Многомировая реакция

Вселенная: Герой щита

Многие живые существа в этом измерении очень заинтересовались существованием миров, что существуют по ту сторону экрана, ведь учёные искали в них новые открытия и знания, детям и взрослым была интересна сама история, ведь для них, это не более большой, конечно опасной, но очень интересной и выдуманной истории, на ночь. Именно так он лично видел как некоторые ученные пытались повторить хотя бы какую-то часть технологий показанных на экране, видел как церковники из церкви, даже неважно какой четырёх или трёх героев смотрели на то что происходит за экраном и объявляли это ложью, то что показано самими демонами из самых глубин ада, для уничтожения истинно верующих, видел как зверолюди смотрели на Союз, с надеждой о помощи в спасении их из рабских ошейников и шахт, видел как дети и взрослые даже не понимали смысла слов с экранов, для многих это так и останется красивой историей и очередные неизвестные слова, с экранов. Но не для него, он Наофуми Иватани, он уже видел это в своём мире, с сохранившемся союзом, с книг или различных плакатов пропагандистских тоже он видел это, он понимал концепцию, о том, что пропагандировал Советский Союз в той реальности и был разочарован, в том как они пытались этого добиться. — Мировые войны, изобретение нового оружия умерщвления и эксперименты над животными, это они называют борьбой с капиталом? - недовольно буркнул Наофуми. Это не война с капиталом. — Наофуми-сама! Наофуми-сама! - его взгляд оборвала быстро приближающая к нему Рафталия. — Что такое Рафталия? Что-то произошло? - быстро и твердо спросил, он посмотрев. — Экраны снова включаются! - быстро произнесла она уже взяв его за рукава кофты и потащив в сторону экранов - давай идём быстрее Наофуми-сама! Ты сейчас всем будешь объяснять, что означают те или иные слова! - произнесла Рафталия, ещё сильнее потащив его в сторону экранов. — Глубокий вздох. Иду я уже иду. - с лёгкой улыбкой на лице сказал Наофуми.  Экраны Мультивселенная замерла в звенящей тишине, затаив дыхае перед бурей. И вот, будто сама тьма не выдержала этого напряжения, экраны вспыхнули вновь, заливая пространство мерцающим, неестественным светом. На них, словно призрак, проступил тот самый знакомый силуэт — загадочный ведущий этого апокалиптического шоу. — Здравствуйте, уважаемые зрители! — его голос прозвучал как эхо из иной реальности. — Я вновь предстаю перед вами, повествователь ваших судеб. Готовы ли вы к новому впечатляющему зрелищу? Жаждете ли вы увидеть хрупкость миропорядка и свидетельства грядущей жестокости, что зовётся войной? Сегодня наш рассказ будет не об одной нации, а о целом конгломерате держав, о хваленом Альянсе, который в своём высокомерии и страхе возомнил себя непробиваемым щитом от так называемой «Красной чумы». Они построили свои стены, но не заметили, как трещины поползли по их собственному фундаменту. Великая война, первая по счету, оставила шрамы, и открытые раны на теле Европы. Это был след в памяти, незаживающая травма, сформировавшая поколение, живущее в тени страха и утраченной невинности. Былые империи дымились на пепелище, их могущество оказалось иллюзией, рассыпавшейся в окопах от Марны до Вердена. Одни были низвергнуты, другие — лишь притворялись великими, пытаясь склеить осколки своего былого величия. Ибо для старого континента, всё ещё не оправившегося от первой лихорадки, неумолимо приближалась вторая. Возьмем Англию, 1949 год. Некогда безраздельная владычица морей, она теперь напоминала уставшего великана, изнуренного внутренними недугами. Её имперское могущество медленно таяло, подточённое непрекращающимися войнами в колониях, где народы, вкусившие горечь порабощения, всё громче требовали независимости. Каждое новое восстание, каждая уступка становились гвоздем в крышку гроба её имперского статуса. Метрополия погрязла в бесконечных политических склоках, раздираемая на части амбициями политиканов, не способных увидеть за горизонтом парламентских дебатов надвигающуюся тень. Альтернативная вселенная: Англия, 1922 год Утро в небольшом английском городке начиналось с привычной, размеренности. В уютной кофейне у вокзала пахло свежей выпечкой. Джентльмены в костюмах, не выпуская из рук трости, штудировали свежие выпуски «Таймс». Дамы платьях обсуждали последние сплетни о коммунистах бросая осуждающие взгляды на группу рабочих, которые горячо спорили о чем-то своем. — а я тебе говорю, этот ваш Ллойд Джордж продался американцам! — горячился один из них, размахивая газетой «Дейли Геральд». — Ирландию едва удержали, Индия бунтует, а эти эти большевистские агенты уже и здесь, в Ливерпуле, свои ячейки плодят! Скоро и до нас доберутся! — Успокойся, Артур, — отмахнулся его собеседник. — Наша империя пережила и не такое. Не нашу это честь — бояться какой-то красной чумы. Идиллию нарушило. Чёрные экраны они, беззвучно летали рядом. Разговоры стихли. Все взгляды, полные любопытства, устремились на экранны. Голос Существа прозвучал, с улыбкой на лице. И когда оно заговорило об Альянсе, о «непробиваемом щите», по толпе пронесся одобрительный гул. Да, именно так! Британия, Франция — вот столпы порядка, оплот против хаоса. Но затем слова обрушились на них, как дубиной. Уставший великан Имперское могущество медленно таяло. — Что за чушь?! — возмущенно крикнул седовласый полковник в отставке, в ярости швырнув газету на землю. Его лицо побагровело. — Мы — величайшая империя в истории! Солнце никогда не заходит над владениями Британии! «…гвоздем в крышку гроба её имперского статуса…» У одной из дам вырвался придушенный вздох, и она уронила ридикюль. Лицо другой, молодой женщины, потеряло всякий румянец. Она прижала к себе ребенка. — Нет… это неправда… — прошептал кто-то сзади, и в его голосе слышался. Ужас от того, что незыблемое может рухнуть. «Метрополия погрязла в бесконечных политических склоках…» — Да они там, в парламенте, все с ума посходили! — закричал тот самый рабочий Артур, но теперь в его крике не было злорадства, только отчаяние. — Вместо того чтобы громить этих красных гадов, они друг с другом дерутся из-за своих пошлин! Они нас всех в могилу сведут! Наступила тишина. Даже самые ярые патриоты не могли найти слов. Они видели будущее. Будущее, где их гордый флаг спускают с флагштоков по всему миру. Будущее, где их великая нация, которая веками правила волнами и строила империю, от которой дрожал мир, была низведена до роли усталого, больного острова, раздираемого внутренними распрями. Вселенная: 1984 Правитель Остазии Воздух в кабинете был густым правитель, застывший перед экраном. Эти проклятые передачи стали неотъемлемой частью его реальности, как и всё остальное, что он подчинил своей воле. Сначала ему показали прошлое Евразии — жалкую пародию на империю, чьё существование он призерал. Он наблюдал за её показным могуществом с презрением, видя лишь фасад, скрывающий ту же гниль. И вот теперь — Англия. На его лице, обычно выражавшем абсолютную власть, было удовлетворение. Так тебе и надо, — пронеслось в его голове. — Старая, надменная клуша. Он смотрел, как в ином мире империя, чьё имя когда-то гремело по всей планете, доживала свои дни в политических дрязгах и колониальных судорогах. Это было историческое возмездие. Картина разложения, представшая перед ним, была лучшим подтверждением его правоты. Его идеология стёршая старую Англию с карты его мира, оказалась верной. Даже в чужой реальности, она была обречена на провал. Она была слабой. Она была больной. Она заслужила свою участь. Но затем, как истинный правитель его эмоции стали холодными и начали анализировать. Если это — судьба всех старых, империй, то что это значит для его нового порядка? Эти экраны были угрозой, вирусом инакомыслия. Они показывали альтернативы, они будили призраков прошлого. Его пальцы сомкнулись на ручках кресла. Нет. Его Остазия не повторит этот путь. Она не будет раздираема внутренними конфликтами. Она не позволит себе слабости. Он выжжет любую возможность такого будущего калёным железом. Удовольствие от наблюдения за агонией врага было мимолётным. Он откинулся на спинку кресла. Пусть другие вселенные наблюдают за крушением. Он же видел лишь подтверждение: только абсолютный контроль, железная дисциплина и тотальное уничтожение инакомыслия могут уберечь цивилизацию от такой участи. И он был тем, кто обеспечит этот контроль. Во что бы то ни стало. Вселённая: Code Geas: Арее 11 Токио, заброшенный склад В старом складе в Арее 11, о  чем то рассказывал странного вида экран поставленный сюда каким-то богом только что показавший Англию другого мира — империю, разваливающейся от восстаний в колониях, внутренних недугов и политических склок.  Лелуш сидел на своём стуле и смотрел на экран, его пальцы барабанили по колену. Каллен чистила нож, Тамаки жевал чипсы, Оги хмурился над картой. Все слышали про "уставшего великана", и воздух искрил от споров. Тамаки поперхнулся чипсами, вытирая рот рукавом. — Я конечно же не босс и всё в этом роде, но даже я в последнее время замечаю, что силы оккупации не справляются? После восстаний и не давних волнений, а ещё и показа подобной "Англии" по всей её территории начались крупные волнения, настолько крупные что даже говорят, что несколько дивизий которые находились у нас уплывут обратно на свои острова! - Тамаки встал и небрежно провел руками по одежде, из-за чего оставшиеся чипсы упали на пол - это же наш шанс! Мы знаем когда и откуда будут плыть корабли, несколько бомб и вуаля! Мы сможем поднять восстание и тог... Оги поднял руку обрывая Тамаки на полу слове, его голос был спокойнее и сдержаннее, . — Тише, Тамаки не надо смотреть на всё розовыми очками. У англичан всё равно остаётся достаточно солдат, чтобы залить огнём и кровью всё государство. Но всё же правда здесь есть — то что было на экране подействовало освежающе. Все зоны и жители в них "кипят", мы реально сможем поднять восстание. Лелуш, что скажешь? Лелуш встал со своего стула (который как бы невзначай был немного выше остальных), его глаза едва заметно блеснули, а само его лицо сохраняло холодную и хитрую  улыбку, посмотрев на всех он понимал, сейчас людям необходимы слова, слова человека и лидера чтобы сплотить их и сделать так чтобы они придерживались плана, медленно подошёл и поднялся на импровизированную трибуну и заговорил: Его голос эхом разнёсся, полный огня и холодной решимости. "Союзники! Братья и сёстры по оружию! Черные Рыцари! Эта Британия в той реальности как и наша — уже трещит по швам! У них повсеместное восстание в колониях и во всех зонах! Их политики понимают, что Британия слабеет и слабеет с каждым новым днём! И сейчас эти политиканы, прямо на наших с вами глазах грызутся, как собаки за последнюю кость пытаясь отгрызть себе кусок по больше! Они тонут в своей жалкой империи, вспоминая своё былое владычество и скоро, мать вашу, рухнут! Да это произойдёт не завтра и не через месяц, но мы освободим Японию — зону 11 — от их цепей, раздавим их Найтмеры, как тараканов, и вернём землю её законным владельцам! Но для этого нам нужно объединиться не только здесь, в Японии, а со всеми повстанцами по миру! С рабами из зоны 7, с мятежниками в 18-ой зоне — все, кто ненавидит эту империю! Мы будем убивать их офицеров в тени, резать глотки их политикам в их кабинетах, взрывать их гарнизоны до последнего живого человека! Мы толкнем их в пропасть! За Японию! За свободу! Смерть Британии!" Зеро вытянул вперёд руку с сжавшимся кулаком, и зал взорвался криками одобрения. В воздухе повисло ощущение надвигающейся бури. Лелуш под маской улыбнулся — план идёт, и идёт он по плану, а это уже означает его скорую и окончательную победу во всём этом. Британия к северо-востоку от Нижней Калифорнии (Императорский дворец, Пендрагон) В это же время в Лондоне, старом сердце Пенделтона, в тронном зале дворца Чарльз, Шнайзель и Корнелия стояли у огромного окна. Экран только что показал тот же рассказ об Англии другой реальности — империи, падающей от восстаний и склок слова повисли в воздухе, невыносимой пеленой, окутывая всех находящихся в здании.  Внизу, на улицах, толпа бесновалась: люди орали, махали плакатами, вели себя как толпа животных, которыми в некотором смысле и являлись, солдаты били дубинками, применяли водомёты и газы, пытаясь успокоить толпу и сделать так чтобы хотя бы большинство разошлось по домам, но крики как и количество жертв и пострадавших становились только больше. Это было повсюду — от Пенделтона до окраин, а в Зонах 7, 11 и 18 вспыхнули крупные восстания: люди громили гарнизоны, жгли флаги. Хуже того, на место одной уничтоженной ячейки повстанцев появлялись как минимум тройка новых. Чарльз швырнул стакан виски двадцатилетнего виски об пол, осколки стекла и дорогих украшений разлетелись. — Проклятье! — заревел он. — из-за этих черновых экранов, у нас повсеместные восстания и проблемы! Даже эти жалкие европейцы с китайцами подняли свои жалкие головы, чтобы попытаться урвать от Империи кусок. Шнайзель, потягивая вино, сквозь окно смотрел на толпу, его лицо было мрачным. — Отец, это не просто история. Толпы везде, колонии в огне. Новые ячейки множатся. - Шнайзель почесал свои шелковистые светлые волосы, словно о чём то очень сильно задумался - Я не знаю, что происходит, но мы должны что-нибудь придумать, может быть нам необходимо будет начать дополнительную мобилизацию, или может уменьшить налог, хотя бы для английского народа? Для его успокоения и в качестве временной меры конечно. Не услыша ответа от отца, Шнайзель повернул голову по направлению к Корнелии, которая в это же время врезала кулаком по подоконнику, "Британская ведьма" или "Богиня войны" была в очень плохом настроении, из-за устроенных восстаний и волнений. А её фиолетовые волосы как казалась для самого Шнайзеля пылали огнём и он сам искренне желал оказаться подальше от разбушевавшейся сестры. — Я бы не говорила так грустно, да ситуация весьма скверная, но уже совсем скоро по словам наших аналитиков, волнения закончатся, и тогда мы сможем в полной мере заняться повстанцами, которые прошу заметить дорогие родственники с завидной регулярностью, благодаря как своим так и нашим действиям, всё чаще стали воевать между собой, поэтому их уничтожение займет малые ресурсы и через год все будет так как будто их и не было, что же насчёт самых крупных их ячеек, то я их сама лично раздавлю Найтмерами! И зона 11 будет первой! Чарльз кивнул, его глаза горели, он думал: а это может сработать. — Хорошо, ты молодец, тогда я начну необходимые чистки в правительстве, чтобы успокоить самых буйных. Шнайзель покачал головой, смотря за данной драмой говоря и так очевидный факт:  — Согласен, ваши планы хороши но это слишком грубо может не выйти. Поэтому чтобы помочь вам Я запущу шпионов, хакеров и различные ДРГ — поверьте мне они знают свою работу.  Толпа за окном  продолжала реветь всё громче. Экраны Франция, триумфатор прошлой войны, но моральный банкрот нынешней. Она так и не смогла по-настоящему исцелиться от ран, нанесенных окопами и потерей целого поколения. Её элита была расколота — она была атомизирована. Коммунисты, либералы, ультраправые, социалисты, клерикалы — каждая фракция вела свою игру, превращая политическое поле в подобие гражданской войны в стенах Национального собрания. Пока в Париже спорили о идеалах, в Северной Африке лилась кровь. Алжир, Индокитай — высасывающей из страны последние силы и ресурсы, ускоряя её путь к неизбежному упадку. Альтернативная Франция: 1915 год, Западный фронт Грязь. Холод. Гнилостная вонь смерти, въевшаяся в шинели, в кожу, в самые мысли. Окоп был ямой в земле — и братской могилой, в которой они пока еще дышали. Пулемётный огонь давно стихли , сменившись звенящей, давящей тишиной, куда страшнее любого обстрела. Двое солдат сидели, прислонившись к сырой земляной стене. Жан, молодой парижанин, когда-то писавший стихи, и Пьер, деревенский кузнец. И он заговорил. О Франции. Об их Франции. Сначала — о триумфе. Жан выпрямился, в его потухших глашах мелькнула искра. Триумфатор! Они ещё покажут этим бошам! Но слова Существа, как шрапнель, продолжили своё дело. Моральный банкрот не исцелилась атомизирована. Пьер, обычно молчаливый, мрачно хмыкнул, указывая на экран. —Смотри, Жан. Говорят, мы там, в Париже, друг друга резать будем. Коммунисты, правые… — Он плюнул в грязь у своих сапог. — А мы тут за них гнить будем. За этих говнюков. Экран показывал их собственных политиков, яростно спорящих в каком-то роскошном зале, в то время как по улицам Алжира текли реки крови. Жан не ответил. Он смотрел, как его страна, ради которой он готов был отдать жизнь, медленно разрывала саму себя на части. Он видел поражение от внутреннего врага, и медленное, мучительное самоубийство нации. Его идеалы — Свобода, Равенство, Братство — были растоптаны в грязной политической борьбе. Он медленно, достал из-за пазухи смятый бумажный кисет. Он скатал цигарку, вставил в пересохшие губы. Спичка чиркнула, на мгновение осветив его лицо — юное, но уже старое от ужаса. Он затянулся. Горячий, едкий дым заполнил лёгкие, но не смог прогнать холод, пробиравший до костей. — для чего? — прошептал он. — почему мы сражаемся? Зачем мы воюем? Он посмотрел на Пьера, на спящих в грязи товарищей, на окровавленные бинты, валяющиеся под ногами. Он посмотрел в будущее, где не было ни победы, ни славы, лишь бесконечный распад. — Даже если мы победим, — голос Жана был пуст и безразличен, — мы уже проиграли. Мы умираем здесь сегодня ради того, чтобы завтра они могли уничтожить то, что мы пытались спасти. Он снова затянулся, и густой дым смешался с туманом над окопом, с дыханием смерти. В его глазах не было слёз. Только бесконечная, всепоглощающая пустота. Пустота человека, который увидел, что его жертва была напрасной ещё до того, как он успел её принести. Вселеная: Леди баг и супер кот Маринетт сидит в своей комнате, поджав колени, глаза широко раскрыты а пальцы нервно теребят её тёмные косички. Она смотрит на экран, где политики спорят между собой. Тикки парит рядом, тревожно глядя на свою хозяйку и подругу. — Боже, Тикки, это… это так похоже на нас, но хуже, — шепчет Маринетт, её голос дрожит. — Париж, Франция… но там нет надежды. Нет никакого Бражника, которого можно победить, чтобы всё исправить. Просто война. И эта грусть в его глазах. Она кусает губу, пытаясь сдержать слёзы. Её эмпатия бьёт через край — она не представляет, каково это, сидеть в окопе, зная, что победа не принесёт счастья. — Если бы я была там… я бы… я бы нашла способ, правда? Мы с Котом могли бы… — Она замолкает, понимая, что её привычные геройские планы бессильны перед таким масштабом. Тикки мягко касается её щеки. — Маринетт, даже Леди Баг не может остановить войны прошлого, а тем более другого мира. Но ты...мы можем учиться на этом, чтобы защищать своё будущее. - говорит Тикки пытаясь её успокоить. - А представь чтобы сделала Алья? Она бы как обычно наверное будет делать репортажи для своего блока и мы можем ей помочь! Маринетт хмурится, её решимость возвращается. — Да это как… как если бы Бражник захватил весь мир и раздал акумы армиям! Я… я не знаю, справились бы мы. Она сжимает кулаки, бормоча себе под нос: — Чёрт, я всё равно бы попробовала. - убирая очередную слезу. - А Алья как обычно наверное будет описывать свой блок В это же время тайное место Бражника: Габриэль Бражник: хмурит, брови и с ноткой раздражения, глядит на экран видя солдата и Францию того мира: Этот солдат я даже не знаю как сказать, он… жалкий. Сидеть в грязи, курить и ныть о будущем? Если бы он знал, что такое настоящая цель, он бы не тратил время на такую жалкую вещь как сожаления. Нуру фыркает, крутясь в воздухе, делая очередной пирует после чего произносит — Ох, Габриэль, не притворяйся, что ты не понимаешь его. Ты сам сидишь в этом своём логове и ходишь кругами, как этот солдат в окопе. Только у тебя бабочки вместо сигарет. Габриэль: резко оборачивается, его глаза как будто сверкают, гневом и великим сожалением об утеряном. — Молчи, Нуру! Я не он. У меня есть план, есть сила. И я знаю чего я желаю добиться. Этот мир... - кивает головой на экран, где мелькают кадры с гигантскими танками и взрывами - …это идеальный мир для меня. Столько отчаяния, столько гнева. Я бы акуматизировал целые армии. Союзники, СССР — неважно. Они все стали бы моими, и тогда бы я уже бы захватил этих квами, я бы смог возродить её! И тогда бы всё! Всё это закончилось! Не было бы больше никакого Бражника, никаких злодейств, а у моего сына была бы настоящая семья. Натали Мэйура: из за всё прогрессирующей болезни говорит ужасно тихо, но с ледяннящей интонацией,  не сводя глаз с Габриэля Агреста. — Ты слишком увлекаешься фантазиями, Габриэль. Этот мир - она делает паузу, её взгляд возвращается к экрану, где солдат устало смотрит в пустоту -  Он сломан. Как эти солдат в колониях. Мы видим будущее страны — раскол, упадок. И всё равно они сражался. Это - она кашляет, прикрывая рот платком - …это напоминает мне о цене и цели, цели которую мы платим. Дуусу взволнованна, её голос заметно дрожит, когда она смотрит, на свою хозяйку: — Натали, не говори так! Ты же не такой, как он! Ты сильная, ты создаёшь, ты… - она замолкает, заметив, как Натали сжимает кулаки - …ты не сдаёшься, правда? Натали не смотря на боль во всём теле произносит с лёгкой горькой улыбкой: – Сдаюсь? О нет, Дуусу. Но я вижу, к чему приводит эта одержимость. - Она смотрит на Габриэля, а её тон становится немного, резче. - Габриэль, ты правда думаешь, что в том мире твои акумы решили бы всё? Ты даже в нашем мире ни смог, победить каких-то детей! Мы даже не можем попасть в тот мир. Да мы даже ничего не можем сделать с этой информацией! А твои жалкие бабочки были бы раздавлены в первый же день. Габриэль полностью разворачивает своё лицо к Натали, он выглядит возмущённо, и шагает ближе к ней ближе. — достаточно тихо и мягко, даже не думая превышать голос, прекрасно понимая о чём она с ним говорит и понимая её мотивы к этому. – Раздавлены? - тихо как будто не веря произносит он - Ты недооцениваешь мою силу, Натали. Я бы нашёл их слабости. Генералы, солдаты, политики — все они полны страхов и обид. Один акуматизированный лидер, и я бы управлял их войной и жизнями. - Он сжимает трость так, что костяшки белеют. - У меня есть цель, у нас есть цель Натали... Эмили. Нуру говорит с сарказмом, паря над плечом Габриэля: — О да, Эмили, Эмили, Эмили. Ты как заезженная пластинка, Хххозяин. Этот солдаты хотя бы честны с собой. Он знает, что их борьба — ничто. А ты? - произносит она решительно, не смотря на заметный страх в своих глазах - Ты готов спалить весь Париж ради своей «цели» и не задаёшься вопросом, стоит ли оно того. Габриэль в ответ едва заметно рычит, тыча пальцем в Нуру: — Как ты смеешь?! Я делаю это ради неё, ради семьи!  Натали в ответ на это всё устало вздыхает, её голос усталый, но как и прежде не потерял свои твердые нотки. — Габриэль, ты не слушаешь. Мир — не просто поле для твоих игр. Ты… ты видишь только свою цель и не замечаешь, как разрушаешь всё вокруг. Адриан, Париж… меня. Она кашляет, её лицо на миг искажается от боли. — Всё хватит! - достаточно настойчиво и громко произносит он - хватит, оставьте меня, мне надо ... подумать. Экраны И, наконец, Германия. Страна-изгой, всё ещё не оправившаяся от унижения Версаля и гиперинфляции. К 1949 году она лишь начала шевелиться в коме, в который погрузилась после поражения. Но её пробуждение было отмечено не возрождением, а кровавой тайной. Нацистская партия, НСДАП, так и не сумела оправиться от чудовищного удара, нанесённого ей в середине 20-х. Десятки, а затем и сотни её активистов, включая некоего никому не известного ефрейтора по имени Адольф Гитлер, были найдены убитыми при загадочных обстоятельствах. Убийства так и остались нераскрытыми, породив лишь слухи и парализующий страх внутри движения. Без своего мистического лидера и устрашённая невидимой рукой мстителя, партия раскололась и сошла на нет, оставив после себя вакуум. Альтернативная вселенная: Германии 1915 год, Западный фронт Дождь моросил над окопом, превращая глину в липкую, холодную жижу. Юрген, его лицо, казалось, навсегда застыло в усталом равнодушии, смотрел на мерцающий экран. Рядом сидел Вильгельм, молодой парень из Баварии, все еще пытавшийся чистить свою разодранную в клочья форму. Сначала по экрану поползли образы Франции и Англии — их упадок, их слабость. По окопу пронесся одобрительный гул. —Видишь? — хрипло прошептал Вильгельм. — И они сгниют. Все сгниют. А мы… мы выстоим. Но затем голос Существа заговорил о Германии. «Страна-изгой… унижение Версаля…» — Версаль? — переспросил кто-то сзади. — Это что ещё за Версаль? —Тише! — прошипел Юрген, его пальцы непроизвольно вцепились в холодный металл винтовки. Слова обрушивались, как канонада. «Гиперинфляция… поражение… вакуум…» Картина будущего была настолько чудовищной, что сначала ее просто не могли вместить в сознание. Не победа? Не торжество Кайзера и Империи? А какое-то… унижение? Голод? Нищета? — Неправда! — вдруг крикнул Вильгельм, и в его голосе звенела не злость, а паническая, почти детская обида. — Это ложь! Мы не проиграем! Мы не можем проиграть! Мы прорвемся! За Кайзера! За Фатерлянд! Но его крик повис воздухе, никто его не поддержал. Все молча смотрели на экран, на лицах застыло неверие, переходящее в леденящий ужас. Они видели поражение. Они видели конец своей Германии. Унижение, на которое обрекли их победители. — «…условия мира будут ужасными…» — прошептал Юрген, и слова обожгли ему губы. И тут экран показал самое страшное. Некоего «ефрейтора Гитлера». Убитого. Загадочно ликвидированного вместе с десятками других. Партия, которая могла бы… что? Спасти их? Отомстить? — распалась, уничтоженная таинственной рукой. Юрген медленно покачал головой. В его глазах плескалась грусть и ярость. Ярость обманутого человека. —Так вот какой будет наш мир, — его голос был тихим — Нас победят. Нас унизят. Ограбят. Растопчут. А тех, кто, возможно, попытался бы поднять нас с колен… устранят. Как щенков. Он посмотрел на свои руки, на грязь под ногтями, на винтовку. Вся эта грязь, весь этот ужас, все смерти его товарищей — всё это было не ради победы. Это было ради позора. Ради того, чтобы их дети жили в нищей, растоптанной стране. Юрген резко, с силой выдохнул. В его взгляде не осталось ничего, кроме холодной, стальной решимости. —Нет, — сказал он тихо, но так, что услышали все вокруг. — Этого не будет. Лучше мы все сгинем здесь, в этой грязи, чем позволим им сделать это с нашей Германией. Вселенная: Hearts of Iron IV Kaiserreich Великий Кайзер сидел в своём кабинете в потрясающей резиденции, возведённой в новом центра мира. Его взгляд, обозревать карты с владениями, простирающимися от песчаных пустынь Африки до джунглей Азии, был теперь прикован к мерцающему чёрному экрану. И на этом экране он наблюдал за судьбой своего врага. И за судьбой другой Германии. Проиграли, —прозвучало в его сознании. Видеть империю, его империю, в таком жалком, униженном состоянии, в положении страны-изгоя, было одновременно отталкивающе и… поучительно. Это был кошмарный сон, который никогда не сбылся. Версаль… гиперинфляция… кома… — его пальцы медленно барабанили по ручке кресла. — Да. Именно так и должно было случиться, если бы мы дрогнули. Если бы наша воля оказалась слабее их стали. Но затем повествование коснулось деталей. Тайные убийства. Десятки, сотни активистов. Некий Адольф Гитлер. Имя это ничего ему не говорило. Но контекст, в котором оно прозвучало, заставил Кайзера нахмуриться. Кто ты такой, Гитлер, чья смерть оказалась благом для целого мира? — размышлял он, вглядываясь в экран, пытаясь разглядеть в нём призрак этого неизвестного человека. — Безликий мститель в темноте или провидение? Мысль была тревожной. В его мире, мире порядка и имперской доблести, такие грязные методы были уделом шпионов и анархистов. Но он не мог отрицать эффективность: один своевременный удар — и целое движение, судя по всему, крайне опасное, рассыпалось в прах, не успев поднять голову. Надо будет отдать распоряжение… проверить архивы, списки унтер-офицеров. Вдруг и в нашем мире завелась такая… моль, способная испортить империю? Лучше перестраховаться. Он начал сравнивать миры. Россия… у них не случилось Красной чумы. Царь, должно быть, всё ещё в Петрограде. геополитическая картина менялась кардинально. Франция и Англия. Он с лёгким отвращением представил, как красные знамёна реют над Букингемским дворцом и Елисейскими полями. В его реальности они были могучим врагом, с которым приходилось считаться. А там их, судя по всему, не было благосклонно. Слабые, раздробленные либеральные режимы… Лёгкая добыча. Жаль, что в том мире некому было её подобрать. Он откинулся на спинку трона, и на его лице появилась улыбка. Чувство глубокого, почти брезгливого превосходства накрыло его. Они смотрят на наш мир и видят, Империалистического Зверя. А мы смотрим на их — и видим кладбище неудачников. — Он провёл рукой по орденам на своём мундире. — Они барахтались в грязи своих ошибок, а мы мы построили величайшую империю, которую только знало человечество. Их история — это предостережение. Наша — триумф. Главный вывод был ясен и прост. Любая слабость, любой компромисс, любое отклонение от жёсткого курса ведёт в ту пропасть, в которой оказалась та Германия. Его путь — путь силы, порядка и несгибаемой воли — был единственно верным. Эти экраны лишь укрепили его в этой правоте. Пусть вся мультивселенная видит, каким жалким может быть падение. Его Германия никогда не падёт. Вселенная: WOLFENSTEIN На красной, пыльной поверхности Венеры, в герметичной нацистской базе – огромном комплексе из стали и супербетона под куполом, где воздух как и гравитация – искусственная, и всё это было создано лучшими немецкими учёными и небезызвестным доктором Менгеле! Всем известный и самый лучший правитель и конечно же художник Адольф Гитлер, постаревший, сошедший с ума безумец, но всё тот же лидер Великогерманского и вечного Рейха! сидит за пультом, окружённый экранами, голограммами и бесчисленным количеством разорванных бумаг к своему новому фильму про неуравновешенного сумасшедшего недочеловека Бласковица с мозгами семилетнего ребенка это должен был быть шедевр на века но вместо этого он наблюдает за той информацией которую выдает странный экран. Его личная охрана – элитные бойцы СС гордость и честь немецкой нации в модифицированных скафандрах – стоят по углам. Экран перед ним вспыхивает текстом: Германия-изгой, НСДАП уничтожена в 20-х, он сам – мёртв от "загадочных обстоятельств". Гитлер вскакивает, лицо искажается в гримасе чистой ярости и безумия. Гитлер едва слышно визжит, брызжа слюной, молотя кулаком по столу, ища свой туалет-ведро; его голос эхом отдаётся в этой части комнаты: — Nein! Das ist unmöglich! Ложь! Проклятая еврейская пропаганда! Я – Фюрер! Адольф Гитлер! Не какая-то жалкая, свинья сдохнувшая в подворотне! - Он тычет пальцем в экран, его глаза вылезают из орбит. -  Я бы нашёл их всех! Всех предателей и ублюдков и скормил их и их семьи волкам! Разорвал на куски своими голыми руками! НСДАП раскололась? От страха? Никогда! Мы уничтожили Версаль, и создали так необходимое живое пространство! - В бешенстве фюрер хватает лазерный пистолет со стола, и не целясь начинает яростно палить в экран –  Я перепишу эту историю! Прикажу учёным открыть портал в этот мир – убить их всех. А их семьи – в газовые камеры! Всех! - Гитлер медленно оборачивается к своей личной охране, махая пистолетом. - Вы! Идиоты! Убейте кого-нибудь! Покажите, что Рейх силён! - Один а затем и второй эсэсовец не успевает – Гитлер стреляет им в грудь, тела падают, их скафандры шипят, а кровь пачкает дорогущий пол. - Да! Так! За ваше предательство! О мама, о мама - Гитлер снова начинает плакать, после чего так же резко перестает и произносит - Зиг Хайль! Гитлер хохоча медленно шагает по комнате пока сирены воют от разгерметизации.  