the starry night (1889).

***

      Вполне ожидаемо получилось, что из-за своей цели и чрезмерной опеки Намджуна Чонгук в отношения не нырял, а интрижки тушил, когда обе стороны получали желаемое, ведь он столько пахал не для того, чтобы довольствоваться минимумом. У него были требования, были предпочтения, была планка в виде его брата — попробуй обойди. Собственно, а как ещё себя вести тому, кто своими силами смог приобрести квартиру в центре Каннама, изо дня в день светится в новостях, периодически мелькал на билбордах с брендированной одеждой и косметикой и уже несколько лет имел статус «гордости нации»? Очевидно, Чонгук себя так только успокаивал. Внутри его пожирало невыносимое одиночество, которое со временем было не под силу потушить даже родному брату, встречи с котором происходили всё реже и реже. Изнурительные тренировки и бесконечные поездки из района в район, из города в город, из страны в страну совершенно перестали отвлекать от того, как тяжело ему было копить внутри себя всю боль, радость и печаль, совершенно не имея возможности поделиться всем этим с кем-то очевидно важным для него. В детстве он мог сделать это с братом, но теперь… Теперь с братом он сильный и непобедимый, без слабостей и сомнений. Таким он его хотел видеть всегда. Таким он его вырастил.       Какое-то время играть роль главного героя у Чонгука очень даже получалось. Только вот всё стало рушиться ещё задолго до того, как он достиг мировой известности. Всё-таки он всё ещё оставался человеком, со своими чувствами и несовершенствами.       После инцидента с отцом Чонгук сам стал ездить в армию к Намджуну. Именно там старший и познакомил его со своим сослуживцем Ким Тэхёном. После этого каждый раз, стоило появиться на территории военной части, у Чонгука внутри всё переворачивалось. Из-за того, что он, кажется, совсем не впечатлял мужчину. Вот совсем. Впервые на его практике. Да быть такого не могло! Он всем нравился… Как такое вообще могло произойти?..       Стремление добиваться внутри младшего Чона росло вверх с необъяснимой проекцией. Каждую поездку, каждую прогулку, каждый разговор. Он подмечал всё, пусть и редко видел Кима вблизи.       В одну из последних встреч перед дембелем братья разместились у окна условной комнаты «для встреч с гражданскими». Намджун уплетал кимпаб, а Чонгук наблюдал за тренировкой, где Тэхён руководил отрядом. Июньская жара. Рассекая по полю без майки, разгорячённый и мокрый, он контролировал отжимания новобранцев. Удивительно, что отвисшую челюсть всё-таки удалось скрыть от Нама, который так удачно был занят поеданием домашней еды, что не видел ничего вокруг, кроме неё.       Предпочтения младшего брата, раскрывшиеся после окончания школы, ещё на этапе своего зарождения, не стали для старшего чем-то удивительным или неприятным. Чонгук тогда не имел отношений, не был влюблён, но в себе разобрался более, чем хорошо. Признался честно за банкой пива, так как не хотел держать это в себе и скрывать от самого важного человека в его жизни. Намджун слишком дорожил Чонгуком, чтобы его могла смутить такая незначительная для брата вещь, как ориентация. Они оба выросли в среде отбросов общества. Кажется, ещё с детства всё уже было предрешено: кто они, что они, кого они и как. Только вот братья Чон не любили плыть по течению. Ты или тебя. Со временем приходила мудрость. Всё менялось, совершенствовалось. И когда старший Чон узнал про отношения подруг его девушки, Хеджин и Хвиин, внутри что-то окончательно изменилось, перекрутилось и встало так, словно этой детали всю его жизнь и не хватало. Сперва непривычно, странно, а потом мозг принимает, привыкает. Настолько, что даже не замечает разницы. Парень? Девушка? Да какая, к чёрту, разница? Есть и есть. Главное, что все счастливы.       Ещё одно смирение абсолютно со всем в этой жизни пришло к Намджуну относительно недавно. Вместе с уездом Ёнсон в Японию. Решение расстаться принималось обоими. Долго и болезненно. Намджун настаивал, чтобы это не называлось официальным расставанием. Просто перерывом. На неопределённый срок. Однако в глубине души оба понимали, что два года — срок немалый.       Первые пару месяцев после разлуки приходилось заставлять себя чувствовать хотя бы что-нибудь. Намджун забывался в веселье, алкоголе и травке. Так он надеялся не чувствовать одиночества в каждой пылинке своего дома. У Чонгука на этот период выпал отпуск, поэтому он приехал погостить. Кое-как придя в себя, Намджун вернулся к работе. Он не делал каких-либо официальных заявлений, что приставил к Чонгуку Винсента, но когда во вторую их встречу Ван Гог за шиворот выволок из машины младшего Чона какого-то местного штриха, что любезно согласился подвезти его, едва стоящего на ногах, до круглосуточного магазинчика, для младшего всё вдруг стало очевидным. Пасут. Пасут, как овцу какую-то. Чонгук не помнит, зачем ему вообще нужно было куда-то ехать. Ведь, когда Тэхён его туда доставил, он уже спал крепким сном на заднем сиденье. Очнулся дома. Как там оказался? Вероятно, силами Ви. Признаться было трудно, но внутри он очень был ему благодарен. ⠀⠀       Признаваться в чём-то, в принципе, было сложно. Особенно в своей неправоте. Ужасно, но со временем, если неправота действительно обоснованная, свыкаешься. Неправ, да. Ну и что?       Чонгук, прокативший Винса по всем фазам своего настроения, отплачивая за самую главную обиду, безразличие, коим тот его наградил ещё тогда, на встречах с братом в армии, сейчас, прижми его к стенке, уже без сопротивления признаёт собственную слабость. Так получилось, сердце не выбирает. Не прошло. Не свыклось.       Стоит отвесить поклон до земли выдержке, коей обладал Ван Гог, основательно попавший под горячую руку младшего босса. Чонгуку идея иметь личную няньку очень уж не нравилась, хоть и «нянька» нравилась, да так, что выть хотелось. И сколько же Ким стерпел истерик, игнора и выходок уровня ученика средней школы, лишь бы тот только в машину сел. Чонгук на эмоциях и алкоголь в магазине разбивал, и посылал Винсента посреди трассы, и дверью машины хлопал так, что стёкла почти трескались, а потом динамил по несколько дней, даже взглядом не удосуживая при встречах, потому что до Намджуна всё-таки доходило, что Чонгук творит, и тот просто брал и передавал его график Ви. Не скрыться.       В целом, если хорошенько подумать, наездник не гордится своими поведением, ведь сделал хуже только себе. Вляпался, с ног до головы.

