В поисках вечности

      «Полдень того же дня. Спустя час с момента расставания с Эвелинн».       Неспешно поднимаясь по широкой горной дороге, что вела вверх к храму, перед глазами Акали проскальзывали обрывки воспоминаний. Каждое неровное покрытие древнего камня, каждый знакомый изгиб пути был пропитан прошлым.       Ещё в детстве, после той жуткой резни, устроенной Зедом, она, крохотная и напуганная, вместе с небольшой группой уцелевших из ордена, шла этой же дорогой к заброшенному тогда храму — к последнему прибежищу. Воздух тогда был тяжёлым от дыма и невыплаканных слёз, но каждый шаг вверх сулил надежду.              Затем, будучи беззаботным подростком, Акали бегала по этой же дороге с друзьями, смех и болтовня эхом отскакивали от скал. Те дни были наполнены солнечным светом и простой радостью, в отличие от сгущающейся тени будущего.       Повзрослевшая Акали, недолго пробыв в должности Кулака Тени, уже с другим, более сосредоточенным выражением лица, отправлялась по этому пути на опасные задания. Её миссия — устранять тех, кто грозил нарушить хрупкое равновесие между миром живых и миром духов. Каждый шаг был решительным, каждый вдох горного воздуха наполнял её силой.       По этой же дороге она ушла из ордена, когда разочаровалась в его идеалах и устоях. Это было во время бушующей Первой Ноксианской войны, и каждый её шаг тогда был пропитан горечью и отчаянной решимостью идти своим путём. Она помнила, как ветер тогда хлестал ей в лицо, неся запахи дыма и далеких сражений, словно предупреждая о предстоящей одинокой борьбе.       Однако даже за это время, что её не было, здесь мало что изменилось. Горный воздух, такой же свежий и чистый, проникал в лёгкие. Могучие скалы, испещрённые трещинами и мхом, вздымались ввысь, их пики терялись в туманной дымке, создавая ощущение вечности и незыблемости.       Ветер, который всегда был частью этого места, колыхал её тёмную гриву, свистя между камнями и деревьями, обволакивая холодом. Он касался её кожи, словно обнимал, приветствуя старую знакомую, но Акали не очень любила холод.       — Чёрт! Я и забыла, как здесь бывает холодно, — пробормотала куноити, потирая ладони, пытаясь хоть как-то согреть себя. Походная одежда, созданная для скорости и незаметности, плохо защищала от пронизывающего горного ветра Ионии.       Это место было наполнено прошлым, и каждое дуновение ветра несло не только холод, но и отголоски былых времён.       Перед глазами отчётливо мелькало воспоминание, когда она отправилась на войну. Последний раз, когда она шла по этой дороге вместе с Орденом. Пять лет назад. Тогда силы ордена Кинку, около трёх тысяч профессиональных воинов, выстроились здесь в молчаливую колонну. Среди них была и она — не генерал, а лишь простая воительница, но уже с решимостью в глазах, направляясь на помощь Ирелии. Тяжёлые шаги сотен воинов отдавались глухим гулом от каменной дороги, звон клинков и шорох экипировки были единственными звуками, сопровождающими их мрачное движение в сторону сражения.       На душе было тяжко, и эта тяжесть не имела ничего общего с физической усталостью от подъема в гору. Это был груз давно забытых, но не исчезнувших потерь, давящий на сердце, как обломки льда. Пронизывающий ветер, что ласкал скалы, теперь казался острым напоминанием о пустоте, которую оставили те, кого больше нет.       Акали помнила их всех — своих друзей, что рука об руку с ней отправились на ту войну, навстречу неизвестности. Фей, с её дерзким характером, но таким заразительным смехом, что мог развеять любую мрачность, и чьи стрелы всегда находили свою цель. Иза, чья мудрость соседствовала с долей проницательного скепсиса, всегда готовая задать неудобный, но важный вопрос. Хиссо, девушка с жизнерадостным нравом, чьи веселые шутки могли разрядить любую обстановку, но которая также отличалась прямотой и стремлением к немедленным, решительным действиям. Ядзиро, старший среди них, с его прагматичным взглядом и язвительными замечаниями, всегда искал самый безопасный и логичный путь. Ксенн, нетерпеливый и ориентированный на немедленные решения, не любил ждать. И, конечно, Оми, который чутко прислушивался к старинным знакам и предзнаменованиям, веривший в их силу. И многие другие лица, мелькавшие в её памяти.       Куноити вспоминала, как делила с ними все военные трудности — от непроходимых лесов Ионии и проливных дождей, что превращали землю в вязкую грязь, до промозглых ночей в лагерях, когда единственным утешением была кружка горячего чая и хорошая история.       Она рассказывала им о своих странствиях за время своего отсутствия в ордене, о диких землях и чужих культурах, о скрытых тропах и опасных встречах. Друзья же, в свою очередь, с горящими глазами повествовали, как мастера ордена учили их древним техникам, на какие первые задания посылали. Их рассказы были полны искренней, неподдельной тоски, когда они вспоминали, как жили, когда она ушла, и как сильно скучали по ней.       Эти воспоминания были острой, болезненной занозой. Каждый образ, каждая улыбка, каждый смех, мелькавший перед глазами, сопровождались удушающей волной горя. Некоторые из них, такие живые в её памяти, больше не существовали в мире живых. Их имена теперь шептал лишь ветер над ионийской землёй, где они нашли свой вечный покой. Боль от их утраты никуда не делась, она лишь спряталась глубоко внутри, ожидая таких моментов, чтобы вырваться наружу.       Тяжело было идти по дороге, когда каждый камень, каждое дуновение ветра, казалось, нашептывало имена тех, кого не вернуть, кто остался навечно в этом прошлом, что теперь ощущалось как призрачная, недосягаемая дымка. Акали сжала зубы, пытаясь отогнать непрошенные тени, но они цеплялись за её сознание, как утренний туман за горные вершины.       Как бы то ни было, храм Кесин, по глубокому убеждению Вольной убийцы, оставался единственным местом, где хранилось упоминание об источнике вечной жизни. Существовали и другие, более мистические или опасные, пути к бессмертию, но о них девушка знала лишь понаслышке, не имея ни малейшего представления о подробностях. Зато она была абсолютно уверена: один из этих путей, возможно, самый безопасный или самый могущественный, был указан в том самом древнем манускрипте, что таился в секретном хранилище храма.       Это хранилище было настоящей сокровищницей Ордена Кинку, содержащей реликвии и манускрипты, чьи знания и силы были непредсказуемы, а порой и смертельно опасны. Большая часть этих артефактов была спасена Кинку из объятого хаосом Танджуула во время Раскола. Помимо этого, в хранилище располагалась обширная библиотека, наполненная уникальной литературой по древней магии и затерянным боевым искусствам, доступ к которой имели лишь немногие избранные мастера.       Акали знала об этом манускрипте благодаря своей бывшей должности Кулака Тени. В первый же день после посвящения, Шен лично показал ей хранилище, вкратце описав каждый из артефактов, но не раскрывая всех их тайн. Ему было жизненно важно, чтобы Акали понимала истинную опасность этих реликвий и причину их строгой секретности. Защита этих артефактов, к слову, входила в её прямые обязанности, как новоиспеченного Кулака Тени, и именно для совершенствования своих навыков и понимания этих угроз ей был предоставлен полный доступ в библиотеку.       Только вот теперь всё изменилось. Она больше не Кулак Тени, не является частью Ордена в прежнем смысле, но, тем не менее, продолжает пользоваться необыкновенным доверием. Ей по-прежнему позволялось пользоваться библиотекой – для улучшения собственных навыков и углубления знаний о мире духов. Более того, Шен позволял ей это, питая тихую надежду: девушка, окруженная родными стенами и привычной обстановкой, вернется на свою должность Кулака Тени. Правда, сама Акали о возвращении даже не помышляла.       