Put the blame on Penguin

— Я надеюсь, мы поняли друг друга, Кобблпот. — Нет нужды фамильярничать, комиссар, — любезно огрызается Пингвин. ‐ Свою позицию вы обозначили предельно ясно. — Надеюсь, — бурчит Гордон, поднимается и начинает собирать бумаги.       Освальд лениво наблюдает за ним, а затем присоединяет сигарету к длинному мундштуку и достаёт из ящика стола зажигалку. Джеймс молча протягивает руку, и Пигвин, усмехнувшись самым уголком губ, передаёт её ему, позволяя поджечь бумажный кончик. По кабинету в Айсберг Лаундже, тонко пропитанному ароматом парфюма, дерева и кожи, ненавязчиво стелется сладковатый дым. И стоит Гордону вдохнуть его, как напряжённые плечи несколько подрасслабляются, а идти в проклятый Готэмский дождь хочется меньше всего на свете.       Уже у двери его окликают. — Джим.       Не сказать, чтобы упомянутый Джим этого не ждал. Он оборачивается. — Подойди.       И Гордон подходит, предполагая, что его ждёт. Он знает, что делает это по собственному желанию, несмотря на то, что от «просьб» Пингвина, как правило, невозможно отказаться. Это же скорее предложение, неочевидный бонус.       Когда он останавливается у массивного дубового стола с резными ножками и лакированной поверхностью, Освальд неторопливо тушит сигарету. На его лице нет никаких эмоций, но Джеймс, зная его достаточно времени, может по крайней мере догадываться, что он доволен его покорностью. Тот достаёт что-то из ящика стола, поднимается, опираясь одной рукой на столешницу и, глядя снизу-вверх быстро, изучает его лицо, находя глазами то, что искал. Слегка прищурившись, будто целясь, он клеит на свежую ссадину на чужой щеке узенькую полоску пластыря. — Как мальчишка, Джим, — нисколько не смущаясь проницательного комиссарского взгляда, замечает он. — В последнее время ты крайне неосмотрителен. — А ты как всегда безупречен? — Разумеется, — Освальд ловко поправляет ему галстук, не задевая, как любят женщины, лишнего, как вдруг одна его рука оказывается перехвачена.       И когда Кобблпот неторопливо поднимает разноцветный взгляд, то видит, как Джеймс тянет его кисть к себе. То ли Пингвину в самом деле прохладно, то ли он хочет, чтобы оружие не скользило в руках, то ли это часть образа, но его руки всегда упакованы в чёрные кожаные митенки, как когда-то перед баррикадами. Поэтому Гордон прижимается губами к тыльной стороне прохладных фаланг сведённых вместе пальцев, чтобы не касаться глухой обороны его цепких рук.       Освальд наблюдает за этим секунду, выжидая, по всей видимости, для приличия, а затем возвращает руку обратно. — Соберись, Джим, — говорит он, снимая со спинки кресла и накидывая на плечи меховую кокетку, проводит плечами, устаивая её удобнее. — Спасибо, Освальд, — Гордон салютует ему уже с другого конца кабинета, выходит и направляется к чёрному ходу.       Посетителям клуба не обязательно знать, где и с кем бывает по долгу службы комиссар GCPD. — Выходи, — достаточно громко произносит Пингвин, снова опускаясь в кресло.       Тайная дверь в книжном шкафу у стены отъезжает в сторону и из потайной ниши выходит молодой человек. Молодому человеку двадцать лет, он победил мутизм и его фамилия — Кобблпот. Её нет у него в документах, но ей он верен, как не был бы верен ни одной другой. В двадцать лет у него доля в каком-то европейском стартапе, который, как только показал себя абсолютно убыточным, стал перевалочным пунктом для кое-чьих грязных денег и приносил неплохие проценты. Несмотря на то, что Мартин отказался от того, чтобы зачёсывать кудрявые волосы наверх, в остальном нетрудно проследить первоисточник всего его образа: костюмчик с иголочки, бабочка, узорчатый платок в кармане пиджака. — Уж извини, что тебе пришлось сидеть там так долго, — Кобблпот махнул рукой в сторону шкафа. — Но я надеюсь, ты получил представление о том, как в этом городе вести переговоры с полицией.       