***

      Северный район условно делится на три микрорайона, что включают в себя целые кварталы вместе с лесами и пустырями. Один из таких подчиняется Намджуну, два других — бывшим спецназовцам Ли Сухёку и Ю Джиёну. Отношения между бандами района вполне хорошие. На территориях условились — и ладно. Каждый квартал имел свои отличительные знаки, где-то это граффити, где-то привычная пара обуви, закинутая на провода. Банда Кима любила помечать территорию китайскими иероглифами «夕阳», что означали «заходящее солнце». Условное название группировки. Метки оставляли на дорогах, зданиях и столбах.       Иногда главари банды собирались вместе с приближенными для пятничных походов в сауну, там уже и дела обсуждали, и проблемы, и женщин. Вот и сегодня к Намджуну, который только зачистил всё за Ван Гогом, неожиданно заглянули Ли Сухёк и Ю Джиён.       Ким курил под больницей, куда доставили попытавших счастье барыг, чтобы проконтролировать приём. Сокджин позаботился, чтобы вопросов не было. Люди от Кима. Все поняли, приняли. Молча. Сегодня торговцам сделали только предупреждение. Если повторится — уберут.       К больнице неожиданно повернул «Линкольн», одна из последних моделей. Пара людей Кима, контролировавшая территорию, насторожилась, но, узнав авто, тот дал отбой. Тонированные окна опустились, и сидящий рядом с Сухёком Джиён показался довольно напряжённым.       — Дело срочное, Ким. Садись. Подкинем до дома и объясним по пути.

