Я приду, когда ляжет снег

Чонгук переводит взгляд на часы: два пятнадцать. Тэхён скоро должен приехать. Отец на кухне протирает чистую посуду, составляя ту в шкафчики. Чонгук нервничает и кусает ногти. Что ему сказать родителю? Куда и зачем он едет, ещё и с незнакомым альфой? Но Чонгук не был бы собой, если бы всё время боялся. Не в его стиле трястись в страхе и придумывать пути отступления. Всё уже свершилось, судьбу не изменить и карты не перетасовать. Оливка-тире-горошинка в его животе не будет ждать, пока его малолетний и никудышный папуля повзрослеет, обретёт свои личные блага для лучшей жизни и будет к нему готов. Чонгук не глупый, он не будет терять такой шанс. Если есть возможность отсрочить жизнь на автостраде, то он вцепиться в неё ногтями.        Омега поднимается на второй этаж, вваливаясь в свою комнату. В шкафу сложно найти что-то белое, или, хотя бы, светлое, но он справляется. Белая просторная рубашка и светлые, широкие джинсы, разрезанные вдоль и поперёк. Совсем в его стиле: молодёжно и по бунтарски. Если и выходить замуж в семнадцать беременным, то только так: с разрезанными штанами и в чьей-то забытой рубашке. Идеально. Он улаживает свои волосы с синими кончиками, любуется своими кудряшками, подводит глаза чёрной подводкой, немного блеска на губах, пару белых заколок в волосах, и Чонгук готов. Вылитая невеста, приезжай с выкупом и люби всю ночь за подаренное постельное бельё от родственников.        Часы показывают два пятьдесят, и Чон берёт свою заранее подготовленную сумку с документами, заранее всё перепроверяя. Этим вечером он соберёт свои более нужные вещи, пока отец в гостях, и увезёт их к альфе. Омега уверен, отцу доложат незамедлительно. Он несовершеннолетний, беременный, который выходит замуж, естественно представители закона наведаются к родителю. И Чонгук очень сильно надеется, что его в этот момент уже не будет дома. Ни его, ни его вещей. Он поговорит с отцом немного позже, когда тот успокоится. Не хочется попадать под горячую руку и иметь вероятность выкидыша. Омега слишком сильно знает своего отца, от него поддержки и нежных слов ждать не стоит. Чонгук это знает с детства, и вероятно, поэтому, выражает недостаток родительской любви в протестующем внешнем виде и скверном характере. Чон это знает, но исправлять не хочет. Ему нравится быть колючкой.        Омега спускается на первый этаж, ища на полочке свои солнцезащитные очки. Отец обводит сына внимательным взглядом, и начинает мариновать курицу. Омега одевает очки и немного душится туалетной водой. Ну чистая нежная омежка из сказочных романах о любви. Чонгук издаёт смешок.        — Куда ты собрался? — отец втирает соус в грудку курицы, тщательно проглаживая. Ему нравится, когда всё пропитано, а от одного лишь запаха течёт слюна.        — Гулять с Лу, — омега салютует отцу и вылетает из дома. Тэхён должен появиться с минуты на минуту.        Чонгук ставит упавшего гнома на ноги, проводя рукой по газону. Пора стричь. Но это уже не его забота. Особенно больше всего его раздражало это дело, когда альфы, проезжая мимо, кидали пошлые шуточки из открытых окон машин. Чон уже миллион раз слышал, какая у него аппетитная попка, и в каких позах его бы поимели. Идиоты, его уже поимела жизнь и подарила головастика.        Тэхён подъезжает строго в три, и, открывая дверь машины изнутри, приглашая сесть. Чонгук поправляет очки и волосы, оглядывается на соседей, показывает фак надоевшему соседскому альфе в пубертате, и садится в красивенький джип. Чон совершенно не разбирается в машинах, ему хватает лишь оценить внешний вид и понять, что ему нравится.        — Как узнал адрес? — Чонгук бросает рюкзак на заднее сиденье и пристёгивается.        — В документах посмотрел. Живёшь в классном районе, а заливаешь про автострады и бомжей. Тяжело придётся, по пути к тебе я ни одного не заметил, — Тэхён слышит цоканье омеги и смеётся. — Классно выглядишь, самое то для замужества.        — Отстань, это единственное светлое, что есть в моём шкафу, — омега снимает очки и кладёт их на панель. — Ты прав, бомжей там нет. Но через пару кварталов есть, и много. А мой отец всё равно бы меня выгнал. Он что-то типа из бывших военных, знаешь. Серьёзный нрав, кнут без пряника, режим строго до девяти и никаких альф, скукота. Так что сбегать даже не жалко.        — Какие планы? — альфа выезжает из пригорода, сливаясь с потоком машин. Ехать ещё долго.        — Что, что? Пока отец тусит в гостях, я соберу все свои необходимые вещи и уеду к тебе. Он если и заметит, то позже. Моих ног там уже не будет, — Чонгук оглядывает салон, и, одобрительно кивая, слаживает губы в трубочку. Альфа смеётся, привлекая внимание омеги. — Что смеёшься? Не хочешь, чтобы я переезжал к тебе? Поздно, ты уже заделал мне оливку. Или может у тебя уже есть семья? — Чонгук переводит подозрительный взгляд на Тэхёна и щурится. Он пробьёт ему челюсть, если это окажется правдой.        — Совсем что ли? Как бы я сейчас ехал вступать с тобой в брак, будучи замужним? — Тэхён переезжает на платную дорогу, чтобы быстрее добраться.        — А что тогда? — Чонгук не унимается.        — Как с таким отцом ты вообще смог оказаться на ночной мотогонке, напиться в хлам, переспать с взрослым альфой и вернуться безнаказанным?        — То, что он мой отец, не даёт ему право держать меня на привязи. Если я хочу в свой выпускной ехать на мотогонку, всё время пить и трахаться, то я делаю это, — Чонгук смотрит на профиль Тэхён и переводит взгляд на окно. Он просто брошенный ребёнок, который воспитывал себя сам, вот и всё. Омега не винит отца, да и себя тоже. Как смогли, так и жили. Сожалений никаких.        — Подожди, ты что, в ту ночь отмечал свой школьный выпускной? — омега кивает. — Какое блядство, Тэхён, ты заделал ребёнку ребёнка, — альфа вздыхает и въезжает в город.        — Ага, так себе приколы, Олли тоже в шоке с нас, — Чон снова цокает и немного прикрывает глаза, мечтая немного вздремнуть.        — Кто такой Олли?        — Наш ребёнок. Он сейчас больше похож на оливку, или на горошину. Поэтому и Олли, потому что я больше склоняюсь к оливке.        — Ты хочешь назвать нашего сына Олли? Очень нетипично для Кореи.        — Да плевать я хотел на типичность. — Чонгук вздыхает и снова поворачивается к Тэхёну. — Не против? Это вроде твой сперматозоид оккупировал мою матку и теперь в ней развивается.        Тэхён хотел попить воды, но в итоге она выходит из его носа. Этот омега вообще думает, что говорит?        — Спасибо за конкретику, я же не знал, как это всё происходит, — альфа заворачивает к нужному месту и тормозит. — Нет, не против. Ким Олли? Здорово, и рубашка моя тебе к лицу, — альфа подмигивает и выходит из машины.        — Чего?! Какой ещё Ким, и с чего это твоя рубашка? Я стащил ее, где то, но явно не с тебя, — омега возмущаясь, выходит их машины и складывает руки на груди, выставляя ногу вперёд. Ждёт объяснений и смотрит выжидающе. Альфе кажется, что у омеги сейчас настоящий кризис ранней юности, а тут ещё и беременность.        — Во-первых, ты возьмёшь мою фамилию, и это не обсуждается, а во-вторых, это правда моя рубашка, ты стащил её тем утром, а мне пришлось стащить, чью-то, чтобы не ехать домой на мотоцикле с голым торсом.        — Боже, Ким Тэхён, — Чонгук снова вздыхает и закатывает лаза, заходя в загс. На плече болтается рюкзак с документами, а в душе предчувствие новой жизни.        