Молодой человек кивнул, по привычке выражая своё мнение невербально. — Что именно ты понял? — не удовлетворился его ответом Пингвин. — Что груз придётся переправить другим судном?       Пингвин разулыбался, полный довольства. Казалось, рот и носогубные складки растянулись до предела и начали доставлять ему дискомфорт, из-за чего его брови как-то брезгливо изогнулись. — Молодец. Если Джеймс Гордон говорит, что груз в гавани будут искать, значит, его и не будет в той части гавани, где его собираются найти. Но есть одна деталь, — он поднял вверх указательный палец, ‐ Джеймс Гордон тоже это знает. Поэтому груз доставят по суше. — Как? — За доплату судно ляжет в дрейф, скажем, на час, несколько километров выше гавани. К нему подойдут рыбаки на лодках и отвезут всё на берег, а там — мои люди заберут его в выходные и привезут сюда на легковых машинах. — Это круто, дядя Оз. — Старо как мир, но до сих пор работает. Поэтому, когда получишь это всё, ‐ Кобблпот обвёл рукой стены с деревянными панелями, кожаную мягкую мебель и открывавшийся из узкого высокого окна вид на горящие мозаикой ламп в офисах и на жилых этажах небоскрёбы города, за которыми серебрилась в свете прожекторов Готэм Ривер, ‐ не беги сломя голову всё переделывать, а подумай. — Всегда, дядя Оз, — серьёзно кивнул молодой человек. — Вот и молодец. — Можно один вопрос? — Сколько угодно. — Почему ты позволил Гордону целовать тебе руки? — Хм. Ты пока не сталкивался с таким, но у тебя тоже однажды появятся старые добрые враги. Где-то там, — Освальд снова указал за окно, — прямо сейчас есть мальчик, который понабрался всякого бреда и мечтает о справедливости. И найдётся ещё один мальчик, который мечтает занять моё, а впоследствии уже твоё, место. И тебе придётся пройти с ними огонь и воду, по разные стороны, конечно. Но иногда они будут нужны тебе, иногда — ты им. Чаще ты им, — он поморщился. — И тем из них, кого ты не убьёшь, ты в конце концов сможешь позволить многое. Ради собственной выгоды, разумеется. — То есть то была необязательная часть переговоров с полицией в этом городе? Кобблпот усмехнулся. — Совершенно необязательная. Но в моём возрасте мне нечего стыдиться, если ты об этом. — Не говори так, дядя Оз. У тебя ещё очень многое впереди. — О да… — протянул Пингвин, глядя поверх внушительной стопки бумаг на углу стола и прислушиваясь.       В коридоре слышались тихие спешные шаги. — Мартин, отойди-ка пока в сторону.       Молодой человек понятливо встал так, чтобы его не было видно сразу от двери, и оба находившиеся в кабинете стали ждать.       Дверь резко распахнулась. — Босс, — Пингвин выдохнул и, достав из-под стола револьвер, положил его перед собой. — Виктор.       Зсасз остановился перед ним, подозрительно глянув на Мартина. — Я с новостями. — Хорошими? — Нет, конечно же. Я бы не спешил, если бы произошло что-то хорошее. — Ну разумеется, тебе лишь бы портить мне нервы. — Да что вы, босс, я их оберегаю. Вам совсем не интересно узнать, что случилось? — Что там случилось? — покладисто спросил Пингвин со вздохом.       Зсасз склонил голову набок. — Две машины с товаром расстреляли на западе через километр после въезда в город. Одна в итоге доехала, а вторая осталась там. — Что говорит водитель? — Из ниоткуда — две тонированные тачки, зажали с двух сторон и стали стрелять по колёсам, — Зсасз сложил пальцы пистолетами и неопределённо помахал ими в воздухе. — Ясно. Машину на запчасти. И тех, кто стрелял, — тоже, — Освальд улыбнулся одними губами и поднял ясный взгляд на Виктора. — Только сначала выясните, кто их нанял и где теперь расходится мой товар. В конце концов, мне нужна компенсация.       Виктор прищурился. — Без проблем, босс, завтра же этим займусь. — Сейчас же, ты имел в виду, — поправил его Кобблпот. — Я так не думаю, — Зсасз скучающе повёл глазами, — вы звучите не слишком обеспокоенно, из чего я делаю вывод, что это не так уж и срочно.       