Акали осознавала: найти манускрипт будет непросто. Важно было действовать абсолютно незаметно, чтобы не привлечь внимания. Девушка не стала планировать свои шаги заранее. Она всегда полагалась на инстинкт и молниеносную импровизацию. Нужно было лишь выждать подходящий момент, чтобы начать поиски. А там уже – действовать по ситуации.       Тем не менее, за время своих странствий девушка ощутимо соскучилась по всем своим близким в Ордене Кинку. Не зря Эвелинн почувствовала эту тоску в ней. Акали скучала по Шену, с которым они провели бесчисленные часы, защищая Ионию от самых разных напастей. Ей не хватало его непоколебимого спокойствия, его безмолвного понимания и того чувства абсолютной надежности, которое он всегда дарил. Он был не просто учителем, но и тем, кого она всегда считала своим лучшим другом, на которого могла положиться в любой ситуации. Она тосковала по мастеру Кеннену, чье озорство и искромётный юмор всегда разряжали обстановку, а его молниеносная скорость и необычные уловки в тренировочных поединках заставляли её улыбаться.       И, конечно, по своей матери Майюм, по её мудрости, по её безмятежному присутствию, которое создавало атмосферу покоя, по домашнему уюту и непринуждённым беседам, которые они вели вечерами, пока куноити не оставила орден. По всем своим друзьям, по простым моментам, которые составляли её жизнь в стенах храма.       Спустя несколько минут напряжённой ходьбы, сквозь редкую дымку тумана, она увидела. Вдали, на фоне седых скал, уже виднелись огромные, массивные деревянные врата храма. Они были выкрашены в глубокий синий цвет, символ Ордена Кинку, и казались ещё более величественными и монументальными, чем в её воспоминаниях. Над ними, на зубчатой стене, возвышались несколько воинов, облаченных в тяжёлые доспехи того же синего оттенка, их фигуры были неподвижны, как статуи, олицетворяя собой неусыпную стражу. Это были воины Кинку, и Акали помнила их безупречную дисциплину и непоколебимость ещё по военному прошлому.       Она приблизилась к воротам, оказавшись всего в нескольких метрах от их мощных створок. Её взгляд невольно скользнул вверх, к стене, где стояли стражи. Их шлемы скрывали лица, но она чувствовала их сосредоточенные взгляды, изучающие её. Ни приветствия, ни узнавания, лишь суровая, профессиональная бдительность. Акали почувствовала лёгкий укол в груди — она вернулась, но не как блудная дочь, а как чужак, проходящий мимо знакомых, но равнодушных глаз.       Из-за зубчатой стены, склонившись над парапетом, выглянул один из воинов. Его голос, пронзительный и полный официального тона, разнёсся по горному ущелью:       — Кто ты?! Назовись!       Акали выпрямилась. Её лицо, открытое ветру и свету, выражало лёгкое раздражение. Видимо, это были совсем новобранцы, не знавшие ни её, ни её имени. Раньше каждый воин Кинку, даже самый юный, знал Вольную убийцу. Но как известно, ничто не остаётся неизменным. Она громко и чётко проговорила своё полное имя, его звук резко разнёсся по ущелью, словно лезвие рассекло воздух.       — Акали Джомен Тети!       Воин, услышав ответ, на несколько секунд сощурил глаза, внимательно изучающе разглядывая её, а затем скрылся за стеной. Послышался приглушённый говор, быстро стихнувший.       Акали прождала около минуты, которая показалась вечностью. Пронизывающий ветер продолжал хлестать ей в лицо, выбивая отдельные пряди тёмных волос.       Внезапно наверху раздалась громкая, уверенная команда:       — Открыть ворота!       Огромные, массивные деревянные врата, с тяжёлым скрипом плавно тронулись с места, медленно, с неохотой распахиваясь перед девушкой. Они открылись, являя взору внутренний двор храма, наполненный движением и жизнью. Акали ступила внутрь.       Её шаги были неспешны. Каждый новый шаг становился очередным соприкосновением с родной землёй после долгих лет странствий.       Внутри было много людей и вастай, снующих по своим делам, наполняя пространство гулом и энергией. Неподалёку, из открытой кузницы, доносились звонкие удары молотов по раскалённому металлу, ослепительные снопы искр разлетались в стороны, а в воздухе витал едкий запах горячего железа и древесного угля. Потные кузнецы, их лица почерневшие от копоти, неустанно ковали новое оружие и доспехи.       Вдали, возле стены храма, несколько десятков человек, одетые в лёгкие тряпичные одежды, оттачивали свои навыки в рукопашном бою. Их движения были резкими и точными, слышались глухие удары кулаков и стоп о соломенные чучела, плотно набитые и обмотанные крепкой тканью, и негромкие, но четкие возгласы наставников, следящих за каждым движением. Ещё в нескольких местах, разделённые по возрасту, другие тренировочные группы занимались тем, что учились использовать магию. Здесь воздух мерцал от едва видимых искр, там слышались тихие заклинания и потрескивание собирающейся энергии, а рядом юные ученики с сосредоточенными лицами пытались призвать крошечные язычки пламени или потоки воздуха. Их движения были неуклюжи, но каждая неудача лишь подстегивала их к дальнейшим попыткам, обещая будущее совершенство.       Она услышала, как за её спиной воины Ордена, с глухим стуком, совместно закрыли массивные ворота, словно отсекая её от внешнего мира. Этот звук отозвался лёгким волнением, окутавшим её, как утренний туман. Она не знала, как её встретят. Всё-таки она ушла из ордена внезапно для всех после окончания войны, словно обрубив все связи.       Но больше всего Акали удивило другое. В её поле зрения попали несколько воинов, облачённых в непривычные для этого места чёрно-красные доспехи. На их предплечьях были одеты механизмы, из которых с лёгким щелчком выдвигались скрытые клинки. Такие доспехи и оружие носили воины Ордена Теней — последователи Зеда. Они стояли небольшой группой, их мрачные силуэты выделялись на фоне синих одежд Кинку, и о чём-то негромко переговаривались с воинами Ордена Кинку. Это было необычно, даже странно. С Орденом Теней у Кинку всегда были непростые отношения, наполненные взаимным недоверием и враждой, даже во время войны. Обе стороны помнили Великий Раскол, трагедию, забравшую немалое количество жизней, и, что особенно болезненно для Акали, жизнь её собственного отца — Тано Джомен Тети.       Их появление обескуражило куноити. Недоумение, граничащее с лёгким шоком, охватило её. Брови свелись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Неужели мир настолько изменился за её отсутствие?       Пока она неспешно шла вперёд и разглядывала всё вокруг, пытаясь осмыслить увиденное, с каждой секундой на неё устремлялось всё больше взглядов окружающих. Рабочие прерывались, тренирующиеся замедляли движения, а некоторые вастайи замирали, чтобы внимательно рассмотреть её. В том числе и Тени. Ей было не по себе от такого внимания. Спина напряглась, а каждый шаг стал ощущаться тяжелее, словно сотни пар глаз давили на неё.       Между людьми началось перешептывание. Низкий гул, похожий на рой пчёл, нарастал, и слова, сначала едва различимые, становились всё отчётливее.       — Ты видишь то же, что и я? — прошептал один воин другому, его глаза расширились от недоверия, едва ли не вылезая из орбит.       — Не может быть… Это ведь… — выдохнул второй, его голос дрожал от изумления.       Они узнавали её. Затем, словно прорвавшаяся плотина, раздался почти неверящий шёпот, быстро переросший в возглас:       — Я не верю своим глазам… Это же генерал Акали! — пробормотал один из воинов, его глаза широко распахнулись, а рука невольно поднялась, указывая на неё.       Девушка заметила, как вокруг неё постепенно собиралась толпа. Все взгляды были прикованы к ней.       — Я думал она погибла на войне, – с удивлением сказал кто-то из глубины толпы, его слова эхом разнеслись по двору.       — Она вернулась! — воскликнул юноша, чей голос звучал срывающимся восторгом.       — С возвращением генерал! – выкрикнул кто – то из толпы и многие другие подхватывали этот клич. Их голоса, полные облегчения и радости, наполнили пространство.       