В помещении всё позолочено, словно это какой-то замок. Чонгуку не нравится такое, и он дожидается Тэхёна, чтобы отправиться в нужное направление. Омега шумно ступает за альфой и засматривается на чью-то свадьбу: всё красиво, пышно, родители, семья, друзья, улыбки и счастье. Чон отводит взгляд и продолжает идти за альфой. У него всё равно ничего из этого нет, какая разница сравнивать. Родители? Нет, отец не поддержит. Семья? Чонгук стал таким же, как и папа в их глазах: притащил, откуда то, приплод и свешал его на альфу. Друзья? Подружки-сплетницы из школы точно не друзья. А больше никого и нет. Улыбки, счастье? Бред! Его оливка не окажется на улице, это уже настоящее счастье! Тэхён не бросил и не прогнал, а принял, и защитил. Разве можно променять такую безопасность ради каких-то пышных церемоний? Чонгук благодарен и меньшему в своей жизни.        Тэхён останавливается у массивной двери, дожидается омегу и стучит по дереву. Чей-то голос по ту сторону приглашает войти, и пара переступает порог.        — Здравствуйте, госпожа Кон, — Тэхён немного кланяется, Чонгук делает так же в ответ. На незнакомцев скверность характера не распространяется, только если его не заденут, но это уже другая история.        — Ох, господин Тэхён! Что-то случилось? — миловидный омега в возрасте примерно сорока пяти лет, с пышной фигурой, высокой причёской, розовым костюмом и ярким макияжем, не вызывает у Чонгука ничего. Они просто здесь ради достижения общей цели.        — Вы не могли бы оказать мне услугу? — Тэхён переводит взгляд на Чонгука, а потом снова на знакомого. — Очень большую услугу.        — Какие возражения, Тэхён? — Кон стучит по столу, приглашая пару присесть. — Мой сын родил здорового и крепкого альфу, благодаря тебе, а ведь прогнозы были неутешительны! Ох, мой бедный мальчик, до сих пор трясётся, вспоминая!        — Я очень рад, что с вашим сыном и внуком всё в порядке, это рай для моих ушей, — Тэхён миловидно улыбается, применяя всё своё очарование. Выйти с проигрышем из этого кабинета они не могут.        — Так что там за просьба, дорогой? — омега складывает руки на столе, словно первоклассник и смотрит то на одного, то на другого, по очереди.        — Вы бы не могли нас сейчас расписать? Это очень важно, мы не можем ждать больше, — Тэхён смотрит с таким жалостливым взглядом, что будь Чон на месте Кона, расписал бы Тэхёна немедленно с любым столбом.        — Ох, дорогой, какие вопросы? За жизнь моих детей это самое простое, что я могу для тебя сделать! — Чонгук удивлён, что альфе не пришлось даже давать взятку, или выслушивать о всякой очереди, растянутой вплоть до следующей зимы. — Давайте свои паспорта, это не займёт так много времени.        Чонгук отдаёт свой паспорт Тэхёну, а тот Кону. Регистратор сначала заполняет все данные альфы, а потом открывает паспорт омеги, и застывает в удивлении.        — Семнадцать лет, Тэхён? — Кон переводит взгляд на омегу и только сейчас замечает слишком детскую внешность.        — Да поменьше дадут, наверное, — необдуманно ляпает Чонгук, но тут же прикрывает рот, улыбаясь. Идиот.        — Я не отдал самое главное, извините, — Тэхён передаёт справку о беременности омеги. Кон вчитывается и бледнеет. Тэхён тихо кашляет в кулак и рассматривает цветы в вазе, словно это очень интересно! Чонгук одной рукой вцепляется в руку альфы, чувствуя тепло и поддержку, а на другой незамысловато рассматривает ногти. Может, они так и хотели? Ну, вот поставили в приоритет семью, и всё, дело с концом! Пара этим себя и успокаивает. Нет, это не они месяц назад кувыркались в постели, не думая о последствиях. Неа, не они.        — Тэхён, ты же понимаешь, я должен буду обратиться в полицию, ведь он ещё несовершеннолетний. Да, уже дееспособный, но всё ещё ребёнок. Вдруг ты его принудил или изнасиловал? Это очень серьёзно.        — Нет, это всё было по обоюдному согласию. И сижу я здесь, кстати, тоже потому же. Я понимаю этот шаг, так что, пожалуйста, распишите нас, мне не нравится ждать.        Кон долго не ждёт и приглашает пару в зал, проходя к стойке регистрации. Чонгук и Тэхён встают напротив, а у омеги в руках непонятно откуда появился букет из ландышей и роз, перевязанный белой лентой.        — Откуда букет? — Чонгук вертит цветы в руках, признавая их красоту.        — Я подумал, что должно же хоть что-то напоминать о свадьбе, поэтому заскочил по пути в магазин, а ты просто не заметил его в машине, — Тэхён берёт омегу под руку, приближая ближе к себе.        — Джентльмены вызывают рвотные позывы, но спасибо, удивил, — Чонгук наблюдает за господином Коном и уже не может ждать.        — Надо было приехать без футболки на мотоцикле, напиться, а потом поиметь тебя на столе господина Кона? — Тэхён слышит язвительный смешок омеги, и понимает, что с этой минуты его жизнь будет в миллион раз сложней, а оттого ещё интереснее.        — Не знаю на счёт всего остального, но про часть, где поиметь, то я сразу в теме, — и почему Тэхён даже не удивлён.        — Извини, я не сплю с детьми.        — Ага, поэтому ребёнок в моём организме появился после нашего поцелуя, но никак не после того, как ты трахал меня всю ночь, нет, — альфа давится воздухом. Серьёзно, блядь!?        — Не в священном же месте говорить об этом, Чонгук. Ты вообще не подбираешь слова?        — Не воспитывай меня, ясно? И с какого хрена, загс, − это священное место? Не вижу здесь крестов или чего-то ещё. И да, что там, на счёт первой брачной ночи? — Чонгук остёр на язык и восприятие, но, наверное, взрослый Тэхён, должен это понимать.        — Подрастёшь, лет на пять, тогда поговорим.        — Спасибо, старики меня не привлекают.        — В тридцать два, кощунство − считать человека старым! — Тэхён готов отстаивать свой возраст, но Чонгуку всё равно, он уже устал стоять и ждать медленного Кона.        — Понятия не имею, что там в тридцать два, мне ведь только семнадцать, — и пока Тэхён хочет возразить, что ему, вообще-то, ещё только двадцать семь, Чонгук говорит первым. — Господин Кон, можно, пожалуйста, побыстрее? Меня немного тошнит, а замуж хочется выйти в здравом уме и рассудке.        — Что ж, — Кон прокашливается и начинает церемонию свадьбы. — Господин Ким, господин Чон, вы приняли ответственное и важное решение − создать семью. Наступил торжественный момент государственной регистрации брака. Является ли ваше желание стать мужьями взаимным и искренним? Прошу ответить вас, господин Ким.        — Да.        — Прошу ответить вас, господин Чон.        — Да.        — Перед вами обручальные кольца. Через мгновение они засияют на ваших руках, и, глядя на них, вы всегда будете вспоминать этот день. По доброму старинному обычаю оденьте обручальные кольца.  Сегодня, тридцатого июня, две тысячи двадцать четвёртого года, ваш брак зарегистрирован. Примите мои поздравления. Отныне вы семья. Можете обменяться поцелуем и поставить подписи на документе.        Тэхён берёт золотое обручальное кольцо и одевает его на тоненький, бледный, безымянный палец омеги. Чонгук делает то же самое, а потом Тэхён целует его в губы. Так легко и совсем невесомо, что омега слегка теряется.        Фамилия в браке у обоих стоит Ким, а ниже две заветные подписи, служащие отправной точкой в жизни каждого.       