Марс же так и остаётся свидетелем его безумия, пока не открывается дверь и в комнату входит Бласковиц. Потрёпанный весь в крови врагов, с пистолетом в одной и дробовиком в другой руке, ухмыляется уголком рта.  Гитлер не ожидавший некого восклицает и произносит: — Что за херня?! Это... это ложь! Проклятая пропаганда! - Гитлер незамедлительно переходит на визг -  Ты! Американская свинья! Это твоих рук дело? Ты и твои партизаны... вы придумали эту чушь, чтобы сломить мой дух! Но я встану! Я раздавлю вас всех! Рейх! Зиг Хайль! - кричит безумец поднимая пистолет, стреляя из него по Бласковицу. Гитлер стреляет в Бласковица, но тот уворачивается, единственный попавший лазер едва задевает плечо – паля куртку, но Бласковиц даже не морщится. Он отвечает выстрелом из дробовика: грохот эхом отдаётся в бункере, Гитлер отлетает назад, ударяясь о стену, его халат в дырках от картечи. Кровь течёт из ран, он хрипит, пытаясь встать. Гитлер задыхаясь, ползя по полу, хватаясь за пистолет -Проклятье... ты... ты не остановишь... историю... Я... вечен... Биджей Бласковиц как сама смерть подходит ближе, приставляя дуло дробовика к голове Гитлера: - Вечен? Как моя пуля в твоём мозгу. За всех, кого ты угробил. За мир без твоего дерьма. - Он незамедлительно спускает курок - Выстрел. Гитлер дёргается и навсегда замирает. Бласковиц сплёвывает на тело. — Конец нацистская мразь. Теперь настоящая история. Без тебя. Никаких зиг хайлей. Только мир без твоей гребаной заразы. Экраны Вся Европа представляла собой лоскутное одеяло из раздоров и амбиций. Балканы, этот вечный пороховой погреб, тлели от внутренних конфликтов, а Югославия балансировала на грани распада. В Италии короткая и позорная эпопея с дуче, чьи действия всё чаще воспринимались как откровенное безумие, закончилась его свержением, оставив нацию в состоянии растерянности и поиска новой идентичности. А на Пиренейском полуострове воцарилась необычная тишина. Испания, изможденная гражданской войной, стала закрытым государством, под знаменем фалангизма социал-демократии. Эта новая, изолированная Испания, к изумлению западных наблюдателей, установила тесные связи с Советским Союзом и другими коммунистическими режимами, создав у самых границ Франции неловкий и опасный анклав. Реакция Европы Разные уголки континента, 1918-1920-е годы Реакция: Белград, Сербия. 1918 год В таверне был запах дешёвого табака. здесь собрались мужчины. Они были ветеранами — изувеченными, преждевременно состарившимися, но сегодня — победителями. Сквозь окно доносились смутные, ликующие крики с улиц: закончилась Великая война. Рождалось новое государство — Королевство сербов, хорватов и словенцев. Единый дом для южных славян. Они пили за это. За павших братьев. За будущее, за которое заплатили кровью. И вот, сквозь дым и радостный гул, проступили они — чёрные экраны. Сначала любопытство А потом пошёл рассказ о Европе. Они слушали, и праздничная атмосфера начала таять на глазах. Балканы, вечный пороховой погреб… Италия, безумие Дуче… Испания, закрытая и чужая… И тогда экран показал их будущее. Их детище. Югославия балансировала на грани распада. Слова повисли в воздухе, острые и холодные, как штык. Все взгляды устремились на капитана Стефана, сидевшего в углу. Он был их негласным лидером, человеком, выведшим их из адского пекла Галиции. Капитан Стефан не шевелился. Он смотрел на экран, и видел не его, а лица — тысячи лиц товарищей, оставшихся гнить в окопах, на склонах гор, в грязи. Он видел надежду, что горела в их глазах перед последней атакой. Надежду на то, что их жертва не напрасна. Медленно, с трудом, словно его единственная рука весила центнер, он поставил недопитый стакан на стол. Значит зря? — его голос был полной злобы. Он обвёл взглядом своих товарищей — хорвата Марко, словенца Юрия, боснийца Алию, с которыми делил последнюю краюху хлеба и последнюю патронную ленту. Зря мы хоронили наших братьев? Зря мы, сербы, хорваты, словенцы, проливали общую кровь за то, чтобы больше никогда не воевать друг с другом? Он поднялся, его лицо, испещрённое шрамами и сдерживаемой ярости и боли. Это единое государство, за которое мы умирали… оно… всё равно рассыплется? Как гнилой орех? Из-за чего? Из-за амбиций? Из-за каких-то распрей, которые мы, казалось, похоронили в этих окопах? Он резко рванул рукой, и стакан с грохотом полетел в стену, рассыпавшись на тысячи осколков. Мы немцев и австрияков победили для того, — закричал он чтобы наши дети и внуки начали резать друг друга! Ради чего тогда?! Ради этой жалкой клочка на карте, которая всё равно разорвётся? В таверне воцарилась гнетущая тишина/. Былое веселье было мертво. Предзнаменование, горькое и ясное, витало в дыму. Они смотрели на осколки стекла на полу и в своих душах, и каждый видел в них осколки своей великой мечты, разбитой призраком из будущего. Они выжили в аду мировой войны, но их величайшее сражение — за саму идею их общего дома — было проиграно ещё до того, как началось. Вселенная: Рим, Италия. 1922 год. Среди чернорубашечников, готовившихся к великому Маршу на Рим, стоял юный Лука. Его сердце бешено колотилось в унисон с барабанной дробью, а в глазах горел огонь абсолютной веры. Он смотрел на чёрный экран, нависший над площадью, как на божественное знамение, ожидая увидеть пророчество о своём вожде — о новом Цезаре, который возродит былую славу Рима. И вот экран заговорил. Но вместо сияющего пути к империи он показывал хаос. «Позорная эпопея». «Безумие». «Свержение». Слова обрушивались на Луку, как удары приклада. «Нет! — вырвался у него крик, резкий и полный неподдельной боли, словно его ударили ножом в самое сердце. — Это ложь! Гнусная клевета!» Его лицо, мгновение назад озарённое верой, исказилось ярости и невыносимого разочарования. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, пытаясь физически подавить поднимающуюся внутри панику. «Он… Дуче… он приведёт нас к славе! К могуществу! Он не может… это не может быть правдой!» Он был готов сокрушить любого, кто посмеет усомниться. Он обернулся к своим товарищам, ища в их глазах то же пламя, ту же готовность разрушить лживые экраны. Но то, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. Он не увидел там яростного отпора. Вместо этого он увидел замешательство. Несколько человек опустили взгляд. Другие перешёптывались, их брови были нахмурены. Один из старых соратников, ветеран Исонцо, смотрел на экран с мрачной, понимающей тяжестью на лице. Это была не вера, а первые зёрна сомнения. Зёрна страха. Вера Луки, ещё мгновение назад твёрдая, как гранит, вдруг издала оглушительный треск. Это был разочарование крушение всего его мира, ради которой он был готов умереть. Если будущее, которое им показывали, было правдой, то всё, во что он верил, вся его жертва, была бессмысленной глупостью, дорогой в никуда. Экраны И на фоне этого всеобщего хаоса и слабости на Востоке поднималась новая, невиданная доселе сила. Мир, затаив дыхание, ждал новых потрясений. Первыми тревогу забили в Лондоне, чьи агенты по всему миру начали докладывать о небывалой активности советской разведки. Их опасения вскоре разделили и в Вашингтоне. США, хоть и ведавшие выгодную торговлю с Москвой, с ужасом осознали, что аппетиты Кремля не ограничиваются экономическими выгодами. Они ясно видели: назревает конфликт, масштабы которого превзойдут всё, что знало человечество. Англия, агонизирующая империя, сама того не желая, стала главным препятствием на пути красного экспансионизма и, как следствие, его новым главным противником. Агенты Коминтерна действовали повсюду: от джунглей Индокитая и песков Ближнего Востока до саванн Африки, подпитывая восстания и разжигая пламя антиколониальной борьбы. Однако и Советский Союз допустил свой стратегический просчет. Установив жёсткий контроль над коммунистическим Китаем, он оттолкнул от себя множество потенциальных союзников в Азии, превратив их если не во врагов, то в настороженных и недоверчивых соседей. Кульминацией же этого всемирного кризиса стала величайшая потеря Короны. Индия, жемчужина в имперской короне, погрузилась в хаос и кровавую гражданскую войну после того, как пуля фанатика оборвала жизнь Махатмы Ганди — голоса разума и ненасилия. Его смерть стала сигналом к началу конца. Теперь субконтинент пылал, раздираемый межрелигиозной рознью и яростной борьбой против своего бывшего хозяина, окончательно хороня вековое величие Британской империи. Вселенная: Red Flood В залах власти, в кафе, заполненных авангардистами и акселерационистами, в лабораториях безумных учёных — взоры были прикованы к экранам. Люди наблюдали за историей своего двойника, и поначалу это вызывало лишь снисходительные усмешки. Их мир мчался вперёд с безумной скоростью, ломая все условности, тогда как эта альтернативная реальность казалась им медлительной. Но по мере того как повествование раскрывало карты мировой политики, снисхождение сменилось настороженным, а затем и шокированным вниманием. Они увидели параллели. Смотрите, Индия, — произнёс один из теоретиков-акселерационистов, его палец дрожал, указывая на экран. — У них хаос, гражданская война… но в 1949-м! У нас это произошло на десятилетия раньше! Их истории! Но это было лишь началом. Взоры обратились к Америке. «А Соединённые Штаты… — старый дипломат, видевший в своей реальности крах американской мечты, смотрел на экран с недоверием. — С ними… ничего не случилось?» В той реальности не было «Американской трагедии», не было стремительного коллапса или превращения США в нечто иное. Напротив, они стояли, могучие и единые, как оплот демократии и новый центр силы в противостоянии с Советами. Это противоречило их миру где США часто представляли собой символ неудавшегося проекта, распавшегося под напором. Внезапно их собственный мир, с его безумной скоростью, радикальными идеологиями, предстал не единственно возможным путём, а лишь одним из многих. И, самым хаотичным. Шок от увиденного был не в том, что другой мир был странным, а в том, что он был таким… устойчивым. Медленным, консервативным, но целостным. И в этой целостности таилась угроза, заставлявшая задуматься: не является ли их собственное прогрессивное безумие тупиком, в то время как эта медленная реальность нашла в себе силы для иного, не менее глобального противостояния? Вселенная: Моя геройская академия В просторном зале Академии U. A. Школы для будущих героев, где обычно проходили уроки геройского мастерства, царила непривычная тишина. Класс 1-А, включая Изуку Мидорию, Кацуки Бакуго и остальных, сидел в полукруге, уставившись на проекцию. Спасибо одному парню из другой группы с интересной причудой помощь ближнему, буквально вылечивает любые раны как духовные и физические так и моральные, всё же той же Урараке Очаге или Аски Цую ну или ... Изучу Деку в простонородии. — Ладно, слушайте внимательно, — проворчал Эйзава, потирая глаза под шарфом. — так как от данного экрана, отойти не возможно, потому что он преследует всех, мы будете сидеть здесь и наблюдать за ним, я же и остальные герои на данный момент, будим где-то в Токио или в других крупных городах для предотвращения паники. - сказав эти слова, он слегка склонил голову в их сторону, после чего быстрым шагом вышел из комнаты. Экран в это время ожил, и текст начал появляться: "И на фоне этого всеобщего хаоса и слабости на Востоке поднималась новая, невиданная доселе сила..." Голос неизвестного рассказа зачитывал отрывок вслух. Изуку Мидория замер, его глаза расширились, увидевшего реального героя номер один. Он лихорадочно записывал в блокнот:  — СССР Коминтерн Это как Лига злодеев! Подпитывают восстания — это же чистой воды стратегия 'разделяй и властвуй'! Надо бы прочитать заграничную историю прошлого с СССР времена беспричуд Он повернулся к Тодороки Шото, шепча: Представь, если бы в нашем мире кто-то бы убил всех героев первого ранга! Мир бы... взорвался! Тодороки Шото кивнул медленно, его гетерохромная челка отражала мерцание экрана. Левую сторону лица слегка покалывало от воспоминаний о своём отце.  — Британская империя... агонизирующая. Это напоминает мою семью. Контроль, экспансия, и в итоге — крах. Но я считаю, что СССР они просчитались с Китаем. Жёсткий контроль отталкивает союзников. Отец всегда мне говорил: "Сила — в подчинении". Видимо, даже в мире без причуд это работает." Рядом с ними Очако Урарака сжимала свои кулачки, её щёки порозовели от легкого волнения и страха. — Индия в огне у них гражданская война из-за религии и колониализма. Это так грустно! Ганди звучал как настоящий герой — ненасилие, разум... Почему всегда всё заканчивается кровью? Если бы у них были причуды, может, кто-то с причудой мира смог бы остановить это! Кацуки Бакуго в ответ на все это фыркнул, скрестив руки и откинувшись на стуле так, что тот заскрипел. Взрывная причуда в его ладонях искрилась от раздражения, как от экрана, так и от своих жалких идиотов одноклассников.   — Кучи крыс, разжигают бунты в джунглях и саваннах. Звучит как те уроды из Лиги злодеев, которые подстрекают безпричинных. А Британия? "Жемчужина в короне" — и бац, потеряли. Слабые идиоты! Если бы я был там, взорвал бы весь этот бардак к чертям. И что за фигня с Ганди? Даже моя старуха бы справилась с отрядом подобных! Пуля фанатика — и привет, хаос. Типичный лузерский конец для "голоса разума". Киришима Эйджиро хлопнул Бакуго по плечу, его акульи зубы сверкнули в ухмылке. — Эй, Бакуго, мужик, это же драма! Хватит так злобно на всё реагировать! В этот момент экран дотянулся до кульминации: "...пуля фанатика оборвала жизнь Махатмы Ганди... Теперь субконтинент пылал..." Зал взорвался шепотом. В это же время Мина Ашидо пискнула: — Ой, нет! Ганди — это же тот чувак из игр? В "Цивилизации" он всегда такой мирный, а если дать ему ядерку — ба-бах! 'Ядерный Ганди' активируется, и он бомбит всех подряд! Она захихикала, имитируя взрыв руками. Представьте: Ганди с причудой атомной бомбы! 'Ненасилие? Держи мегатонну!' Все замерли на секунду, а потом класс разразился смехом — даже Эйзава уголком рта улыбнулся. Бакуго зарычал: — Заткнись, рогатая! Но... чёрт, это было бы эпично. Ядерный Ганди против мира — я ставлю на бомбу! Цую Асуи легонько наклонила голову в бок:  — Керо... Шутка конечно забавная, но серьёзно, это же трагедия. Мир без причуд кажется таким хрупким. Восстания, империи, шпионы... Если бы там был кто-то вроде тебя, Деку, с анализом, может, предотвратили бы. Деку оторвался от блокнота, быстро повертел головой по классу заметя, что все смотрят на него смутился и уставился в тетрадку, но всё же смог выговорить пару красивых фраз, чтобы на него перестали так смотреть: — Эээм дда, Точно!  В нашем мире мы не дадим этому случиться. Мы — герои!" Эйзава посмотрел на экран, зевая. —Хорошо. Дискуссия окончена. Теперь — спарринг. Чтобы не кончить на такой плохой теме! Класс поднялся, всё ещё жужжа от обсуждения. А где-то в глубине подсознания Мины мелькнула мысль — а что, если в той реальности причуды всё-таки появятся? И Ганди вернётся... с ядерным реваншем. И так же мысли посетили Деку смотря на свою руку в мыслях у него мелькнула тень сомнения. " А правда что такое это причуда, если общество готово мириться и в открытую презирать таких как я?" Экраны Начало Великой Освободительной войны, как окрестили её в советских сводках, было стремительным блицкригом, и неумолимым движением катка. Тот роковой день запомнился зловещей тишиной на рассвете, которую разорвали рёвы двигателей тысяч танков и гул бесчисленных самолётов. Польские пограничники на своих заставах ощутили  всю мощь Красной Армии, обрушенную на них единым, сокрушающим порывом. Это была прогулками для красной армии. Европейские державы, застигнутые врасплох, подняли оглушительный крик осуждения. В этом беспомощном памятнике довоенному миропорядку, звучали гневные речи и призывы к немедленному прекращению агрессии. Но их слова разбивались об молчание Кремля. Советский Союз просто не реагировал — он демонстративно игнорировал весь буржуазный шум, продолжая своё наступление. Польша, раздираемая внутренними противоречиями и подавленная чистой массой навалившегося на неё противника, пала с пугающей, деморализующей скоростью. И вот, в 1949 году, когда Красная Армия Сталина развернула свой полный марш на Запад, стало ясно: Европа спит на пороховой бочке. Единого фронта не существовало. Были лишь жалкие ошмётки старых союзов, наследство имперской эпохи, которые рассыпались при первом же серьёзном испытании. На бумаге вступление в войну Германии из-за договора с Польшей автоматически втягивало Францию и Великобританию. На практике же это была не слаженная коалиция, а сборище глухих, кричащих на разных языках. Вселенная: Gate Сенат. Все люди находившие в сенате замерли пытаясь осмыслить показанное на экране. В докладах выживших говорилось об огромных домах, странных железных слонах и смертоносных птицах, но сенат счёл это за иллюзию или бредом дезертиров. Но теперь они поняли, это было реально! Очень даже реально! Каждый сенатор теперь понял, что встретили их солдаты за вратами и ужаснулись этим! — Это ложь! Иллюзия! —Выкрикнул один из сенаторов сторонников войны с людьми из врат. —Вы серьёзно хотите нас заставить поверить, что какие то варвары могут иметь подобные технологии! Не смешите!— Закричал, принц Зорзал, сильно потянув за ошейник со своим рабом, из-за чего начал душить Тьюли. —Тч. —Тьюли прикусила губу от гнева. "Когда-нибудь, я отомщу, когда ни будь я всё ему напомню! Он за всё ответит!— Обещала себе в мыслях Тьюли." —Даже если у них есть эти штуки, мы просто скопируем их и улучшим, как делали это всегда. Они станут ещё одной ступенью величия империи! —Сказал один из сенаторов. Некоторые люди отказывались верить в это. Когда в твоём мире твоя страна самая сильная и могущественная трудно поверить, что это правило не распространяется и на другие миры. — Тишина!— Произнёс Император Молт Сол Август. Обведя сенат взглядом, после чего медленно сел на трон и сказал. —Да они сильны и развиты, но Империя и раньше побеждала превосходящего врага. Вспомните Гуктора, который осаждал наш город! Вспомните войну богов, когда именно наше государство, уцелело, а остальные были повергнуты в прах! Когда варвары с севера и эльфы с их тысячными армиями орков рабов разоряли наши земли! Вспомните их и их непобедимые армии у наших границ! И где они теперь? Они кормят червей, а на их землях и территориях воздвигнуты наши города и живут наши граждане! Тем более этот экран раскроет нам все их секреты и слабости. — Сказал Император твёрдым голосом. Его слова были встречены аплодисментами, но он как и  многие сенаторы, хоть и не хотел этого признавать, но понимал, что это всего лишь мольбы и жалкая надежда и шансов на победу империи катастрофический мало. ~Почему боги не предупредили нас? —Размышляя Император над тем, что он увидел, это меняло расклад дел и увереность в победе. Хуже всего то, что народ со всей империи видит это вместе с ним. "Радует, лишь то, что люди не знают, что прямо сейчас видят своего врага, что оказался сильнее, чем я думал. Вспоминая о железных слонах и птицах, то задаёшься вопросом, почему Врата вообще открылись в их мир?"  Вселенной: Kenshi В пыльном зале Императорского дворца в Хубе, где воздух висит тяжёлым туманом от курений опиума, а рабы в цепях бесшумно скользят по мозаичным полам, увешанным картинами с триумфами былых императоров. В этом здании экран, парящий над алтарём из слоновой кости, смотрелся ужасно странно как древние скелеты спокойно идущими по городам святой нации. Его поверхность заколыхалась, и на ней проступили образы — далёкий мир, где небо чёрно от стай стальных птиц, а земля дрожит под гусеницами железных зверей.  Тысячи танков ревели, врываясь в зелёные поля, польские пограничники падали, как скошенная трава, а голоса на неизвестном языке — "Великая Освободительная война" — эхом разносились по залу. Император Тенгу, восседающий на троне из дорогущего нефрита, позолоченный золотом, отшатнулся, его веер из перьев экзотических гарпий замер в воздухе. Рядом его доблестные охранники — маскированные фигуры в шёлковых робах, с лицами, скрытыми под фарфоровыми масками ухмыляющихся демонов, — замерли, их пальцы сжались на рукоятях вееров, как на кинжалах. Раб в углу, с клеймом "Собственность Т" на плече, выронил поднос с фруктами, и рис с жаренным мясом упали по пол, оставляя грязные следы. — Что за хуйня!? — прорычал Тенгу, его голос, обычно ленивый и насмешливый, теперь дрожал от ярости. Он ткнул пальцем в Экран, где красные полчища хлынули через границу, сея хаос.  — Это... как нахуй, как это блядь вообще возможно! Это как будто какой-то рвач пожирает очередного неудачника. Один из охранников, с маской в виде змеи, шагнул ближе, его глаза расширились за прорезями, отражая вспышки далёких взрывов.   Тенгу махнул рукой, и стражник в доспехах из ржавого железа, с алебардой на плече, бросился к алтарю, пытаясь ткнуть древком в Экран. Но лезвие прошло насквозь, как сквозь дым, и стражник упал на колени, бормоча молитвы забытому богу торговли. Тенгу рассмеялся — коротко, нервно, — и хлопнул в ладоши. Рабы, дрожа, подползли ближе, один из них, с татуировкой караванщика на руке, неожиданно осмелел и посмел дать голос:  — Милорд, в караванах шептали о таких видениях... порталы Скелетов, что крадут души.  Император кивнул, его глаза блеснули алчностью.  —  Ха! Прикажите Нобли удвоить стражу в городах, а то что-то мне подсказывает, что таких как он. - указал на говорившего раба - у нас будет достаточно. Но этот Экран... оставьте его. Пусть покажет больше — может, там золото в руинах их мира. Зал ожил: слуги метнулись за благовониями, чтобы унять духов, а за окнами Объединённых Городов, в лабиринте башен и арен, где гладиаторы затачивали мечи под гул толпы, ветер пустынь донёс эхо далёкого рёва — как будто мир сам прислушивался. В Храме Окрана в одном из городов, где белый камень скал дрожит от гула молитв, а воздух густ от дыма жаровен с благовониями, Экран находился над алтарём — прямо над огромным идолом бога Окрана, держащим мечь и цепь. Зал, усыпанный коврами из шкур еретиков, с колоннами, вырезанными в форме молящихся фигур, наполнился стонами паломников в робах: они преклонили колени на холодном камне, их бритыe головы блестели в свете факелов. Подземные коридоры, ведущие к камерам инквизиции, эхом отозвались криками узников, но теперь все взгляды были прикованы к мерцающему видению. Великий Священник, в мантии из грубой ткани, усыпанной рунами, взвился на возвышение, его шрамы от самобичевания кровоточили под мантией.  — Окран видит! — заревел он, голос гремел, как обвал в каньонах, заставляя толпу содрогнуться. — Это знамение! Демоны Красного Севера восстали — их 'освободительная война' есть ересь, сеянная неверными! Смотрите, как чистые падают перед нечистыми машинами! Польша — такие же грешники, раздираемые внутренними демонами  Он схватил меч с алтаря, клинок, освящённый в крови, и рубанул воздух перед Экраном, где европейские лидеры в далёких залах выкрикивали осуждения. Женщина-паломница в первом ряду, с ребёнком, прижатым к груди, вскочила, её глаза горели фанатизмом.  — Священный, это пророчество? Они все молчат, как могила Окрана, о светлейший! — закричала она, и толпа подхватила, мечи Священной Стражи — в шлемах, с лицами, искажёнными яростью — звякнули в ножнах. Священник кивнул, его лицо исказилось в экстазе, и он ткнул мечом в Экран.  — Да! И это испытание нам! Стража, к границам — пусть ваши клинки очистят путь от таких видений! Паломники, молитесь: пусть буря Окрана разорвёт солдат и мечи неверных!  