейчас, когда… — Когда что? — спросил отец.       Она замолчала. — Королевство восстановлено, — тихо сказал Масару. — Границы надёжны. Люди сыты. Мы справимся и без него. А он… он должен сам решать, как ему жить. — Но Альянс… это же не шутки, — Мицуки перевела взгляд на сына. — Ты понимаешь, во что ввязываешься? — Понимаю, — ответил Бакуго. — И всё равно идёшь? — Иду. — Почему?       Он посмотрел на неё. В красных глазах мелькнуло что-то, чему она не могла дать названия. Тоска? Решимость? — Потому что я не могу больше сидеть на месте, — сказал он. — Потому что не могу ждать. Хватит. Два года прошло.       Она поняла. — Кацуки… — начала она. — Я ухожу сегодня, — перебил он. — Сегодня?! — Да. — Куда? В Хиро? — В Альянс. — Он развернулся. — Я уже сказал.       Отец кивнул. — Тогда иди.       Бакуго кивнул тоже. Развернулся и пошёл к двери. — Кацуки, — окликнула мать.       Он остановился, но не обернулся. — Береги себя, — сказала она. Голос её дрогнул. — Хорошо, — ответил он.       И вышел.       Дверь закрылась. Тишина.       Мицуки смотрела на дверь, сжимая кулаки. Потом села обратно на трон, откинулась на спинку. — Упрямый, — сказала она. — Какой же он упрямый.       Отец усмехнулся. — Весь в тебя, — сказал он. — В меня? — она повернулась к нему. — Это он в тебя. Ничего не объясняет, только бросает «я ушёл, я вернулся, я решил». — В кого бы то ни было, — спокойно ответил Масару. — Главное, что он будет счастлив. — Счастлив? — Мицуки фыркнула. — Он летит в Виллиан, а не на курорт. — Ты знаешь, куда он летит? — Конечно, знаю, — она усмехнулась. — К ней. К кому же ещё? ~~~~~ *Виллиан, две недели спустя*       Кабинет королевы Виллиана утопал в полумраке. За окнами давно стемнело, но Камелия не зажигала свет — только тусклое свечение магических светильников на столе разгоняло тьму, выхватывая из неё горы бумаг, свитков, докладов. Она сидела, низко склонившись над очередным отчётом, и пальцы её, сжимавшие перо, слегка подрагивали.       Голова раскалывалась.       Боль пульсировала в висках, отдавалась в затылке, спускалась к шее, сжимая её невидимыми тисками. Камелия уже не помнила, когда в последний раз спала больше трёх часов. Каждую ночь — доклады, каждое утро — совещания, каждый день — новые проблемы. Казна пуста, земли разорены, соседи требуют компенсаций, народ ропщет. А она — одна. Посреди всего этого.       Она потёрла виски пальцами, пытаясь унять боль. Бесполезно. Голова гудела, мысли путались, перед глазами иногда плыли тёмные пятна, но она продолжала. Останавливаться нельзя. Если она остановится — всё рухнет.       В дверях появился Юки Акияма — её советник, молодой человек с вечно взлохмаченными волосами и живыми, умными глазами. Несмотря на поздний час, он выглядел бодрым — наверное, потому что не тащил на себе груз целого королевства. В руках он держал запечатанный свиток. — Ваше Величество, — сказал он, подходя к столу. — Письмо из Якудзы.       Камелия отложила перо. — Якудзы? — переспросила она, принимая свиток. Старая бумага, тяжёлая сургучная печать с незнакомым гербом. — С каких пор они нам пишут? — Со вчерашнего дня, видимо, — Юки пожал плечами. — Посланник приезжал ещё утром.       Камелия сломала печать, развернула свиток. Писано было на хорошей бумаге, дорогими чернилами, с соблюдением всех формальностей. Официально. Вежливо.       Она читала, и лицо её оставалось непроницаемым. — И что там? — не выдержал Юки.       Камелия отложила письмо. — Интересуются состоянием дел в Виллиане, — сказала она. — Выражают надежду на сотрудничество. Предлагают обменяться послами. Ничего конкретного. — То есть просто «давайте дружить»? — Примерно.       Юки усмехнулся. — Интересное время выбрали. Мы сейчас никому особенно не нужны, а тут вдруг Якудза.       Камелия посмотрела на него. — Ты знаешь что-нибудь об их правителе? — Король Якудзы тяжело болен, — ответил Юки, становясь серьёзнее. — Уже три года почти не встаёт. Управляет его советник, Кай Чисаки. Удивительно, но дворяне решили выбрать именно его как временного правителя. Говорят, умён, осторожен. Есть дочь, наверное, восьми лет. Мать её умерла — или пропала, точно никто не знает. — Мой отец говорил о нём, — тихо сказала Камелия. — Говорил, что он хитрый. — Ваш отец вообще много о ком так говорил. — И был прав чаще, чем мне хотелось бы.       Она помолчала, разглядывая письмо. — Что ещё о них известно? — Якудза не признаёт Альянс, — продолжил Юки. — С Хиро у них натянутые отношения, ещё со старых времён. А про препарат, который использовал Зен Шигараки… до сих пор отрицают, что имеют к нему какое-то отношение. — При этом все знают, что это неправда. — Все знают, — согласился Юки. — Но доказательств нет.       Камелия откинулась на спинку кресла. Пальцы её гладили край письма. — Тогда что прикажете?       