На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина, которую нарушил резкий и громкий удар ладони о лакированную столешницу. — Послушай меня, Виктор, — Кобблпот угрожающе поднялся и пугающие медленно заковылял к наёмнику, словно специально давая увидеть, как его тело изгибается, выравниваясь в пространстве, при каждом шаге изуродованной ногой.       Должно быть, любому человеку, которому доводилось это созерцать, становилось не по себе, из-за того, как противоестественно было это прямохождение. В глазах большинства Пингвин выглядел едва ли не помеченным дьяволом, чем сам он умело пользовался. Впрочем, ни Мартин, ни Зсасз в это большинство не входили, а потому все эти извивания Виктор наблюдал скорее заворожённо-предвкушающе, нежели хоть с каплей священного ужаса. — …пока я выписываю тебе чеки, что и в какую очередь ты делаешь или не делаешь определяю я, — с деланым терпением говорил Кобблпот, едва не срываясь на характерное злобное шипение. — И если я говорю тебе найти, допросить этих ублюдков и выпустить из них кишки! — Пингвин перешёл на повышенный тон, останавливаясь в жалких сантиметрах от Зсасза и глядя на него, вскинув голову. — То это нужно сделать сей-час! Ты меня понял, Виктор?       Тот внимательно вглядывался в чужое лицо и, когда отыскал что-то одному ему известное в зеленоватых глазах, медленно расплылся в улыбке. — Рад, что вы всё ещё в тонусе, босс, — проговорил он удовлетворённо.       Пингвин сделал несколько шагов по кабинету, а затем остановился и обернулся к наёмнику. — Я и без тонуса найду в Готэме достаточно тяжёлое лезвие для гильотины, и ты это знаешь, — проговорил он спокойно. — Конечно, — наёмник развёл руками, — я могу идти? — Свободен, — Пингвин махнул рукой в сторону двери. — Я не переиграл? — обратился он к Мартину, когда шаги Зсасза стихли. — Ты ведь на самом деле не злился? — Разумеется, нет, — Кобблпот усмехнулся, — это не катастрофа мирового масштаба. Так, неприятное недоразумение. Виктор разберётся в два счёта. — И тебе не нужно было на самом деле так кричать? — Нет. Он хотел вывести меня из себя, и я сделал вид, что ему это удалось. — Зачем? — Зсасз, очевидно, считает, что я не способен меняться, — Освальд пожал плечами. — И что возводя дом на старом фундаменте в сотый раз, будешь ругаться как в первый. — А может, он просто этого не хочет? Ну, чтобы ты менялся. — Думаю, это возможно. Наше знакомство состоялось, когда я был ещё очень… неопытен. И, волне вероятно, что он хочет служить тому выскочке с зонтиком, который на его глазах завоёвывал Готэм. Это было захватывающе. Без лишней скромности, ‐ Мартин понимающе кивнул. — Ведь этот выскочка, должно быть, ему понятнее, чем то, что я представляю из себя сейчас. Но если так он служит вернее, то почему бы мне не доставить ему маленькое удовольствие? Иногда полезно вспоминать, каким ты был. — Извини, дядя Оз, но в тебе ещё много чего осталось.       На днях Пингвин перевернул фуршетный стол, узнав, сколько килограммов кокаина арестовала полиция в порту из-за крысы среди грузчиков. Очевидно, они оба припомнили этот случай, потому что Кобблпот прищурился, внимательно глядя на своего подопечного. Мартин выдержал этот взгляд, лишь оправил бабочку. — Только вы можете быть настолько честны со мной, молодой человек, — проговорил Освальд с напускной строгостью и улыбнулся, не придавая значения своим словам. — Ох, ну да, ещё Эд, — добавил он, будто рассуждал уже сам с собой. — Кстати, у тебя есть планы на вечер четверга? — обратился он вновь к Мартину, словно что-то вспомнил. — Я как раз хотел поговорить об этом с тобой. — Я тебя слушаю.       На этот раз Мартин слегка смутился от его пристального взгляда. — В приюте со мной была девочка по имени Анабелла. Я встретил её недавно в кафе, там, в старом Готэме. Она работает бариста, и я… хочу пригласить её на свидание. Не сюда, конечно, но в какой-нибудь другой ресторан. — Ты уже её пригласил, — проницательно заметил Пингвин, — в этот четверг. В тот ресторан, который открылся на месте Бамонда.       