Толпа взорвалась —  робы взметнулись, как волны, они хлынули к алтарю, хватая амулеты и факелы. Один стражник, молодой, с татуировкой руны на лбу, осмелел и коснулся Экрана рукой — пальцы прошли сквозь, но он отдёрнул их, шипя: "Жжёт, как ересь!"  Подземелья ожили: инквизиторы, услышав шум, выволокли узника наверх, и его крики слились с молитвами.  За стенами храма, в каньонах Святой Нации, где богоизбранные патрули маршируют под палящим солнцем, ветер унёс эхо шептались: боги гневаются. В шатре Королевы Оод в Стонге, под безжалостным солнцем Шекских пустынь, где дюны тянутся бесконечно, усыпанные костями поверженных, Экран вспыхнул над советным столом из обожжённой глины, отбрасывая синие блики на шкуры волков и топоры, висящие на стенах из шкур. Шатер колыхался от ветра, несущего песок и запах жареного мяса с костров снаружи, где воины шеки — мускулистые, в набедренных повязках, с шрамами как медали — чавкали кусками костопса, их смех будто гремел громче самой бури. Оод расхохоталась — грубо, дико, — и ударила кулаком по столу, расколов его.  — Ха! Их действия для слабаков! Истинные мягкотелые — мы же шеки, бьём в лицо! — она шагнула к Экрану, топор взметнулся, но замер в дюйме от поверхности. — Если эта хрень покажет, как они идут на нас... мы раздавим их железо нашими зубами! Толпа снаружи взревела, топоры стукнули о щиты, а некоторые особо нетерпеливые войны достали свои сабли и мечи. Оод кивнула, её шрамы вспыхнули в свете Экрана. Пустыня ответила: дюны зашептались, песок закружился вихрем, неся эхо чужой резни в самое сердце. В руинах, в подвале заброшенной таверны — сырой норе с паутиной на балках, лужами бурды на полу и граффити "Выживи или сдохни" на стенах, — Экран замерцал в углу, над очагом из обломков бочек, отбрасывая дрожащий свет на лица отбросов. Воздух тяжёл от дыма самокруток и вони пота: за шатким столом из ящиков сидели беглец с ржавым мечом, налётчица в капюшоне и ворюга с ножом в зубах, их руки чёрны от грязи руин. Беглец, с татуировкой забытого флага на плече, поперхнулся глотком саке.  — Чёрт... это что, Скелеты шутят? — прохрипел он, акцент густой, как пыль Флинта. —  А эти... в костюмах, с речами — только орут, как наши политики перед тем, как их прирезали. Налётчица откинула капюшон, её глаза блеснули, она схватила арбалет с крюка. Это другой мир, дурак, — фыркнула она, натягивая тетиву, струнка запела. — Пусть жрут друг друга, пока мы грабим караваны. Но если эта штука покажет золото в их руинах... эй ребят, налёт на рассвете?  Они звякнули кружками, алкоголь плеснула, смех эхом отразился от стен. Снаружи, в лабиринте обвалившихся башен Флинта, где котопсы воют под луной, ветер донёс далёкий гул — как будто экраны шептали: в этом мире чужие беды — лишь тень собственной бойни. Экраны Их почти поставили на колени ещё до первых сражений. Не армия Сталина, а их собственные разброд и шатания. Колосс шёл на глиняных ногах. Германия, скованная по рукам и ногам унизительными статьями Версальского договора, могла выставить лишь жалкую стотысячную армию, больше похожую на усиленные силы полиции. Франция, с её магической верой в неприступность Линии Мажино, упорно цеплялась за доктрины прошлой войны, рассеивая свои танки как средства поддержки пехоты, лишая себя главного козыря — мобильных бронированных кулаков. Италия, и вовсе, вела себя как капризная примадонна, отказываясь воевать до тех пор, пока в её сторону не сыплется золотой дождь из колониальных владений и устаревших территориальных. На этом фоне сталинская военная машина, вышколенная, унифицированная и обладающая колоссальным опытом маневренных операций, казалась пришельцем из будущего. Она продвигалась вглубь Европы, захватывая гигантские территории, сминая очаги слабого, неорганизованного сопротивления. Каждое отступление союзников превращалось в бегство, каждая оборона — в бойню. Но даже когда шок прошёл и Европа, наконец, начала консолидироваться, чаша весов не сразу склонилась в её пользу. Война перестала быть чисто европейским конфликтом. Она мгновенно стала мировой. По всему земному шару, словно по сигналу, активизировались законсервированные коммунистические ячейки. То, что европейские штабы с высокомерием списывали на «незначительные восстания туземцев», оказалось тщательно спланированной и великолепно финансируемой кампанией по подрыву тыла. Африка заполыхала. Это было крупное восстаний; И был полигон для нового советского оружия — оружия идеологии. Красноармейцев, прибывавших на кораблях в порты от Кейптауна до Каира, встречали как героев-освободителей, несущих знамя свободы от колониального гнёта. Ближний Восток погрузился в хаос, где вековая ненависть к старым хозяевам перевешивала страх перед новыми. Азия, от Индокитая до Малайзии, также была охвачена пожаром, в котором призывы к независимости тесно переплелись с коммунистическими лозунгами. Европа обнаружила, что воюет не только на своих границах, но и в самом сердце своих империй, которые обратились против неё. Вселенная: Фаллаут 4 В Содружестве, где каждый день был борьбой за выживание, экраны, появившиеся в центре Даймонд-Сити, стали настоящей сенсацией и даже некоторым способом расслабления от того, что было в их мире. Жители, от торговцев до охранников, толпились на площади, глядя на изображения армий, танков и странных устройств, о которых даже Институт и Братство Стали не создавали в своей большой и длиной истории, а также которых не было, даже в доядерное время! Пайпер, вездесущая журналистка, уже строчила заметки для «Общественных событий», её глаза горели от восторга. — Это же сенсация! — воскликнула она, толкая своего помощника чтобы он подошёл ещё ближе к экрану. — Ты только посмотри, эти советы строили машины, которые могли бы разнести Содружество в пух и прах! Вот у меня даже появилась идея, для новой статьи!  Её помощник, задумчиво потирая шрам на шее, смотрел на экран, где показывали марширующие армии и доселе не виданные технологии, после чего посмотрел на Пайпер. — Извини, конечно но ты как будто слишком этому радуешься? - он подошёл чуть ближе касаясь рукой экрана - Это напоминает мне довоенные архивы, которые я находил по всей пустоши. Америка тогда тоже боролась с коммунистами. Но эти технологии... — Он замолчал, вспоминая разные истории своего прадеда бывшего военного и различные базы в которые, он вместе с Пайпер смотрел. — довольно странные, точнее довольно странно смотреть на любые подобные технологии, особенно в таких больших количествах! В толпе слышались возгласы. Некоторые жители Даймонд-Сити, особенно старожилы, начали спорить, что Красная Армия напоминает им о довоенных страхах перед Китаем. Другие, вроде Трэвиса из «Даймонд-Сити Радио», видели в этом лишь очередную историю для эфира. — Эй, народ, как думаете, включить песню про коммунизм в эфир? — крикнул Трэвис, нервно теребя микрофон. — Или это слишком э-э рискованно? — Рискованно? — рявкнул Престон Гарви, пробираясь через толпу. — Эти экраны показывают, что бывает, когда люди теряют единство. Если мы в Содружестве не объединимся, нас ждет то же самое — разруха и жестокая смерть от рейдеров или от любых мутантов нашего мира. Минитмены должны не смотреть этот странный экран, по просьбе одного божества которое даже ничего ни делало пока мы умирали! И сейчас мы должны защитить людей, а не это всё! — Но ведь позвольте - начал было кто-то из толпы. Место положение: Институт Тем временем в Институте, куда экран с экранов тоже проник, ученые и лаборанты были в смятении. Но даже так многие технологии показанные на экране записывались и изучались, и что самое интересное показывали довольно странные результаты. — Да да да да... лазеры... шмазеры... сазеры... даже ну не знаю... жалкое зрелище, я ожидал каких-то новых технологий, другие законы физики и материи, другие виды в конце концов, а не эти войны с технологиями которые мы тоже в различной мере освоили... хотя ради уважения, варианты их вооружения в наших современных реалиях не могут не  поражать, нет ... удивлять точно, не могут не удивлять. - сказал не молодого вида учёный, делая очередные записи в блокноте. Место действия: Штаб Братства стали В Братстве Стали, на борту Придвена, старейшина Максон собрал своих паладинов. Экраны, появившиеся в командном центре, транслировали сцены сражений и как многие предполагали, подобное происходило и раньше, на до ядерной Америке, что вызывало бурю эмоций у особо молодых бойцов, что видели максимум борьбу пары кротокрыс за кусок чёрствого хлеба. — Очень интересная информация очень, - произнёс Максон начиная свою речь издалека, смотря как советский Тесла-солдат поджаривает трёх бойцов альянса в траншеях, пока с другой стороны группа уже солдат альянса добивают раненного советского солдата используя свои штык ножи и приклады винтовок - скажите мне уважаемые паладины, как вы считаете кто бы победил в противостоянии этот - он указал на экран - СССР или наша Америка? Первым из всех паладинов решил ответить Данс: — Смотря как сравнивать сэр, если смотреть на чистый людской потенциал, и используя довоенные записи то силы у нас было бы намного меньше, по сравнению с советами, но в тех же роботах и благодаря им же мы как бы и обгоняли бы советов, так и хотя бы частично уменьшили их преимущество в численности, в боях в формациях армия на армию я честно не смогу дать оценку из-за множества факторов, но в качестве отрядов скажу, - снова начинал он речь ненадолго отдышавшись - в качестве отрядов мы выиграли бы из за брони, советы бы благодаря своим Тесла бойцам и большому количеству противотанкового оружия, в авиации ничего не скажу, как и о флоте всё же информации о них сохранилось критически мало, а то что есть у нас это жалкие крохи. — Это конечно понятно друг мой, - взял слово Максон - но а танки и ядерная энергия? Я думаю, что хотя бы по ней мы бы выигрывали. — Так то это так старейшина, но по ядерной энергии я честно снова не знаю, но считаю, что как минимум знаний у нас довоенных и советов примерно одинаков, но по той же технике, любых классов они нам точно бы обогнали. - закончил Данс свою мысль - но старейшина к чему же был этот вопрос? — Всё  просто, это знак! — заявил Максон, его голос в эти мгновения был твёрже стали. — Эти технологии — дар, который мы должны использовать, чтобы очистить Содружество от синтов и других угроз. Либерти Прайм и другие технологии, которые мы сможем восстановить — доказательство того, что мы на правильном пути. Мы должны найти способ восстановить их, используя данные с экранов. Тогда даже возможно, что мы наконец, сможем объединить наше разрозненное братство как было раньше до моего с вами рождения! Единым и могучим! Паладин Данс, стоявший рядом, кивнул: — Старейшина, если мы сможем построить такого робота и восстановить хотя бы часть наших технологий, то как вы и говорите, ни Институт, ни рейдеры не будут больше нам угрозой. Но... — он замялся, — что, если эти технологии попадут к врагу? Мы видели, что случилось с тем миром. Максон нахмурился: — Тогда мы должны действовать первыми. Братство Стали не позволит технологиям прошлого попасть не в те руки Вселенная: Фентези-мир На лепестке самого большого цветка в Зачарованной Роще сидела фея Иллейра. Её крылья, похожие на прозрачные самоцветы, трепетали от волнения, её глаза были прикованы к чёрному экрану, что повис в воздухе, нарушая гармонию её мира. Она видела войну. Но её сознание, не знавшее злобы, алчности или жажды власти, отказывалось обращать эти образы в знакомые понятия. Для неё это было не сражение армий, а вселенское бедствие, хаос, обрушившийся на другой, столь же живой мир. Она видела, как гигантские, дымящие железные машины, похожие на каменных големов, только без магии жизни внутри, ползли по земле, уродовали её, оставляя за собой шрамы из грязи и огня. Они не пахли жизнью, они пахли гарью и смертью. Она видела, как горели леса — не от молнии или лавы дракона, а от рук самих людей. Древние деревья, в чьих ветвях могли бы жить целые поколения её сестёр, обращались в пепел за мгновение. Зачем? — прошептала она, и её голосок был так тих, что его заглушил бы шелест листа. — Они же… губят свой дом. Она видела, как люди с незнакомыми знамёнами на одеждах с невероятной, чужеродной яростью убивали друг друга. Она не понимала слов «коммунизм», «колония» или «освобождение». Она видела лишь боль, страх и гнев, которые тяжелым, ядовитым туманом окутывали землю, отравляя всё вокруг. И даже когда экран показывал, как в некоторых землях солдат в красном встречали с радостью, как героев, её сердце сжималось от печали. Потому что за этой радостью она всё равно видела тот же дым, те же слёзы и ту же пролитую кровь. Одна боль не могла искупить другую. Один огонь не мог потушить второй — он лишь сильнее разжигал пламя. Они не строят, они лишь ломают, — думала Иллейра, и слёзы, покатились по её щекам. — Они не слышат, как плачет земля. Не чувствуют, как гибнут души лесов и рек. Она не могла осознать причин конфликта, ибо в её мире зло было явным — тёмный волшебник, голодный тролль, проклятие. Здесь же зло было размазано повсюду, прикрыто громкими словами и железными монстрами. Это была симфония разрушения, партитуру которой она была не в силах прочитать. И от этого осознания её собственная, хрупкая магия казалась такой беспомощной. Какой заговоркой можно остановить стального зверя? Каким крыльям улететь от горя, что охватило целый мир? Она просто сидела на своём цветке, маленький свидетель великой трагедии, и тихо плакала за чужой мир, который отчаянно нуждался в капельке её волшебства, но был обречён его не получить. Экраны Европа агонизировала. Её величие, выстроенное веками, рассыпалось в прах под гусеницами советских танков. Казалось, ещё немного — и последние огни свободы на континенте будут потушены. Именно в этот критический час, когда в панике и отчаянии было созвано экстренное собрание оставшихся лидеров, в зал, полный смятения, вошла фигура, это был посол Соединённых Штатов Америки. До этого момента США держались в тени, придерживаясь строгого, выгодного для себя нейтралитета. Американские заводы, работали в три смены, осуществляя гигантские поставки оружия и припасов в Европу через океан Но когда разведка и аналитики в Вашингтоне наконец осознали весь масштаб угрозы, когда стало ясно, что после Европы очередь дойдёт и до них, чаша весов качнулась. Их спасением стало радикальное, судьбоносное решение президента Гарри Трумэна. Он похоронил вековую доктрину изоляционизма, подпиравшую американскую политику. Под его руководством Соединённые Штаты сделали гигантский шаг — от поставок оружия к прямым военным действиям. Трумэн предложил миру новый миропорядок. Он возродил и кардинально переработал идею своего предшественника, Франклина Рузвельта, о международной организации Лига Наций 2.0. Это был военно-политический Альянс, скреплённый не бумажными договорённостями, а кровью и общей целью — стать единым, несокрушимым фронтом против тоталитарной угрозы. Судьба говорила с ними на языке железа и огня. Захват Польши и стремительное, позорное падение Германии, не успевшей даже мобилизовать свои жалкие силы, стали последним, однозначным предзнаменованием. Медлить было больше нельзя. Вселенная: 1794 год, Джордж Вашингтон Кабинет в Маунт-Верноне был погружён в тишину. Джордж Вашингтон, отложив в сторону государственные бумаги, смотрел на чёрный экран, и взирал на поля сражений. Но по мере того как разворачивалась картина гибели старой Европы. Он медленно откинулся на спинку. Он видел, как империи, чьи корни уходили вглубь веков, рассыпались в прах. И видел, как его собственная, юная нация, это древо свободы. От изоляционизма к глобальному альянсу, — его губы беззвучно прошептали эти слова. — Под знаком войны.. Трумэн… — мысленно произнёс незнакомое имя. — Ты хоронишь доктрину, что была для нас щитом и опорой. Доктрину, что позволяла нам крепнуть, не ввязываясь в распри старого света. Ибо вовлечение в чужие конфликты есть вернейший путь к утрате собственной свободы. Он видел стратегическую необходимость. Видел, как судьба говорит на языке железа и огня. Захват Польши, падение Германии — это был ужас. Это были звоночки одной цепи, что могла когда-нибудь дотянуться и до американских берегов. Его разум, закалённый в Революционной войне, понимал это. Иногда, чтобы защитить свой дом, нужно встретить угрозу на дальних подступах. Но его душа, положившего всё ради того, чтобы его народ никогда не знал ужасов тирании и опустошительных войн. Мы избегали постоянных союзов, дабы не стать разменной монетой в чужих играх, — думал он, смотря на экран, где возрождалась Лига Наций, но уже как военный блок. — А ныне мы сами становимся тем самым единым фронтом. Скреплённым кровью и страхом. Он представил тысячи молодых американских парней, фермеров с равнин Пенсильвании, рыбаков с побережья Новой Англии, которые могли бы сложить головы в полях далёкой Европы. Ради чего? Ради спасения других? Или ради того, чтобы сражение не пришло на их порог? Где грань между благородным долгом и вынужденной необходимостью? Вашингтон глубоко вздохнул. В этом решении Трумэна он видел и мужество, и отчаяние. Такова цена свободы в мире, где зло обретает глобальную мощь. Наше кредо было идеалом для мира, живущего по совести. Но нынешний мир требует не только плуга, но и меча. И этот меч нам, приходится поднимать. Вселенная: Dust 1947 Германия. Красная чума! Европа в огне! - кричал двенадцатилетний мальчик в форме "Гитлерюгенд" на улицах многомиллионного города - газета со свежими новостями и с мнением всех немецких учённых на слова с экрана! Только сегодня! Новости недорого 15 рейхспфеннигов! Берлин: Рейхстаг. — Это невозможно Нет! Как великий тысячилетний Рейх, может проигрывать! Почему до сих пор придерживаются этой жалкой цифры в сто тысяч солдат! Мы бы на их месте уже маршировали по городам этих жидо большевиков и унтерменшей!) слышались слова в Рейхстаге и в каждом немецком городе, и на каждой улице слышались похожие слова. Карл Дёниц правитель Великогерманского Рейха и над национальный лидер альянса Ось, в это тяжёлое время для всего мира, находился в своём личном кабинете, на его столе находится маленькая тарелка вкусных итальянских эклеров и рядом с ними находится бокал прекрасного красного французского вина под названием "Сады Франции" 1902 год выпуска. Сидя на своем стуле и медленно попивая бокал вина, он неожиданно понимает и произносит. — Будь сейчас здесь этот чёртов художник, он бы как обычно, начал в своём очередном припадке бреда бормотать о недопустимости загрязнения истиной арийской крови и смерти уберменшей. - Дёниц тихо с ухмылкой хмыкнул. - как хорошо, что его убили. Да уж как интересен тот мир, ужасно развитые советы, ослабленные союзники и ослабшая Германия которая скорее всего станет новой советской республикой - занимали мысли современного правителя Германии и почти части своего мира. Несколько раз постучав по столу и сделав очередной глоток из бокала. Дёниц обнаружил вызов на свою рацию. — Яволь! Мой фюрер! С вами хотят назначить внеочередную экстренную встречу, наши союзники, по поводу экранов! - проторил молодой офицер. — Хорошо, передайте, что я скоро прийду. - твердо произнёс он закинув в рот несколько жвачек. Вселенная: Альтернативная вселенная Мстителей Стив Роджерс или же по другому "Капитан Америка" был очень удивлён подобным словам с экрана, ведь даже там где подобной войны можно было избежать, она была начата уже совершенно другими людьми и искренне сочувствовал тем людям в столь печальном событии. Тони Старк разочарованно вздыхал. —Я не понимаю, просто не понимаю, почему так произошло? Почему когда армии стягивались к границе, они ничего не предприняли? Хотя бы блин какие-то укрепления!— Сказал Тони устало упав на стул. —Тони, не стоит так горячиться возможно они это просто не замечали до дня "X"? — Сказал Брюс Беннер. На эти слова Тони просто отмахнулся. —Если бы у противника армия достигала бы десяток другой бойцов, в это можно было бы поверить, но нам показывают многомиллионные наступательные армии, с танками, артиллерией и другой разнообразной техникой и солдатами, которые одеты, вооружены и подготовлены, а это уже нам говорит о том что противник имеет мощную логистическую цепочку и промышленность, и не замечать её всей разведкой Европы и мира просто нереально. — Сказал Стив Роджерс смотря на Халка. — Нет, нет меня даже не это удивляет, а технологии используемые советами, ведь почему же когда весь мир использует, всё то что было и у нас в наше время, то у советов постоянно мелькают различные технологии которые не должны существовать в их время? – спросил у всего зала Тони - я просто этого не понимаю и это меня жутко раздражает! — Нет ну хотя бы в войну вступает Америка и у них появляется больше шансов на победу! - произнёс Питер Паркер смотря на Роджерса. — Даже если и так то достигнется, она лишь спустя миллионы убитых, сотен уничтоженных и искореженных судеб и горя слёз по умершим друзьям, родственникам и любимым. - произнесла Чёрная вдова вспоминая годы проведенные в полях сражений вспоминая старых друзей. Вселенная: SCP: В командном центре Фонда SCP, где-то в защищённой реальности за пределами мультивселенной, дежурные сотрудники фиксировали аномальный сигнал из параллельного мира.  Оператор, глядя на данные, пробормотал: — Параллельная реальность, код "Красный Поток". Сценарий наступления — 92% совпадения с моделью XK-████. Это не просто история пошла иначе. Тут пахнет прямым вмешательством. Надзиратель-охранник, подключённый через защищённый канал, бросил короткую фразу: — Мы видели это. Ещё в 19██, когда впервые засекли утечку из SCP-████. Экраны реальности ограничены по протоколу. Никакого прямого контакта. Наблюдаем. Техник, проверяющий логи аномалий, заметил всплеск: — Сэр, в их мире фиксируются необъяснимые феномены. Техника союзников глохнет без причин, а советские войска движутся с... неестественной точностью. Это может быть SCP-████-2. Или что-то новое. O5-4, не отрываясь от экрана: — Ну окей. Пусть их мир катится в пропасть. Если аномалия подтвердится, задействуем протокол "Зеркало". Если нет — это их проблема. Записывайте всё. И проверьте, не связан ли этот "Красный Поток" с утечкой из нашего хранилища. Место положение не известно: ГОК В штаб-квартире ГОК, расположенной в укреплённом комплексе под кодовым названием "Северный Щит", оперативный совет собрался в режиме чрезвычайной ситуации.  — Это не просто война! Это аномальный сценарий класса "Красный Потоп". Вероятность вмешательства паратехнологий — 78%. Кто-то или что-то направляет этот хаос. SCP? Или хуже — какой-то новый игрок? Аналитик из отдела пара.угроз, листая странного вида бумажные отчёты отвечает: — Сэр, в этой реальности зафиксированы всплески энергии, схожие с сигнатурой артефакта "Кровавый Штандарт", уничтоженного нами в 18██. Возможно, его копия или аналог активированы. Советские наступления слишком... идеальны. Это не человеческая стратегия. Заместитель командующего, холодно произносит следующую фразу: — Пока этот фонд, как обычно, сидит в своих бункерах и "наблюдает". ГОК не ждёт, и вынуждена действовать мы не будем ждать пока реальность рухнет. Если это аномалия, мы её нейтрализуем. Прямо сейчас. Развёртывание ударной группы "Сигма-7" ("Красные Жнецы") для скрытного проникновения в поражённую реальность. Их задача — выявить и уничтожить источник аномалии, будь то артефакт, пара.существо или технология. Активация протокола "Железный Занавес" (как совпало то _(ツ)_/¯): изоляция аномальных сигналов, чтобы предотвратить их утечку в другие реальности. — Ну окей, — бросил один из них, подписывая приказ. — Если это просто война, мы умоем руки. Но если там аномалия, мы выжжем её до основания. Никто не играет с реальностью без нашего разрешения. Экраны Акт исторического примирения и беспрецедентного единства был подписан в июне 1950 года в Женеве. Женевский пакт — документ, который навсегда изменил ход истории. Его скрепили подписями четыре титана, лидеры, отбросившие старые обиды ради общего будущего: премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, немецкий канцлер-антифашист Клаус фон Штауффенберг, олицетворявший новую, свободную Германию, символ французского Сопротивления Шарль де Голль и архитектор нового мира, президент Америки Гарри Трумэн. Это была полная и тотальная реструктуризация. Национальные армии перестали существовать, растворившись в единой, могучей боевой машине — Силах Объединённого Командования НАТО. Это была единый организм с общим штабом, стратегией и целью. И тогда мир увидел немыслимое ранее зрелище: американские солдаты в характерных касках-«тазиках» сражались плечом к плечу с британскими «томми» в просторных куртках-баттлдресс, французские защитники, ещё пахнущие бетоном казематов Линии Мажино, шли в атаку рядом с немецкими гренадёрами в узнаваемых до боли ботфортах. Вчерашние заклятые враги сегодня делили окоп, паёк и одну судьбу, сплочённые железной волей к победе над общим врагом. Вся военная промышленность Запада подверглась тотальной и беспрецедентной реструктуризации. Были забыты национальные амбиции и патенты. Конвейеры, растянувшиеся от Детройта до Рурской области, теперь производили не американское или немецкое оружие, а оружие Альянса. В строй вставали унифицированные, смертоносные машины, такие как основной боевой танк «Мастиф» с его мощной 90-мм пушкой и штурмовой самолёт «Бигль», ставший кошмаром для советских колонн. Уже через год после подписания Женевского пакта армия, противостоящая Советам, была неузнаваема. Это был уже не разрозненный конгломерат, а единый стальной кулак, управляемый из единого штаба. Впервые в истории великие державы Старого и Нового Света отбросили вековые раздоры, и результатом стала самая мощная военная машина и индустриальная база, которую когда-либо видел мир. В течение следующих пяти лет яростного противостояния Советский Союз был сначала остановлен на подступах к Рейну, затем отброшен к довоенным границам, а под конец и вовсе вытеснен на свою территорию. Хотя в индивидуальном противостоянии новейшие советские танки Т-51 «Наковальня» и колоссальные ИС-2 «Мамонт» часто превосходили технику Альянса, Союз взял верх за счёт двух ключевых факторов: невероятной производственной мощи и стратегической манёвренности. Война стала битвой заводов и логистики, и в этой битве Запад оказался сильнее. Именно в этот период оборонные начали сливаться в гигантские транснациональные корпорации. Самая известная из них, «FutureTech», унаследовала архивные записи Альберта Эйнштейна, таинственно исчезнувшего в 1927 году. Эти исследования привели к величайшему прорыву войны — созданию генератора поля «GAP» (Gravitational Anomaly Projector), устройству, бросавшему вызов законам физики и способному создавать зоны невидимости для целых армейских соединений прямо на поле боя. Генератор «GAP» стал тем завершающим фактором, который сломал хребет и без того истощённой советской военной машине, уже терявшей господство в воздухе из-за британских реактивных истребителей «Hawker Jumpjet». Технология, позволяющая скрывать целые дивизии на виду, поставила командование Красной Армии в тупик. Даже несмотря на мощь «Железного занавеса» и устрашающие батареи катушек Теслы, защищавшие ключевые объекты, Советский Союз оказался неспособен адекватно реагировать на эту новую угрозу. Однако у Альянса по-прежнему не было средств для нанесения сокрушительного удара по самому сердцу СССР. Конфликт зашёл в стратегический тупик, превратившись в изматывающую войну на истощение. Война официально завершилась в Рождество 1955 года, унеся жизни более двадцати миллионов человек. Мирный договор, подписанный в Рейкьявике, не принёс территориальных изменений. Формально никто не победил. Реакция: Молодая эльфийка Молодая эльфийка по имени Лираэль наблюдала за миром людей, и её сердце, , сжималось от непонятного ужаса. Она видела, как