Она помолчала. Взяла письмо, перечитала последние строки. — Ответь, — сказала она. — Поблагодари за интерес. Скажи, что я подумаю. Пусть ждут. — Понял, Ваше Величество.       Юки поклонился и вышел.       Камелия осталась одна.       Смотрела на письмо, лежащее на столе, и чувствовала, как голова раскалывается с новой силой.       После того как Юки ушёл с письмом из Якудзы, Камелия ещё долго сидела неподвижно.       Рука всё ещё лежала на столе там, где минуту назад лежал свиток. Мысли кружились вокруг одного имени — Кай Чисаки. Хитрый. Осторожный. Чего он хочет на самом деле? Поддержки? Союза? Или просто проверяет, насколько слаб Виллиан сейчас?       Она тряхнула головой, прогоняя лишнее. Потом посмотрела на стопку бумаг, ожидающих её подписи. Вздохнула. И снова взяла перо.       Читала, подписывала, откладывала. Читала, подписывала, откладывала. Механически. Почти не глядя. Но мысли возвращались к другому.       К надзирателям.       Эта система уже два года действовала в Виллиане. Каждые три месяца — новый человек из Альянса. Кто-то из бывших охотников, кто-то из простых чиновников. Они проверяли, докладывали, иногда советовали, чаще просто сидели в отведённой им комнате и не отсвечивали. Камелия уже сбилась со счёту. Имена сливались в один бесконечный список, лица забывались, как только за очередным гостем закрывались ворота.       В ближайшие дни должен был прибыть новый. Она даже не удосужилась спросить, кто это будет. Какая разница?       Край очередного доклада порвался под её пальцами.       Камелия отложила перо, потёрла виски. Голова гудела. Перед глазами иногда плыли тёмные пятна, но она заставляла себя продолжать. Останавливаться нельзя.       А потом пришёл звук.       Сначала она не поняла — показалось, что это просто шум в ушах. Но звук нарастал. Становился громче. Ритмичнее.       Камелия подняла голову, всматриваясь в окно. За стеклом ничего не было видно — только темнота. Но звук приближался.       Потом началась дрожь.       Бумаги на столе сдвинулись, перо упало на пол, чернильница качнулась. Камелия вскочила, хватаясь за край стола.       Дверь распахнулась. На пороге стоял помощник. — Ваше Величество. Прибыл новый надзиратель из Альянса. — Что за шум? — спросила Камелия. — Что за дрожь? — Это дракон, Ваше Величество. Надзиратель прибыл на драконе.       Камелия замерла. — На… драконе? — Да. Стражники удерживают периметр, но он не проявляет агрессии. Ждёт.       Камелия сжала подлокотник кресла. Злость поднялась изнутри, острая, горячая. — Мне докладывали, что это за надзиратель?       Помощник помедлил. — Вам докладывали, Ваше Величество. Неделю назад. Вы сказали, что вас не интересует, кто будет следить за королевством в очередной раз.       Камелия открыла рот — и закрыла.       Да. Она помнила. Помахала рукой, отмахнулась. Потому что думала — очередной. Потому что все они одинаковые. — Кто это? — спросила она. — Принц укротителей драконов, Ваше Величество. Бакуго Кацуки.       Камелия выдохнула. Не ответила.       Просто пошла к выходу. ~~~~~       Искра нетерпеливо шевелил огромным хвостом, выбивая искры из каменных плит. Красная чешуя переливалась в свете магических светильников, отбрасывая багровые блики на стены, на стражников, застывших в почтительном отдалении. Они видели многое, но дракон во дворе — это было впервые.       Бакуго стоял рядом, сложив руки на груди. Он ждал.       Искра нетерпеливо вздохнул — клубы пара вырвались из ноздрей. — Тихо, — сказал Кацуки.       Дракон замер. Но хвост продолжал едва заметно подрагивать.       А потом дверь открылась. Она вышла на крыльцо.       Камелия. Королева Виллиана.       На ней было тёмное длинное платье. Волосы убраны в аккуратный пучок, ни одной выбившейся пряди. Под глазами — тени, на лице — усталость, которую невозможно скрыть, даже если очень стараться.       Она повзрослела. Похудела. Стала ещё более… собранной, что ли. Каждое движение — выверенное, каждый взгляд — тяжёлый.       Но глаза… глаза были те же. Серые, глубокие. И в них — то же, что и два года назад. Только спрятанное глубже.       Бакуго смотрел на неё и замечал всё.       То, как её пальцы дрожали, сжимая край юбки — там, под платьем, где не видно. То, как она на мгновение задержала дыхание, когда их взгляды встретились.       Она тоже смотрела.       Видела его накидку — ту самую, красную, которую он все еще носил. Видела шрамы — на груди, под глазом, на правой руке — вся рука в рубцах. Видела, как он изменился — возмужал, стал шире в плечах, черты лица заострились, стали жёстче.       Но глаза — те же.       Красные, горящие, тяжелые. Которые смотрели только на неё.       Они стояли так долго.       Ветер шевелил волосы, выбившиеся из её причёски, и развевал его накидку.       Камелия смотрела на него.       Кацуки смотрел на неё.       Никто не решался сделать первый шаг.