Возникла короткая пауза. — Да, дядя Оз, я уже её пригласил, — обречённо признался Мартин, не удивленный осведомлённости последнего. — Ты ведь не против? — Нет. — Спасибо, дядя Оз. А может быть так, что ваши люди не будут преследовать нас по пятам? — Нет. Ты должен помнить, что охрана — условие твоего пребывания в Готэме. — Но вы не можете мне запретить здесь быть! — Поверь мне, мой мальчик, ты не хочешь остаться здесь такой ценой, — Кобблпот отвернулся и прохромал к креслу за столом. — А у тебя какие планы? — спросил Мартин, чтобы прервать затянувшееся молчание. — Ужин со старым другом, здесь, в клубе, — Освальд снял монокль, со вздохом откинулся на спинку и прикрыл глаза.       У Загадочника — у Эда — от крепкого алкоголя глаза всегда становятся чуть маслянистыми, и живой ум в них на какую-то долю заменяют смутные желания и интенции, покоящиеся в обычное время там, где Нигма их не замечает или успешно игнорирует. Время на часах приближается к полуночи, от стола с блюдами они давно переместились к барной стойке, на которой теперь полулежали, лениво опираясь на руки, на вкус Освальда даже как-то вульгарно близко. Освальд смотрит в карие блестящие кляксы на белке, неверно отражающие приглушенный свет над баром, и едва удерживается от вздоха или покачивания головой. Виски определённо плохо на него влияет, но сегодня ему нужен спокойный Эд, желательно без загадок и громкого смеха, поэтому, мастерски замешав им по паре лёгких коктейлей, Пингвин сообщил, что собирается выпить виски и предложил Нигме полпальца в гранёном хрустале за компанию. И вот теперь Освальд сидит, слушает о проделках Загадочника в Бриллиантовом дистрикте, тихо радуясь, что у его клуба на них иммунитет, и краем глаза следит, чтобы сигарета, зажатая между пальцами правой руки не подпалила перчатку. Он время от времени говорит что-то вроде «Очень умно, Эд» и «Я уверен, им не поздоровилось», а сам витает мыслями где-то под потолком вместе с пряным дымом и всеми силами игнорирует тот факт, что рука Эдварда лежит поверх его собственной, и он может чувствовать её слабое тепло даже сквозь перчатку. На него виски действует не так разрушительно, но он выпил достаточно, чтобы последнее давалось ему удивительно легко. Слабости есть у всех, в конце концов, и неужели они нужны, чтобы никогда им не поддаваться? — Освальд, — Нигма вдруг смотрит на него в упор, подавшись вперёд. — М? — Кобблпот рассеянно смотрит в ответ и тут же понимает, что ситуация выходит из-под контроля, и что сейчас может произойти мелочь, о которой он будет сильно жалеть и которая добьёт его на этой неделе почище упавшей вилки или протекшей на документы ручки.       Неожиданно от входа до них спасительно долетают чьи-то слова. В клубе тихо, даже музыка не играет, так что вполне можно различить какую-то возню за дверью. Освальд смотрит прямо туда, мимо Эда. Неожиданно дверь отворяется и в зал на цыпочках заходит один из верзил, которые находятся на каждом входе в клуб в любое время, даже когда тот, если верить расписанию, закрыт. Человек мнётся некоторое время, но затем окликает: — Мистер Пингвин, — Эд дёргается и тоже обращает на него своё внимание, — там ваш… — Впустите его, — командует Освальд, тушит сигарету и разворачивается на барном стуле.       Входит Мартин, румяный, с каплями готэмского дождя на отворотах пальто, таинственно переливающимися на слабом разноцветном свету. Он проходит вглубь зала и останавливается на некотором расстоянии от сидящих за стойкой, видимо, на всякий случай предпочитая сохранять дистанцию. — Дядя Кобблпот, мистер Нигма, — кивает он. — Я не вовремя?       Освальд аккуратно высвобождает руку из хватки Эдварда, который, нахмурившись, рассматривает вышедшего и этого даже не замечает, и улыбается: — Мартин, мальчик мой, ты всегда вовремя. — Он больше не зовёт тебя отцом, — наконец отмечает Нигма. — Здравствуй, Мартин.       