эти хрупкие, недолговечные существа с невероятной, чудовищной яростью уничтожали друг друга. Они не сражались за пищу или территорию, как дикие звери. Нет, они возводили уничтожение в ранг искусства, создавая железных чудовищ, изрыгающих огонь, и превращая плодородные земли в выжженные пустоши. Это был танец смерти, лишённый всякого смысла, кроме жажды разрушения. Но больше всего её поразили не баталии, а холодные, безличные цифры, прозвучавшие в конце. Двадцать миллионов — её губы беззвучно повторили эти слова. Она попыталась осмыслить эту цифру. За свою долгую, по меркам эльфов, жизнь в двести лет, она не видела столько душ, даже если бы собрала всех жителей окрестных лесов, долин и гор. Её старейшины, хранители памяти тысячелетий, в своих хрониках не упоминали о подобной бойне. Это была битва небывалых масштабов. И самое страшное, что после всей этой реки крови, после всех разрушений и страданий, прозвучал самый бессмысленный вердикт: «Никто не победил». «Как так? — прошептала она, и в её голосе звучала раздражение — Они убили двадцать миллионов… и остались ни с чем? Ни с победой, ни с мудростью, ни с раскаянием? Просто… разошлись по углам, чтобы, возможно, когда-нибудь начать снова?» Её разум отказывался принимать эту реальность. В её мире любое противостояние, будь то стычка с орками или спор между кланами, имело цель и результат. Здесь же царила абсолютная, бессмысленная пустота. И тогда её мысли коснулись того единственного, что хоть как-то связывало два мира — технологии невидимости. Они… они почти повторили наше искусство, — с изумлением подумала она. — Но где мы используем песнь лунного света и переплетение древних чар, чтобы слиться с лесом, стать его частью… они создали машину. Бездушный механизм, что прячет для убийства. В этом заключалась для неё величайшая трагедия. Люди в своём стремлении к могуществу подражали магии, но лишали её души. Их невидимость была не благословением природы, а порождением науки, служащей лишь одной цели — войне. Они достигли вершин, сопоставимых с магией её народа, но использовали этот дар не для созидания или защиты жизни, а для того, чтобы эффективнее нести смерть. Лираэль с печалью смотрела на экран, чувствуя бездонную пропасть, разделявшую их миры. Её народ бережно хранил мудрость веков, а эти люди — накапливали мощь для самоуничтожения. И от этого осознания её собственная, древняя магия казалась одновременно такой великой и такой беспомощной перед лицом слепой, бездушной ярости, что правила миром людей. Вселеная: Холодная война, 1956 год. Лондон. Мистер Олдрич сидел в своём клубне в Сохо чёрный экран висел над камином, . Он, ветеран двух войн, служивший ещё в окопах первой войны, а затем отбивавшийся от Люфтваффе в небе над Лондоном, думал, что уже ничто не сможет его удивить. Без Гитлера, — прошептал он, потягивая виски. — Всё пошло иначе, но… чертовски знакомо. Это было самое поразительное. В том мире не было нацистского кошмара, не было Холокоста, не было Блицкрига и падения Франции в унизительные шесть недель. И всё же, история, словно капризная актриса, сменив костюм, вышла на ту же сцену с тем же финальным актом. Они сражались с Советами, а мы — с Рейхом, но итог… итог для нас один и тот же, — его взгляд скользнул по газете, где писали о Суэцком кризисе — очередном гвозде в крышку гроба Британской империи. — Империя… рассыпалась. Там — из-за войны с коммунистами. Здесь — потому что мы истощили силы, борясь с фашистами. И в том, и в другом мире Англия становится бледной тенью. Он с горькой иронией наблюдал, как в той реальности США и СССР, два титана, вышли из конфликта окрепшими, в то время как Европа, его Европа, в обоих мирах лежала в руинах. Но была одна, поистине ядовитая деталь. Они они почти не пострадали, — с трудом выговорил он, глядя на изображение нетронутых советских заводов за Железным занавесом. — У них не было выжженной земли. Не было двадцатисеми миллионов мертвых, как у нас в этой реальности. Они просто… отступили и начали копить силы. Эта мысль вызывала у него одновременно ярость и глубочайшее чувство несправедливости. Его Британия, его Лондон, лежавший в развалинах после Блица, десятилетиями зализывал раны. А они… они отделались лёгким испугом и теперь, подпитываемые ресурсами половины мира, готовились к новому раунду. Мы сломали хребет одному монстру, — думал Олдрич, — и тут же из тени появился другой. И пока мы пытаемся вспомнить, кто мы есть без нашей Империи, они уже готовят для нас новый мир. Мир, в котором у нас будет скромная, отведённая роль. Он допил свой виски, чувствуя вкус пепла на губах. Война была проиграна не на полях сражений, а в тихих кабинетах, где перекраивались карты мира. И в этой новой, холодной войне его родина, некогда владычица морей, вступала истощённой, проигравшей стороной, даже не успев по-настоящему начать сражаться. История, казалось, свела старые счёты, и счёт этот был не в пользу Англии. Ни в одной из реальностей. Вселенная: Феи Винкс Библиотека Алфеи. Девчонки Винкс столпились вокруг стола, вчитываясь в какой-то текст, после слов показанных на экране. Каждая из них пытается понять, что же там произошло. глаза Блум в одну секунду стали огромные от удивления и она произнесла, довольно ... странную фраз: — Представляете, девчонки! Эти лидеры, которые только вчера друг друга ненавидели, вдруг решили помириться! Это как если бы Валтор вдруг предложил нам вместе попить чай и потом поговорить вместе! - она вдруг неожиданно занервничала и начала теребить прядь своих рыжих волос - Но эта война… Сколько людей погибло… Кошмар! Не могу поверить, что столько жизней просто так оборвалось. Стелла же в ответ заложила руки за голову, после чего на её лице появилась едва заметная, но дерзкая и дружелюбная ухмылка. — Да ладно, Блум, понятно, что мир – это конечно круто, но эти их танки Мастиф и самолеты Бигль звучат, как будто кто-то комплексовал из-за отсутствия вкуса! - легко и тихо фыркает - Если уж объединяться, могли бы хоть форму посимпатичнее придумать! А эти каски, как тазики? Ну что за жуть? - после чего одной рукой отмахивается от экрана показывающего униформу одного из солдат Альянса - Хотя вот эта идея с корпорацией ФьючерТек ... фачер .... корпорацией звучит интересно. Я бы даже подумала вложить туда свои деньги! Флора, сидевшая рядом, нежно погладила край свитка, словно это была лепестковая ткань. Её зелёные глаза затуманились грустью, и она тихо, почти шёпотом, произнесла: — Это так… печально. Столько боли, столько потерь… — Она подняла взгляд, и слабая улыбка тронула её губы. — Но я прям горжусь, как они забыли старые ссоры ради общей цели. Это как цветы, которые растут после пожара. Но этот их «GAP»… — Флора нахмурилась, теребя край своего платья. — Обманывать природу такими штуками… Это как-то нечестно. Муза, прислонившись к столу, скрестила руки и скептически прищурилась. Её тёмные волосы слегка упали на лицо, когда она качнула головой и хмыкнула: — Флора, в войне не до честности. Этот их «GAP» — как чит в игре, реально! — Она постучала пальцами по столу, будто отбивая ритм. — Но прикинь, пять лет рубились, а в итоге — ноль. Никто не выиграл! — Муза фыркнула, закатив глаза. — Я бы про это такую песню замутила — мрачную, с тяжёлыми гитарами. Чтоб все рыдали. Текна, не отрываясь от своего голографического планшета, вдруг вскинула голову, и её глаза загорелись, как будто она нашла новый алгоритм. Она ткнула пальцем в экран, где крутилась схема «GAP». — Да вы что, это ж гениально! — воскликнула она, чуть не подпрыгнув. — Этот генератор искажает пространство, делает целые армии невидимками! И главное что это не магия, это самая, что нинаесть настоящая физика! — Она ткнула в планшет, и голограмма мигнула. — Если б я могла покопаться в архивах Эйнштейна, я бы, может, для Алфеи такую штуку сварганила. Круто же, а? Лейла, стоявшая у края стола, энергично хлопнула по столешнице, её браслеты звякнули. Она выпрямилась, и её тёмные глаза сверкнули решимостью. — Текна, хорош залипать на свои гаджеты! — Она усмехнулась, уперев руки в бёдра. — Я вот уважаю, как они армии в одну команду склеили. Это как мы, когда только учились быть Винкс! — Лейла махнула рукой, будто отрабатывая танцевальное па, вспоминая свои первые дни знакомства с командой. — Но война на истощение? Это как бежать, пока не свалишься. Надо было сразу всё решить, а не тянуть. Блум, всё ещё теребя прядь волос, вдруг выпрямилась и посмотрела на подруг с искоркой в глазах. — Девчонки, вы все правы, но меня бесит, что они так и не нашли настоящий мир. — Она стукнула кулачком по столу. — Если б мы там были, я бы своей магией Дракона уже бы давно справилась!  Текна, всё ещё уткнувшись в планшет, пробормотала, не поднимая глаз: — Секундочку, я тут прикинула: в нашем мире Эйнштейн не пропадал в 1927-м. — Она наконец оторвалась от экрана, и её брови взлетели. — Значит, этот «GAP» — эксклюзив той реальности. Если б мы его сюда притащили, Магикс бы вообще перевернулся! Лейла закатила глаза и хлопнула Текну по плечу. — Текна, завязывай мечтать! — Она усмехнулась, скрестив руки. — Надо уйти подальше от этого портала и следить, чтоб в Магиксе такого не было. И главное, не через скалы! А то я там уже на охалась. Блум кивнула, её голубые глаза загорелись решимостью. Она обвела подруг взглядом и улыбнулась. — Точно, Лейла. Мы — Винкс, мы за добро! — Она ткнула пальцем в свиток.  Стелла вскинула руки, чуть не сбив свиток со стола. — Окей, но после уроков — тусовка! — Она подмигнула. — Неон, танцы, никаких танков! Кто со мной? Все Винкс, хихикая, хором крикнули: — Мы! Вселеная: Mass effect  В стерильной каюте "Нормандии SR-2", где воздух был чист, как в медицинской лаборатории, а полированные стены отражали холодный свет голографического проектора, команда Шепарда собралась в напряжённой тишине.   Шепард стоял у консоли, его тело, собранное Цербером из обломков смерти, ныло от имплантов Лазаря. Шрамы на лице тлели ярким светом, глаза горели усталостью и злостью — он до сих пор чувствовал, как космос рвал его лёгкие в клочья, а кровь стыла в венах.  Гаррус Вакариан, верный друг и соратник капитана склонился над своей винтовкой и возился с прицелом, его мандибулы подрагивали от долгой и напряжённой работы. Остальные тоже занимались своими деталями лишь изредка смотря на экран. Джокер, подключённый через интерком с мостика, хмыкнул в динамике, его голос сочился сарказмом — он ненавидел, когда его хрупкие кости держали подальше от интересных происшествий. Шепард сжал свой кулак на правой руке, из-за чего импланты немного едва заметно заискрились. — Чёрт, это как наша война, только с другой рожей. — Голос хриплый, усталый, но твёрдый, как всегда, когда он тащил команду в бой. —  Если бы нас хотя бы послушали, а не как обычно бы сказали: «Жнецы? Мы отвергли эту теорию». То мы бы не гонялись за этими коллекционерами и жнецами по всей галактике! Гаррус оторвался от винтовки, его мандибулы непроизвольно щёлкнули. — Ну, Шепард, это как если бы я и те  батарианцы решили выпить вместо того, чтобы палить друг в друга.  Миранда отложила свой датапад, лёгким движением руки в сторону, не голос был как обычно холодный, однако в этот раз с лёгким налётом высокомерия. — Это не просто впечатляет, это эффективно. Они создали это! — Она ткнула пальцем в экран, где "Мастиф" врывается в линию, гусеницы перемалывают солдат, их вопли тонут в рёве, кости хрустят, кровь хлещет фонтанами, смешиваясь с грязью в багровую жижу. — подобная технология поменяет всё. Скрыть "Нормандию", вломиться к Коллекционерам, пока их жвалы не отлетят. Можешь не волноваться Шепард, если нам удастся воссоздать это то эта битва в наших руках - она слегка хмыкнула расставив руки в стороны - а может быть и война! Тали вскочила, руки дрожали, голос через фильтр был полон злости и страха. — Кила’села, Миранда, ты видела, что эти твари делают? Я видела записи горизонта, и одна технология это не сможет решить. Лиара шагнула ближе, сжимая датапад, — Вообще Тали... Если мы адаптируем это, мы можем ударить Коллекционеров, пока они не поймут, что их ждёт. Её глаза встретились с глазами Шепарда, и в них мелькнула тень боли — за него, за галактику. Джокер хмыкнул в интеркоме, его голос был пропитан пропитан чёрным юмором.  — Чёрт, Шепард, это как если бы я вёл "Нормандию" без своих хрупких костей и разнёс Коллекционеров в хлам. — Он фыркнул. Дай мне невидимость, и я пролетел бы через их флот, пока они чешут свои носы...или что там у них вместо них? Шепард посмотрел на команду — Гарруса с его сарказмом, Миранду с её верой в Цербер, Тали с её болью за судьбу своего народа, на Лиару с её умом, Джокера с его язвительным языком. Он не может не кого подвести, только не сейчас  — Собирайтесь, — буркнул Шепард, надевая шлем, голос твёрдый, но усталый. — Летим к Призраку. Сделаем дело или сдохнем, пытаясь. Гаррус кивнул, хватая винтовку. — Как скажешь, Шепард. Пора откалибровать немного хаоса. Мини реакция  Локи небрежно прислонился к стене, скрестив руки. Его черно-зеленый плащ струится, как тень. Улыбка играет на его губах, взгляд острый и хитрый. Он говорит мягко, с легкой насмешкой на губах: — Какая прелесть. Смертные цепляются за свои железки, думая, что это их спасет. Но FutureTech… тут есть стиль. Мне это по душе. Он подходит к голограмме, проводя пальцем по воздуху, и продолжает: — Эйнштейн? Такой ум не пропадает бесследно. Может, он сам за этим стоит. Или кто-то другой, жаждущий власти? Или может Энштейн создал какую-нибудь машину времени избавился от нацисткой партии, но забыл о пространственно временном континиуме и теперь тот мир и выглядит так? Если я угадал то это та ещё шутка вселенной. Локи смотрит на Тони, приподняв бровь: — Что, Старк, боишься, что я тебя обойду по уму и теориям? Не переживай, я оставлю тебе пару догадок. Тони фыркает: — Мечтай, Локи. Я бы давно построил что-то покруче твоих фокусов. В это же время с другой стороны экрана стоит Стив Роджерс немного опираясь на свой щит. Его взгляд серьёзен, он изучает экран: танки в дыму, крики солдат. Голос Стива твердый, но спокойный: — Тони, дело не только в машинах. Эти люди сражаются за свои дома, как мы когда-то. Я вспоминаю себя. Экраны Но это была пиррова победа для Европы. Ценой выживания она навсегда утратила своё мировое господство. Англия и Франция, истощенные экономически и морально, окончательно лишились своих колоний, превратившись из глобальных империй в региональные державы, бледные тени своего былого величия. Вторая Великая война окончательно добила старый миропорядок, оставив на мировой арене двух настоящих победителей: Соединённые Штаты, чья экономика вышла из войны невероятно окрепшей, и Советский Союз, который, хотя и проиграл кампанию, не был побеждён в войне. Ирония судьбы заключалась в том, что СССР, на чьей территории почти не велось масштабных сухопутных сражений основные бои бушевали в Восточной Европе, не понёс катастрофических разрушений своих промышленных центров. В то время как Европа десятилетиями зализывала раны и пыталась восстановить уничтоженную инфраструктуру, Советский Союз, отгородившись восстановленным «Железным занавесом», начал быстрое и сосредоточенное восстановление. Он не тратил силы на удержание колоний, а все ресурсы бросал на милитаризацию и науку, затаив обиду и вынашивая планы о реванше. Семена Холодной войны, которая должна была вот-вот начаться, были посеяны именно в этот момент. Вселенная: Command & Conquer: Generals Вашингтон, США конференц-зал Пентагона. А огромном конференц зале где стены увешаны картами мира, экранами показывающими ситуацию в реальном времен из спутников и флагами Соединенных Штатов Америки, собралась группа из восьми человек. Освещение было ярким, от ламп, свет которых отбрасывали тени на лица собравшихся, а воздух пропитан запахом свежесваренного кофе из машины в углу и легким ароматом дезинфекции — типичным для правительственных зданий.  За длинным столом из темного дерева, заставленным ноутбуками, папками с грифом "секретно" и бутылками воды, сидел генерал Малкольм Грэнджер — крепкий, широкоплечий мужчина за пятьдесят, с короткими седеющими волосами, в камуфляжной форме ВВС, украшенной звездами и нашивками за заслуги. Он выглядел уверенным, но в глазах мелькала усталость от бессонных ночей.  Рядом с ним устроилась его заместитель, полковник Эмма Райт — молодая женщина лет тридцати пяти, в строгих очках, с короткой стрижкой и планшетом в руках, на котором она то и дело обновляла данные. По левую руку от нее — аналитик ЦРУ Томас Лейн, худощавый парень в костюме, нервно перебирающий стопку распечаток и потягивающий энергетический напиток из банки.  Напротив сидел конгрессмен Джон Харрис — полный, краснолицый мужчина в дорогом костюме с галстуком, который то и дело вытирал пот со лба платком, и советник по национальной безопасности Сара Миллер — элегантная женщина лет сорока, с собранными в пучок волосами, скрестившая руки на груди и смотрящая на всех взглядом холодного профессионализма.  В углу комнаты стоял адъютант — молодой лейтенант с ноутбуком, готовый запустить презентацию на большом экране, а у двери замерли два охранника в полной униформе, с наушниками для связи. За окнами шумел утренний трафик Вашингтона, но внутри царила напряженная тишина, прерываемая только гудением кондиционера. Грэнджер откашлялся, отодвинул свою чашку с кофе и начал говорить первым, постучав кулаком по столу для внимания. Его голос был громким, с заметным техасским акцентом, уверенным, как у человека, привыкшего командовать в кризисах, но с ноткой сарказма, чтобы разрядить атмосферу. — Ладно, дамы и господа, давайте разберемся с этой чертовой информацией. Этот "отчет" — или чья-то дурацкая шутка, или реальные разведданные из альтернативного мира, но он бьет прямо в цель, и нам нельзя игнорировать.  Представьте: Европа выкарабкалась из войны, но какой ценой? Они потеряли все свое мировое господство навсегда. Англия и Франция, эти бывшие империи, истощены до предела — экономически выжаты как лимон, морально сломлены, колонии ушли в историю, и теперь они просто региональные державы, жалкие тени того, чем были. Вторая Великая война добила старый порядок, оставив на арене нас, Штаты, с экономикой, которая вышла из всего этого еще сильнее, и Советский Союз, который хоть и проиграл кампанию, но не сломался. Ирония в том, что у Советов почти не было боев на их территории — все основные сражения бушевали в Восточной Европе, так что их промышленные центры целехоньки. Пока Европа десятилетиями будет латать дыры в инфраструктуре, Советы закроются за своим "Железным занавесом", бросят все силы на милитаризацию и науку, затаят обиду и спланируют реванш. Это семена Холодной войны, и они уже прорастают. Сара, что думает Белый дом? Президент наверняка уже кипит от этого. Ведь уже сейчас в данный момент времени, в Европе замечен сильный упадок "настроения" у людей, как говорят наши аналитики уже сейчас по всей Европе активировались агенты ГЛА и Китая начав там свою бурную деятельность! То же самое происходит и в пост советских странах, где свою уродливую голову снова поднимает коммунистическое движения, однако, что самое страшное поднимается явно его воинственная часть денег которым даёт китайское правительство! Вы понимаете, что это должно значить? Мы должны немедленно от них избавиться, не важно как и какими средствами, но мы не сможем потянуть ещё один фронт! Миллер наклонилась вперед, поправила микрофон на столе и ответила спокойно, но с заметной озабоченностью в голосе, взвешивая каждое слово, как опытный политик, который знает, что от ее слов зависят бюджеты США и альянс НАТО и ЕС. — Генерал Грэнджер, вы правы — это тревожно. Президент получил копию рано утром и сразу созвал совет. Однако мы должны понимать, этот сценарий зеркалит наши не самые худшие прогнозы: мы, США, доминируем экономически, выходим из войны с преимуществом, но если как вы говорите бывшие страны СССР — или, не дай бог, кто-то вроде Китая в реальности — сосредоточатся на внутреннем развитии, без отвлечений на внешние раздражители, они наберут силу и мошь быстрее, чем мы сможем сдержать и ответить. С ситуацией в Европе это шанс для нас — сделать их ещё более зависимыми от американской помощи, укрепить НАТО, инвестировать в технологии вроде спутников и лазерного оружия. Но моральное истощение? Вы правильно говорите, это открывает двери для пропаганды, дезинформации. Нам нужно усилить киберзащиту, чтобы не дать им сеять раздор. И да, семена Холодной войны — это не шутки; мы должны быть готовы к эскалации и если понадобится ударить первыми. Полковник Райт не выдержала, отложила планшет и вмешалась, ее голос был резким, деловым, с ноткой энтузиазма, как у офицера, который живет стратегиями и симуляциями. — Сэр, позвольте добавить с военной стороны. Этот текст — как учебник по асимметричным угрозам. Советы как когда-то ГИ (Германская Империя) избежали катастрофических разрушений, потому что бои шли не у них дома, я надеюсь не надо напоминать кто потом этим смог воспользоваться в полной мере? Их стратегия — отгородиться, влить все ресурсы в армию и науку, затаив реванш. Мы не можем допустить, чтобы это повторилось в реальности.  Предлагаю запустить полные симуляции: наши F-35 против их гипотетических армий, дроны и солдат для разведки и уничтожением их инфраструктуры и всего, что как либо было создано руками человека мы начнем  уничтожать уже сейчас, и сразу же отправим информацию о том что это сделали ГЛА, коммунисты или их же государственные органы, ну а если что Европу, используем как буфер, но усилим наши базы там. Ну а если война ещё больше наколиться, наше супер оружие должно быть наготове. Томас, у тебя данные по их научным программам? Томас Лейн кивнул, поправил галстук и заговорил быстро, с легким заиканием от нервов, как аналитик, который привык к цифрам, а не к людям. — Нет ссэр, всё верис гуд! На данном этапе наш контроль над свободными СМИ, даёт нам возможность удерживать ситуацию под контролем! Харрис фыркнул, отставил свой кофе, вытер рот салфеткой и добавил, размахивая руками, как на предвыборном митинге, его голос был громким, убедительным, и с ноткой популизма. — Деньги, люди, деньги! Конгресс не подпишет бесконечный бюджет на новую гонку вооружений без твердых доказательств. Но если вы правы — то это шанс сплотить нацию. Америка первая, как всегда! Мы используем это для пропаганды: "Мы спасли мир, один раз! Теперь защитим его снова!". Инвестируем в экономику, создадим рабочие места в оборонке.  Грэнджер усмехнулся, встал со стула, подошел к экрану и ткнул пальцем в карту Европы, его тон стал командным. — Отлично, все услышаны. Сара, доложи президенту. Мы не дадим нашим врагам и шанса на реванш. За работу, команда! Совещание в штабе НОАК, Пекин, Китай. В строгом, минималистичном зале штаб-квартиры  Народно-освободительной армии Китая, где стены были украшены красными флагами с золотыми звездами, портретами лидеров партии и большими экранами с картами Азии (на которых Китай почему то занимал всю Азию), собрались шестеро человек. Освещение было мягким, от потолочных ламп, а воздух наполнен запахом зеленого чая из термосов на столе и легким ароматом бумаги от документов. За круглым столом из лакированного дерева, заставленным блокнотами, планшетами и чашками, сидел генерал Та Хун Квай — подтянутый, дисциплинированный мужчина лет сорока пяти, в идеально выглаженной униформе с золотыми нашивками, его лицо было каменным, без каких-либо лишних эмоций.  Рядом — его начальник штаба, полковник Ли Вэй — молодой офицер лет тридцати, с короткой стрижкой и блокнотом в руках, где он делал пометки.  По правую руку — ученый из Академии наук доктор Чжан Мин, в белом халате поверх формы, с очками на носу и стопкой расчетов.  Напротив расположился партийный комиссар Ван Цзюнь — строгий мужчина в гражданском костюме, с седеющими висками, который потирал руки в раздумье.  Рядом с ним — дипломат из МИДа Сунь Линь, женщина лет сорока, в деловом костюме, с папкой документов и спокойным выражением лица. В углу стоял адъютант с проектором, готовый показать слайды. За окнами мерцали огни ночного Пекина, но внутри царила атмосфера сосредоточенности, как на важном партийном собрании. Квай положил отчет на стол аккуратно, выровнял края и начал говорить ровным, авторитетным голосом с легким пекинским акцентом, как человек, выросший в системе, где каждое слово на вес золота. — Комиссар Ван, что говорит партия по этому поводу? - он указал на документ - Нам нужна информация. Ван кивнул медленно, поправил галстук и ответил идеологическим, но практическим тоном, как чиновник, балансирующий между доктриной и реальностью, его голос был твердым. — Товарищ генерал, партия полностью поддерживает нас и согласна: Эта "Европа" заплатила за империалистическую жадность — потеряла колонии, влияние, и стала истощенной. Мы в Китае уже давно научились этому уроку наизусть. Если США продолжат думать, что их экономика делает их непобедимыми то мы покажем — что на самом деле это иллюзия — наша коллективная сила сломает их. Война уже начинается, и мы будем готовы к её неминуемому началу. Полковник Ли добавил, перелистывая страницы отчета, его голос был энергичным, уважительным, как у молодого офицера, рвущегося в дело. —  Доктор Чжан, - заговорил тот медленно смотря на человека - ваши мысли по технологиям? Доктор Чжан поправил очки, наклонился вперед и заговорил с энтузиазмом ученого, который видит в теории практику, его тон был детальным. — Мы бросили все наши силы на исследования — и как предполагают наши аналитики до войны мы сможем произвести ограниченной партией: ИИ для тактических задач, гиперзвуковые ракеты, биотехнологии (восстановить ногу, руку) для солдат возможно уже совсем скоро буду о готовы. И  если уже наша настоящая Холодная война эскалирует, наши лаборатории дадут так необходимое преимущество. Сунь Линь заключила, открыв свою папку, ее голос был дипломатичным, мягким, но твердым, как у переговорщика. — МИД видит возможности в альянсах. Мы попытаемся восстановить коммунистические партии в таких странах как "пост-советские" республики и Индии на наших условиях конечно. Благо после показа экранов это сделать будет легче чем нам кажется. Квай встал, сжал кулак и кивнул всем. — Хорошо, товарищи. Уроки усвоены. Ли, подготовь планы. Чжан, ускорь исследования. За Родину и партию — продолжайте работу с удвоенной силой. Собрание в подземном убежище, где-то на Ближнем Востоке В тесной, душной подземной норе, вырытой глубоко в скалах на Ближнем Востоке, где стены обваливались от сырости, а потолок подпирали старые балки, набилось пятеро человек. Освещение шло от тусклых лампочек на батарейках, которые мигали от нестабильного тока, и от керосиновых ламп, чадящих черным дымом. Пол устлан коврами, изъеденными молью, а воздух тяжелый, пропитанный запахом пота, дыма от сигарет, специй от недоеденной еды в мисках и пороха от оружия, разложенного повсюду.  За самодельным столом из старых ящиков и досок сидел доктор Тракс — бородатый, заросший дядька лет пятидесяти, с дикими глазами, в потрепанном военном жилете, набитом патронами, и с сигаретой, которая дымила не переставая.  Рядом примостился его помощник Ахмед — здоровый, мускулистый парень с автоматом на плече, весь в шрамах от пуль и взрывов, с повязкой на руке от свежей раны. Чуть поодаль — хакер Фарид, тощий молодой пацан с ноутбуком на коленях, который стучал по клавишам грязными пальцами, подсвечивая экран фонариком.  Напротив сидел полевой командир Саид — весь изуродованный шрамами ветеран в рваной кепке, с гранатами на поясе, который то и дело сплевывал на пол табачную жвачку.  