***

      Винсент, незамедлительно отправивший сообщение боссу, что его мелочь у него, получил ответ только тогда, когда уже поднимался с Чонгуком в лифте на седьмой этаж. Чон просил попридержать пару часов Чонгука, про уход которого тому уже доложили его охранники, у себя, чтобы и его никто лишний раз не видел, и сам он ничего ненужного не услышал. Намджун не скрывал аспектов своей работы от младшего, ведь начинал ещё под одной крышей с ним, но напоминать о деталях совершенно не хотел. У его брата другая жизнь. Пусть ею и живёт. ⠀⠀⠀Чонгук был у Ви дома только раз. В компании Намджуна, буквально сразу после того, как тот начал вести свой бизнес. Ким тогда только доделывал ремонт, но неожиданных гостей пустил, чем очень удивил старшего Чона. Младший так и не понял, в чём была причина такой реакции.       Сейчас же, Тэхён, взъерошивая полотенцем влажные волосы, остановился напротив Чонгука, который, ещё перед ним приняв душ, переоделся в его домашнюю одежду и укутался в чистый плед, лотосом усевшись на диване. На столешнице рядом стыл чай, а из колонок тихо играла музыка хозяина квартиры. Выпитый в соло алкоголь постепенно переставал держать в своих тисках, но легче от этого явно не становилось.       — Я тебя понял, — Ви говорил с его братом. — Скоро будем.       И снова они смотрят друг на друга, изучая, будто в первый раз, пока Намджун по ту сторону провода не отключается. Тэхён блокирует телефон, не отводя взгляда от парня. Оба молчат. И ответный взгляд Чонгука такой говорящий. Поддаваясь чужому влиянию, наездник сначала обезоруживает слишком уж невинной улыбкой, а после цепляется за пояс спущенных джинсов Винсента. Мужчина сразу же перехватывает его руки.       — С ума сошёл?       — А что? Не хочешь? — с насмешкой.       — Тебе нужно домой. Намджун уже освободился.       Чонгук закатывает глаза и откидывается на спинку дивана.       — Не вижу проблемы. Я уже большой мальчик.       Ви тяжело вздыхает, продолжая смотреть на парня сверху вниз. Тот дразнит, касаясь его ноги своей, невесома, едва поддевая жёсткую ткань джинсов, будто бы действительно не понимает, в чём причина столь яростного взгляда.       — Если я сорвусь — десяти минут точно не хватит. Столько он нам дал.       Лицо Чонгука комично вытягивается. И Ван Гог, предпочитая дописать эту картину, хватает его за бёдра и подтягивает к краю, из-за чего Чон с писком съезжает по спинке дивана вниз. Приходит в себя он тогда, когда дрожь пронзает всё тело. На секунду он думает, что сейчас просто умрёт, захлебнувшись собственными стонами, и в панике хватает Тэхёна за короткие волосы. Мужчина увлечён делом и ему абсолютно плевать на это. Для него самое главное сейчас — это заставить Чонгука кричать. Поэтому он ухмыляется, когда замечает потрясённое лицо парня, и, в два движения сдёрнув с того спортивки, полностью накрывает чужой член своим ртом. Ви не может похвастаться огромным опытом. Были девушки, был и парень, с которым не сложилось, в любом случае, заёбисто и с теми, и с теми. Но тут ещё стоит добавить, что заёбистость возрастает вдвойне, когда это Чон Чонгук.       — Ви, быстрее…       Голос Чонгука дрожит, он выгибает спину, хватаясь за мягкие подушки позади себя. Винсент держится за его подрагивающие бёдра, отстраняется, всего на секунду выпуская чужой член изо рта, чтобы быстро облизать два пальца и под растерянным взглядом Чонгука ввести их в него. Того сразу же прошибает зарядом тока. Ви, не чувствуя ожидаемого сопротивления, хотел бы удивиться, но уже двигает рукой, быстро, даже слишком, оставляя на внутренней стороне чужого бедра мокрые поцелуи. Совсем нежно, даже любяще. Отброшенный на пол телефон вновь загорается. Чонгук пытается об этом сказать, но Ким поднимается к его губам, и парень тут же смыкает ноги на его пояснице. Плевать. Когда чужие губы накрывают его, становится плевать. Они целуются впервые, целуются слишком нежно, слишком медленно на контрасте происходящей близости, изучая друг друга, подстраиваясь. Глаза в глаза, соприкоснувшись влажными лбами. Тэхён не останавливается, пока Чонгук не утыкается в его плечо, слегка прикусив смуглую кожу, что всё ещё пахнет гелем для душа. Он дрожит, дрожит крупно, и кончает так громко, что мужчине даже приходится закрыть ему рот ладонью и, успокаивая, нашёптывать похвалу. Этот прекрасный тенор Винсент, конечно, готов оценивать день и ночь, но вот соседи, только-только закончившие свою ругань, такой перфоманс вряд ли одобрили бы. Исходящая от айфона вибрация начинает раздражать. Винс укрывает Чонгука пледом, а сам тянется к телефону.       — Уже выезжаем.