Акали легонько улыбнулась, смотря на то, как её тепло встретили. Это была лёгкая, искренняя улыбка, едва коснувшаяся её губ. Она ожидала куда менее тёплого приёма, возможно, холодного безразличия или даже упрёков за свой внезапный уход. Но эта волна тепла, признания и чистой радости от её возвращения, пусть и от людей, которых она почти не знала, затронула что-то глубоко внутри. Она почувствовала, как её глаза увлажнились – этот миг был слишком переполнен эмоциями.       Взглянув вперёд, она увидела их. Тех, кто всегда был рядом с ней ещё с детства. Тех, кто учил её всем древним знаниям, передавая секреты мастерства из поколения в поколение. Тех, с кем она провела большую часть жизни, деля горести и радости, победы и поражения. Свою семью. Друга и мастера Шена, который научил её всему, что знал сам, отточив её навыки до совершенства. Она заметила и мастера Кеннена, маленького йордла, полного мудрости, несмотря на свой возраст и рост. Он научил её писать магические руны, открывая двери в мир непостижимой силы, а ещё любил читать ей сказки перед сном, когда она была ещё маленькая, убаюкивая её своим мягким голосом.       Среди собравшихся она заметила её. Майюм Джомен Тети. Годы, к удивлению куноити, не сказались на её красоте. Время словно обходило её стороной, оставляя лишь едва заметные следы на её лице.       Майюм стояла с присущей ей грацией, её фигура была такой же стройной и величественной, как и много лет назад. Её черные волосы струились шелковистым потоком, собранным в высокий и аккуратный хвост, отчего казалось, что даже ветер боится коснуться её безупречной укладки. Её фиолетовые доспехи, мару-до-ёрой*, представляли собой завораживающее произведение искусства и смертоносного мастерства. Их объемная кираса, созданная из крупных, точно подогнанных металлических пластин, охватывала торс, обеспечивая превосходную защиту. Наплечники, а также наручи, набедренники и наголенники, доходящие до кожаных сапожек, выполнены в том же глубоком фиолетовом цвете, завершая образ абсолютной защиты. Каждый элемент доспеха был идеально подогнан, а его фиолетовый оттенок, словно сумеречная синева, оставался глубоким и таинственным, как сама Майюм.       На поясе в ножнах покоился зачарованный клинок «Забвение». Его серебряное лезвие мерцало тонкими полосами красного и синего света. Название меча соответствовало титулу Кулака Тени, который Майюм вернула себе, после того, как вольная убийца отреклась от этой должности. Акали, помня рассказы матери, знала: клинок способен истреблять темных духов и чудовищ, стирая их сущность без шанса на возрождение, а также создавать порталы, хоть и лишь в пределах Рунтерры. Иные миры, куда мог ступать Шен, оставались для него недоступны. И всё же, Акали всегда верила, что истинная мощь «Забвения» простирается куда дальше материнских рассказов.       Отношения между матерью и дочерью до войны были непростыми, полными недосказанности и скрытой боли. Акали помнила, как мать заботилась о её подруге Фей после передряги, в которую они попали в детстве. Заботилась как о родной дочери, окружая её теплом и вниманием, в то время как родная дочь, нуждалась в ней не меньше. Но Майюм словно не хотела её замечать, будто между ними стояла невидимая стена. Холодное равнодушие, которое она чувствовала в детстве, оставило глубокий шрам. Только Ноксианские войны раскрыли истинные чувства матери к дочери. Лишь в хаосе и отчаянии битв, когда каждый день мог стать последним, Акали впервые увидела проблески истинной материнской любви. В её глазах, в её редких, почти незаметных жестах, пробивалась неожиданная, отчаянная забота. Это были мгновения, когда сквозь сталь и кровь пробивалось истинное, глубокое чувство — безмолвное понимание, что несмотря на все сложности, они были семьёй.       Майюм тихонько подошла к Акали, и на её лице читалась взволнованность, будто она не знала, как начать разговор после стольких лет молчания. В её глазах блестели непролитые слёзы, и губы дрожали, пытаясь сформировать слова.       В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев на ветру и биением сердец матери и дочери. Акали ощущала стук собственного сердца в груди — быстрый, нервный барабан. Она знала, что Майюм чувствует то же самое, их невидимая связь отзывалась долгожданной встрече.       — Акали... — наконец прошептала Майюм, её голос был хриплым от волнения. Произнесенное имя, казалось, вырвалось из самых глубин души, еле слышное, надломленное эмоциями. Она протянула руку, желая коснуться щеки дочери, но в последний момент остановилась, словно не веря, что та вернулась. Её изящные пальцы, зависли в нескольких сантиметрах от лица Акали, слегка дрожа. В глазах Майюм читалось ошеломлённое неверие, будто она боялась, что одно неверное движение разрушит эту хрупкую реальность. — Столько лет прошло, как ты внезапно исчезла…       Рука, застывшая в воздухе, наконец, преодолела невидимый барьер и легла на щеку Акали. Движение было медленным, почти осторожным, как будто Майюм проверяла, не рассеется ли дочь в воздухе. На мгновение куноити прикрыла глаза, отдаваясь своим чувствам. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Акали почувствовала, как по её телу пробежала дрожь. Это была не дрожь от холода, а глубокий, пронзительный трепет от нахлынувших эмоций. Три года. Три года разлуки. Три года, которые казались вечностью.       В глазах Майюм блестели слезы радости.       — Я так боялась за тебя... — прошептала она, её голос дрожал. Слова с трудом вырывались из её горла, но это от переизбытка счастья. — Каждый день, каждую ночь... Я думала о тебе…       От этих слов, наполненных такой всепоглощающей любовью и заботой, губы Акали тронула легкая улыбка. Она была безмерно рада слышать эти слова.       Все эти годы Майюм прятала свой страх глубоко внутри, надевая маску безразличия, но сейчас, стоя перед дочерью, живой и невредимой, она больше не могла сдерживаться. Плотина, которую она так долго возводила, рухнула, и поток чувств хлынул наружу. Её плечи резко опустились, горделивая осанка дрогнула, и на лице Майюм отразились годы невыплаканных слёз и подавленной тревоги.       Акали молчала. Слова были не нужны. Горло перехватило от чувств. Она видела всю глубину эмоций и искреннюю радость в глазах матери, чувствовала её дрожь, передающуюся через прикосновение. Куноити сделала шаг навстречу и обняла маму. Крепко, словно боясь, что отпустит и всё исчезнет, как сон. Её руки обвили хрупкие, но сильные плечи Майюм, прижимая её к себе с силой, в которой была вся радость воссоединения. Она вдохнула знакомый, едва уловимый аромат ионийских трав и родного дома.       Майюм крепко обхватила дочь в ответ, её пальцы слегка сжались на ткани одежды Акали. Голова прижалась к плечу дочери.       — Ты даже представить не можешь, как я рада этому мгновению, — пробормотала она сквозь слёзы радости, её голос был приглушён.       Акали гладила мать по спине, шепча слова утешения.       — Всё хорошо, мам, — говорила она, чувствуя, как влага собирается и в её собственных глазах. — Я дома.       Эти простые слова, произнесённые с такой нежностью, несли в себе утешение для матери.       Ещё несколько мгновений, Акали и Майюм не отпускали друг друга из объятий. Они стояли так, посреди двора, забыв о толпе и о всём мире. Их глаза были прикрыты. Обе погрузились в этот момент, в тепло друг друга, в долгожданное чувство близости. Они наслаждались этим моментом, моментом долгожданной встречи.       Отпрянув от тёплых объятий с матерью, Акали обратила взгляд на своих учителей, что стояли позади Майюм. Та, понимая важность момента, бесшумно сделала шаг назад, уступая место новой встрече. Воздух в храмовом дворе, до этого наполненный эхом радостных возгласов, вновь обрёл привычную умиротворяющую тишину.       Око Сумрака, Шен, стоял перед ней, его фигура была воплощением совершенного спокойствия.       