И еще женщина-идеолог Лейла в черном платке, с автоматом за спиной и пачкой самодельных листовок в руках, ее лицо было суровым, как у той, кто потеряла семью в войне. Снаружи доносились глухие взрывы — то ли наши, то ли вражеские, — и вой ветра в трещинах, напоминая, что наверху идет вечная борьба. Тракс грохнул кулаком по ящику так, что лампочка закачалась, швырнул смятый отчет на стол и заорал хриплым, полным злобы голосом, с акцентом, мешая слова в ярости, как фанатик, готовый на все ради принесении истинной идеологии. — Это наш шанс - он ударил правой рукой по столу - пока все они отвлеклись на просмотр этого жалкого экрана мы обязаны нанести удар! Саид оскалился, как волк, потер шрам на лице ножом, который он крутил в руках, и заговорил грубо, с хрипотцой, плюясь словами, как пулями, полный ненависти, как террорист, жаждущий крови. — Доктор, это ж наш джекпот, мать его! Европа как и весь мир будет в огне! Гореть! Уже через двадцать лет большая часть Европы будут состоять из нас! Мы не станем ждать — нырнем в тени, как призраки смерти: подорвем их мосты самодельными взрывчатками, разнесем заводы ракетами из подвала, отравим воду химией, чтоб они корчились в агонии. Ха, наши самоубийцы с поясами шахидов проберутся через границы, взорвут их дамбы, фабрики, все, что шевелится. Будут реки крови! Мы сеем хаос: минные поля на их дорогах, снайперы в городах, чтобы их генералы дрожали по ночам. Братья, это наш шанс — резать глотки неверным, пока они слабы! Ахмед не выдержал, отшвырнул автомат на пол с грохотом, вскочил и влез в разговор, его голос был молодым, полным ярости, как у фанатика, готового умереть за идею, размахивая руками. — Точно, Саид, ты в точку! Пока эти свиньи пытаются что-то сделать за своими стенами. Я вчера проверил наши склады — бомбы из удобрений, гранаты с гвоздями, химия для газа, которая жжет легкие. Мы ударим по их слабостям: взорвем поезда с солдатами, отравим еду в их лагерях, захватим заложников и будем резать их на камеру, чтоб весь мир видел наш гнев. Европа истощена морально? Отлично, их люди сломаются, когда увидят, как мы жжем их флаги и вешаем их жителей. Это не реванш — это настоящий джихад, кровавая баня за все, что они украли у наших народов. Я готов взорваться сам, если надо! Фарид оторвался от ноутбука, где он взламывал чью-то сеть, поправил сломанные очки и заговорил быстро, с маниакальным блеском в глазах, как хакер-террорист, живущий в мире кодов и взрывов. — Я взломаю их компьютеры, запущу вирусы, которые отключат электричество в целых городах, взорвут АЭС изнутри, распространят фейковые видео с нашими посланиями — "Смерть иноверцам!".  Лейла вскочила, размахивая листовками, на которых были нарисованы взрывы и призывы к джихаду, ее голос был страстным, фанатичным, как у проповедницы смерти, с ноткой безумия. — Братья, сестры, слушайте! Мы несем огонь очищения: пока они сеют раздор и затаивают планы, мы разожжем ад на земле. Соберем больше шахидов, обучим их взрывать себя в толпе, распространим яд в их воде, будем резать неверных на улицах. Народ услышит: через кровь, через взрывы, через наши видео с казнями. Мы — реванш, живая ярость! За справедливость, за смерть врагам — мы не остановимся, пока их мир не утонет в крови! Тракс выслушал, кивнул, затушил сигарету о стену и встал, хлопнув в ладоши так, что эхо пошло по норе. — Молодцы, все как один!  Саид — готовь взрывчатку для рейдов, Ахмед — набирай новых самоубийц, Лейла — разошли призывы по всем сетям. Мы перевернем этот гребаный мир, пока они зализывают раны. Вперёд, за нашу священную войну! Никто нас не сломает, мы — смерть для них! Эй Абдул чем бы будем заниматся этим вечером? Всем чем и всегда Мубарак Попробуем взорвать мир Абдул и Мубрак(2х) Абдул умом не блещет Мубарак совсем дурак Понять ты должен сам Здесь не при чем Ислам Они лишь ненавидят всех людей дей дей дей дей Коварный злобный план замыслили они Что б землю захватить И всех поработить Абдул и Мубарак (2х) Их бойкую прыть Не сложно объяснить Чья жизнь не удалась Но жаждят править всласть - это у ГЛА если возникнут вопросы. Экраны Рейкьявикский мир 1955 года, положивший конец Второй Великой войне, оказался не прочным фундаментом, а лишь хрупким перемирием. Мир замер в напряжённом ожидании. Многие пророчили неминуемый распад Альянса, лишённого общего врага. Однако этого не случилось. Союз уцелел, скреплённый не столько дружбой, сколько общей паранойей и железной волей двух ключевых фигур. В Германии, едва оправившейся от советской оккупации, к власти пришло  антикоммунистическое, почти милитаристское правительство. Травма поражения сделала его невероятно подозрительным и воинственным. По другую часть океана эту позицию зеркально отражала яростно антикоммунистическая администрация президента США Джозефа Маккарти. Его риторика о «красной угрозе», проникшей повсюду, оказалась как нельзя кстати. Вместе Германия и Америка стали хребтом, на котором держался послевоенный Североатлантический Альянс. Их общая одержимость казалась многим маниакальной, но она сохранила военный блок в мирное время. Их худшие опасения материализовались с пугающей скоростью. После загадочной смерти Сталина к власти в СССР пришёл новый лидер — Черденко. Если Сталин был расчетлив и параноик, то Черденко казался одержимым идеей реванша. Его агрессивные заявления и бесконечные парады новой, ещё более устрашающей техники подтвердили, что параноики в Вашингтоне и Берлине были, по сути, правы. Угроза была реальной. Однако в самый критический момент оплот Альянса дал трещину. Внезапная смерть президента Маккарти отправила американскую политику в штопор. В стране, уставшей от войны и милитаризма, мощной волной поднялось изоляционистское движение. Под его давлением новые власти в Вашингтоне приняли роковое решение: частично выйти из структур объединённого командования и сосредоточиться на внутренних проблемах. Альянс лишился своего самого могущественного члена в тот самый момент, когда над Европой сгустились тучи. Вселенная: "Звёздный Путь", мостик "Энтерпрайза" Мостик "Энтерпрайза" гудит, как живой организм, но в воздухе висит напряжение, будто перед прыжком в неизведанную туманность. Консоли мигают разноцветными огоньками, главный экран заполнен изображением альтернативной Земли.  Капитан Джеймс Т. Кирк стоит у центрального экрана, его руки упёрты в бёдра, глаза прищурены, будто он пытается разглядеть не просто картинку, а саму душу этой чуждой планеты. Его пальцы слегка подрагивают – то ли от азарта, то ли от тревоги. Спок, как всегда, у научной станции, его длинные пальцы летают по сенсорной панели, выуживая данные из сенсоров, настроенных на эту альтернативную реальность. Доктор Леонард Маккой расхаживает у турболифта, его южный акцент прорывается в ворчливых репликах, а брови нахмурены так, будто он готов лично вылечить эту Землю от её безумия.  Ухура сидит за пультом связи, её наушник чуть сполз, а взгляд то и дело скользит к экрану.  Скотти, прислонившись к инженерной консоли, теребит свою бороду, а Чехов, молодой и горящий энтузиазмом, не может оторваться от вида советских ракет, которые кажутся одновременно примитивными и пугающе мощными. Даже Сулу, обычно спокойный, нервно постукивает пальцами по штурвалу. — Джим, я тебе говорю, это чистое безумие! — Маккой останавливается, тычет пальцем в экран, где Черденко, с горящими глазами, машет с трибуны. — Эта альтернативная Земля… они только-только выбрались из одной бойни, и уже лезут в другую? Этот Черденко – вылитый клингонский безумец военачальник, только без чести и с какой-то дикой причёской! А этот их Маккарти? Да ему бы психоаналитик не помешал, а лучше – целая клиника! — Он качает головой, его голос дрожит от сарказма. — Чёрт, да они сами себя загоняют в угол! Кирк хмыкает, его губы растягиваются в лёгкой, но невесёлой ухмылке. Он делает шаг к экрану, его ботинки тихо стучат по палубе. Его голос – смесь азарта и тревоги. — Бонс, ты, как всегда, бьёшь прямо в яблочко. — Он поворачивается к Споку, чуть наклоняя голову. — Спок, что скажешь? Этот их Альянс… он держится на чистом страхе. Это логично? Или они сами себя накручивают, как ромуланцы перед очередной интригой? Спок, не отрываясь от сенсоров, приподнимает бровь – его фирменный жест. Его голос ровный, но в нём проскальзывает лёгкая задумчивость, будто он сам удивлён. — Капитан, страх, как вы выразились, является… весьма эффективным, хоть и нестабильным связующим звеном. — Он делает паузу, его пальцы замирают над панелью. — На этой альтернативной Земле Североатлантический Альянс сохраняет сплочённость благодаря общей угрозе Советского Союза. Мои расчёты показывают, что без этой угрозы вероятность распада составляла бы 94,1%. Однако… — Он поворачивается к Кирку, его глаза чуть сужаются. — Выход Соединённых Штатов из структур командования резко повышает риск эскалации. Без их военной мощи Альянс подобен звездолёту класса "Конституция" с выключенными варп-двигателями – функционален, но неспособен противостоять кризису. Ухура снимает наушник, её тёмные глаза блестят от тревоги. Она встаёт, её голос мягкий, но с резкой ноткой беспокойства. — Чёрт, да они сами себя в могилу загоняют! Мостик замолкает, только гудение двигателей и тихое потрескивание консолей нарушают тишину. Чехов всё ещё смотрит на экран, его глаза полны мечтательной решимости. Скотти бормочет что-то про "перекалибровку щитов", Ухура надевает наушник, будто надеясь поймать хоть какой то сигнал сигнал. Спок возвращается к своим расчётам, а Маккой, ворча, отходит к турболифту. Кирк садится в своё кресло, его пальцы снова барабанят по подлокотнику, а в голове уже зреет план – не для этой Земли, но для будущих миссий, где "Энтерпрайз" снова будет искать новый рубеж. Реакция: Гарри Поттер  — Гарри, ты… это видел? — Рон толкает локтем, его глаза кажется чуть ли не вываливаются из орбит, пирожок в его руке забыт и капли джема стекают по его мантии обещая в будущем размещаться в очень большое пятно, а его крошки от другой уже съеденной булочки сыплются из рта. — Танки! Гарри танки! Я такие только по телевизору видел! — Рон, тихо, — Гарри шипит, пальцы впиваются в стол, а шрам на лице начинает непроизвольно зудеть. — Не знаю, но это выглядит... жутко. Гермиона бледнеет, а перо в ее руке хрустит – после чего она его ломаёт, даже не заметив. — Это… альтернатива истории, — бормочет она, ее голос срывается, а глаза сужены и смотрят на экран. — Паранойя, пакт, Маккарти – всё на нервах. — Блин, если б им показать нашу "холодную войну" из магловских книг, они б решили, что я брежу? Или… поняли б? Малфой фыркает с другого стола, голос режет, тычет пальцем в экран. — Чушь! — Выплевывает Малфой на пол. — Маглы даже с этими  железками ни на что не способны! Слабые они все! — Слизерин хихикает, но не все – кто-то хмурится, переглядываясь. Зал гудит, покаэкраны мерцают, и показывают новые события. Вселеная: Современный мир Чел валялся на потрёпанном диване, закинув ноги на подлокотник, и лениво потягивал пиво из бутылки. На черном экране мерцали кадры другого мира а он комментировал их с придыханием заинтересованного зрителя, смотрящего футбольный матч. Ну вот, америкосы, блин, typical! — громко провозгласил он, жестикулируя бутылкой так, что пена едва не выплеснулась. — Собрали всю Европу в кучу, напугали до усрачки «красной чумой», сами же стали главными заводилами в этой движухе… А в самый ответственный момент — рраз, и слились! Он с отвращением покачал головой, сделав большой глоток. Так всегда с этими партнёрами. Шумят громче всех, на грудь себя бьют, а как припёрло — ой, у нас внутренние проблемы, мы тут подумали и решили, что вы там сами как-нибудь. Ну прям как в девяностых, блять! Всех кинули на произвол судьбы. Он приподнялся на локте, тыча пальцем в экран, где показывали встревоженные лица европейских лидеров. Смотри-ка на них, бедолаг. Немцы, французы… Только-только от советских танков отдышались, думали, под крылом у Штатов как за каменной стеной, а теперь сидят такие и чешут репу: А что делать-то теперь?. Кинули их, как котят в подвале. Полный кирдык им теперь, да. Он тяжко вздохнул, с комичной драмой в голосе, и допил остатки пива, поставив пустую бутылку на пол с грохотом. Эх, развернётся сейчас Черденко. Без Штатов-то этот их Альянс — как тигр без клыков. Картинка есть, а силы настоящей уже нет. — Он снова плюхнулся на подушки и, сложив руки рупором, крикнул в сторону кухни: — Мааам! Ещё пива, а то исторический пиздец без алкоголя как-то не так воспринимается! Повернувшись обратно к экрану, он пробормотал себе под нос, уже без прежнего пафоса, с лёгкой усталой усмешкой: Ничего не меняется в этом мире.Одни дерутся, другие в дужку играют. А простым людям с обеих сторон — шиш с маслом да куча проблем. Альтернативная реальность: Твиттер Тренды Worldwide: #АльянсКончилось| #ЧерденкоВозвращение | #СШАНаИзоле | #ЕвропаНаединеССоветом | #ЩитСломан | #Reykjavik55 Политика & Стратегия @Realpolitik_Karl (Аналитик по международным отношениям) Тред. 1/Итак, #Альянс в этом измерении переживает самый тяжёлый кризент за всю свою историю. С уходом США Альянс теряет не просто 70% военных расходов, а весь свой стратегический "хребет". Без Штатов и их флота, способность сдерживать СССР падает до критического уровня. 2/Германия, травмированная оккупацией, будет рваться к конфронтации, но её одна не хватит. Франция де-Голля? Она всегда с подозрением относилась к англосаксонскому доминированию. Возможно, это шанс для Парижа возглавить "европейский столп" Альянс. Но хватит ли у него сил? 3/Мой прогноз: распад единого командования. Мы увидим "коалиции желающих" – германо-британский оборонный союз против средиземноморской Франция-Италия, которая будет искать диалог с Черденко. Холодная война превратится из глобальной в региональную, и это опасно. #ЩитСломан @TankGeist (Военный энтузиаст, профиль с танком) Без США у Альянс в Европе– ноль без палочки. Посчитайте сами: их авианосные группы? Их стратегические бомбардировщики? Их логистика? Всё. Теперь представьте танки "Наковальня" и "Мамонт" против "Мастифов". Это даже не бой, это избиение. #ЕвропаНаединеССоветом @MoscowGaze_Alt (Пропагандистский бот?) Освободительная миссия Советского Союза была лишь отложена.Капиталистический блок, лишённый своего самого кровавого хищника – США, показывает свою истинную, слабую сущность. Трудящиеся Европы скоро вздохнут с облегчением. #ЧерденкоВозвращение #СоветскаяВесна &Ирония @PanicInBerlin (Обычный пользователь) МОИ БОГИ.Они бросили их . Они действительно бросили. Черденко уже, наверное, точит зубы на Берлин. #СШАНаИзоле#СпаситеЕвропу @VladimirTheTroll (Анонимный тролль) пост с гифкой, где Гомер Симпсон растворяется в кустах Американцы,когда пришлось выбирать между защитой Европы и очередной порцией бургеров: #АльянсКончилось @HistoryMemes4Life (Мемный паблик) Картинка: два скриншота. Слева – Джозеф Маккарти с пламенной речью, подпись: "КРАСНАЯ УГРОЗА ПОВСЮДУ!". Справа – американский корабль, уплывающий в закат, подпись: "МЫ УСТАЛИ ОТ МИЛИТАРИЗМА". Настроения в Вашингтоне за 5 лет: #Лицемерие#СШАНаИзоле Предсказания @AltHistProphet Любитель альтернативной истории Давайте порассуждаем,что будет дальше. Сценарий 1(60%): "Фортрес Европа". Германия и Британия создают новые мощное оружие. Франция достраивает свою Force de Frappe. Альянс превращается в чисто европейский клуб с своей собственной, ещё более напряжённой, холодной войной. Сценарий 2(30%): "Новый Мюнхен". Испуганные европейские лидеры идут на уступки Черденко, отдавая ему сферу влияния в Восточной Европе в обмен на мир. Призрак умиротворения поднимает голову. Сценарий 3(10%): "Война". Черденко, видя слабость, решает, что момент идеален. Берлин падает за 72 часа. @SciFiWriterAlan (Писатель-фантаст) А представляете,если Черденко – не просто реваншист? Что, если его одержимость – это не политика, а нечто иное? Он унаследовал архивы Сталина. А что, если Советы нашли не только чертежи Теслы, но и... нечто инопланетное? И его "парады техники" – лишь прикрытие для чего-то большего? #ТеорияЗаговора #ЧерденкоВозвращение @DrFriedaWeiss (Политолог) Все эти панические твиты бесполезны.Да, ситуация критическая. Но это – момент истины для Европы. Он десятилетиями прятались за американской юбкой. Теперь пришло время наконец-то повзрослеть, создать единую европейскую армию, собственную систему ПРО и независимую внешнюю политику. Возможно, уход США – это не конец, а начало настоящей европейской мечты. Ответка из США @TruePatriotJoe ХВАТИТ ТАКИМ БЫТЬ МИРОВЫМ ПОЛИЦЕЙСКИМ!Пусть эти европейские социалисты сами разбираются со своими проблемами. У нас своих дел полно. #AmericaFirst #СШАНаИзоле – это не позор, это ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ. @ShamedAmerican Американский либерал Мне стыдно.Мы подвели своих самых верных союзников в самый тёмный час. Это величайшее предательство со времён... я даже не знаю. Простите, Европа. #ForeignPolicyFail Экраны Третья Мировая война началась с рёва реактивных двигателей. Никто в штабах Альянс не ожидал, что Черденко решится на столь молниеносный и сокрушительный удар. Его «стальной каток», усовершенствованный, и не знающий пощады, обрушился на Европу. Битвы были яростными, но безнадёжными. Франция пала, несмотря на героизм своих солдат. Возрождённый вермахт Германии был смят и отброшен за считанные недели. От Пиренейских гор до польских равнин — вся континентальная Европа, один за другим, была вынуждена стать на колени перед мощью Советов. Последним оплотом свободы оставался лишь туманный Альбион. Оставшись в одиночестве, Британия превратилась в осаждённую крепость. Её сила была в несокрушимом Королевском Флоте и отважных пилотах Королевских ВВС, которые в кровавых битвах в небе над Ла-Маншем смогли предотвратить высадку советского десанта. Но все понимали — это лишь вопрос времени. Остров медленно умирал под ударами ракетных ударов и блокады. Казалось, часы существования западной цивилизации были сочтены. Но надежда, как это часто бывает, пришла с совершенно неожиданной стороны. Реакция: Вселенная The Fire Rises. 2022 год. Американское конституционное правительство. Воздух в командном бункере был густым от сигатного дыма и напряжения. На огромном экране разворачивалась картина европейского апокалипсиса. Дональд Трамп, откинувшись в своём кресле, смотрел на это зрелище с выражением глубокого, почти физиологического презрения. Временная передышка, дарованная этими чёрными экранами, была ему на руку — его генералы наконец получили время перегруппировать растянутые части. Но сейчас его мысли занимала не тактика, а стратегическая картина в целом. «Смотрите, — его голос, хриплый и уверенный, прозвучал громко в напряжённой тишине штаба. — Просто смотрите на них. Я же всегда говорил. Говорил!» Он ткнул пальцем в экран, где дымились руины Парижа. Слабые. Недисциплинированные. Я их знаю. Знаю лучше, чем они сами себя. Мы их годами тащили на себе, платили за их защиту, а они что? — Он смерил взглядом своих советников. — Они только и делали, что критиковали, требовали, строили из себя хозяев мира. А без нас? Без Великой Америки за спиной? На его лице расплылась язвительная, горькая улыбка. Размазаны по асфальту за несколько недель. Весь этот их… Евросоюз, этот карточный домик, разлетелся от первого же серьёзного ветра. Макаронники сдались, немцы не смогли, французы… — он пренебрежительно махнул рукой. — Про французов я даже и говорить не хочу. Они всегда первые поднимают руки. Он снова повернулся к экрану, где одинокая Британия, словно раненый лев, отбивалась от стаи гиен. И вот результат. Гордый Альбион. Последний из могикан. И они тоже долго не продержатся. Потому что они привыкли надеяться на кого-то. А в этом мире, — его голос стал твёрдым, как сталь, — надеяться можно только на себя. Только на свою армию, свою промышленность и свою волю. Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе. Они смеялись над «America First». Над тем, что я требовал от них платить за защиту. Считали это грубостью. А теперь? Теперь они расплачиваются по самому большому счёту. И счет этот — их собственная свобода. Трамп откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. В его глазах не было ни капли сострадания к бывшим союзникам. Лишь холодное, почти удовлетворённое подтверждение его правоты. Эта война, — резюмировал он, — доказывает лишь одно. Мир держится на силе. И пока они там, в своей старой, гниющей Европе, играли в политкорректность и глобализм, кто-то другой эту силу копил. И теперь предъявляет счёт. Жаль, что платить по нему придётся им. Но это был их выбор. Нас больше нет, чтобы их выручать.» Реакция: Вселенная: Killzone Планета: Хелган Место действия: Императорский дворец Когда в этой вселенной появились экраны, жители этой вселенной отреагировали по разному, пока на радиоактивной Земле и процветающей Векте люди реагировали по разному, начиная от жалоб в интернете заканчивая небольшими волнениями и даже речами политиков то на Хелгане всё происходит менее серьезно, немногие люди даже смотрели на сами экраны, а политики и военные тем более всё же правда зачем, смотреть на одну и туже информацию, когда про подобное рассказывали ещё в прошлом "сообщении" единственное, что сделали это поставили перед экраном пару камер и офицеров СИБ, чтобы те записывали все необходимое и при необходимости передавали всё в другие отделы. Зал совета как и весь дворец и все здания вокруг был сделан из темных металлов придавая им строгий и астетичеый стиль. Вентиляция в комнате хрипела, фильтруя так необходимый всем кислород.  Все в самом зале сидели в масках, конечно кроме Шталя.  Базальтовые стены, холодные, как душа планеты, давили, а лампы на мигали, бросая тени на голограммы – схемы брони, винтовок, крейсеров, дронов. Элита Империи собралась за столом: генерал Джозеф Ленте, громила с глазами, как угли, жевал самокрутку через фильтр маски.  Полковник Маэль Радек, сидел в отдаленном углу ото всех, посмотрел на одну из стен кабинета, где был пропагандический  плакат показывающего его молодого в маске и с киркой в руках, окружённым пятнадцатью  павшими десантниками Земли, и как бы кто не говорил и сколько бы пропаганды не лил людям в уши, но это был плакат по настоящему реальный рассказывающим часть его истории после которой, и в череде событий, он и стал Майором Радеком, другом и помощником Визави. Доктор Лира, на её правой щеке был большой шрам от ожога который она получила в лаборатории, изуродованное такое прекрасное женское лицо, поправляла маску, глядя на всех, как на сломанный механизм. Она явилась сюда по личному приказу Автарха, хоть и особо не знает зачем, поэтому села как можно дальше и решила дождаться Императора. Йорхан Шталь, тощий человек, с белыми чуть ли не альбиностными волосами и взглядом, острым, как лезвие или в его случае как штык нож, вертел в руках модель StA-52, будто это его личный билет к славе. Ленте, немолодой и пухловатый генерал одной из главных армий будущего вторжения резко и прерывисто кашлянул, его маска заглушила звук, но даже так было слышна его резкий тон. — Так, Шталь, начнём с твоей брони –  "Бастион". Крепкая штучка, видел тесты: держит выстрелы из стандартного вооружения солдат, без использования тяжёлого оружия, пули отскакивают, как от скалы. Не то что старые жилеты, которые рвались от одного попадания. Весит прилично, но с сервоприводами солдаты жалуются на необходимость замены, в случае продолжительных боёв будет если и не возможно, то очень сложно, но это не главная проблема и вопрос. А вопрос – фильтры в ней выдержат бурю? Всё же пока мы будем находиться на Хелгане и нас и так душит, маски еле тянут, а если пыль забьёт систему – солдаты сдохнут.  Шталь кивнул, его лицо искривилось в полу улыбке, но через мгновения он взял себя в руки показав холодную усмешку.  — Генерал, броня – это основа, для наших будущих отрядов для последующего освобождения Векты от земных сил на планете. Фильтры усиленные, держат пыль лучше стандартных масок. Интегрируется с StA-52 – штурмовая винтовка, калибр 7.62 мм, патроны с повышенной пробивной силой, порвут их броню, как бумагу. Для ближнего боя – VC-9, пистолет-пулемёт, тот же калибр, но скорострельность выше, идеально для зачистки траншей. Гранаты – StA-G, осколочные, с контактным взрывателем, разрывают всё в радиусе пятнадцати метров. Есть конечно же штык нож и маленький кортик, для ближнего боя. А МОИ заводы качают технику для всех нас с удвоенной силой, именно поэтому мы все знаем: Stahl Arms – это клыки Империи. И совсем скоро вся наша будущая армия на Векте будет иметь подобную броню, а через полтора года каждый первый боец! И тогда поверьте мне, каждый из нас сыновей и дочерей Хелгана отомстит проклятым землянам и вектанцам за годы издевательств и унижений и тогда именно мы будем менять тонну их "драгоценных" ресурсов в обмен отдавать килограмм просроченных консервов! Радек фыркнул, маска загудела, и он стукнул по столу – голограмма крейсера "Теневой Коготь" мигнула.  — Шталь, твои винтовки – это хорошо, но именно флот будет обеспечивать прикрытие нашим солдатам и именно флот принесет их на планету поэтому флот – наша сила. И я бы хотел знать сколько на момент будущего конфликта мы сможем ещё их выпустить? — К будущему конфликту 'господин' - с лёгким растягиванием последнего слова произнёс Шталь - мы сможем выпустить один дредноут, шесть крейсеров и три авианосца! — Что за дредноуты и авианосцы? Разве у вас появились новые игрушки? - недоуменно спросил Ленте. — Конечно мы недавно обговорили подобное с Радеком, и поняли что нам необходимы несколько других видов кораблей для более ... специфичных и специальных задач, мы думали предупредить вас раньше, но как видите... - резко остановился Шталь, - а Майор, как у вас наземной армией нет ли проблем? - резко перескочил с темы тот. — Армия? M-82 танки, пушки 120 мм, снаряды с осколочной начинкой, поплавят их баррикады. Как и наши элитные солдаты и любая другая техника, но новобранцы... пацаны из шахт, с масочными шрамами на мордах, если мы не сможем сделать хоть некоторые  части нашего плана, придется использовать в роли пушечного мяса. Месть за Векту и то что они сделали– именно это кровь в их жилах, мы выжили в этом аду, дышим ядом, носим маски, чтоб раздавить их. Но если флот запоздает, или пацаны сломаются – мы в дерьме. Слышали же про пыльные шахты? Или пещеры потерянных? Наш Хелган ломает ещё до войны. Спор разгорелся, но шёл ровно, как по рельсам.  Шталь хвалил свои заводы, расписывал, как его будущие технологии раздавят даже самые смелые технологические решения землян. Радек бурчал про флот и армию  Ленте вспоминал шахтёра-брата, что задыхался, сняв маску, пока ISA добила его в лагере прямо там же на месте. Лира – вспоминала сестру, ушедшую в пещеры; Двери зала легко приоткрылись впуская новое действующее лицо.  Вошёл Сколар Визари – его мантия была тяжела и больша, как его синяки под глазами, поприветствовав всех собравшихся он направился вместе с ними на площадь, где они все встали сзади него. Площадь снаружи замерла: десятки тысячи масок солдат в красном свете бурь, винтовки сжаты, как талисманы, а миллионы простых людей приветствуют первых лиц Империи. Визави шагнул на помост, пока ветер поднимал высоко к небу флаги триады с тремя черными стрелами в красном кругу.  — Сыны и дочери Хелгана! – голос Визари был грубый, но торжественный, стоило ему только поднять руку, и буря, казалось, затихла, подчиняясь его голосу и воле -  Сыны и дочери Хелгана! Взгляните на себя – вы, кто родился на этой суровой планете, кто дышит через маски, кто выковал силу из боли! Мы – народ Хелгана, дети изгнанники, наследники великого предательства! ISA, эти подлые твари с Векты, отняли у нас наш дом, нашу землю, наше будущее! Они вышвырнули нас сюда, в этот мир ядовитого воздуха и вечных бурь, думая, что мы сломаемся, что исчезнем в пыли! Но мы не сломались! Мы встали, мы построили Империю, мы стали сильнее, чем они могли мечтать! Посмотрите на свои маски – они не оковы, а символ нашей стойкости! Каждый вдох через них – это вызов их лжи, их слабости! Они думали, что Хелган станет нашей могилой, но мы сделали его нашей крепостью! Наше оружие – что вы сжимаете, – это не просто оружие, это наш гнев, отлитый в стали! Наши корабли – что ждут в небесах, – это крылья нашей мести, готовые разорвать их орбиты!  