Мартин снова приветственно кивает. Его вспомнили. — Ты не говорил. Как давно он в Готэме? — продолжает Эдвард и поворачивается к Освальду. — Недавно, относительно… — бросает тот. — Ты не говорил, что позволил ему вернуться, ‐ повторил Эд. — Вряд ли тебя бы растрогало наше семейное воссоединение, — Кобблпот закатил глаза. — Как ваши дела, мистер Нигма? — вежливо поинтересовался молодой человек. — Превосходно, Мартин.       Повисла тишина. — Уже поздно, — подал голос Пингвин. — Пожалуй, — тут же согласился его подопечный, поняв, к чему тот клонит.       Эдвард, когда две пары глаз обратились на него, вынужден был согласиться, отбросив воспоминания о том, как когда-то они с Освальдом могли незаметно просидеть в гостиной особняка ван Даля до утра. Кобблпот любезно вызвал ему такси и даже проводил до машины вместе с Мартином. — Нам тоже пора домой, ‐ заметил он, провожая глазами автомобиль, уносивший Загадочника в пучину дождя и гениальных идей для новых фокусов.       Мартин был с ним согласен. — А как прошёл твой день, как Анабель? — дружелюбно осведомился Кобблпот, пусть и весь его усталый вид выдавал человека, не расположенного к задушевным разговорам. — Анабелла, дядя Оз, её зовут Анабелла, — мягко поправил Мартин.       Пингвин скривился так, будто его голову прошила острая боль. — Без разницы, — ответил он наконец, — хоть Изабелла. — А тебе не доложили, как всё прошло? — Ничего особенно опасного или компроментирующего они не засекли, а об остальном я не намерен узнавать от них, — пожал плечами Освальд. — Это твоя жизнь. — Спасибо, — казалось, Мартин несколько успокоился. — Всё прошло хорошо. Мы поговорили. Она любит оперу и мечтает побывать в Ритце, я сказал, что мы сходим туда. Она хотела оплатить свою часть счета, но я оплатил весь и такси. Думаю, это было правильно. А потом она… меня поцеловала! — Уже? — Ага… — мечтательно ответил Мартин. — Ясно. Надеюсь, с ней ты не забудешь всё, чему я тебя учил. — Я не забуду о тебе, дядя Оз. — Вы очень проницательный юноша, Мартин… — Кобблпот. Мартин Кобблпот.       Пингвин усмехнулся и отвернулся к окну.       Время близилось к первому часу ночи, когда Мартин спустился на нижний этаж особняка ван Даля, который Пингвин оставлял за собой каждый раз, когда возвращался на вершину, за стаканом воды, и обнаружил в гостиной горящий свет. Ольга, сильно постаревшая за прошедшие годы и в развалочку передвигающаяся теперь по дому, уже давно ушла, так что вариантов не оставалось. — Дядя Оз? Вы не собираетесь ложиться? — Пока нет. Спокойной ночи, Мартин.       Освальд сидел на диване в расшитом халате поверх пижамного комплекта, глядя на противоположную стену и, казалось, не замечая ничего вокруг. Часы с кукушкой давно не ходили и ни один звук, помимо капель вечного дождя, не нарушал покоя застывшей во времени обстановки, которая видела лучшие времена в жизни Освальда Честерфилда Кобблпота. Только когда высокая фигура Мартина перегородила ему обзор деревянных панелей, он поднял на него мутноватый усталый взгляд. — Вот. Возможно, я переборщил с мёдом… — неуверенно проговорил молодой человек, протягивая ему чашку на блюдце. — Ты велел приготовить такой, когда я попал под дождь. И ещё в тот раз, когда приезжал в интернат, а я болел.       В чашке обнаружился горячий чай с мёдом и имбирём и, о, если бы Мартин только знал… сохранись у Кобблпота способность плакать от воспоминаний, он не сдержал бы слезу в единственном живом глазу. — Спасибо, — проговорил Освальд, принимая чашку и поднося её к носу, чтобы сильнее вдохнуть знакомый аромат, сладковатый и жгучий. — Ты ведь не знаешь всей истории? — Какой? — Такой чай делала моя мама, Гертруда её звали, когда я болел. После, в странные минуты, я готовил его особенным людям. — Мне, — Мартин чуть улыбнулся и получил подтверждающий кивок, он опустился на диван рядом с Кобблпотом и принялся размышлять вслух. ‐ И, очевидно, кому-то ещё… М-м-м… Нигме?       