Как всегда, он был облачён в свои синие доспехи, на гладких пластинах которых были выгравированы магические руны. Акали прекрасно знала, что эти символы не просто украшения; они служили щитом от коварных сущностей из мира духов и отражали некоторые магические атаки. Она помнила, как часто Шен находился в этой броне, ведь его обязанности Ока Сумрака требовали не только мудрости дипломата и остроты меча в физическом мире, но и постоянной готовности ступить в опасный для смертных мир духов, ища ответы или восстанавливая нарушенное равновесие. Не все обитатели тех измерений были рады видеть незваных гостей.       Будучи воплощением беспристрастного суждения, он ограждал себя от сбивающих с толку эмоций, но в его обычно непроницаемом взгляде Акали уловила едва заметное, мимолётное смягчение, словно тонкий лучик света пробился сквозь завесу спокойствия. Он сдержанно склонил голову бывшей ученице.       – Рад тебя видеть, Акали, – поприветствовал Шен, его голос был ровным, без тени лишних эмоций, но уголок его губ едва заметно дрогнул, создавая лишь намёк на улыбку.       – Взаимно, мастер, – ответила куноити, её голос звучал уважительно, и она ответно склонила голову, признавая его авторитет и их прошлую связь учителя и ученицы.       - Вижу судьба вновь привела тебя домой, - иронизировал Око Сумрака.       — Я следую собственному пути, — ответила Акали, ее взгляд был уверенным, а голос звучал твердо и без малейшего колебания. - Мое присутствие здесь — лишь временное совпадение.       — Понимаю, — сказал Шен, с легким, почти незаметным кивком, его голос оставался спокойным и размеренным. — Однако обстоятельства часто диктуют свои условия, вне зависимости от личных путей.       Акали коротко кивнула, выражая понимание:       - Я запомню эти слова…       Рядом с Шеном, находился мастер Кеннен, облаченный в фиолетовый костюм ниндзя с золотыми узорами. Его лицо было скрыто под традиционной маской ниндзя, оставляя видимыми лишь яркие, словно искры, глаза. Руки были сложены вместе, скрытые под рукавами его одежды. Эта поза излучала гармонию и спокойствие, отражая его многовековую мудрость.       Этот маленький мастер, древний дух из Бандл-Сити, много столетий занимал почетную должность Сердца Бури, неустанно уравновешивая решения отрешённого Ока Сумрака и беспощадного Кулака Тени. Он всегда был тем, кто привносил взвешенные и продуманные решения в их триумвирате.       В отличие от почти без эмоционального Шена, Кеннен открыто выражал свои эмоции.       – Ты нас приятно удивила, – произнес мастер Кеннен, его голос, пронзительно звонкий и быстрый, словно разряды статического электричества, был наполнен неподдельным изумлением. – Мы не ожидали, что ты вернешься.       Акали повернулась к маленькому йордлу, чьи глаза излучали такое тепло, что сердце её сжалось от нахлынувшей нежности. Она опустилась на одно колено, чтобы быть ближе к его крошечной фигурке, и её губы тронула тёплая, искренняя улыбка.       – Кеннен, ты же знаешь, – мягко проговорила она. – Я люблю делать сюрпризы.       Кеннен, усмехнулся в ответ, приобняв девушку:       — Это я хорошо помню.       В этот момент, когда они на мгновение прикрыли глаза, наслаждаясь тишиной воссоединения, мастер прошептал:       – Рад, что ты вернулась. – затем его голос наполнился печалью. - Хоть и знаю, что ненадолго.       Девушка промолчала, её молчание было громче любых слов, подтверждая горькую правду, которую оба знали. Кеннен знал Акали ещё с юного возраста. Он помнил её неутомимую энергию, смех и тягу к приключениям, которая всегда манила её за пределы строгих правил Ордена. Он надеялся, что она займет должность Кулака Тени, но Ноксианские войны изменили всё. Девушка отреклась от пути Ордена, не разделяя его взглядов невмешательства в конфликт. С того дня странствия стали неотъемлемой частью жизни Акали, получившей на просторах Ионии прозвище Вольной Убийцы.       Акали, все еще согретая теплом недавней близости и ощущая искреннюю радость от встречи с близкими, неспешно отпрянула от маленького мастера и встала с колена. Её взгляд невольно зацепился за воинов Теней, чьё пребывание здесь всё ещё вызывало у неё вопросы и которые также наблюдали за ними. Среди них она заметила знакомого человека.       Она узнала его. Он стоял без шлема, его лицо было полностью открыто. Его безмятежное и безчувственное лицо, словно высеченное из холодного камня, было лицом хладнокровного убийцы. Коротко стриженные белые волосы, контрастирующие с его темным обликом, казались такими же ледяными, как вершины заснеженных гор в зимнюю стужу.       Крепкое телосложение, где каждый мускул говорил о скрытой смертоносной силе. Стальные доспехи лидера Теней, которые она надолго запомнила с момента раскола в ордене. Это был Зед. Он стоял в окружении своих последователей, словно тень, отделившаяся от общей массы, молчаливо наблюдая за ней. Его присутствие было почти незаметным. Он явно не желал привлекать к себе внимания.       Но у него этого не вышло. Его аура была слишком подавляющей, слишком чужеродной для этого светлого места. Понимая, что его заметили, Зед коротко кивнул, приветствуя девушку. Этот жест был почтительным, но лишенным эмоций, просто формальным признанием.       Искренняя радость, наполнявшая лицо девушки от столь долгожданной встречи с близкими, исчезла в одно мгновение, будто ее смыло ледяной волной. На смену счастью пришли глубокое негодование, кипящая злость и жгучая ярость, от которой ее кулаки невольно сжались, а костяшки побелели.       — А он что здесь делает!? — злобно процедила куноити, ее голос был резким и пронзительным, словно ядовитая стрела, пущенная в цель, она не сводила с него своего яростного, испепеляющего взгляда, казалось, способного прожечь дыру в камне.       — Акали, давай лучше поговорим об этом внутри храма, — спокойным, успокаивающим голосом предложил Шен, его рука в приглашающем жесте указала на открытые, резные двери святилища. — Там мы все тебе объясним, вдалеке от любопытных глаз.       — Хорошо, — прозвучало сквозь стиснутые зубы Акали, ее голос был низким, резким, едва ли не рычанием. — Но будь уверен, вопросов к тебе у меня будет не мало, — с каждым словом ее плечи напрягались, а кулаки непроизвольно сжимались. Она развернулась и решительно зашагала в сторону входа во внутренние помещения храма, каждый шаг отбивал ритм ее внутреннего бунта. Гнев клокотал в ней, обжигая изнутри. Она едва контролировала себя, чтобы не выхватить свою каму и не обрушиться на Зеда, который все так же спокойно стоял неподалеку.       Такие порывы ярости она уже знала: в первый раз Зед, став тенью, ускользнул, не желая вступать с ней в бой – он знал, что ей не одолеть его, и не собирался проливать кровь ученицы своего бывшего друга. Когда Акали, поведала об этом Кеннену, маленький йордл, со всей мудростью, попытался объяснить ей мотивы Зеда. Кеннен видел, как опасна была ее юношеская самоуверенность, ее слепая вера в свои силы.       Опасаясь за ее жизнь, он предостерег девушку от новых, безрассудных попыток покушения на Мастера Теней. Увы, горячий нрав Акали мало прислушивался к осторожным советам, и предостережения йордла не особо помогли.       Во второй же раз Шен, остановил ее, непреклонно заявив, что это его право и его долг как Ока Сумрака свершить правосудие над Зедом. После этого Акали не стала предпринимать новых попыток покушения, не желая портить отношения с учителем.       Вокруг, словно завороженные, застыла толпа воинов и учеников ордена Кинку. Их взгляды, полные тревоги, неотрывно следили за каждым движением наставников, ощущая нарастающее напряжение между ними и Акали. В стенах храма, где царили покой и дисциплина, этот драматический разлад был почти неслыханным, и его эхо витало в воздухе, заставляя даже самых стойких воинов чувствовать себя неловко.       