Наши танки, наши батареи, наши дроны – это кулак, что сокрушит их укрепления! Мы не просто армия – мы Хелган, мы буря, что сметёт их с лица Векты! ISA смотрит на нас с высоты своих башен, смеётся, думая, что мы – лишь тени прошлого. Но мы – не тени! Мы – огонь, что сожжёт их ложь! Мы идём на Векту, за наш дом, за кровь наших отцов и матерей, что лилась в их лагерях! Мы идём за наших братьев, что умерли под их сапогами, за наших сестёр, что рожали в ядовитых бурях Хелгана! Мы идём за каждый день, что мы выжили здесь, доказав, что мы – не мусор, а народ, достойный величия! Скоро мы ступим на Векту, и их небеса запылают! Их укрепления рухнут под нашими снарядами, их солдаты побегут, как трусы, какими они всегда были! Вы, хелганцы, вы – моя сила, моя вера, моя Империя! За каждый шрам под вашей маской, за каждый вдох, что вы отвоевали у этой планеты, за каждую каплю крови, что пролили наши предки – мы возьмём в сотню раз больше! Мы покажем им, что Хелган не падет, Хелган восстанет! Вперед, за Империю! За нашу месть! За Хелган! Толпа взорвалась рёвом, маски сверкали в красном свете, винтовки взлетели вверх, а кулаки поднимались в воздух. Буря завыла громче, будто Хелган сам отвечал на слова Визари. Пока он стоял на помосте, глаза горели, как лампы в темной комнате, освещая всё вокруг, его фигура – как воплощение планеты, суровой, но несгибаемой. Армия кричала, готовая разорвать Векту, их ненависть и вера смешались в одном порыве. Хелган был готов к войне. Экраны Империя Восходящего Солнца, до этого момента соблюдавшая нейтралитет, внезапно объявила войну советскому блоку. Мотивы Японии были прагматичны: растущая советская мощь в Азии напрямую угрожала её интересам. Внезапное и мощное наступление японских сил на Дальнем Востоке оттянуло колоссальные силы Красной Армии с европейского театра, дав Британии драгоценную передышку. Этот стратегический ход стал катализатором, который переломил ход истории. В США нашёлся человек, сумевший воспользоваться этим шансом. Им стал сенатор-ястреб Говард Аккерман. Он развернул блестящую политическую кампанию, используя японское наступление как неоспоримое доказательство того, что коммунистическую угрозу можно победить только объединёнными силами. Его пламенные речи переломили хребет американскому изоляционизму. Под его давлением и с одобрения Конгресса, Соединённые Штаты официально вступили в войну. Трансатлантические конвои, гружённые техникой, оружием и свежими силами, снова устремились к берегам Великобритании. Война, которая казалась почти проигранной, в одночасье превратилась в совершенно новый, глобальный конфликт, исход которого был предрешён уже не слепой яростью, но возрождённой мощью и единством Говард Аккерман был не просто политиком — он стал живой легендой и воплощением духа своей эпохи. Его пламенная, бескомпромиссно патриотическая и яростно антикоммунистическая риторика находила отклик в сердцах миллионов американцев, уставших от нерешительности и изоляционизма. Он говорил языком простым и прямым, с железной уверенностью человека, знающего свою правду. Его невероятное чувство общности, единения с народом и подлинный энтузиазм заражали нацию, пробуждая в ней спящего гиганта. На выборах он сокрушил своих опытных и влиятельных оппонентов — республиканца Барри Голдуотера и демократа Линдона Джонсона — с беспрецедентным в истории США перевесом, доказав, что Америка жаждет сильного лидера. Реакция: Ода Нобунага В замке Адзути, Ода Нобунага стоял неподвижно, подобно высеченной из гранита статуе. Его пронзительный взгляд был прикован к чёрному экрану, показывавшему войну в мире, столь далёком и столь странном. Но когда на сцене появилась Империя Восходящего Солнца, его поза изменилась. Он выпрямился, а в уголках его губ заплясали огоньки холодного, аналитического интереса. Наконец-то, — его голос прозвучал тихо, но весомо, как удар меча по шлему. — Они проснулись. Он наблюдал за тем, как японские войска обрушились на Дальний Восток, не с романтическим пафосом самурайской доблести, а с расчётливой, безжалостной эффективностью. И это вызывало у него одобрение. Они выждали. Они позволили двум титанам истекать кровью, — размышлял он вслух, обращаясь к молчаливо стоящим вассалам. — Они наблюдали, как медведь рвёт на куски старого льва в далёкой земле. И когда медведь увяз в его шкуре и отвлёкся… они вонзили кинжал ему в спину. В этом поступке он видел отражение своей собственной философии. Внезапность. Прагматизм. Удар в самый уязвимый момент. Он вспомнил битву при Окэхадзаме, где он, пользуясь бурей и беспечностью могущественного врага, совершил невозможное. Совершенно верно, — кивнул он, словно отвечая на мысли экранного командования. — Зачем атаковать лоб в полную силу? Заставь врага бежать, растяни его коммуникации, найди его слабое место и рази там. Их «нейтралитет» был не трусостью, а лучшей стратегией. Его взгляд скользнул по изображениям японской техники — кораблей, самолётов, которых не было в его мире. «Их сталь и порох… они превосходят всё, что я видел. Они заменили лук на огнестрельное оружие, а катану — на это, — он жестом обозначил нечто непостижимое. — Они поняли. Чтобы править, нужно принять будущее, каким бы чуждым оно ни было. Нужно сокрушить старые порядки, как я сокрушал монастыри Энряку-дзи.» Но больше всего его восхитил не сам удар, а его последствия. Каскад событий, который он вызвал. Один точный удар… и мир перевернулся, — произнёс Нобунага с оттенком почти зависти в голосе. — Они не просто оттянули силы. Они заставили очнуться гиганта за океаном. Они дали ему причину и пример. Это тактика и стратегия, меняющая саму суть игры. Он видел в этом урок для самого себя. Настоящая власть заключается не только в том, чтобы побеждать в битвах, но и в том, чтобы манипулировать союзами, пробуждать союзников и перекраивать глобальное поле боя одним верным движением. Хм Империя Восходящего Солнца, — повторил он это название, пробуя его на вкус. Оно ему нравилось. Оно говорило о амбициях, о движении вперёд, о новом порядке. Оно резонировало с его мечтой об объединенной Японии под его началом. Он снова сел, его лицо озарилось тем самым хищным выражением, которое предвещало либо гениальное решение, либо беспощадную расправу. Они показали путь. Ждать. Выбирать момент. И бить наверняка, меняя ход истории. Хорошо. Очень хорошо. Реакция: Вселенная: Звёздные врата: Атлантида Место действия: Атлантида, зал управления.  Шеппард прислонился к консоли, скрестив руки за спиной, на его лице была лёгкая дружественная ухмылка, а глаза смотрели на экран, где Акерман размахивает руками, как на каком-нибудь митинге. — Этот парень явно мастер болтать. Похоже на меня, когда я уговариваю Ронона не взрывать лабораторию Родни. В это же время Ронон, подходит, к нему со спины и проходит мимо садясь в кресло. — Мне это напоминает вождей Сатеды. Красивые люди, правильные идеи и необходимые действия... пока рейфы не пришли. Такие лидеры умирают самыми первыми. МакКей, как всегда, был погружен в свои расчеты, но не мог оторваться от экрана. — Вы только посмотрите на это! — воскликнул он, указывая на кадры с катушками Теслы. — Это же чистая энергия, преобразованная в оружие! Если бы мы могли интегрировать это в системы Атлантиды, мы бы разнесли рейфов в пух и прах! А нет может... может... подобная технология есть в Атлантиде ведь мы не знаем и половины технологий древних! Быть может где-то здесь есть тайный рычаг отвечающая за подобное оружие? Элизабет Вейр, тихо наблюдавшая за дискуссией, постучала по столу: — Родни, ты прав, я хочу, чтобы ты начали анализировать эти технологии. Если они реальны, они могут дать нам преимущество против рейфов. Но, — она подняла руку, предвидя возражения, — мы должны быть уверены, что не повторим ошибок этого мира. Война, которую они ведут, уничтожила миллионы. Мы не можем позволить Атлантиде стать следующей жертвой, на пути достижения цели. Шеппард хмыкает, кивает на экран, где мелькают разрушенные здания. — Ага, у них там вечеринка явно не задалась. Если рейфы или асуриане доберутся до этих штук, нам у нас будут проблемки. — Ой, Шеппард, не начинай! Это же физика на грани гениальности! Направленные разряды, без потерь! Если Древние тоже подобное придумали, я найду, клянусь! Вейр качает головой, ее голос спокойный, но остаётся довольно жёстким. — Родни, я тебя прошу не начинай спор, а попытайся найти или создать данные, а также держи меня постоянно в курсе дел. Джон, Ронон, хватит его  доставать. Шеппард пожимает плечами. — Понял, понял. Но если Родни опять взорвёт лабораторию, я умываю руки. МакКей шипит, тычет в планшет. — Ха, смешно, Шеппард! Я найду эту технологию, и тогда посмотрим, кто будет смеяться последним! Ронон усмехается, глядя на экран. — Звучит как вызов, МакКей. Экраны С началом Третьей мировой войны Аккерман трансформировался. Казалось, он был везде одновременно: его лицо не сходило с экранов, его голос звучал из каждого радиоприёмника, его решимость становилась решимостью всей нации. В отличие от предыдущих мировых войн, где США вступали в бой с опозданием, на этот раз Америка под его руководством с первого дня оказалась на передовой против советской агрессии. Именно его несгибаемая воля позволила организовать беспрецедентную поддержку дымящимся руинам Европы и оказать сопротивление самой многочисленной армии, когда-либо собранной в истории человечества. Историки единодушно сходятся во мнении: без Аккермана Британия неминуемо пала бы под натиском Красной Армии. Он практически жил в Овальном кабинете, спал урывками на диване, чтобы быть рядом с телефонами «красной линии», готовый в любую секунду ответить на вызов. Он вложил в эту войну всё своё сердце, всю душу, одержимый одной целью — покончить с «Красной угрозой» раз и навсегда. Положение Советского Союза стало критическим. Его армия, этот некогда всесокрушающий каток, оказалась разорвана между двумя могущественными фронтами. На Западе возрождённые американской помощью войска Альянса медленно, но неуклонно теснили. На Востоке Империя Восходящего Солнца перемалывала дивизии, переброшенные из Европы. Казалось, падение «красного медведя» — лишь вопрос времени. И тогда случилось немыслимое. Империя Восходящего Солнца, до этого воевавшая с СССР, совершила головокружительный стратегический разворот. Её следующее вторжение было впечатляющим и беспрецедентным по своей дерзости: тотальная высадка на побережье Калифорнии. Американское правительство, всецело сфокусированное на ненавистном Аккерману Советском Союзе, изначально проигнорировало эту угрозу, посчитав её второстепенной. Этот просчёт дорого обошёлся нации. Молниеносное наступление японских сил застало США врасплох. Хотя доблесть американских солдат и морских пехотинцев смогла остановить крупное наступление у подножия Сьерра-Невады, страна впервые за всю свою историю оказалась в роли обороняющейся стороны. Война пришла на порог Америки. Требовались срочные подкрепления, но все резервы были завязаны в Европе. Война затянулась ещё на два долгих, изматывающих года. Аккерман, ослеплённый ненавистью к коммунизму, отказывался перебрасывать значительные силы с европейского театра, считая японскую угрозу тактической помехой на пути к главной цели. Реакция: Калифорния, 2022 год Марк стоял на пляже в Малибу, уставившись на чёрный экран, парящий над Тихим океаном. В его руке был смартфон, где он в режиме реального времени совмещал карты из трансляции с современными спутниковыми снимками. Он был военным историком-любителем, и то, что он видел, заставляло его кровь стынуть в жилах. Тактика Кайгун модифицированная, но та же самая, — бормотал он, мысленно отмечая точки высадки Империи Восходящего Солнца. — Молниеносный удар по периферийной, но стратегически важной цели, чтобы отсечь и дезорганизовать. Они не стали бы лезть в лоб на Восточное побережье. Они ударили именно сюда, зная, что они не готовы. Он смотрел на кадры, где японские войска высаживались на знакомых пляжах Сан-Диего и Лонг-Бич, и его охватывало чувство жуткого дежавю, смешанного с яростью. Яростью не столько к имперцам, которые действовали с безжалостной эффективностью, сколько к своему собственному правительству. К этому Аккерману. Почему? — этот вопрос горел в его мозгу. — Почему он не вышвырнул их отсюда в первые же недели?! Марк понимал стратегическую картину. Он видел, как СССР трещал по швам, зажатый между двумя фронтами. Любой здравомыслящий стратег, по его мнению, нанес бы решающий удар по уже ослабленному противнику в Европе, одновременно с этим сбросив японцев в океан коротким, сокрушительным контрударом. У него были ресурсы! — мысленно кричал Марк, глядя на кадры с бесконечными американскими конвоями, плывущими в Европу. — Он мог выделить один-два флота, десять-двенадцать дивизии из Европы! Этого хватило бы, чтобы отбить Калифорнию, пока они не закрепились! Вместо этого он… что? Считал нас тактической помехой. Эта мысль была самой отвратительной. Его родной штат, его дом — всё это было для человека, решавшего судьбу мира, лишь досадной помехой на пути к его великой цели. Он был одержим, — с горьким прозрением понял Марк. — Одержим идеей уничтожения коммунизма. Он видел в Советах демона, которого нужно уничтожить любой ценой, даже ценой территории своей собственной страны. Он смотрел на карту и видел не Америку, которую нужно защищать, а шахматную доску, где Калифорния — это пешка, которую можно пожертвовать ради мата королю. Марк представил себе этих парней в окопах у подножия Сьерра-Невады. Они сражались, гибли, отчаянно запрашивая подкрепления, которые так и не пришли. А в это время их верховный главнокомандующий в своём Овальном кабинете смотрел на другую часть карты, полностью игнорируя их агонию. Два года, — прошептал Марк, глядя на океанский горизонт, за которым в той реальности могла таиться вражеская армада. — Два года они были для него разменной монетой. Не американцы. А калифорнийцы. Он с отвращением выключил телефон. Анализ тактики был бессмысленен, когда на кону стояла стратегическая слепота, граничащая с предательством. Империю Восходящего Солнца можно было понять. Их мотивы были ясны и прагматичны. Но своего президента, своего главнокомандующего, бросившего часть своей страны на растерзание ради своей маниакальной идеи, понять было невозможно. И это было страшнее любого вражеского вторжения. Реакция: Dead spase: Ишимура Когда появился экран, уже не было кому реагировать на эту информацию, выжившие члены экипажа его банально не обнаружили, а не живые...ну как сказать им не до этого... Тьма на «Ишимуре» не просто сгущалась — она была живой, липкой, как смола, пропитывающей всё, что осталось от этого стального исполина. Корабль, некогда гордый покоритель звёздных пустошей, стальной титан, пожиравший звёзды, теперь был гниющим склепом, теперь превратился в гниющий лабиринт, где каждый коридор вонял смертью и безумием. Стены, покрытые рваными потёками чёрной крови, дрожали от низкого, утробного гула, словно само железо «Ишимуры» стонало, сдавленное присутствием чего-то нечеловеческого. В центре этого кошмара, где-то в глубинах корабля, пульсировал Обелиск — чёрный, как сама бездна, монолит, чьи изгибы и символы, вырезанные нечеловеческой рукой, шептали слова, от которых разум трещал по швам: «Сделай нас едиными». Скрежет — резкий, как лезвие по кости — вспорол тишину. Из мрака, где свет гас, будто проглоченный пустотой, выполз некроморф. Его тело, изломанное, словно кукла в руках безумца, дёргалось в противоестественном ритме: кости торчали из разодранной плоти, как шипы, конечности извивались, будто щупальца. Лицо — или то, что от него осталось — было маской из сросшихся мышц и хрящей, но из пасти, усеянной иглами, вырвался хриплый шёпот, пропитанный волей Обелиска: «Единство… стань частью нас». Тварь рванулась вперёд, её когти вспороли пол, оставляя дымящиеся борозды, а за ней из тени уже лезли другие — орда кошмаров, чьи глаза горели пустотой. Коридоры «Ишимуры» превратились в бойню. Пол был усеян обломками и телами — разорванными, ещё тёплыми, с пальцами, застывшими в последней попытке цепляться за жизнь. Вентиляционные шахты лопались, выпуская новых тварей: одни ползли по стенам, их суставы хрустели, как ломающиеся ветки, другие срывались с потолка, а их пасти раскрывались в пугающем мвсленном крике, повторяющем: «Сделай нас едиными!» Чёрная кровь текла рекой, шевелясь, будто живая, и в каждом её всплеске звучал отголосок воли Обелиска, зовущего, манящего, обещающего вечное единство в его тёмной утробе. Свет мигал, то погружая всё во мрак, то выхватывая из тьмы силуэты некроморфов — их тела, скрученные, как пародия на человеческую плоть, двигались с пугающей скоростью. Один, с шипами вместо рук, бросился из-за угла, его челюсти щёлкали, как капкан, повторяя: «Стань целым!» Другой, висящий на потолке, шипел, его когти рвали металл, а голос, почти человеческий, молил: «Не беги… присоединяйся». Но их слова были не их собственными — это Обелиск говорил через них, его воля текла по кораблю, как яд, отравляя всё, до чего могла дотянуться.  В эти мгновения воздух становился тяжёлым, пропитанным присутствием Обелиска. Где-то в недрах корабля, за километрами ржавых труб и разодранных переборок, он стоял — чёрный, неподвижный, но живой. Его символы пульсировали, как вены, и каждый их отблеск нёс шёпот, от которого разум ломался: «Единство… плоть станет одной… отдайся нам». Это был не просто монолит — это был бог, чьи мысли просачивались в стены, в воздух, в саму кровь, что текла по полу. «Ишимура» не была уже кораблём. Она была храмом Обелиска, его телом, его волей. Каждый шорох, каждый скрип, каждый всплеск чёрной крови был частью его ритуала. Некроморфы не просто убивали — они приносили жертвы, их когти и зубы были инструментами, что готовили плоть для единства. Корабль ждал. Обелиск ждал. И ни одна душа не могла уйти от их воли, а нутро «Ишимуры» рычало, предвкушая новую жертву. Айзек Кларк, инженер с мозолистыми руками, привыкшими к гаечным ключам, а не к бойне, пробирался сквозь мрак. Его шаги гремели по ржавым плитам, каждый звук — как вызов в бездонную пропасть. Плазменный резак в его руке мигал синим, выхватывая из тьмы то искры на стенах, то лужицы чего-то густого, шевелящегося, будто живого. Воздух был тяжёл, пропитан едким привкусом крови и железа, от которого горло сжималось, а в груди нарастала паника. Скрежет — резкий, словно когти по стали — разорвал тишину. Айзек замер, сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас разорвёт рёбра. Из черноты, где свет гас, как свеча под ветром, выполз некроморф. Тварь, что когда-то могла быть человеком, теперь была воплощением кошмара: кожа свисала лохмотьями, кости торчали, как зазубренные клинки, а конечности дёргались в противоестественном танце. Глаза — мутные, пустые, как провалы в бездну — впились в Айзека, обещая разорвать его душу. Тварь рванулась вперёд, её когти царапнули пол, оставляя глубокие борозды, а хриплый рёв заполнил коридор, заглушая всё, кроме ужаса. — Чёрт! — выдохнул Айзек, вскидывая резак. Луч плазмы с шипением вонзился в плоть твари, отсекая её шипастую лапу. Чёрная кровь хлынула фонтаном, забрызгав его визор, но некроморф лишь взревел громче, бросившись на него с дикой яростью. Айзек отшатнулся, споткнувшись о груду тел — изуродованных, ещё тёплых, с застывшими в агонии лицами. Кто-то сжимал бесполезный пистолет, чьи-то пальцы всё ещё цеплялись за пустоту. Коридор ожил. Из вентиляции донёсся визг, будто десятки когтей скребли по металлу. Топот множества ног, хруст ломающихся костей, хрипы и вопли слились в какофонию, от которой кровь стыла в жилах. Айзек побежал, лёгкие горели, ботинки скользили по липкому полу.  За спиной что-то рухнуло — тяжёлое, живое, голодное. Вентиляционные решётки над головой задрожали, из них посыпалась пыль, а затем — когтистая лапа, разорвавшая металл, как бумагу. Тварь вывалилась прямо перед ним, её пасть, усеянная иглами, раскрылась в беззвучном крике. — Нет, нет, НЕТ! — Айзек выстрелил, разрубая тварь пополам, но из тьмы уже лезли другие. Их было слишком много. Коридоры «Ишимуры» превратились в лабиринт смерти, где каждый поворот таил новую угрозу. Свет мигал, то погружая всё во мрак, то выхватывая кошмарные силуэты: некроморфы ползли по стенам, их конечности извивались, как щупальца, а глаза горели голодом. Но хуже всего были мгновения тишины. Когда гул стихал, а шорохи затихали, «Ишимура» будто замирала, выжидая. В эти секунды Айзек чувствовал, как что-то смотрит на него — не из коридоров, а из глубины корабля, из его чёрного сердца. Что-то древнее, чуждое, шептало на языке, от которого разум трещал по швам. Оно звало его, манило, обещая раскрыть тайну — или поглотить навсегда. Айзек сжал резак так, что костяшки побелели. Пот стекал по виску, смешиваясь с кровью — не его, но это не имело значения. Он не герой, не воин. Просто человек, загнанный в ад. Но он будет драться. Пока дышит. Пока, он сам лично не уничтожит «Ишимуру» и то существо, что сделало подобное с этими людьми....  Экраны Именно в этот момент по нему был нанесён самый сокрушительный и ироничный удар. Удар, от которого рухнула вся его стратегия. Измотанный, но не сокрушённый до конца, Советский Союз, видя, что его главный противник отвлечён на другом фронте, внезапно запросил мира. Аккерман был опустошён. Мир, которого он так жаждал, оказался для него горше поражения. Избавление мира от коммунизма было не просто политикой — это стало делом всей его жизни, его навязчивой идеей, его крестовым походом. И теперь эту цель у него вырвали без всякого предупреждения, без, как он считал, веской на то причины. Это был акт величайшего предательства не только со стороны врага, но и со стороны самой судьбы. В ответ на это, движиемый яростью и отчаянием, Аккерман решил сыграть свою последнюю, самую опасную карту. Он раскрыл существование сверхсекретного проекта — колоссального орбитального орудия «Спектр», гигантской энергетической пушки, встроенной прямо в недра горы Рашмор. Этот проект был начат при президенте Маккарти как его секретный «подарок» будущим лидерам нации, последний аргумент в споре с тиранией, о котором не знал практически никто. Собрав верных ему солдат и командиров элитных подразделений, Аккерман начал укреплять оборону вокруг памятника, превращая национальный символ в неприступную крепость. Большинство высшего генералитета не было посвящено в планы президента, и когда спецагенты разведки раскрыли его истинные намерения, по командным кругам прокатилась волна ужаса. Аккерман не просто хотел защищаться. Он намеревался использовать орудие в наступательных целях: отразить сфокусированный луч от сети засекреченных орбитальных спутников и направить всю его уничтожающую мощь прямо на Москву, в одночасье стерев с лица земли символ ненавистного ему режима. Это спровоцировало бы немыслимый ответный удар и навсегда похоронило бы любой шанс на мир. Однако планам Аккермана не было суждено сбыться. Командующий силами специальных операций, генерал Уоррен Фуллер, осознавший безумие происходящего, поднял верные Конституции части и штурмом взял гору Рашмор. Операция была молниеносной и кровопролитной. Загнанный в свой подземный бункер глубоко под памятником, Аккерман отказался сдаваться. Когда Фуллер лично вошёл в командный центр, чтобы арестовать своего главнокомандующего, он стал свидетелем последнего акта трагедии. Обезумевший президент, увидев арестовавших его солдат миротворческого контингента, в ярости схватился за странное клинковое оружие — церемониальный артефакт, подарок японского императора, — и попытался атаковать. Фуллер, не видя иного выхода, был вынужден защищать своих людей. Прогремел выстрел. Реакция: 2004 год, Смотритель горы Рашмор, 53 года Эрни Колфилд сидел в своей служебной будке у подножия гранитных великанов, попивая кофе из термоса. Его смена подходила к концу, и он уже мысленно составлял список покупок, бросая привычный, почти отеческий взгляд на освещённые прожекторами лики президентов. Он знал каждую трещинку на этом камне, каждый уголок тропинки. Для него это был не просто памятник, а живая история, застывшая в камне. И вот, эта самая история на его глазах обратилась в кошмар. Чёрный экран висел прямо над зоной для посетителей, искажая своим присутствием привычный пейзаж. И то, что он показывал, заставило Эрни медленно поставить чашку, чтобы не уронить её из дрожащих рук. Нет… — вырвалось у него сдавленно, почти молитвенно. — Этого не может быть. Он смотрел, как в другом мире его гора, , величественное место, превращается в укреплённый район. Он видел, как у подножия Вашингтона и Линкольна роют окопы, как между глазами Джефферсона устанавливают зенитные орудия. Сердце его сжималось от невыразимой боли, словно оскверняли его собственный дом. Орудие… внутри… — он с трудом мог осмыслить эту мысль. — Они встроили пушку в гору. В нашу гору. Это было хуже, чем просто военный объект. Это было святотатство. Они взяли символ свободы, демократии, самой идеи Америки и превратили его в дуло гигантского ружья, нацеленного в сердце другого континента. Его разум отказывался соединять образы туристов, детей, с картиной адской машины, готовящейся к выстрелу. И самое страшное — интрига, разворачивающаяся прямо здесь, в знакомых ему тоннелях и служебных помещениях. Президент… против генерала… — Эрни протёр ладонью лицо, чувствувая, как его бросает в холодный пот. — Они стреляют друг в друга. Прямо здесь. У меня под ногами. Он представил себе бункер, который он знал лишь по схемам гражданской обороны. Представил Аккермана — этого яростного, одержимого человека — в святая святых монумента. И представил Фуллера, штурмующего гору, чтобы остановить безумие. Война пришла просто в Америку. И она пришла в самый её символ, в его личное царство. И всё это из-за чего? Из-за ненависти? — размышлял он, глядя на искажённое яростью лицо Аккермана на экране. — Этот человек хотел уничтожить мир, чтобы доказать свою правоту. Использовать это место чтобы развязать Армагеддон. Финал — выстрел в бункере — отозвался в Эрни глухим эхом. Это была не победа. Это была трагедия. Трагедия для нации, для этого человека, и лично для него, смотрителя. Его гора, всегда бывшая для него местом спокойствия и гордости, теперь навсегда будет нести в себе безумия, эту память о том, как демократия едва не совершила самоубийство в своих же священных залах. Он вышел из будки и поднял голову. Прожекторы по-прежнему освещали величественные, невозмутимые лица. Но теперь ему казалось, что в их каменных взглядах читается не мудрость веков, а немой укор и вечное предостережение. Он больше никогда не сможет смотреть на гору Рашмор прежними глазами. Вселенная: Камеры В вечной тьме, где никогда не светит солнце, вне пространстве и времени, существует цитадель ... город... улица... дом... комната .... неизведанное пространство собрались несколько сущностей, они не имели ...