***

      На горизонте уже прорезались первые прожилки утреннего неба. Из-за квартир и растущих ввысь домов это явление было заметно только из окна в кухне Винсента. Вид из него был наполовину занят соседней девятиэтажкой, остальная же часть — муравейники провинциальной части района. Стоит отметить, что наблюдать над ними рассветы — нечто невероятное.       Когда «Хаммер» остановился перед раскрывающимися воротами, Ви не мог не смотреть на Чонгука, который сморился сразу же, как сел в машину, потому весь путь просто проспал, отвернувшись к окну. Заехав в гараж, мужчина погладил его по спине, добиваясь пробуждения, и только после подобрал свой телефон, чтобы сразу настроить будильники.       — Завтра, — Тэхён глянул на наручные часы, которые показывали почти семь утра, раздосадованно продолжая: — Сегодня. Сегодня мне нужно к Лисо. Вчера у неё был день рождения, а я ещё даже подарок не купил. Когда тебе на тренировку, чтобы я сориентировался по времени?       Лично Чонгук не был знаком с сестрой Тэхёна, но частенько бывал свидетелем их телефонных разговоров. Это было всегда так странно, потому что вот, буквально секунду назад они с Ви ругаются друг с другом, сцепившись на какой-то ерунде, а в другую телефон мужчины подсвечивается простым «мать», и тот сразу же меняется в лице, хватает его и едва ли не с облегчением выдыхает, когда по ту сторону пищит детский голос, рассказывая что-то совсем невнятно, но так воодушевлённо, что Ван Гог, теряя маску своей недоделанной холодности, смеётся, чем стирает всю злобу наблюдающего за этим Чонгука.       — Что-то конкретное нужно?       Тэхён внимательно осмотрел потирающего глаза парня и хмыкнул:       — Лошадку.       — Лошадку? — приподняв бровь, Чонгук улыбнулся.       — Ага. Для куклы. Но до этого я обязан сводить её куда-нибудь, где есть молочные коктейли и что-то съедобное. Без понятия, как это всё успеть сделать до вечера.       — Я могу помочь.       Тэхён медленно поворачивает голову, заинтересованно разглядывая порозовевшее после сна лицо парня.       — У тебя своих дел хватает. Не думаю, что это хорошая идея.       — Совместим. Сейчас ты едешь домой, ставишь будильник на часов двенадцать, отсыпаешься, а я ищу нужную игрушку, заказываю доставку в конюшню от своей первой школы. Она близко, ты знаешь. Я позвоню им днём, договорюсь обо всём. Заезжаешь где-то к часу-двум за мной, потом мы заезжаем за Лисо, везём её кататься на пони, ты даришь ей кровью и потом добытую лошадь, а потом ведёшь кушать. На территории есть и кафе, и ресторан. Молочный коктейль точно добудем. А вот после ты отвозишь меня на тренировку. Сегодня у меня вечернее занятие, так что тебе очень повезло, что у тебя есть вот такой вот прекрасный я. Можешь не благодарить, — усевшись как можно ровнее, Чонгук горделиво покосился на мужчину.       Тэхён, не в силах выразить ничего, кроме поражённого смешка, неотрывно смотрел на него долгих минуты две. Чонгук, смущённым таким пристальным вниманием, неловко прокашлялся и увёл взгляд.       — Спасибо, — слышит он ответ.       Вместе с этим Ви берёт руку Чонгука в свою и мягко оглаживает почти всегда холодные пальцы. Наездник не сразу замечает, как его медленно тянут на себя, пока удивлённо распахнувшиеся губы не накрывают чужие. Короткий чмок, а у парня все внутренние механизмы разом сбиваются, да так, что он, ошеломлённо хлопая глазами, торопно вылезает из автомобиля, намереваясь как можно скорее скрыться в доме, пару раз едва не рухнув по пути.