Звонкий голос Кеннена, словно короткий разряд электричества, резко разорвал напряженную тишину:       — Эй! Вы чего тут столпились?! — его яркие глаза, скрытые маской, метнулись по толпе. — Занимайтесь своими делами!       Под его окриком воины, переговариваясь между собой, стали быстро расходиться по сторонам, их тени скользили по каменным плитам. Двор мгновенно опустел, наполняясь лишь легким эхом поспешных шагов.       Затем йордл присоединился к остальным.       Акали, Шен, Майюм и Кеннен, каждый со своими мыслями, покидали двор, двинувшись по направлению к проходу, ведущему в глубины храма.       Один лишь Зед, окруженный своими немногочисленными последователями, оставался на том же месте.       Фигура Мастера Теней была неподвижна, его черты лица были напряжены, а взгляд, был неотрывно прикован к удаляющейся Акали. На его лице не дрогнул ни один мускул. Однако внешнее спокойствие не означало, что внутри его сознания царит такой же хладнокровный покой. Удивление – вот, что таилось в сознании предводителя Теней.       Он не ожидал, что она появится здесь сегодня. Зед был уверен, что у них с Шеном ещё есть время, чтобы подготовить Акали к новости, от которой она будет, мягко говоря, далека от восторга. Её внезапное появление нарушало тщательно выстроенный расчет. ***       Куноити и триумвират Кинку продвигались по живописному коридору. Его стены были покрыты искусными фресками, каждая из которых, выполненная в традиционном стиле Ионии, рассказывала свою часть истории Ордена Кинку после его Раскола. Насыщенные краски и замысловатые линии мелькали мимо задумчивого взгляда куноити. Акали знала каждую историю, каждую боль и победу, что скрывались в этих фресках, ибо она сама была живой частью многих из них. Некоторые моменты она пережила лично, в другие времена лишь слушала рассказы своих учителей и матери, о деяниях, что остались в прошлом.       На одной фреске был запечатлен момент восстановления храма Кесин после того, как остатки ордена нашли в нем спасение, после восстания Зеда. Картина показывала последователей Кинку, работающих вместе над восстановлением святилища, символизируя единство и силу духа ордена.       На следующей фреске, изображались Каэль и Лира, родители Фей – подруги детства Акали – в героической схватке с драконом. Это не был обычный зверь; его глаза горели нечестивым огнем, ибо в него вселился один из младших демонов, оставивший за собой след из разрушенных деревень и невинных жизней. В той битве они одолели чудовище, а изгнанного демона обратили в пыль, очищая землю от зла. Но радость победы была скоротечна. В тот же день, едва оправившись от схватки, Каэль и Лира попали в подлую засаду разбойников Навори и в неравном, жестоком бою оба пали.       Всякий раз, видя эту фреску, Акали ощущала не просто печаль, а глубокую, ноющую боль в груди. Фей не помнила лиц родителей, но Акали видела, как эта зияющая пустота формировала ее подругу, как она росла, окруженная историями об их подвиге и трагическом конце, но лишенная их тепла. Акали, сама потерявшая отца, понимала эту невыносимую, постоянную скорбь подруги не понаслышке. Тяжесть схожей утраты связывала их невидимыми нитями.       А вот на соседнем полотне был запечатлен момент, который Акали помнила слишком хорошо. Охота на Золотого Демона. Так прозвали в народе жестокого и безумного убийцу, Хада Джина, чьи "произведения" из тел были воплощением извращенной красоты и ужаса. На фреске было изображено, как Шен, Зед и Акали – тогда еще единые в своей цели – противостоят этому чудовищу в человеческом обличье.       На последней фреске, у самых ворот в глубь храма, был запечатлен момент, когда Орден Кинку, пришел на помощь терпящей поражение Ирелии в отчаянной битве против Ноксуса у рыбацкой деревни Ханан. Лик Ирелии, изможденный, но несгибаемый, был центральной фигурой на полотне, а позади нее, словно тени, виднелись силуэты воинов Кинку, пришедших на помощь.       Остальные же полотна были лишь набросками, изображавшими разрозненные моменты Второй Ноксианской Войны, и по их незавершенности было трудно угадать, какое именно событие они призваны отразить.       Однако все эти фрески были лишь отголосками давно минувших дней. Мысли Акали целиком занимало настоящее.       Акали, следуя за учителем, переваривала увиденное во дворе храма. Её брови были сведены к переносице, а челюсть невольно сжалась. Она была мягко говоря в шоке, от того что увидела Зеда внутри храма Кесин. Даже во время Второй войны орден Теней и Кинку держались на почтительном расстоянии друг от друга, сражаясь против общего врага. А теперь Зед со своими приспешниками внутри храма. Неужели Шен забыл или смирился с тем, что натворил некогда его лучший друг? Подобные мысли терзали Акали.       Каждый из тех, кто шёл рядом с ней, был поглощен собственными глубокими раздумьями.       Майюм, знала что это будет непростой разговор, учитывая вспыльчивый и резкий характер дочери. Зед был причастен к гибели отца Акали. Но и обстоятельства его пребывания здесь были серьезными, от которых зависела судьба Ионии. В таких делах личные интересы становятся второстепенными. Она обязана была унять пыл своей дочери, иначе это могло привести к непоправимым последствиям.       Кеннен мысленно готовился к предстоящему разговору. Он понимал, что для Акали многое из того что она узнает, может быть крайне неприятным.       Шен уже представлял себе бурю вопросов, которые обрушит на него Акали. Ей нужны будут объяснения, и он должен был быть готов к этой буре. Он должен был защитить Акали от импульсивных действий, одновременно убедив её в необходимости этого шага, в том, что временный союз с Зедом – единственный шанс для Ионии выжить в нынешних обстоятельствах. Это будет сложный разговор, игра на тонкой грани между долгом и личными чувствами.       Подходя к широким, внушительным дверям, выполненным из светлого, почти белого камня и украшенным искусной резьбой, изображающей переплетение стихий, они остановились.       Шен, снял с шеи тонкую плетеную веревочку, на которой висел металлический ключ. С едва слышным шорохом он отпер замок и с легкостью распахнул двери, которые разъехались в стороны, открывая вид на внутреннее пространство. Он сделал шаг в сторону, приглашая Майюм и Акали войти первыми. Они ступили в просторное, наполненное прохладой помещение, за ними быстро прошмыгнул Кеннен, и, наконец, Шен вошел сам, закрыв за собой двери.       Перед глазами Акали предстала знакомая комната – Зал Триумвирата, сердце храма, где веками проходили священные советы мастеров, где вершились важнейшие для Ордена вопросы, касающиеся равновесия и гармонии Ионии.       В центре зала возвышался идеально круглый стол, выточенный из глубокого черного обсидиана, гладкий как зеркало, в котором отражался тусклый свет. Он был окружен тремя креслами, не вырезанными, а буквально выращенными магией из живых, извивающихся ветвей дикого древесного вьюна, что органично вплетался в каменные стены Храма. Одно кресло было особым образом сформировано для Кеннена, чьему миниатюрному росту оно идеально соответствовало; по бокам из тех же ветвей сплетались небольшие, крепкие ступеньки, позволяющие ему легко взобраться на свое место. Свет струился сверху и падал на стол через отверстие в потолке купола, заливая зал мягким, рассеянным сиянием, которое оседало прямо на отполированной поверхности стола, придавая ему таинственное свечение.       Подойдя к столу, девушка заметила, что на нём лежала карта Ионии, нарисованная на пергаменте, а рядом стояли маленькие оловянные фигуры, обозначающие миниатюрных воинов. Три фигурки изображали ионийских воинов, а вот другие пять — ноксианских. Это было предвестником чего-то ужасного. Девушку это мгновенно насторожило. Её взгляд стал напряжённым. Она хорошо помнила, как во время Второй Ноксианской войны каждую битву тщательно планировали именно на таких картах, а подобные фигурки обозначали чью-то армию.       