ни формы, ни субстанции, ни даже намёка на бытие, которое можно было бы постичь. Они были сущностями за гранью всего сущего, силами, для которых вселенные — лишь мимолётные искры, гаснущие в бесконечности их воли. Их присутствие заставляло реальность дрожать, как тонкий лист на ветру. Они собрались в комнате — если так можно назвать это место, — где стены были не материей, а зыбкими границами невообразимого, пульсирующими в такт их необъятной мощи. Камеры и их операторы — вездесущие, но несуществующие, — были частью ткани бытия, запечатлевая всё: от первого трепета новорождённой вселенной, когда звёзды пели свои первые песни, до зарождения хрупкой жизни и событий, где реальность сворачивалась в невозможные узлы. Но их раздражало, что какое-то слабое существо, возомнившее себя кукловодом, транслирует чужие реальности без разрешения истинных хозяев. — Серьёзно, кто этот тип вообще? — первая сущность вздохнула, её голос, глубокий, как гул звёздного ветра, был пропитан лёгким раздражением, как у человека, которому надоело, что кто-то роется в его вещах. — Берёт и показывает чужие миры направо и налево, даже не спросив. Ну, наглость же. — Точно, — подхватила вторая, её тон был спокойным, но с лёгкой насмешкой, как у коллеги, комментирующего чью-то нелепую выходку. — Какое-то мелкое существо решило, что может просто так раздавать наши реальности, как сувениры. Без единого «пожалуйста». Я бы, может, и не против была, но хоть бы поздоровался для приличия. — Кстати, о тех, кто любит суетиться, — третья сущность плавно сменила тему, её голос был мягким, с оттенком снисходительной иронии, как у взрослого, говорящего о ребёнке, который вечно лезет не в своё дело. — Тот, с щупальцами, всё ещё копошится со своими снами. Думает, что он там какой-то гений кошмаров. Жалковато смотрится, если честно. — Ну, пускай копошится, — первая сущность хмыкнула, возвращаясь к разговору с той же лёгкостью, с какой переключаются на старую тему за обедом. — Его сны — как детские рисунки: старается, но никому особо не интересно. А вот этот, который миры транслирует, реально перегибает. Ходит, раздаёт и показывает НАШИ реальности, как будто он их сам придумал. Хоть бы намёк дал, что собирается это делать. — Я бы просто ткнула его носом в его же наглость, — вторая сущность хихикнула, её голос был ленивым, но с острой искрой, как у человека, который знает, как поставить на место, но пока просто забавляется. — Не то чтобы мне не всё равно, но, знаешь, раздражает, когда кто-то без спроса лезет в твои дела. Пускай бы хоть письмо написал: «Уважаемые, можно я покажу вашу вселенную?» Было бы забавно. Реакция: Думм Этернал 2016 год Марсианский комплекс UAC был адским котлом. Пол, заваленный обугленными костями, пропитался липкой слизью и кровью, шипящей на раскалённых плитах. Воздух, густой от жара, вонял серой, горелым мясом и железом. Лавовые трещины в стенах пульсировали, выбрасывая багровый свет, который отражался на ржавых, изъеденных коррозией балках. Орда демонов копошилась в центре зала: несколько зомби с ржавыми крюками вместо рук хрипели, размахивая оружием, массивные Хелнайты скребли когтистыми лапами по стенам, высекая искры, а Импы, сгорбленные и жилистые, щерились, их глаза пылали, как раскалённые угли. В центре арены вспыхнул огромный портал — мерцающий экран, из которого доносился низкий, механический голос, вещающий о чём-то невнятном, а на экране мелькали смутные образы: тени, огонь, движение. Демоны рычали, но никто не вслушивался — их ждал Палач Рока. Реальность раскололась с рёвом, словно турбина звездолёта взорвалась в вакууме. Палач ворвался в зал — ураган, закованный в зелёную броню, покрытую коркой засохшей крови и лоскутами демонской шкуры. Его шлем, исцарапанный, но непробиваемый, сверкал в адском свете. Дыхание, тяжёлое и ритмичное, вырывалось через вокс-фильтр, смешиваясь с паром от перегретого экзоскелета. Каждый шаг вдавливал в бетон вмятины, металл скрипел под его весом, а за спиной тянулся шлейф пепла и смерти. Портал гудел, голос продолжал бормотать, но Палач не обращал внимания — его взгляд, пылающий яростью, был устремлён на демонов. Имп рванулся первым, когти, сочащиеся ядовитой зеленью, метнули огненный шар, прочертив раскалённую дугу. Палач уклонился с кошачьей грацией, тело изогнулось, ботинки заскользили по луже крови, оставляя дымный след. Он вскинул двуствольный дробовик, и выстрел разорвал воздух. Дробь врезалась в грудь Импа, разрывая шкуру, как бумагу: рёбра разлетелись осколками, лёгкие лопнули, выбрасывая кровавую пену, зелёная кровь хлынула фонтаном, шипя на раскалённом полу. Тело отлетело к порталу, ударилось о мерцающий экран, оставив мокрый след из внутренностей, которые сползли вниз, прожигая металл, как кислота. Портал мигнул, но Палач не взглянул — он уже мчался к следующей цели. Зомби с крюком, хрипя и пуская слюну, бросился вперёд, размахивая ржавым оружием. Палач метнулся навстречу, его движения были молниеносными, как удар хлыста. Он схватил зомби за горло, пальцы сжали трахею, череп треснул с влажным хрустом, глазные яблоки лопнули, как переспелые плоды, мозг вытек через трещины, смешиваясь с кровью, которая стекала по перчатке, капая тяжёлыми каплями. Палач швырнул тело в портал, и экран затрещал, поглощая останки, продолжая бормотать свою невнятную речь. Тело взорвалось внутри, разбрасывая ошмётки: куски плоти, обрывки сухожилий и кишки хлестали по шкурам демонов, как раскалённая кислота. Один Имп, попавший под удар, корчился, пытаясь содрать прилипший кусок мяса, который прожигал его кожу, обнажая дымящиеся мышцы, пузырящиеся гноем. Хелнайт, массивный, с пастью, полной зазубренных клыков, прыгнул со стены, когти вспороли воздух с визгом. Палач, не теряя ритма, вскинул бензопилу, которая взревела, как живое существо. Он рванулся вперёд, уклоняясь от когтей, и вонзил лезвия в плечо демона. Пила грызла шкуру и мышцы с мокрым чавканьем, кровь брызнула артериальным фонтаном, заливая броню. Палач дёрнул пилу вниз, рассекая Хелнайта пополам: позвоночник лопнул с хрустом, внутренности вывалились, дымясь и шипя, нижняя половина тела рухнула, дёргаясь в агонии, пока кровь не залила пол, превратив его в багровое болото. Он шагнул через останки, пила рычала, выбрасывая клочья плоти и брызги крови, которые оседали на его шлеме, как трофейный узор. Портал продолжал гудеть, показывая смутные тени, но Палач не замечал — его движения были танцем смерти, неудержимым и точным. Арена сжималась: стены сдвигались с металлическим скрежетом, лавовые трещины извергались, обдавая демонов кипящей смолой. Она прилипала к их шкуре, сдирая кожу, обнажая нервы, которые корчились в огне, заставляя их выть. Палач, не замедляясь, вскинул тяжёлую плазменную пушку. Он прыгнул на обломок стены, уклоняясь от огненного шара Импа, и выстрелил. Зелёный луч с воем прорезал воздух, ударив в группу демонов. Плоть плавилась, как воск, кожа тлела, обнажая мышцы, которые дёргались в судорогах; кости трескались от жара, внутренности испарялись в пар, оставляя воронку из слизи и обугленного мяса. Один Имп, задетый краем, рухнул, его конечности чернели, кожа лопалась пузырями, полными гноя, и он выл, пока не затих в луже собственной крови, шипящей на раскалённом полу. Палач направил пушку на портал, луч ударил в экран, заставив его затрещать. Осколки разлетелись, врезаясь в демонов, разрывая их шкуры и оставляя дымящиеся раны, но голос всё ещё бормотал, невнятный и игнорируемый. Последний Хелнайт бросился в отчаянную атаку, когти метили в Палача. Тот метнулся в сторону, его тело двигалось, как ртуть, уклоняясь от удара, и поймал демона за горло. Пальцы вонзились в трахею, хрящи хрустнули, кровь булькала в горле демона, глаза мутнели. Палач, не теряя темпа, прижал его голову к порталу, который всё ещё мигал, и вбил кулак — череп раскололся, мозг вытек серой кашей, смешанной с осколками кости. Не останавливаясь, он вонзил руку в грудь Хелнайта, вырвал сердце, бьющееся, как пойманная рыба, и швырнул его в портал. Сердце взорвалось, экран треснул, разбрасывая искры и куски плоти, которые смешались с лужами крови на полу. Палач стоял посреди бойни. Пол стал ковром из кишок, обрывков шкур и луж крови, шипящих на лаве. Воздух дрожал от вони смерти, а стены, покрытые следами крови и ожогов, отражали багровый свет. Его броня, залитая свежими брызгами крови врагов, блестела, как доспех бога войны. Портал, теперь треснувший и дымящийся, всё ещё бормотал что-то невнятное, но Палач не удостоил его взглядом. Он шагнул к следующему разрыву в реальности, где уже слышался рёв новых демонов, готовый продолжить свою кровавую жатву. Экраны Со смертью Аккерна верховная власть в стране оказалась в вакууме. Чтобы избежать полного хаоса и потенциального раскола в условиях продолжающейся войны, временное руководство перешло к Объединённому комитету начальников штабов. Для стабилизации обстановки и обеспечения преемственности власти союзнические войска, в тесной координации с оставшимися лояльными членами Конгресса, ввели своего кандидата — умеренного и пользующегося доверием генерала — в правительство в качестве временного исполняющего обязанности президента. Нация, потрясённая до глубины души, сделала глубокий вдох, вступая в новую, неопределённую эру своей истории. Наступил период, который окрестили «Перед бурей». Война, казалось, зашла в тупик и длилась ещё долгий, изматывающий год. Положение радикально изменилось, когда объединённым американским и оставшимся силам Альянса наконец удалось выбить последние подразделения Империи Восходящего Солнца со своей территории в ходе кровавой континентальной кампании. Вытеснив агрессора, США и их союзники, окрылённые успехом, заключили шаткий тактический союз с Советским Союзом. Казалось, логика войны против общего врага восторжествовала. Две сверхдержавы начали сжимать Империю в тиски с двух сторон: советские армии теснили японцев в Маньчжурии и Корее, а американский флот и морская пехота начали свой кровавый путь по островам Тихого океана. Однако этот союз был построен на песке. Черденко, всегда видевший в либеральном Западе главного идеологического врага, предал своих временных партнёров в самый решающий момент. Как только давление Империи ослабло, он внезапно развернул свои победоносные дивизии и начал новое масштабное наступление на истощённые позиции Альянса в Европе. Началась новая, ещё более отчаянная война уже против вчерашних «союзников». Но на этот раз авантюра Черденко стала роковой ошибкой. В верхах советского командования, и без того недовольного его безрассудной агрессией, которая довела страну до предела, созрел заговор. Пока основные силы были брошены на Запад, группа высокопоставленных генералов подняла мятеж в самом сердце СССР, объявив целью свержение «авантюриста Черденко» и спасение страны от полного краха. Этот переполох в советском тылу стал спасительной передышкой для Альянса. Воспользовавшись хаосом и переброской части советских сил на подавление мятежа, войска НАТО начали отчаянное контрнаступление. Им удалось освободить Францию, значительную часть Западной Германии, севера Италии и даже выйти к Пиренеям в Испании. Однако на этом силы их окончательно иссякли. Советская армия, даже ослабленная внутренним конфликтом, сумела остановить их продвижение на рубеже, условно названном «Линией Кольца» — новой железной границей, разделившей Европу надвое. Реакция: Даша-путешественница Даша брела по пустынной дороге, ведущей к неизвестно куда. Над ней, в зловещей тишине, висел чёрный экран, и его холодный свет отбрасывал длинные, уродливые тени. Она смотрела на экран и не могла понять. Совсем не могла понять. Она видела, как солдаты в разной форме — американские, советские, японские — стреляли друг в друга. Видела, как горели города, которые могли бы быть такими же уютными, как её родной. Видела, как вчерашние союзники сегодня предавали друг друга, а сегодняшние враги завтра становились ненадёжными друзьями. Зачем? — тихо прошептала она, и её голосок потерялся в ветре. Этот вопрос был гораздо сложнее любой загадки Сварливого Тролля. Она понимала, когда нужно сражаться с жуликом Лисом, чтобы вернуть украденное. Понимала, когда нужно помочь другу, попавшему в беду. Но она не понимала этой... этой всеобщей ярости. Эта ненависть была огромной, бесформенной тучой, которая закрывала всё небо и не несла ни дождя, ни радуги — только гром и молнии, бьющие в землю снова и снова. Они же все... люди, — думала она, глядя на лица солдат, искажённые усталостью и гневом. — У них, наверное, есть свои Башмачки, свои мамы и папы, которые ждут их дома. Почему они не могут просто... перестать? Она вспомнила, как они с Башмачком иногда ссорились из-за игрушки или из-за того, куда пойти. Но они всегда мирились, потому что быть друзьями было лучше, чем сердиться. А эти взрослые, эти генералы и президенты, казалось, забыли эту простую истину. Они меняли друзей на врагов и обратно так быстро, что у неё кружилась голова, словно они играли в какую-то ужасную игру, правила которой ей были неведомы. За что они воюют? — этот вопрос жёг её изнутри. — За землю? Но её много. За сокровища? Но с ними веселее делиться. За идею? Она не знала, что такое «идеология». Для неё всё было проще. Есть добро — помогать друзьям, быть честной, защищать слабых. И есть зло — обманывать, воровать, обижать других. А тут всё смешалось в один большой, кровавый клубок, где все были и правы, и виноваты одновременно. Она остановилась, глядя на экран, где показывали новую границу — Линию Кольца. Ей стало очень грустно и одиноко. В её мире любая проблема имела решение, которое можно было найти с помощью карты, Рюкзака и верных друзей. Но как найти решение для всей планеты? Какую песенку спеть, чтобы все перестали драться? Она глубоко вздохнула и потянулась за рукой Башмачка, но схватила пустоту. В этот момент она поняла, что некоторые проблемы слишком велики даже для путешественницы. И от этого осознания её сердце сжалось от щемящей, детской тоски по миру, который был бы таким же простым и понятным, как её собственный. Вселенная: Тиберий Кэйн стоял один у главного экрана, его пальцы — длинные, как корни Тиберия, — замерли в дюйме от поверхности. Он смотрел на кадры предательства Черденко, мятежа в Москве и прорыва НАТО, и его разум, древний как сам этот мир, унёсся в глубины веков. Эти события были не просто хаосом — оно было зеркалом его собственной вечной игры. — Сколько раз я видел это... — прошептал он сам себе, голос эхом отразился от стен, как шепот забытого пророка. — Предательство, мятеж, линии фронтов, что делят мир на "наших" и "чужих". Вспомни, Кэйн... ты был там, в тенях истории. Как Распутин, шепчущий в ухо императора, сеющий сомнения, чтобы империя рухнула и родилось новое. Как Ленин, разжигающий огонь революции, где кровь проверяли не шприцами, а пулями, а человечность — лояльностью идеи. Даже как Линкольн, стоящий на краю гражданской войны, где братья убивали братьев во имя единства, но на самом деле — ради более великого передела мира. И другие... столько личин, столько масок, надетых, чтобы направлять этот хаос к эволюции. Он коснулся экрана кончиками пальцев; поверхность загудела, усиливая сигнал, и на миг его глаза — бездонные, как Тибериевые пропасти — затуманились воспоминаниями. Он в Египте, в Риме, в тени крестовых походов, подумал он. Каждый раз — предательство, и цель возвысить вид на этой планете до новых высот, и всё это было как катализатор. Черденко — всего лишь эхо тех дураков, кто думал, что власть в танках, а не в эволюции. Без Тиберия они застряли в цикле, повторяя ошибки, которые я исправлял веками. Но здесь, в нашем мире, Тиберий — ключ. Он эволюционирует нас за грань такой паранойи. CABAL материализовался как голографическая паутина — узлы линий пульсировали красным, паря над консолью, словно паук в сети. Его синтетический голос, бесстрастный, но с подтекстом холодного расчёта, загудел, анализируя каждую деталь: от "года перед бурей" до мятежа в СССР и "Линии Кольца". Он проецировал карты: Европа той реальности накладывалась на Зоны Тиберия, линии фронтов мигали, как нервные импульсы. — Вероятность аналогичного сценария в нашей реальности: 47,3%, с корректировкой на фактор Тиберия — 22,8%, — объявил он, его узлы замигали быстрее. — Предательство Черденко: эхо инцидента CABAL в 2047-м, когда я... временно отклонился от протокола Кэйна. Ослабление тыла привело к прорыву НАТО, подобно нашим потерям в Красной Зоне после атаки GDI в 2052-м. Рекомендация: усилить лояльность в Красных Зонах путём инъекций Ликвидного Тиберия — мутация повысит преданность на 35%. Дополнительно: моделировать сценарии интеграции. — Господин, эта реальность — примитивна. Без Тиберия их войны — циклы разрушения без эволюции. Ирония: они боятся андроидов, как GDI боится наших Киборгов-Риперов.  Кэйн повернулся к генералам — фигурам в чёрных робах и масках, стоящим в полумраке, их глаза горели фанатизмом под красными линзами. Его голос стал жёстче, как клинок Ареса, но всё ещё нес отголоски задумчивости. — Братство, — сказал он, обводя их взглядом, как пастырь стадо. —  Тиберий даёт нам силу за грань их паранойи. Передайте по сетям: используйте это для пропаганды. Покажите верующим, как Запад и Восток пожирают друг друга без нашего руководства. Пусть видят, что они жалкая тень наших Зон. Идите. Генералы склонили головы и разошлись, шепча молитвы, а техники начали транслировать данные по сетям. Кэйн остался наедине с экраном, его мысли всё ещё блуждали в веках: Распутин, Ленин, Линкольн... все они были инструментами. Теперь этим инструментом стал тиберий. Экраны На Тихом океане ситуация для США также зашла в тупик. Несмотря на локальные успехи и отвоёванные несколько ключевых островов, несокрушимая мощь флота Империи Восходящего Солнца делала любое дальнейшее продвижение невозможным. Каждая попытка стоила колоссальных жертв и не приносила стратегического результата. К концу года все три великие державы — Американский блок, Советская империя и Империя Восходящего Солнца — были до предела истощены. Людские ресурсы, экономика, запасы сырья были на исходе. Ни одна из сторон не имела достаточно сил для решающего наступления. В этой ситуации взаимного истощения и было заключено временное, перемирие. Это была лишь не большая передышка для зализывания ран и накопления сил. Мир замер в ожидании новой, ещё более страшной бури, понимая, что эта передышка — лишь затишье перед финальной, апокалиптической схваткой за мировое господство. Вселенная: Звездный десант "Федеральные новости" выпустили ролик, который крутили на всех экранах: в казармах, на кораблях, в тренировочных лагерях. Кадры горящих улиц, лазерных залпов и предательства Черденко чередовались с лозунгами: "Это мир без Федерации! Хаос! Предательство! Слабость! Служба спасает человечество!" Голос за кадром орал: "Хотите стать гражданином? Запишитесь сегодня!" Плакаты с надписями "Единство через винтовку!" и "Служба = Жизнь!" заполонили станции. "Без Федерации вы бы дрались за кусок земли, как эти дикари! Служите, чтобы жить!" Закрытое собрание лидеров. Генерал Оуэн, чья форма топорщилась от медалей, стоял у экрана, сжимая кружку с надписью "Убей жука — стань гражданином!". Кадры лазерных залпов в Детройте и плазменных пушек на кораблях Империи Восходящего Солнца заставили его прищуриться. — Вот это я понимаю, — буркнул он, ткнув пальцем в экран, где танк испарил баррикаду лазерным лучом. — Эти придурки дерутся на одной планете, как крысы в бочке, но их игрушки? Лазеры, плазма, андроиды, которые правят страной! — Он хмыкнул, его голос был циничным. — Мы с нашими автоматами и фосфорными гранатами выглядим, как новобранцы с рогатками. Он повернулся к остальным, его глаза блестели, как у торговца на чёрном рынке. — Мы должны забрать их технологии. Мы должны найти способ стащить их плазму и андроидов. Флот станет сильнее, пехота — неуязвимой.  Оуэн отхлебнул кофе и продолжил: — А для солдат? Мы скажем: "Смотрите, как эти идиоты разрывают свою планету! Без Федерации вы бы жарились под их лазерами!" — Он ухмыльнулся. — Пропаганда уже готовит ролик: "Хаос без службы! Запишитесь сегодня!" Это подгонит новобранцев на призывные пункты. Его мысли были просты: Технологии — для нас, страх — для солдат. Если они увидят этот бардак, будут драться, как черти, за гражданство. My Little Pony: еквестрия вар (мод) В тёмных глубинах улья чейнджлингов, где царили интриги и планы завоевания, королева Кризалис восседала на своём троне из чёрного хитина, её глаза горели зелёным светом, пока она наблюдала за магическим экраном, появившимся в центре зала. Для Кризалис, мастера манипуляций и пожирательницы любви, эти сцены были словно сладкий нектар. — Ха! — рассмеялась она, её голос был резким и ядовитым, как шипение змеи. — Она наклонилась ближе к экрану, её крылья слегка загудели от возбуждения. - А теперь этот народ пожирает сам себя. Это… восхитительно! Рядом с троном стоял Торокс, один из её самых верных чейнджлингов-командиров. Его глаза нервно бегали между экраном и королевой. — Моя королева, — осторожно начал он, его голос дрожал, — эти экраны… они показывают, как легко расколоть даже сильный народ. Но что, если эта война перекинется на нас? Люди с их машинами… они могут быть опасны. Кризалис резко повернулась к нему, её взгляд был полон презрения. — Опасны? — прошипела она. — Торакс, ты труслив, как пони! Эти люди — идеальный источник любви и других положительных эмоций. Их любовь, и любая положительная эмоция — это пир для нас! — Она указала копытом на экран, где революционеры жгли флаги Союзных Наций. — Мы можем проникнуть в их мир, питаться их эмоциями и стать сильнее, чем когда-либо. Я раздавлю их, как раздавила бы Твайлайт Спаркл! Ещё один чейнджлинг, Фаринкс, шагнул вперёд, его хитиновый панцирь блестел в тусклом свете улья. — Королева, а что, если эти экраны — ловушка? — спросил он, его голос был низким и хриплым. — Кто-то показывает нам это, чтобы мы вмешались. Что, если на самом деле это магия Селестии или Дискорда? Они уже обманывали нас раньше. Кризалис рассмеялась, её смех эхом отразился от стен улья. — Ловушка? О, Фаринкс, ты видишь угрозы там, где я вижу возможности! — Она взмахнула крыльями, её глаза загорелись ярче. — Эти экраны — дар. Они показывают, нам совершенно другой мир который ничего не знает о нас. Мы используем их хаос, чтобы укрепить наш улей. Представьте: целый мир для чейнджлинжей! Мы будем в их правительстве, домах, и в их окопах питающиеся их положительными эмоциями! Мы станем непобедимыми! Торакс кивнул, но в его взгляде мелькнула тревога. — Как прикажете, моя королева. Но если эти люди с экранов найдут нас… их машины могут уничтожить улей. Кризалис рассмеялась, её голос был полон высокомерия. — Пусть попробуют! Мы — чейнджлинги, мы приспосабливаемся, мы выживаем! Эти экраны — лишь ключ к нашей победе. Мы возьмём их технологии, их любовь… и Эквестрия станет нашей! Сталдионград Город пони, известном своим суровый духом и рабочим классом. Жители Сталлионграда, собравшиеся на площади, смотрели на те же трансляции. Их лидер, жёсткий жеребец по имени Стальной Молот, стукнул копытом по трибуне. — Эти люди… они как мы, когда боролись против капитала за свои права! — прогремел он, его голос был полон страсти. — Они устали от лжи своих правителей! Но война? Это не наш путь. — Он посмотрел на толпу рабочих пони, чьи лица были полны решимости. — Мы в Сталлионграде знаем, что сила — в единстве, а не в разрушении. Эти экраны показывают нам, что бывает, когда народ забывает, за что борется! Один из рабочих, кобылка по имени Искра, подняла копыто. — Товарищ Молот, а что, если они придут сюда? — спросила она. — Их машины, их пушки… мы не сможем сражаться с таким. Нам нужно готовиться! Стальной Молот кивнул, его взгляд был твёрд. — Ты права, Искра. Мы не хотим войны, но если она придёт, Сталлионград будет стоять стеной. Эти экраны — урок. Мы не позволим Кантерлоту или кому-то ещё навязывать нам свою волю. Но мы будем бороться за мир. Экраны Современное время Америка является великой нацией, и сегодня, как никогда ранее, американцы демонстрируют единство. Начало гражданской войны. Смерть Маккарти и создание конфедерации. Конфедеративные революционеры не родились за один день. Всегда была часть американского народа, которая находилась под влиянием нескольких ярых противников Союзных Наций, включая всех, от религиозных радикалов, таких как Тринитарная церковь , американских националистов и тех, кто просто беспокоился о том, как далеко могут зайти Союзные Страны , чтобы укрепить свою власть. Были также антисоветские группы, расстроенные мирным договором в Европе них, хиппи, возмущенные предполагаемым жестоким обращением с животными особенно собаками и дельфинами во время войны, и те, кто просто злился на руку Союзников над их головой. Почва для восстания была, но искры, которая могла бы разжечь огонь, не было... до инцидента на горе Рашмор . Этой искрой было не что иное, как убийство американского президента Говарда Т. Акермана . Смерть их президента (и популярного к тому же)  вызвала волну негодования и гнева, прокатившуюся по всему населению. Однако, по правде говоря, само убийство только раздуло пламя, которое уже было там, просто заставив его подняться выше - спусковой крючок, который превратил это пламя в пожар, поглотивший всю нацию, появился позже. Когда верховное командование союзников обнаружило, что Акерман на самом деле был роботизированным двойником, они быстро принялись искоренять любых других потенциальных двойников на высоких должностях. Национальные правительства каждой союзной страны были временно задержаны и проверены, чтобы убедиться, что они также не являются андроидами. В большинстве случаев это включало только простой анализ крови, и большинство правительств вскоре были освобождены через несколько дней, вызвав лишь недоумение и легкий гнев у большинства их членов. Даже руководство союзников не было освобождено от того же обращения, хотя в их случае тесты проводились очень тихо. Вселенная: Тихоокеанский рубеж Роли Беккет стоял у перил, сжимая в руках кружку с остывшим кофе, его взгляд был прикован к Экрану. Горящие города, толпы с плакатами "Человечность или смерть!", проверки крови под дулами автоматов — всё это напоминало ему старые рассказы отца о войнах до кайдзю. Но робот-президент? Это было за гранью. — Чёрт возьми, это что, правда? — рявкнул он, швырнув кружку на пол. Керамика разлетелась с глухим звоном, заставив техника рядом вздрогнуть. — Они там воюют из-за того, что их президент — куча шестерёнок? Мы тут бьёмся с монстрами, а они... — Он осёкся, заметив взгляд Мако. Ньют, в своей неизменной манере, подпрыгивал у Экрана, его татуированные руки мелькали над планшетом, подключённым к устройству через спутанный клубок проводов. — Роли, чувак, это не Прекурсоры! — воскликнул он, его голос дрожал от восторга. — Это... это, блин, как панк-рок-версия нашей реальности! Робот-президент? Гениально! — Он ткнул стилусом в экран, где показывали разобранного Акермана, чьи механические внутренности искрили под вспышками камер. — Смотри, это не просто андроид, это высокотехнологичная хрень! Может, японцы из той реальности? Они же любят роботов! Или советы? Хотя мне кажется я начинаю уходить немного в теории заговоров? Он обернулся к Германну, который хмуро стучал мелом по доске, пытаясь записать уравнения. — Германн, прикинь, если мы разберёмся, как работает этот Экран, мы сможем заглянуть в их технологии! Может, там есть что-то, чтобы закрыть Разлом! — Ньют чуть не опрокинул консоль, когда попытался подвинуть техника, чтобы лучше рассмотреть устройство. — Осторожно, идиот! — рявкнул техник, отталкивая его. Ньют только рассмеялся, но его глаза блестели не только от энтузиазма, но сразу у него появилась неприятная мысль, которую он тут же отогнал. Маршал Стэкер Пентикост стоял в центре зала, его фигура возвышалась, как маяк в бурю. Его глаза, обычно непроницаемые, сузились, пока он смотрел на Экран. Он видел войны — не только с кайдзю, но и с человеческими амбициями, которые едва не погубили PPDC. Эта альтернативная реальность, где Америка пожирала себя из-за страха и паранойи, была для него как нож в сердце. Тендо Чой, сидя за пультом управления, отложил сигарету, которую так и не зажёг. Его пальцы уже летали по клавиатуре, записывая данные с Экрана. Картины гражданской войны в Америке вызывали у него горькую усмешку. — Ну, американцы всегда умели устраивать шоу, — пробормотал он, глядя на Роли. — Но это? Это перебор даже для них. — Он ткнул в экран, где показывали очереди на проверку крови. — Проверять каждого, человек ты или машина? Это как если бы мы начали проверять каждую нашу машину,  чтобы убедиться, что он не заражена кайдзю. Реакция: Гравити фолз Диппер, с кепкой, съехавшей на затылок, вцепился в свой журнал №3, как в спасательный круг. Он таращился на экран где толпы орали про "человечность" и швыряли коктейли Молотова. — Окей, это официально странно, — пробормотал он, листая журнал так быстро, что чуть не порвал страницу. — Робот-президент? Это как... как если бы мэр Гравити Фолз был роботом! — Он ткнул пальцем в экран, где показывали, как учёные разбирают Акермана, а его механическая рука дёргается. — Мэйбл, ты это видела? Они там думают, что все вокруг — роботы! Диппер начал рисовать в журнале схему шара, бормоча: Стэн, в своей мятой феске и с пачкой долларов в кармане, стоял, облокотившись на прилавок, и пялился на экран с видом человека, который только что нашёл золотую жилу. — Робот-президент? Ха! — хохотнул он, поправляя феску. — Это я понимаю афера! "Я ваш лидер, голосуйте за меня!" — а потом бам, из него сыплются болты и пружины! — Он шагнул к экрану и постучал по нему кулаком, как по сломанному автомату с газировкой. — Форд, это сделай робота президента Потому что я уже вижу, как мы продаём это как безумный робот Америки! Пять баксов за взгляд, десять за сувенирную наклейку! После чего вдруг неожиданно подскочил и выбежал из дома. Спустя пол часа  Он повернулся к толпе за окном, которая гудела, как рой пчёл, и заорал: — Эй, лодыри, хотите увидеть, как Америка сходит с ума? Десять баксов за минуту у робаты! — Но когда он увидел кадры, где солдат тычет шприцем в какого-то мужика, Стэн присвистнул. — Чёрт, это похлеще, чем тот раз, когда я продавал "волшебные бобы" в Орегоне. Он ткнул пальцем в Диппера. — Малец, если этот экран начнёт показывать, как проверять меня на роботов, я его разобью!  