***

Чонгук уложился в два больших чемодана и одну дорожную сумку. Выходя из комнаты, и оглядывая её, становится немного грустно. Как ни посмотри, он ещё ребёнок, который несёт ответственность за свой необдуманный поступок. Омега закрывает дверь и выходит на улицу, где его уже ждёт такси с уложенным багажом. Он называет адрес квартиры Тэхёна и уезжает в неизвестном направлении. Сейчас или никогда, нужно уехать до того, как отец прибудет домой.        Чон присвистывает, когда видит многоэтажный дом, в котором живёт Тэхён. Почему-то он ожидал совсем другое. Чонгук закатывает чемоданы в подъезд, не обращая внимания на внимательные и заинтересованные взгляды старушек на лавочке. Омега сам загружает их в лифт, и нажимает на нужный этаж. Самостоятельность − единственное, что нравится омеге в этом мире.        Чонгук находит нужную дверь, звонит в звонок, и садится на один из своих чемоданов, рассматривая свой маникюр. Нужно будет немного подкорректировать, пока совсем не отросли.        — Ты почему не позвонил и не сказал, что приехал? — Тэхён открывает дверь неожиданно, отчего Чонгук дёргается, испугавшись.        — А что, тебе нужно там кого-то спрятать? — Чонгук выглядывает из-за спины альфы, но не видит ничего, кроме светлой прихожей.        — Я бы помог, беременным нельзя носить тяжёлые вещи, — Тэхён пытается взять чемодан, на котором сидит омега, но Чонгук лишь садится поудобнее и поднимает взгляд на альфу. Тэхён лишь снова тяжело вздыхает и закатывает чемодан в квартиру вместе с Чонгуком.        — Я их что, на своей спине, по-твоему, нёс? — Чонгук проходит в квартиру, рассматривая всё с детским любопытством. На полу паркет цвета тёмного шоколада, а стены выкрашены в молочный цвет. Первая комната после прихожей − гостиная, в которой стоит огромный бежевый угловой диван, кофейный столик и телевизор на стене. Слева от дивана проход в кухню, где бежевый кухонный гарнитур, чёрный холодильник, а посередине стоит деревянный, круглый стол и обшитые белой тканью, стулья.        Чонгук возвращается в гостиную и идёт к двери, которая находится напротив входа в кухню. В комнате, посередине, у стены, стоит огромная кровать, застеленная чёрным постельным бельём, напротив неё стоит белый комод, а на нём ваза с букетом Чонгука со свадьбы. Омега возвращается в прихожую и заходит в последнюю неисследованную дверь. Ванная выполнена в необычном цвете: то ли коричневый, но приближенный к деревянному оттенку, то ли шоколадный с теми же нотками деревянного, Чон не совсем понимает. Омега любуется огромным зеркалом, который находится над тумбами, в одну из которых встроена мойка круглой формы, выполненная в чёрном цвете. Напротив прямоугольная ванная, с правой стороны от неё душевая кабина. И Чонгуку нравится.        — Тактичности тебе не занимать, — Чонгук слышит это из чужих уст, когда возвращается в комнату.        — Мне было интересно, вот я и утолил своё любопытство, — Чонгук начинает разбирать чемоданы в свободные полки, которые для него освободил альфа. — Мы будем вместе спать?        — Если хочешь, можешь спать на диване, — Чонгук даже не удивлён. Тэхён конечно классный, но и он не дурак, чтобы уступать своё привычное место.        — Значит, будем спать вместе.        — Надеюсь, ты не храпишь и держишь свои конечности при себе.        — Тактичности тебе не занимать.        Спустя полчаса, когда омега разложил свои вещи и перекусил с Тэхёном, в дверь позвонили. Оба понимали, кто это и зачем пришёл.        — Господин Ким, у нас есть к вам пару вопросов, и в ваших же интересах нам не препятствовать, — двое полицейских, в том числе и отец Чонгука, славно поместились на кухне альфы.        — Итак, сегодня вы заключили брак с несовершеннолетним омегой, предоставив в загсе справку о беременности, — полицейский заполняет какие-то документы, даже не смотря на альфу.        — Да, мы с Чонгуком действительно сегодня поженились, и он действительно беременный, — Тэхён отвечает ровно и спокойно, пока Чон рядом боится, что отец может сорваться.        — Господин Чон? — теперь полицейский поднимает взгляд на омегу, внимательно всматриваясь в чужое лицо. — Вы согласились на это добровольно или вас принудили? Вы можете сказать нам правду и уехать сейчас домой.        Чон смотрит на отца, который не выражает никаких эмоций. Хотя, может можно заметить некоторое недовольство и отвращение, которое Чонгук не может перепутать ни с чем.        — Нет, господин, всё произошло по обоюдному согласию, никакого насилия не было, — Чонгук берёт Тэхёна за руку, и никогда, никому не признается, что в этот момент ему нужна поддержка, даже самому себе. И он хочет верить, что и Тэхён всё понимает, он же взрослый.        — То есть вы подтверждаете, что переспали с альфой, который старше вас на десять лет, забеременели, поженились и сразу же съехали к нему?        — Да, господин, всё именно так, — что им ещё нужно?        — Послушайте, господин Чон, вы, вероятно, не совсем понимаете, какая ситуация тут получается. Мы вправе задержать господина Кима, потому что именно он принимал особое участие во всём этом процессе. Он должен был понимать, какие будут последствия, — полицейский активно начинает давить на Чонгука, принуждая сказать совершенно другой ответ.        — Я понимаю всё, что здесь происходит…        — Господин Чон, скажите нам правду, — Чонгука грубо перебивают, уже напрямую заставляя признаться в насилии.        — Хватит на него давить, он в положении, и если ему станет плохо, я применю уже настоящее насилие по отношению к вам, ясно? — Тэхён знает, что становится с омегами в уязвлённом состоянии, особенно, когда на них давят морально.        — Вы нам угрожаете? Господин Ким, — Чонгуку хочется принять душ и лечь спать. Может быть, склонить альфу к первой брачной ночи, а потом выпить горячего чая и подумать о будущем, но точно не это всё.        — Хватит, — омега встаёт из-за стола, наливая себе чай. — Я уже сказал, что всё прошло с моего согласия. Или вы думаете, я лежал в постели и овечек считал? Это я соврал Тэхёну, что мне уже есть восемнадцать, так что он даже не при чём. Я беременный и замужем, а в сентябре мне восемнадцать, так что не вижу никаких проблем. И хватит принуждать меня сказать совсем другое.        — В таком случае, у нас больше нет вопросов. Счастливой семейной жизни, — полицейские уходят, а отец, задержавшись, смотрит на Чонгука своим обычным взглядом.        — Знаешь, я даже не удивлён с твоей выходки. Только ты мог такое сотворить. Думаю, дедушка сравнит тебя с папой, и, возможно, он будет прав.        Омеге нечего сказать. Он знал: сравнений с папой ему не избежать, но слышать это из уст своего отца, как-то, горько. Но ничего, оливка-горошинка-головастик в его животе вырастит в более удачных условиях, чем он сам.        — Если он сбежит от тебя через пару лет, не удивляйся, у него это заложено в генах, семейная традиция, так сказать, — отец, высказав свои мысли Тэхёну, уходит так же бесшумно, как и полицейские.        Нет, Чону не обидно, он слышал и более унизительные вещи. Как-то ему даже сказали, что он такая же шлюха, как и папа, такая же бесполезная вещь для пользования альф. Он всё спокойно проглотил и больше никогда не приходил в гости к дедушке. Он больше никогда не считался с мнением родственников и не терпел их в своей жизни.        Но одно дело, когда это куча людей, с которыми тебя связывает одна кровь, а это – твой собственный отец, единственный родитель, и, единственная защита и опора. Плевать, теперь у Чона есть только он сам.        — Твой папа ушёл от вас? — Тэхён, закрыв дверь за гостями, возвращается на кухню и тоже наливает себе чай.        — Ага. А потом умер в чьей-то квартире, — и это всё, что известно омеге.        — Мне жаль, — мерзкая поддержка, которая не нужна Чону. Кого Тэхёну жаль? Омегу, которого он никогда в жизни не знал и не видел, или Чона, с которым его связывает лишь ребёнок.        — А мне нет, и ты не жалей, — омега стучит Тэхёна по плечу и выходит из кухни.       