Её гнев и ярость, вызванные прежним событием, теперь смешались с недоумением. Она абсолютно не понимала, что всё это значит, и каждый увиденный предмет лишь множил количество вопросов. Вопросов, которые требовали немедленных ответов. Акали, всё ещё стоя спиной к ним, ощущала, как мысли водоворотом кружатся в голове. Поиск свитка вечной жизни в этот момент стал второстепенным делом. Сейчас ей были нужны ответы на эти тревожные, непростые вопросы. Эмоции буквально захлёстывали её, но девушка сделала глубокий, почти неслышный вдох, стремясь успокоить бурю внутри. Она не могла позволить своим эмоциям навредить отношениям с теми, кто был ей по-настоящему дорог.       Акали неспешно развернулась к Шену, скрестив руки на груди. Её поза сама по себе была немым требованием объяснений.       Майюм и Кеннен стояли по бокам от Ока Сумрака, их лица были серьезны, отражая напряжение, царившее в воздухе.       Когда Вольная убийца заговорила, её голос был необыкновенно ровным, почти ледяным, но сквозь эту маску спокойствия просачивалась необузданная злость.       — Поскольку нас больше никто не слышит, — начала она. — То может вы расскажете мне, что здесь делает убийца моего отца? – её голос стал заметно ниже, наполняясь отчётливым раздражением, которое уже невозможно было скрыть. - И почему он до сих пор жив?!       Кротко обменявшись взглядами сначала с Майюм, потом с Кенненом — молчаливым кивком показывая, что готовы поделиться неприятной новостью, — Шен принял решение первым высказаться.       — Мы будем предельно откровенны, - заявил Око Сумрака, собрав взгляды всех присутствующих. — Зед прибыл сюда, чтобы заключить военный союз с нами.       — ЧТО?! — резко сорвалось с губ куноити. Глаза Акали округлились до предела, отражая чистый, незамутненный шок, прежде чем в них вспыхнула ярость. Куноити чувствовала, как теряет контроль над собой. Попытка заглушить эмоции перед разговором оказалась жалкой неудачей; они теперь бурлили в ней, подобно извержению вулкана. Тон её голоса становился всё жестче. — ВЫ с ума сошли?! Какой ещё союз?! Вы забыли, что он сделал?!       Майюм ответила на слова дочери, её лицо сохраняло невозмутимое спокойствие, хотя боль в её глазах была почти осязаемой. В отличие от дочери, Кулак Тени, пережившая столько потерь, научилась мастерски совладать со своими эмоциями.       — Я никогда не забуду того, что сделал Зед, как и каждый в этой комнате, — произнесла она. Её голос был размеренным, но каждое слово теперь звучало тяжелее, пропитанное горечью давней любви и ноющей болью от утраты. Майюм опустила взгляд на несколько мгновений, словно погружаясь в воспоминания, а затем снова подняла его, встречаясь с яростным взглядом дочери. — Я никогда не забуду Тано, который был смыслом моей жизни, и которого Зед хладнокровно убил. – От слов матери, ярость в глазах Акали сменилась тоской, и она поникла, опустив голову. Тем временем, в голосе Майюм появилась глубокая, пробирающая до костей серьезность пытаясь донести до дочери всю тяжесть положения и необходимость взглянуть на общую картину. - Но ты должна понимать, что мы оказались в непростой ситуации. За время твоего отсутствия многое здесь изменилось.       Слова о таинственной ситуации, которая заставила Кинку пойти на союз с Тенями, вновь разожгли гнев в глазах куноити, как искра, попавшая на сухую траву.       — Так может вы объясните мне, что здесь во имя богов происходит?! — крайне нетерпеливо, почти с криком, потребовала ответов Акали, делая резкий шаг вперёд.       — Это мы и пытаемся сделать, — уже с мягкой укоризной ответила её мать, протянув ладонь в примиряющем жесте, словно пытаясь обуздать бурю. — Так что прошу, успокойся и позволь нам всё рассказать, — настойчиво попросила Майюм, а затем взглянула на Шена, намекая, что он может продолжить.       Шен, обменявшись тревожным взглядом с Майюм, произнёс с мрачно-серьёзным выражением на лице:       — Мы полагаем, что Ноксус готовится к новому вторжению. Наши шпионы с Фейлора донесли, что в порт прибыл крупный флот ноксианцев. Разведчики разглядели знамена пяти легионов. Как ты помнишь, численность одного ноксианского легиона — это двадцать тысяч солдат. Всё это указывает на то, что нас ждет новая война, и, возможно, довольно скоро.       Акали замерла, поражённая словами Шена. Её глаза мгновенно расширились, приобретя тревожный блеск. Ярость и гнев, бурлившие в ней подобно кипящей воде, испарились, оставляя только холодное осознание реальности. Пульс участился, кровь стремительно отхлынула от лица, оставив его бледным, лишённым обычного румянца. Сердце забилось быстрее, а горло перехватило, словно сдавленное невидимыми путами. Девушка осознавала всю глубину трагедии и трагизма будущих событий. Мысль о повторении войны повергла её в смятение — она прекрасно понимала, какими разрушениями обернутся боевые действия. Война — это то, чего она больше не хотела ни видеть и ни слышать, зная, сколько боли она приносит.       Продолжая сдержанным, взвешенным тоном, Шен продолжил свое повествование:       — К сожалению, это далеко не конец плохих вестей. Ещё до подхода этой армады, ноксианцы неоднократно проверяли нашу оборону. Они посылали к нам бесчисленные отряды пиратов, нанятых в доках Билджвотера. Мы, конечно, без труда их уничтожали, но на место одной павшей шайки мгновенно являлась новая, более агрессивная и многочисленная. Такая тактика недвусмысленно говорит о том, что за этим стоит лично сам император. Свейн, в отличие от других генералов, никогда не действует опрометчиво. Он всегда ищет малейшую трещину в обороне, самое уязвимое место, прежде чем нанести сокрушительный удар. Его стратегию ни с чем не спутать.       Акали опустила взгляд, погружаясь в размышления, которые терзали её душу.       — Но зачем ему это? — прошептала она, в её голосе слышалась растерянность. — Свейн сначала вывел почти все войска из Ионии, а теперь вновь возвращается… Я не понимаю его логики.       — Истинные мотивы императора нам не известны, — прокомментировал йордл. — Мы можем лишь строить догадки относительно его целей.       Девушка, держа скрещенные руки на груди, задумчиво обхватила подбородок указательным и большим пальцами, будто пыталась собраться с мыслями. Тревожно шагая из стороны в сторону, она погружалась в поток беспокойных мыслей, что нахлынули на неё, как бурные волны на берег. Мастера Кинку наблюдали за ней с безмятежностью, их лица отражали понимание её внутренней борьбы. Они видели, как Акали отчаянно принимает эту неприятную и неисправимую реальность.       — Никогда не думала, что война когда-то снова повторится… Думала, что всё это останется в прошлом… — озвучила она свои мысли вслух, остановившись. Она взглянула на Триумвират Кинку, в её голосе зазвучала горечь. — Но я всё равно не могу поверить в то, что вы решили заключить союз с Зедом. Как вы можете ему доверять после всего, что он сделал?!       — Акали, у нас нет выхода, - произнесла Майюм, её голос звучал глухо, словно измученный, её жест, когда она развела руки в стороны, говорил о полной безысходности. — Мы слишком слабы, чтобы в одиночку противостоять Ноксусу. Всего восемь тысяч воинов... А у Зеда, их в два раза больше. Лишь объединив наши силы, у нас есть хотя бы призрачный шанс защитить Ионию.       — Но как!? Откуда у него столько воинов? — возмущенно спросила куноити, её брови сошлись на переносице, выдавая растущее недоумение. - Я слышала, Тени потеряли немало людей во время войны...       Когда Шен ответил, его голос был абсолютно ровным, почти монотонным, как будто он озвучивал сухие факты из какого-то доклада.       — После того, как Ирелия оставила свой пост командующей, значительная часть её сил, перешла на сторону Зеда. Они видели в нём новую силу, способную навести порядок в Ионии. Затем он сам лично посещал города и деревни, предлагая убежище и защиту тем, кто готов был ему служить. На его призыв, откликнулось множество людей. Вот откуда у него такая армия.       — А ВЫ что делали всё это время?! — голос Акали взорвался, её гнев был почти осязаем. — Почему вы не собирали войска для защиты Ионии?!       На этот выпад, вмешался Кеннен, его голос был глубок и резонировал с древней мудростью, напоминая девушке об одной фундаментальной детали.       — Ты, видимо, забыла, моя бывшая ученица, но мы, не являемся военным орденом, — его мудрые глаза смотрели на Акали с нескрываемой серьезностью, а затем на мгновение задержались на символах баланса, вышитых на его одежде. — Наша главная задача — сохранять равновесие между миром физическим и духовным. Прошлая война, что принесла столько страданий, сильно потревожила мир духов, они были в гневе от того, что на священной земле проливалась кровь. В наказание за это они пробудили древних чудовищ, порождений хаоса, которые учинили немало разрушений по всей Исконной земле… Нам пришлось немедленно принять меры, чтобы восстановить и сохранить порядок здесь. Так что у нас не было времени заниматься сбором новой армии. Мы делали то, что всегда было нашим долгом, что всегда было важнее любой войны.       Акали медленно опустила взгляд, её глаза скользили по каменному полу, словно она пыталась прочесть там ответы на свои вопросы, обдумывая каждое услышанное слово. Вся информация, что она узнала за эти мгновения, была подобна разрушительному цунами, обрушившемуся на неё, переворачивающей весь её устоявшийся миропорядок. Голова кружилась от наплыва стольких сведений, словно вихрь хаоса закручивался внутри. Весть о новом вторжении Ноксуса, сильно обескуражила её, выбила почву из-под ног. Внутри ощущались разрозненные, противоречивые эмоции. Гнев и злость от того, что Зед, убийца её отца, находился сейчас в этом храме, а она абсолютно ничего не могла с этим поделать. Затем пришло понимание – горькое, тяжелое, но неизбежное. Она осознавала, что против Зеда сейчас ничего нельзя предпринимать. Его смерть могла бы негативно сказаться не только на Ордене Кинку, но и на самой судьбе Ионии, разрывая её на части. Её жажда мести, столь долго лелеемая, могла привести к полномасштабной гражданской войне, раздирающей Ионию изнутри, а этого она не хотела всем сердцем, всем своим существом. И теперь внутри наступало другое, странное, но необходимое чувство. Смирение. Не смирение с несправедливостью, а смирение с неизбежностью – смириться с этим непростым, болезненным выбором. Она сделала глубокий вдох, медленно, словно выдыхая из себя яд, отпуская чувство мести, позволяя ему раствориться в воздухе. Она отказывалась от своей личной вендетты во имя сохранения Ионии. Вот что отныне определяло её, что горело в её сердце, перерождаясь.       Майюм, чувствуя тяжелую ношу на душе дочери, медленно подошла к ней, мягко положив ладонь на плечо куноити. Они взглянули друг другу в глаза, и в их глубине читалось взаимное понимание и печаль.       — Акали, — тихо обратилась к ней Кулак Тени, её голос был полон сострадания. — Я разделяю твой гнев, твою боль и твою потерю. Мы обе несем эту боль, эту рану глубоко в душе. Я также, как и ты, скорблю по твоему отцу. Знаю эту тоску, она живет и во мне, словно тлеющие угли, которые никогда не погаснут… Но прошу тебя, дочь моя, не пытайся убить Зеда. Когда-нибудь, я верю, придет время для правосудия, и он ответит за свои преступления. Но сейчас он нужен живым. Без него и его армии, Ионии не выстоять против Ноксуса.       Акали тихонько кивнула, на мгновение прикрыв глаза, и в её взгляде после этого читалось ясное, хоть и болезненное, принятие выбора.       — Я всё понимаю, — прошептала Вольная убийца, ей было невероятно тяжело давать это обещание. — Я сделаю, как ты просишь.       — Я знала, что могу на тебя положиться, — похвалила Майюм, её губы изогнулись в едва заметной, гордой улыбке, а ладонь на плече дочери чуть сильнее сжала, словно передавая ей невидимый заряд энергии и одобрения.       В этот момент, мысли Акали уже переключились на грядущую угрозу. Она перевела взгляд с матери на Шена, её лицо выражало заинтересованность и любопытство.       — Шен, — обратилась она. — А какой у вас план на случай вторжения? Что вы будете делать?       — Давай взглянем на карту, что за твоей спиной, — предложил Шен, подходя вместе с Кенненом к столу. Кеннен, несмотря на свой низкий рост, с привычной ловкостью забрался по ступенькам на своё кресло, устраиваясь так, чтобы ничто не мешало обзору. Акали развернулась к столу, опершись руками о его поверхность, и её взгляд сразу пал на карту Ионии. Майюм встала рядом с куноити. Шен и Кеннен стояли напротив.       — Мы собрали основные силы в «Горных Вратах», — объяснял Око Сумрака, взяв одну фигурку воина и поставив её на карту, на нарисованное ущелье, между двумя горными хребтами в долине Навори, к западу от Пласидиума, столицы Ионии. Акали помнила, что это место из-за особенностей рельефа называли «Горными Вратами». Тем временем мастер продолжал объяснение. — Если Ноксус атакует, мы остановим их в этом месте. В этом ущелье не имеет значения численность армии. Им придется сражаться в узком проходе, разделяющем эти два хребта. А горные выступы станут хорошей позицией для наших лучников. Это лучшее место для битвы.       Акали это казалось разумным планом, однако её аналитический ум сразу выделил одну деталь, которая вызывала у неё сомнения. Лес на побережье Навори, граничащий с провинцией, где был бывший храм Кинку, ей казался проблемным местом.       — А что насчет Сумеречного леса*? — девушка настороженно взглянула на бывшего учителя. — Если ноксианцы преодолеют его, то смогут выйти напрямую к храму Танджуул, а там недалеко и наш храм. Есть ли у вас план на такой сценарий?       — Только безумец решится идти через этот лес, тем более вести армию, — уверенно и рассудительно высказалась Майюм, скрестив руки на груди, её тон был непоколебим и полон вековой мудрости. – Ты ведь знаешь, что в Сумеречном лесу граница между мирами стирается сильнее всего, из-за чего он наводнен чудовищами из других измерений. К тому же это горный лес, с узкими тропами и крутыми обрывами, а потому ноксианцы не смогут там пройти, не потеряв большую часть своих людей. Вероятность, что они его преодолеют, ничтожно мала.       — Тем не менее, даже минимальный шанс — это тоже шанс, — серьёзно заявила куноити, выразительно подняв бровь. — А потому, всегда лучше быть готовым к этому, чем потом расхлёбывать последствия.       — Верно, — согласился Шен, его голос был спокоен, без тени сомнения. — Но мы предусмотрели подобный исход, — он взял вторую фигурку воина и поставил её на границе между лесом и провинцией Танджуул. — Две тысячи солдат Зеда и тысяча наших лучших воинов расположатся вдоль границ леса, чтобы пресечь любые попытки прорыва. Кроме того, они будут сражаться с теми чудовищами, что постоянно выходят из его глубин… Так что опасаться нечего.       Акали на мгновение зависла, будто пытаясь поймать ускользающую мысль. Ей никак не укладывалось в голове, почему в этих грандиозных планах отсутствует одна ключевая фигура.       — Слушайте, я тут кое-что не совсем догоняю, — она чуть нахмурилась, глядя на них. — Если Кинку и Тени будут защищать Ионию, то что, черт возьми, делает Ирелия?       Отвечая на вопрос куноити, заговорил Сердце Бури.       — Когда я сообщил Ирелии о том, что Ноксус готовит новое вторжение, она тотчас отправилась на малые острова, собирать новую армию, — поведал Кеннен, вскочив с кресла прямо на стол. Он ловко подхватил третью оловянную фигурку воина, и с характерным стуком поставил её рядом с «Горными Вратами» на карте. — Она — наша последняя надежда, на случай, если мы потерпим неудачу.       