Освальд со вздохом напомнил себе быть осторожнее со словами, когда дело касалось его подопечного. За каждую привычную недосказанность тот брался как настоящий детектив и мастерски распутывал клубок смыслов, таившийся за каждой оброненной фразой. — Он сидел там, где сижу сейчас я, — Пингвин не видел смысла отпираться. — Мне жаль, что я помешал вам сегодня. — Ты был как нельзя кстати. По крайней мере уберег меня от сожалений завтрашнего дня. — Почему? Мне показалось, Эдвард тоже к тебе неравнодушен.       Лицо Освальда перекосилось и помрачнело ещё сильнее. — Лучше бы ты продемонстрировал свой IQ, зайдя в клуб с чёрного хода, а не через парадный, — проворчал он. — Тут уж извини, — Мартин виновато развёл руками. — Буду внимательнее.       Через несколько минут молчания Кобблпот всё же заговорил. — Запомни, мой мальчик, одну банальную вещь: очень мало людей полюбят тебя таким, какой ты на самом деле есть. Почти никто. И твоя задача — сделать всё, чтобы жизнь не отняла их у тебя. Иначе закончишь, как я. — Прости, если лезу не в своё дело, но мне кажется, что… на тебя обращают внимание, — Мартин слегка смутился и подивился своей же смелости. — Гордон, например. Ты сам сказал, что тебе в этом плане нечего стыдиться. Он хотя бы достойный противник для тебя.       Видимо, виски на Пингвина всё-таки тоже всё ещё оказывает некий эффект, от которого не избавиться даже годами потребления, потому что он неожиданно говорит: — Джеймс Гордон делит меня на человека и преступника: к одному он обращается за услугой, а на второго чуть что вешает всех собак. Только и всего. Более того, быть объектом внимания Джима крайне сомнительная честь. Ты сильно ошибаешься, если считаешь, что его жена это мать его ребёнка. — Как насчёт Зсазса? Я помню, что он тебя предал, но он снова работает на тебя. Я видел, как он смотрит на тебя. — Зсасзу нужна маска человека, которого он когда-то знал. Он за неё убьёт, я знаю. Но я уже давно больше, чем тот человек, чью власть он считал иллюзорной и на себя не действующей. Он у меня на поводке, и я иногда подыгрываю ему. — Мистер Нигма? — У Эда всегда были свои собственные представления обо мне: идея, наставник, союзник, равный, враг… черт его знает, Мартин. В конечном счёте я всегда один и я к этому привык, — Кобблпот говорил как никогда серьёзно. — Этот разговор похож на попытку сосватать старую тётушку соседу, не находишь?       Молодой человек смущённо улыбнулся. Чай в чашке Освальда кончился. — Тогда, — размышлял вслух Мартин, — что во мне любит Анабелла? Маску? Идею? Или простого смертного? — Деньги, мальчик мой. — Что? — Кажется, она очень любит деньги, если уломала тебя пойти в Ритц на первом же свидании. — Ты думаешь? — Я уверен. Но ты держись её, не как женщины, но как подруги. Она тебе очень пригодится. С теми, кто любит деньги работать просто и приятно, — Кобблпот улыбнулся, вспоминая что-то, — главное, держи в уме, кто сможет предложить ей больше.       Мартин посмотрел на него, но ничего не ответил, Пингвин в ответ дёрнул уголком губ и отвернулся к пустому камину. Каждый думал о своём. Дождь всё не заканчивался. Стрелка невидимых часов приближалась к двум ночи. — Я знаю, что вы распили бутылку вина в том ресторане, — Освальд заговорил вновь после длительного молчания, — хотя тебе ещё нет двадцати одного. Будем считать, что этот пьяный разговор укрепил наши эфемерные узы, и забудем про него завтра. Согласен на такую сделку?       В ответ Мартин повернулся к нему, а в следующую секунду крепко обнял, чувствуя, как ладони Освальда — без митенок — неуверенно легли ему на лопатки, аккуратно поглаживая, будто сам Мартин был стеклянным. И Мартину, как маленькому ребёнку, хотелось дать ему тысячу обещаний, но, даже будучи маленьким ребёнком и расставаясь, казалось, навсегда, он этого не сделал. Потому что кому, как не им, знать, насколько изменчивой бывает жизнь. Особенно в Готэме. Так что никаких обещаний не звучит, но они и так всё понимают, и этого вполне хватает, чтобы в половину третьего наконец разойтись по комнатам и с разной степенью успешности погрузиться в сон под стук дождя в окно.