***

       Тэхён чистит зубы у раковины, когда в ванную пробирается мелкое тело. Чонгук залазит на тумбу, рассматривая полуголого альфу. Тэхён и правда прекрасен: подкаченное тело, переплетающие вены в мышцах, немного смуглая кожа, и золотистый волосы, которые сейчас, мокрые после душа, сексуально зачёсаны назад. — Надеюсь, у нас будет альфа с твоим лицом, — Чон проводит своими костяшками пальцев по мокрой груди альфы, растирая капли по ней.        — Альфа с именем Олли вызывает только смех, — Тэхён полощет рот, сплёвывая зубную пасту.        — Тогда у нас будет омега по имени Олли, — Чонгук ведёт пальцами ниже. — У него будет такой же отвратительный характер, как и у меня, — его рука уже находится в опасном положении, почти у пупка и не собирается останавливаться. — В пятнадцать мы выкрасим ему волосы в красный, и он будет самым проблемным ребёнком в школе.        Рука Чонгука уже спокойно находится на пахе альфы, сжимая. Тэхён смотрит на него томным, проницательным и совершенно неспокойным взглядом, словно пытаясь прожечь в нём дыру.        — Чонгук, я не сплю с детьми, — Тэхён пытается отодвинуть омегу, но Чон только обнимает альфу ногами за пояс, прижимаясь ближе.        — Брось, поздно об этом думать. Мы можем принести друг другу наслаждение, так что не вижу смысла оттягивать, — Чонгук обнимает альфу за шею, проводя носом по щеке. — Или мы можем заключить свободные отношения между собой, и тогда я к тебе не стану приставать, но, учти, в браке будут появляться третье лишние.        — Чонгук, не манипулируй мной, это, во-первых, а во-вторых, не веди себя как маленькая шлюшка. Думаешь, я позволю кому-то активничать в этом теле, пока в нём мой ребёнок? — Тэхён опирается руками на тумбу, расставив их по бокам от омеги. Чонгук улыбается как-то плотоядно, и совсем не так, как его сверстники в семнадцать, а Тэхён находит в этом что-то особенное.        — Поэтому и приоритеты расставляй правильно, Тэхён, — омега тянется губами к альфе, и Тэхён отвечает ему взаимностью, сложив руки на тонкой талии.        — Господи, чем я занимаюсь, — Тэхён снимает футболку с Чона, и тянется к шее, желая вернуть должок и оставить на ней многочисленные засосы.        — Тэхён, засосы были популярными в году так двадцатом, но не сейчас, — однако наперекор своим словам, омега поднимает голову выше, давая больше доступа к шее.        — Да плевать я хотел, — и никто больше не сдерживается.        Альфа раздвигает ноги омеги, сняв с него шорты. Белые трусики, которым Тэхён удивился больше всего, так же летят в кучу с одеждой. На бедре у Чона маленькая татуировка: две рыбки, одна красная, другая чёрная, обе переплетаются между собой, и создают круг. — Красиво, есть ещё? — Тэхён проводит по ней большим пальцем, поглаживая.        — Да, за правым ухом, посмотри, — Тэхён отодвигает чужие волосы, и видит маленькое красное сердце, которое совершенно незаметно, даже если сильно пытаться его увидеть.        — Это тоже красиво, потом расскажешь, в честь чего рисунки.        