Под малыми островами, как Акали прекрасно знала, ионийцы называли обширную группу островов, окружающих главный ионийский архипелаг. Почти на каждом из них располагались священные храмы, где исповедовались те или иные идеалы, и где адепты обучались применению магии. Кроме того, на каждом острове проживало немало жителей, объединенных в самобытные кланы. Однако жители каждого острова жили по своим, порой весьма отличным, культурным обычаям, древним традициям и законам. Ирелии с невероятным трудом удалось их сплотить перед лицом общего врага. За много веков Ирелия была первой, кому удалось объединить Ионию под одним знаменем, правда, ненадолго.       — Ей будет непросто это сделать, — куноити задумчиво почесала затылок, в её глазах мелькнула легкая тень скепсиса. — До меня доходили слухи, что некоторые кланы опять грызутся между собой. Кажется, всё из-за старых земельных споров.       - Да, мы осведомлены об этой проблеме, — Шен произнес это совершенно спокойно. — Поэтому Ирелия и отправилась к ним. Чтобы примирить их и, главное, напомнить, кто наш истинный враг… Такова общая картина, что мы хотели тебе показать.       – Знаете, от этой вашей «общей картины», – Акали нервно усмехнулась, показывая кавычки пальцами. - Мне стало как - то не по себе, если честно… Но то, что вы мне тут выложили, многое проясняет… — заключила девушка, её губы сжались в тонкую полоску, а взгляд буквально буравил карту, останавливаясь на каждой метке. Куноити насторожил столь подробный рассказ о военном плане. Неужто они хотят, чтобы…       — Ты же понимаешь, что мы это всё не просто так тебе рассказываем? — загадочно спросил Око Сумрака, его серьезный взгляд прямо устремился в глаза куноити, словно пытаясь заглянуть ей в душу.       — Я уже догадалась, — усмехнулась Акали, на её губах мелькнула легкая, почти дерзкая усмешка. — Вы хотите, чтобы я присоединилась к вам.       Майюм с легкой улыбкой перевела взгляд с карты на дочь, в её глазах читалось теплое одобрение и нескрываемая гордость.       — Твоя проницательность всегда была твоим сильным качеством — похвалила Майюм, обменявшись с дочерью понимающим взглядом, который был красноречивее любых слов и полностью подтвердил подозрения Акали. – Так каков будет твой ответ?       — Что ж, я не прочь ещё раз напомнить ноксианцам, что им здесь не рады… — зловеще улыбаясь, заявила Вольная убийца. Затем её лицо и тон мгновенно изменились, став серьезными. — Однако, у меня есть незавершённые дела. Очень важные для меня. Поэтому здесь я надолго не задержусь, — она заметила, как Шен едва заметно напрягся, готовясь возразить, но Акали не дала ему и шанса, подняв подбородок и глядя прямо ему в глаза. — И это не обсуждается.       Шен, поняв, что спорить бесполезно, опустил голову и промолчал. Он слишком хорошо знал Акали: она всегда поступала по-своему. Куноити чувствовала его недовольство её словами, понимая, что в его мыслях было: *война назревает, и к ней надо быть готовым, а не странствовать по Ионии.* Тем не менее, Сердце Бури согласился на требование девушки.       — Делай то, что считаешь нужным, — проговорил Кеннен, одобрительно кивнув. — Но заверши свои дела поскорее. Не ровен час, как Ноксус начнет войну.       — Я не подведу, мастер… Никого из вас, — заверила убийца, обводя всех присутствующих взглядом, полным решимости.       На губах Майюм появилась еле заметная, но глубоко горделивая улыбка. Она видела в своей дочери не только бунтарку, но и верную защитницу. С заботой, которую лишь мать может проявить, она спросила:       — Акали, ты, верно, измотана и голодна после долгой дороги?       — Это ещё мягко сказано, — хмыкнула девушка, потирая затылок. Каждая мышца её тела ныла, а желудок сводило от голода.       — Тогда предлагаю перекусить, — Шен позволил себе редкую, едва заметную ухмылку, наблюдая за реакцией бывшей ученицы. Он прекрасно знал, что эта маленькая новость способна поднять ей настроение. — Сегодня как раз приготовили твой любимый рамен.       — Как всегда, ты знаешь, как поднять мне настроение, — иронично улыбнулась Акали.       — Не стоит благодарностей, — с легким задором, ответил Шен, а затем, говоря от лица всех присутствующих, продолжил: — К тому же, мы хотели бы послушать рассказы о твоих приключениях. До нас дошли слухи, что ты многим помогла во время своих странствий.       — Ну хорошо, расскажу, — Акали весело усмехнулась, предвкушая приятную беседу. — Но только за столом! И только за тарелкой горячего рамена!       - Договорились! - согласился Око Сумрака.       Акали и мастера Кинку направились к двери. Напряжение, висевшее между Вольной убийцей и Триумвиратом с момента их прихода в зал, теперь полностью спало, рассеявшись в воздухе. Куноити почувствовала облегчение и некоторое спокойствие, получив ответы на свои вопросы. Она поняла истинные причины присутствия Зеда и осознала, что правильно поступила, отказавшись от мести. Однако давняя ненависть к нему никуда не исчезла, и поэтому девушка приняла решение избегать встреч с Мастером Теней, пока он находится здесь, чтобы не усложнять своё пребывание и не испытывать вновь ту жгучую вражду от его близости.       Война, возможно, была тем, чего она меньше всего хотела видеть, но поделать с этим уже ничего не могла. Оставалось лишь принять неизбежное и действовать в сложившихся обстоятельствах. К тому же, как профессиональная убийца, она была готова вновь обагрить свои каму и кунай ноксианской кровью. Главное, что вселяло в неё уверенность, это осознание того, что у неё и Эвелинн ещё есть время найти источник вечной жизни.       Почувствовав себя свободнее, девушка захотела заговорить на другие, более лёгкие темы.       — Кстати, мастер Кеннен, как идут ваши дела? — спросила куноити, взглянув на йордла, шагающего рядом. — Вы, кажется, занимались созданием новых рун. Как успехи?       Акали с ностальгией вспоминала, как Кеннен и другие мастера Ордена учили её искусству рунической каллиграфии – способности использовать магию через магические знаки, начертанные на пергаменте. Эти знания оказались невероятно полезными в её жизни и не раз спасали её, ведь в отличие от родителей она не обладала врождённым магическим даром. А руническая каллиграфия давала ей эту, хоть и ограниченную количеством рун, возможность.       В отличие от других мастеров, мудрый Кеннен всегда отличался новаторством в этой области, создавая новые руны и обучая им своих учеников. Правда, процесс создания новых рун был сопряжён с определёнными неприятными проблемами и рисками, и об одном таком инциденте Кулак Тени вспомнила с улыбкой, решив рассказать:       — Ты бы видела, какой хаос он устроил в своей комнате… Словами не описать!       — Признаю, проводить эксперимент в храме, была неудачная затея, — оправдывался маленький мастер, его уши чуть прижались. — Я неправильно рассчитал силу грозовой руны и нечаянно вызвал шаровую молнию, которая взорвалась и разнесла половину комнаты. Но тем не менее, мне удалось её стабилизировать, изменив положение некоторых магических знаков, и теперь её можно использовать.       — С удовольствием посмотрела бы на неё, — проявила нескрываемый интерес куноити, выходя в коридор и остановившись. Она была любознательна и всегда стремилась открывать для себя что-то новое. — А также на другие ваши творения.       Все на минуту остановились в коридоре у двери, ожидая, пока Шен закроет зал на ключ.       — Это можно устроить, — пообещал Сердце Бури. — После обеда зайдём в мою комнату. Я всё покажу.       Этому не особо обрадовался Шен, помня, как однажды ночью ему пришлось срочно тушить пожар в комнате Кеннена после его очередных «экспериментов» с рунами.       — Только не надо ничего взрывать внутри храма! Тренируйтесь за его пределами. — настоятельно попросил Шен, закрыв дверь и повесив ключ на верёвке на шею. Все продолжили путь по коридору в сторону обеденного зала ордена.       Акали с хитрой ухмылкой и лёгким смешком заверила мастера:       — Не волнуйся, Шен. Я не взорву храм.       - Очень на это надеюсь, - настороженно проговорил Око Сумрака.