***

      — Ты же прекрасно понимаешь, что... хоть мир и меняется, их устои… — начинает говорить Юнги, откидываясь на спинку дивана. В руках тлеет сигарета, пока сидящий напротив него босс, оглаживая голову, будто пытаясь избавиться от давно мучающей боли, поднимает на него всё ещё тлеющие надеждой глаза. — Устои у мафии остаются прежними. Тебе сделали предложение, от которого нельзя отказаться.       — Почему же? Можно, — вдруг усмехается Намджун. — Вперёд ногами.       По пути до дома Намджуну объяснили, что с ним хотят встретиться. Люди, с которыми придётся иметь дело, выше, чем может сперва показаться. «Коллеги» по району просили выслушать и не спешить с выводами. Дело серьёзное.       Оказавшись около дома, Чон заметил, что его уже ждали помощники, которые обычно следят за порядком на его улицах, где работают заведения с «ночными» развлечениями. Те передали послание, что босса ждут в одном из баров в центре. Кто и что — не представились. Заверили, что Чон к этому времени уже будет в курсе. И Намджун, долго не думая, поехал на встречу.       Юнги молчит. Намджуна душевная тревога начинает буквально живьём сжирать. Он не выдерживает. Резко подорвавшись к своему рабочему столу, Чон вдруг сметает всё на пол. Мин его не останавливает, он и сам рад запустить что-нибудь в бедную стену, да только Наму от этого легче не станет.       — Если так подумать, ты совершенно ничего не теряешь. Тебя оставляют за твоими же территориями и…       — Если проебусь я — головы полетят у всех. Они знают, кто мой брат, знают его адрес, его друзей. Они знают всё про каждого из вас и, блять! Эта мразь, он… он передо мной разложил фото Ёнсон из Японии, буквально вчерашние. У Ли и Ю дочки тоже в Японии. Они готовы переступить ради них через себя, но проблема в том, что они и до этого имели прибыль с наркоты. Они фактически ничего не теряют, тогда как я — уже не я.       — Ты знал, что так будет, Нам, — тихо проговорил Юнги в ответ и потушил в стеклянной пепельнице сигарету. — Ты торгуешь оружием, позволяешь сутенёрам держать на своей земле притоны, забираешь проценты со всех торговых точек. Если нужно, ты вымогаешь, угрожаешь, калечишь и убиваешь. Моими руками или руками кого-нибудь ещё, но ты это делаешь. Не забывай.       Намджун, поморщившись, будто от нового приступа боли, хочет ответить, но видит, как в доме оказывается Чонгук, который, полностью занятый своими мыслями, не сразу замечает гостя, кивает и, полностью понимая, что прервал какой-то разговор, спешит подняться в свою комнату, оказавшись в которой, падает на пушистый ковёр безжизненный телом, задницей кверху, прикрыв ладонью рот, чтобы не пищать, словно девка какая-то.       Вот ведь вляпался.

***