Тэхён вытаскивает из шкафа смазку, выдавливает себе на пальцы и начинает медленно её растирать.        — Даже не хочу спрашивать, откуда она у тебя здесь, — нет, Чона это мало волнует, мало ли что здесь творилось, альфе ведь не семнадцать, вряд ли он вёл монашеский образ жизни.        Тэхён снова раздвигает чужие ноги, и проталкивает первый палец на пробу. Омега ловит первый толчок, но пока не чувствует ничего, кроме неприятных ощущений.        — Пьяными было легче, — Тэхён отшучивается, и завлекает омегу в новый поцелуй, более чувственный и глубокий. — Сейчас будет лучше, обещаю.        Тэхён отвлекает омегу поцелуями, вставляя уже два пальца. Медленными и размеренными движениями, он растягивает Чона, готовя того к члену. Чонгук начинает медленно постанывать, а Тэхён проводит свободной рукой по члену омеги, задавая головку. Омегу прошибает током, тело выгибается, а Тэхён добавляет ещё один палец.        — Я готов, Тэхён, давай, — Чонгук уже потный и готовый, а Тэхён больше не хочет ждать.        Альфа приспускает свои штаны вместе с трусами, направляя член в омегу.        — Господин Чон, вы отдаёте отчёт своим действиям? — Тэхён явно издевается, протолкнув головку лишь на немного.        — Тэхён, я сломаю сейчас об тебя этот вонючий гель для душа, если ты не продолжишь, — и Чон совершенно не шутит.        — Ладно, малявка, так уж и быть.        Чонгук не успевает возразить, что он не малявка, Тэхён проталкивается до основания и замирает. Флэшбеки с мотогонки появляются в памяти, но ощущения сейчас куда лучше.        Медленные движения вызывают у омеги первые громкие стоны, которые разносятся по всей ванной. Тэхёну нравится этот звук, и он толкается глубже, грубее, а зеркало начинает запотевать. Чон опирается на него спиной, а руками начинает царапать спину альфы, не сдерживая свои порывы.        — Боже, малявка, она же будет болеть, — Тэхён, сквозь собственные стоны пытается привести омегу в чувства, но Чон проталкивает ногти ещё глубже. Толчки становятся глубокими, грубыми и быстрыми, два тела близятся к разрядке, в зеркале не различить фигур, а звуки шлепков и стоны заполонили собой всё пространство вокруг.        Спустя пару минут, омега выгибается и изливается себе на живот, а Тэхён кончает следом, прямо в омегу. Теперь бояться нечего, можно и побаловаться.        — В следующий раз не жди от меня такого благословения, — Тэхён вытирает обоих полотенцем и выкидывает его куда-то в сторону корзины для белья. Рядом стоят стиральная машина и унитаз, но омега только сейчас замечает их.        — В следующий раз всё повторится, вот увидишь, — Чон оглядывается вокруг и не видит ничего, чем бы можно было прикрыться. — Донесёшь меня до кровати? — Чонгук вытягивает руки вперёд, и давит свой жалостливый взгляд.        — В душ сходить не хочешь?        — Хочу спать, Тэхён, помыться я ещё успею.        В тот день, тридцатого июня, Тэхён и Чонгук вступили в новый этап своей жизни. Оба совершенно незнакомые друг для друга люди, создали свою семью, обменялись кольцами, соединились одной фамилией, и общим ребёнком под сердцем омеги.