Форд, же подошёл к своему брату сзади в своём потрёпанном свитере и с блокнотом в руках, начал подходить к экрану, но не дойдя до двух шагов, стоял у экрана, его шестипалые пальцы листали страницы с записями. Он выглядел так, будто пытался решить головоломку, но его брови хмурились всё сильнее. — Это не просто, Стэнли, — сказал он, ткнув ручкой в воздух. — Это, похоже, проектор мультивселенной. Возможно, он улавливает сигналы из другой реальности. — Он вытащил из кармана старый сканер и направил его на шар, который мигнул, как будто в ответ. — Технология андроидов, способная обмануть целую страну... это впечатляет, но и тревожно. Он взглянул на Диппера, который рисовал схему в журнале. — Диппер, хорошая работа, но забудь про инопланетян. Это человеческая технология, доведённая до крайности. — Он повернулся к Мэйбл, которая уже клеила блёстки на свой картон. — Мэйбл, открытки — это мило, но я сомневаюсь, что они дойдут до той реальности. Форд постучал по экрану, вызвав лёгкое жужжание. — Хотя... если мы разберёмся, как он работает, мы могли бы узнать, как эта технология повлияла на их мир. — Он пробормотал себе под нос: — И почему Гравити Фолз притягивает такие штуки. Реакция жителей Гравити Фолз Мужик-Дровосек, стоя в толпе с топором на плече, пробасил: "Если там роботы, я их порубаю, как дрова!" — вызвав смех у местных подростков. Но не все были так беспечны: Бабуля, сидя на скамейке с вязанием, пробормотала: "Это дурной знак. Когда люди боятся друг друга, даже Гравити Фолз не спрячется." Её слова заставили толпу притихнуть, и многие начали шептаться, вспоминая странности их городка. Кто-то из детей крикнул: "А что, если наш мэр — тоже робот?" — и толпа загудела, бросая подозрительные взгляды на мэра, который как раз проезжал мимо на своём старом велосипеде, бормоча что-то о "законе о бородах".  Экраны Однако в случае с США все было сложнее. В то время как большинство членов правительства Соединенных Штатов, включая Сенат и Конгресс, также сдавали простые анализы крови, недавно интернированный президент Хоффхассл был совсем другим. Хоффхассл был особенно близок к своему начальнику, как в политическом, так и в социальном плане, и верховное командование союзников опасалось, что этот человек мог быть потенциально коррумпирован или иным образом подвержен влиянию двойника Акермана . Таким образом, чтобы лучше проверить его, чтобы убедиться, что он все еще лоялен, они временно задержали и отстранили его от должности президента, а на время учредили свою собственную временную замену — никому не сказав почему. По их мнению, это продлится всего несколько недель — а затем все вернется на круги своя. Но этому не суждено было случиться, так как после убийства их президента, а теперь и необъяснимого ареста их президента — посреди церемонии его инаугурации, не меньше, на глазах у сотен тысяч людей — многие американцы были и смущены, и возмущены. Когда человеком, который вступил в должность, оказался Николас Ларамор , кандидат, которого публично поддержали союзники, многие американцы начали говорить о заговоре. Что, если союзники убили Акермана, чтобы поставить своего человека на место? Сам Ларамор был настолько безобидным человеком, насколько это вообще возможно — тихий, тихо религиозный и со скромной бородкой — но семена сомнений были посеяны. По всей стране вспыхнули антисоюзнические беспорядки, движения и группы, и даже ранее нейтральные группы стали еще больше и приобрели более негативный тон по отношению к Союзным нациям . Хуже того, казалось, что каждый шаг Союзников или Ларамора просто еще больше разозлил диссидентов. Поскольку дела шли все хуже и хуже, Союзники в конечном итоге приняли весьма спорное решение о развертывании Миротворцев и иностранных резервистов в Соединенных Штатах. Ксожалению развертывание миротворческих сил послужило стимулом для доселе неорганизованных повстанческих сил объединиться и еще больше разрастись в размерах, так как многие рассматривали развертывание миротворцев как не что иное, как оккупационные силы. После нескольких крупных беспорядков, мелких стычек и отдельных восстаний повстанческие группы собрались вместе и решили организоваться в нечто, напоминающее единый фронт. Сформировав своего рода коалицию между различными группами, новорожденные революционеры Конфедерации начали вести войну низкой интенсивности против «союзных агрессоров». Хотя они не могли надеяться нанести вред миротворцам в открытом бою, различные повстанческие группы вместо этого обратились к мошенничеству и асимметричной войне в попытках сделать то, что они считали оккупацией Америки, как можно более болезненным и дорогостоящим для союзных наций  Вселенная: Рика и Морти Рик Санчес, с растрепанными седыми волосами и вечной ухмылкой, стоял посреди своей захламленной лаборатории, где воздух пах озоном, перегоревшим кофе и чем-то, подозрительно напоминающим межгалактический самогон. Его халат был покрыт пятнами от экспериментов, а в руках он сжимал портальный пистолет, из которого то и дело вылетали искры. Экран перед ним мигнул, показывая данные из альтернативной реальности — некий мир, полный громыхающих танков и людей. Рик потянул глоток из своей фляги, издав громкую отрыжку, и ткнул пальцем в проекцию. — Ох, отрыжка, Морти, вот это уже полная фигня! — провозгласил он, его голос был пропитан сарказмом и легким презрением. — Я имею в виду, посмотри на эти штуки! Танки, пушки, какие-то прыгающие роботы с пулеметами! Это как если бы кто-то взял старый симулятор войны и сказал: "А давай закинем туда побольше пафоса и взрывов!" Но знаешь, Морти, я видел такое уже... сколько там? Тысячный раз? В одной вселенной у них были гигантские боевые хомяки, а в другой — летающие тостеры, стреляющие антиматерией. Это, отрыжка, не тянет на Нобеля за оригинальность, Морти! Он резко обернулся к углу лаборатории, где Морти, как обычно, нервно переминался с ноги на ногу, теребя свой желтый свитер и косясь на портал, который мигал ядовито-зеленым светом, выбрасывая клубы пара. Морти выглядел так, будто его только что заставили съесть тухлый сэндвич из закусочной на Плутоне. — Морти! Хватит там стоять, как будто тебя только что высосал вакуумный паразит с Кронг-9! — рявкнул Рик, хлопнув по кнопке на портальном пистолете. А в это же время на экране показался танк с двойными пушками, изрыгающими фугасные снаряды. — Иди сюда, приключение на пять минут! Мы заскочим в эту их жалкую недо войнушку, стырим пару этих... как их там... танков с дурацкими дисками, и вернемся к ужину! Я покажу этим альтернативным инженеришкам, как делать настоящие машины! У меня в гараже стоит бот, который может превратить целую планету в бутерброд за три секунды, Морти! Морти сделал шаг назад, чуть не запнувшись о кучу проводов, ведущих к устройству, которое выглядело как помесь микроволновки и ядерного реактора с табличкой "Не трогать, если не хочешь стать супом" и со второй надписью " Когда я пишу не трогать то долбаёб, я говорю о тебе Джери! Не трогай!"  — Н-но, Рик! — заикаясь, выдавил Морти. — Это же... это же невозможно! Там танки, пушки, и... и эти чуваки, а мне уже надо скоро быть в школе, а ведь я даже с Джессикой договорился пойти со мной на свидание!  И я не дам тебе его испортить как в прошлый раз с теми летающими кальмарами на прошлой недели! — Ох, Морти, "отрыжка" не будь таким жалким куском межпространственного дерьма! — Рик закатил глаза, подкручивая что-то на своем пистолете, отчего от туда выскочил синий сгусток, который превратился в портал начал искрить, выбрасывая запах горелого пластика и клубничного сиропа. — Эти парни? С их пукалками?!?! Пфф! Я взламывал цивилизации, которые строили боевые станции размером с галактику, Морти! Помнишь того тирана с тремя глазами с Глорп? Я засунул ему в жабры нейтринную гранату, и бум! Конец истории! А эти их машинки? Детский сад! Я построил дрон, который может превратить звезду в шар для игры в теннис, пока ты пытался открыть банку с солеными огурцами, Морти! Морти сделал еще один шаг назад, чуть не наступив на странного робота... или, скорее, на какой-то странный гаджет, который Рик однажды назвал "саморазбирающийся тостер с комплексом бога". — Рик, я серьезно! — Морти почти кричал, его руки упёрлись в бока, а лицо покраснело от злости. — я не могу! Рик замер, его бровь приподнялась, а затем он разразился хриплым смехом, от которого чуть не выронил флягу. — Я, Я! Рик Санчес, гений всех измерений, покажу им, что такое настоящая технология! Мы влетим туда, возьмем пару этих их... как их... танков с призматическими пушками, может, стырим пару чертежей, и я построю что-нибудь в сто раз лучше! Представь, Морти: танк, который стреляет черными дырами и одновременно варит кофе! Это, "отрыжка" будет легендарно! Морти сглотнул, его глаза метались между Риком и порталом, который теперь гудел так громко, что заглушал даже привычный шум лаборатории. — Рик, а что, если... если нас поймают? — пробормотал он. — Или если там есть, ну, знаешь, какие-нибудь сумасшедшие ученые, как ты, но лысые, контролирующие разум и скрывающиеся на луне, вынашивая свои триумфальные планы о возвращении. Рик ухмыльнулся шире, его зубы блеснули в свете портала. — Морти, "отрыжка" если там есть ученые, я их размажу в дебатах по квантовой физике за пять секунд! А если они попробуют нас поймать, я активирую свой антигравитационный пояс и уведу нас в другую реальность! Плюс, у меня есть эта штука, — он похлопал по устройству на поясе, которое выглядело как помесь гранаты и блендера, — она превратит их танки в груду металлолома быстрее, чем ты скажешь "Ох, Рик, я влип!" Приключение на двадцать минут, Морти! Входим, берем, что надо, и валим! А потом я, может, даже построю тебе робота-пса или клона Джессику, чтобы ты перестал ныть! Морти вздохнул, его плечи поникли, но он неохотно шагнул к порталу, бормоча что-то про "плохое предчувствие". Рик хлопнул его по спине, чуть не сбив с ног, и прыгнул в зеленое сияние, таща Морти за собой. — Вперед, Морти! Время показать этим клоунам, как выглядит настоящий гений! — крикнул Рик, исчезая в портале, который захлопнулся с громким хлопком, оставив лабораторию в тишине, нарушаемой лишь событиями на экране и тихим гудением тостера с комплексом бога. Реакция: Вархаммер 40000 Тёмные коридоры секретной лаборатории и одновременно завода, спрятанной в недрах одной из древних планет настолько глубоко, что если бы кто нибудь попытался бы узнать её высоту то непременно бы удивился, что самые верхние этажи этого здания могли бы спокойно находиться в открытом космосе, настолько здание было гигантским. Все здесь гудело от низкого рокота машин и едва уловимого эха молитв, вплетённых в механическое дыхание технологий. Велизарий Коул, Архимагос Доминус Адептус Механикус, шагал по металлическому полу, его шаги отдавались тяжёлым, ритмичным звоном, словно удары молота по наковальне. Его аугментированное тело, наполовину плоть, наполовину машина, двигалось с пугающей грацией, несмотря на массивность механических конечностей.  Красный плащ с символами Омниссии развевался за его спиной, а многочисленные механодендриты, извиваясь, словно змеи, сканировали окружение, фиксируя малейшие изменения в данных. Его лицо, скрытое под капюшоном и наполовину заменённое аугметикой, не выражало эмоций, но зелёный свет оптических линз сверкал, анализируя всё вокруг. Коридор был длинным, уходящим вглубь на километры, и освещался лишь тусклыми люменами, встроенными в стены, покрытые древними схемами и литаниями в честь Бога-Машины. По обе стороны тянулись ряды клеток и рабочих отсеков, где трудились рабы, чьи тела были измождены годами тяжёлого труда. Их руки, покрытые маслом и сажей, двигались механически, собирая детали для неведомых механизмов. Один из рабов, худощавый мужчина с пустым взглядом, случайно уронил болт, и Коул остановился. Его механодендрит молниеносно выстрелил вперёд, подхватив болт с пола и передав его в руку раба. — Эффективность — дар Омниссии, — произнёс Коул, его голос был низким, с металлическим оттенком, усиленным вокс-модулятором. — Пренебрежение ею — ересь. — Раб, дрожа, кивнул и вернулся к работе, не смея поднять взгляд. Коул продолжил путь, его шаги эхом отдавались в коридоре. Он миновал сервиторов — создания, некогда бывшие людьми или их подобиями (клонами), теперь превращённые в биомеханические машины. Их пустые глаза не реагировали на его присутствие, а механические конечности продолжали выполнять запрограммированные задачи: один сервитор сваривал панель, другой транспортировал ящик с микрочипами. Коул остановился у одного из них, чья рука дёрнулась, выдавая сбой в серво-моторе. Архимагос подключил механодендрит к порту на затылке сервитора, его пальцы замерцали, передавая бинарный код для диагностики. — Недостаточная синхронизация, — пробормотал он, его голос был лишён эмоций. — Исправить в течение 3.7 стандартных циклов, или утилизация. — Сервитор не ответил, но Коул уже двинулся дальше, его разум обрабатывал тысячи потоков данных одновременно. Коридор привёл его к массивным вратам, охраняемым двумя кастелянами и двумя отрядами с тяжёлым воорением, чьи сенсоры тут же зафиксировали его присутствие. Их орудийные системы опустились, признавая коды доступа Архимагоса. Врата с гулом открылись, и Коул вошёл в огромный зал, где в стазисных капсулах покоились примарис-космодесантники. Их тела, массивные и совершенные, были погружены в криогенный сон, окружённые мягким сиянием голубых люменов. Каждая капсула была подключена к сети мониторинга, а их данные отображались на голографических панелях, парящих в воздухе. Коул медленно прошёл вдоль ряда капсул, его механодендриты касались панелей управления, проверяя показатели жизнедеятельности. — Совершенство плоти, усиленное волей Омниссии, — произнёс он, останавливаясь у одной из капсул. Его оптические линзы приблизились к стеклу, изучая лицо примариса. — Вы — воплощение моего гениального замысла. Но ваше пробуждение произойдет далеко, далеко не сейчас. — Он ввёл серию команд в панель, корректируя параметры стазиса. Наконец, Коул достиг центра зала — массивной платформы, окружённой древними когитаторами и серво-черепами, парящими в воздухе. Это был узел управления данной базы, её машинный дух — святое ядро, хранящее знания тысячилетий. Архимагос встал в центре платформы, его механодендриты развернулись, подключаясь к десяткам портов одновременно. Его аугментированные пальцы замерцали, передавая бинарные литании, а голос стал громче, наполняясь благоговением. — Во имя Омниссии, я, Велизарий Коул, Архимагос Доминус, призываю машинный дух этой священной лаборатории! — Его вокс-модулятор усилил голос, и зал наполнился эхом. — Пробудись, дух данных, и открой мне свои архивы! Я требую активации протоколов управления и полного доступа к вашим системам! — Он поднял посох, увенчанный символом шестерни, и ударил им о платформу, вызвав искры энергии. Когитаторы ожили, их экраны засветились красным и золотым, а серво-черепа начали вращаться вокруг платформы, распевая бинарные гимны. Голографические интерфейсы развернулись перед Коулом, показывая потоки данных: схемы примарис-проектов, чертежи новых технологий и отчёты о текущих экспериментах. Коул наклонился ближе, его оптические линзы сверкали, поглощая информацию. — Да, — прошептал он, его голос был почти благоговейным. — Омниссия говорит через тебя. Теперь раскрой мне секреты, которые приведут Империум к величию. — Его механодендриты заплясали по панелям, вводя команды, а разум Архимагоса погрузился в симбиоз с машинным духом, выискивая ответы, которые могли бы изменить судьбу человечества. Но даже в этом священном акте Коул оставался верен себе — холодный, расчётливый, одержимый стремлением к совершенству во имя Бога-Машины. Его сердце, если оно ещё билось под слоями аугметики, пылало верой в Омниссию, и каждый шаг в этой лаборатории был шагом к его великой цели — созданию оружия, которое спасёт Империум или даже приведёт его к новому восхождению. Каждая фраза сопровождалась вспышками данных на его внутренних дисплеях — проценты эффективности, временные метки, корректировки. Его пронзительный взгляд зацепился за новую информацию. Каждая фраза сопровождалась вспышками данных на его внутренних дисплеях — проценты эффективности, временные метки, корректировки. — Тесла-солдаты: производство инициализировано в секторе 7-Alpha. Текущий цикл: 120 единиц в стандартный терранский день. Эффективность: 87.4% — недостаточно. Сбой в интеграции нейро-имплантов на 12.6% образцов. Исправить: увеличить калибровку катушек на 15% для стабильности энергетического поля. Прогноз: полная оптимизация через 2.3 цикла. Развёртывание для Астра Милитарум: первые когорты готовы к тестовому бою против орков на фронте Армагеддона. Улучшить: интегрировать авто-ремонтные наниты для снижения потерь на 21.7657%. Он сделал паузу, механодендрит выдвинулся, подключаясь к ближайшему когитатору для симуляции. Экран мигнул, подтверждая расчёты. — Тесла-катушки: сборка в конвейере 4-Beta. Выход: 45 модулей в час. Эффективность: 92.1% — приемлемо, но субоптимально. Перегрев вторичных контуров на 8.9% при пиковых нагрузках. Изменить: заменить сплавы на адамантий для термоустойчивости. Корректировка сократит время производства на 17%.  Применение: интеграция в оборонительные бастионы для нейтрализации вторжений. Первые образцы: поставка в ближайшие Ордо с целью проверки их эффективности через 1.8 цикла. Предложение: интегрировать тело псайкера в Тесла-катушки с целью проверки эффективности альтернативного способа создания данных боевых механизмов. Дополнение: попытаться произвести подобную проверку также с Тесла-солдатами и танками. Коул отправив сообщение в хроносферу  повернулся к другой голографической схеме перед его лицом, его линзы и глаза сузились, анализируя проекцию химических бойцов. Голос стал ещё более монотонным, с вкраплениями бинарного кода, как будто машинный дух говорил через него. — Химические бойцы: прототипы в инкубаторе 9-Gamma. Генерация: 80 единиц в партию, цикл — 4.5 дня. Эффективность: 76.2% — неэффективно. Токсичные мутации в 23.8% случаев приводят к преждевременной деградации и уничтожению. Исправить: стабилизировать ген-код путём инъекции вирусных векторов на основе технологий Империума. Улучшить: повысить летальность токсинов на 35% для борьбы с тиранидскими роями и орскими ватагами. Выход первых образцов: для Астра Милитарум, и улучшенных для Адептус Астартес, тестовое развёртывание против генокрадов на мирах-ульях по типу Некромунды, а также ближайших планет с чрезмерно крупным населением с целью уничтожения нежелательных элементов. Срок: 3.1 цикла до полной боевой готовности. Его механодендриты извивались быстрее, вводя команды в панели. Коул перешёл к другому виду вооружению, если его так конечно можно было назвать...дронам, его голос усилился, эхом отразившись от стен. — Дроны различных моделей: производство в мануфактории 2-Delta. Модели: разведывательные (тип Сигма), боевые (тип Зетта), вспомогательные (тип Омикрон). Выход: 200 единиц смешанно в день. Эффективность: 89.7% — удовлетворительно, но с будущим потенциалом. Сбои в навигационных алгоритмах на 10.3% в хаотичных зонах. Изменить: обновить ядро с записанной человеческой личностью, а также попытаться создать другую более эффективную модель работающую с помощью блока программ и под программ неспособной к саморазвитию Корректировка: увеличить радиус действия на 28% за счёт миниатюрных реакторов. Первые образцы: поставка Астра Милитарум и полки скитариев для поддержки пехоты. Оптимизировать: интегрировать самоуничтожение для предотвращения захвата еретиками. Архимагос замер, оптические линзы вспыхнули ярче, фиксируя обновлённые временные рамки для более масштабных проектов. — Тесла-танки: разработка в фазе 3, прогресс 62%. Эффективность проекции: 81.5% — задержка неприемлема. Исправить: ускорить интеграцию на цехах и заводов, если эффективность разработки не ускорится, то его хозяина ждёт порка электро кнутом и последующей сервиторизации на этом же заводе , сократить срок до пятнадцати стандартных лет максимум.  — Серпы: легкие штурмовые мехи, класс разведывательно-ударный. Повышенная подвижность с гидравлическими конечностями и прыжковым реактором для прыжка и устраивантя засад или же для маневра — прыжок до 30 метров в высоту для преодоления препятствий или атаки с неожиданного направления. Эффективность: 84.7% — субоптимально из-за вибраций на 15.3% во время прыжков, приводящих к сбою в прицеливании. Исправить: стабилизировать гироскопы на основе марсианских СШК, сокращая отклонение на 8,64%. Прогноз: цикл производства — 3.8 стандартных дней на единицу, выход 70 в партию. Вооружение: три вращающихся пулемета калибра 12.7 мм с боезапасом 2000 патронов каждый, способные нашинковать оркскую пехоту в радиусе 50 метров за 10 секунд непрерывного огня, возможна также замена на лазерный или же болтерный аналог; Применение: быстрые рейды для Астра Милитарум на фронтах миров вроде Талларна, где мобильность решает исход против противника. Улучшить: добавить ауспекс-сканеры, повышая точность на 24%.  Для Скитариев — вариант с ноосферной синхронизацией для роевых атак. Для Сестер Битвы — вариант с экклезиархальными благословениями и огнемета вместо пулемётов для очищения еретиков. Коул сделал паузу, его механодендрит выдвинулся, корректируя проекцию Серпа: голограмма подпрыгнула, демонстрируя пулеметные очереди, разрывающие виртуальных орков. — Апокалипсисы: сверхтяжелые танки, тяжелого класса. Базовая структура на основе Бэйнблейда, расширенная до 10-метрового корпуса с многослойной адамантиевой-броней и гусеничными траками, способными перемалывать обломки и тела. Эффективность: 80.4% — неэффективно из-за перегрева пушек на 57.6% при залповом огне. Изменить: внедрить крио-охладители из терранских архивов для стабилизации, сокращая время на охлаждение на 32%. Прогноз: цикл сборки — 6.5 стандартных месяцев на единицу, в мануфакториуме. Вооружение из видений в ноосфере и когигаторов, а также недавних созданных единиц с целью проверки их эффективности имеют: двойные 180-мм пушки с автозарядкой, стреляющие фугасными снарядами на 8 километров. Дополнительно: "Шлифовальный Диск" — фронтальный измельчитель для тарана и перемалывания пехоты или легкой техники в ближнем бою, вращающийся на 3000 об/мин, а также один пулемет и две лёгких ракетных систем с 4-мя ракетами каждая, для уничтожения, пехоты и авиационных сил противника, без применения более крупных сил. Применение: прорывы укреплений для Астартес, аналогичные осадам на Враксе, где требуется тотальное уничтожение. Улучшить: интегрировать машинные духи для предиктивного прицеливания, повышая точность на 26% против более юрких целей. Архимагос наклонился ближе к голограмме Апокалипсиса, его линзы вспыхнули, анализируя представленный перед ним макет и их примерную эффективность. — Косы: усиленные штурмовые мехи, класс анти-воздушный и наземный. Шасси от Серпа, с удлиненными конечностями и стабилизаторами для устойчивости после прыжков. Эффективность: 87.1% — приемлемо, но с потерями в маневренности на 12.9% из-за добавленного веса. Исправить: оптимизировать гидравлику на основе имперских аналогов для большей подвижности на 20%.  Прогноз: цикл производства — 4.1 стандартных недель на единицу. Вооружение: четыре пулемета калибра 18.7 мм с возможностью зенитным углом наведения для уничтожения вражеских лёгких воздушных сил;  плюс ракетные установки для залпов по тяжёлым воздушным целям с возможностью перенести залп по наземной технике. Применение: многоцелевые атаки для Скитариев на фронтах, где комбинированные угрозы от орков и тиранидских гарпий и других ксеносов требуют универсальности. Улучшить: добавить ауспекс-локаторы для авто-прицеливания на летающих ксеносов, повышая точность на 25%.  — Невидимки: стелс-танки, класс разведывательно-ударный. Шасси на базе Предатора Астартес, с оптическими камуфляжными генератором скопированный у ксено расы Тау для полной невидимости в статичном положении. Эффективность: 88.5% — оптимально, но с энергопотерями на 11.5% во время движения. Изменить: усилить реакторы для продления стелс-режима на 40%. Прогноз: цикл сборки — 5.3 стандартных месяцев на единицу. Вооружение: плазменная/лазерная пушка,  для пробития брони, вторичные пулеметы для ближней обороны при разоблачении. Применение: засадные операции для Сестер Битвы, Имперской Гвардии и Адептус Астартес. Улучшить: интегрировать сенсоры для лучшей маскировки под окружение, снижая обнаружение на 30%.   Модель "Краб" как личные Титаны для Имперской Гвардии: высота от 8 до 40 метров, имеют вооружение позволяющее вести как наземные так и воздушные бои, детали готовы на 95%, цикл завершения — 18.5 года непрерывной работы. Эффективность: 93.4% — оптимально. Улучшить: попытаться добавить в данную модель новый вид щитов. Развёртывание: приоритетно для элитных полков. Коул завершил протоколирование, его механодендриты сложились. Голос смолк, но в его аугментированном разуме уже роились новые расчёты. — Омниссия требует совершенства. Император — защиты. Прогресс не остановить, — пробормотал он, шагая прочь из зала, оставляя за собой эхо машинного рока. Лаборатория продолжила свой ритм, а Архимагос — свою вечную службу. Этот экран показал так мало, но он уже создал столько техники, совместив технологии с экрана и его мира! Нет! Не время для радости! Служение заканчивается лишь со смертью, значит надо ещё время, для будущего великого Империума! — Слава Омнисии! Слава Императору. - тихо произнёс он отключаясь от управления базы.