Словно... начать сначала

      В этот раз Джон проснулся без аккомпанемента в виде песен «Битлз» – правда, понятия не имел, хороший это знак или плохой. Еще не открывая глаз, он вспомнил все, что произошло накануне – ночной разговор с медсестрой Джули, газету с фотографией Пола и зеркало. Очень хотелось, чтобы все это тоже оказалось сном, однако Джон больше не мог тешить себя напрасными иллюзиями. Он смело открыл глаза, готовясь встретить то, что ожидало его сегодня.       Палата казалась такой же белой и чистой, как и вчера. Он снова был по пояс укрыт одеялом, а правая нога уже почти привычно отзывалась болью. В закрытое окно проникало тусклое английское солнце – его бы он не спутал ни с чем. По крайней мере, теперь он точно знал, что находится не в Америке.       У него опять был посетитель. Джон нащупал очки и надел их, ожидая вновь увидеть сумасшедшую японку, однако это оказалась не она. На стуле восседал тучный мужчина в черной водолазке и с гладко приглаженными темными волосами, чем-то напоминающий итальянского мафиози из кинофильмов. Когда Джон пошевелился, мужчина повернулся к нему, сразу же растягивая тонкие губы в фальшивой улыбке.       – О, Джон, доброе утро! Выглядишь неплохо, приятель!       – Простите, кхм… – Джон слегка откашлялся. В горле пересохло и саднило, словно туда насыпали битого стекла. – Я вас знаю?       – Ох, точно, я уже и забыл, что ты ничего не помнишь, – незнакомец негромко хохотнул от собственного каламбура. Его речь была быстрой и отрывистой, с сильным американским акцентом: Джон подумал, что он говорит совсем как Мюррей К – ди-джей, популяризировавший «Битлз» в Штатах. – Аллен Клейн, к твоим услугам!       – Джон Леннон, – в свою очередь представился Джон, чтобы хоть что-нибудь сказать. Имя этого человека ничего ему не говорило. И сам Клейн ему не нравился – сразу было видно, что он проходимец. Джон встречал таких еще в Ливерпуле – они толкались на рынках и в доках, пытаясь всучить какую-то дешевую херню втридорога. Таким людям нельзя было доверять.       – Я знаю, конечно же, я знаю! – снова хохотнул Клейн. – Ты, наверное, не помнишь, но мы с тобой большие-большие друзья!       «Ага, пизди побольше, – подумал Джон. – Ебал я в рот таких друзей. Наверное, прослышал, что я попал в больницу, и теперь хочет подзаработать. Как Брайан вообще пустил его?» – он тут же вспомнил, что Брайан умер, а «Битлз» распались. Наверное, ему понадобится еще много времени, чтобы свыкнуться с этим.       – Ох, ну и заставил же ты нас всех поволноваться! – продолжал разглагольствовать Клейн. – Бедная Йоко! Она просто места себе не находит, боюсь, как бы тоже не слегла. Кстати, она передавала свои извинения, что не пришла сегодня. Сказала, что хочет дать тебе немного времени привыкнуть ко всему. Знаешь, Джон, дружище, она так расстроена, так расстроена! Все время повторяла, что вся работа теперь насмарку. Я не совсем понял, что она имеет в виду – думаю, как только ты встанешь на ноги, то вполне сможешь продолжать работать, как и раньше.       – Кем? – спросил Джон, переваривая поток вываленной на него информации. Этот вопрос казался довольно уместным – он понятия не имел, чем сейчас занимается. Пишет песни и продает их через Дика Джеймса? Вроде именно так они собирались делать с Полом, когда популярность «Битлз» сойдет на нет. Но если Пол больше не с ним… Думать об этом было мучительно, поэтому Джон сосредоточился на Клейне и его болтовне.       – Как кем? – изумился тот. – Ты занимаешься тем, что у тебя получается лучше всего на свете – пишешь замечательные альбомы, которые сокрушают хит-парады! К слову сказать, «Imagine» – просто потрясающий альбом, великолепный! Резкий, броский, сокрушительный! Считаю большой честью, что мне выпала возможность хоть капельку поучаствовать в его создании, – он мерзко хихикнул, по-девчачьи прикрывая рот рукой.       Джон уставился на него, не в силах поверить собственным ушам. Значит, теперь он писал песни… вот с этим? Как он мог променять Пола на этого афериста? Или это Пол бросил его, поэтому Джону пришлось поступить так от безысходности? Да он лучше бы снова вернулся в гамбургские клубы, чем опустился до работы с таким проходимцем! Господи, все это до сих пор не укладывалось у него в голове. Он словно попал в чужое тело и был вынужден разгребать чужие проблемы.       – Вы – мой соавтор? – все же решил уточнить он для полной ясности. Лучше сразу узнать все плохие новости.       – Нет-нет, что ты, конечно нет, – снова захихикал Клейн. – Я бы никогда не посмел посягнуть на место нашей многоуважаемой и безусловно талантливой миссис Оно Леннон. Я просто внес небольшую лепту в одну замечательную песню и все. Насколько я помню, ты был совсем не против моего вмешательства.       «Зато я нихрена этого не помню», – Джон нахмурился. Судя по словам этого пиздобола, теперь его соавтором была чокнутая японка… как там ее, Йоко? Час от часу не легче. Он променял Пола на пиздливого ублюдка и ебнутую бабу. Просто замечательно!       – Так кто ты, блядь, тогда такой? – не выдержал он, уже не в силах выносить слащавые речи этого мудака.       Клейн совсем не выглядел растерянным или удивленным.       – Я? Я всего лишь твой покорный слуга, твой скромный менеджер, тихо выполняющий свою работу.       «Да уж, тихо, не то слово», – Джон потер лоб. Получается, после смерти Брайана он нанял этого придурка, чтобы тот вел его дела? Он что, был пьяным или обкурился в усмерть, когда принимал такое решение? Как он вообще мог связаться с этим человеком?       – Кстати, о работе… – Клейн явно сделал вид, что это пришлось просто к слову. – Нужно подписать кое-какие бумаги, Джон, ничего особенного, просто документы, связанные с «Эппл». Обещаю, это только поможет приумножить твой капитал. – Словно фокусник, достающий из цилиндра кролика, он извлек откуда-то пачку каких-то бумаг. – Не беспокойся, Йоко уже все проверила и согласилась со мной, что так будет лучше. – Он подсунул бумаги под нос Джону вместе с извлеченной из кармана ручкой. – Просто подпиши, и все.       «Что еще за «Эппл»? Я что, с горя занялся торговлей яблоками?» – Джон пока решил не спрашивать, чтобы не подставляться, в очередной раз выдавая свою неосведомленность.       – Не собираюсь я ничего подписывать, пока не разберусь, что здесь, черт возьми, происходит, – отрезал он. – Не думаю, что мой капитал пострадает за несколько дней.       – Но, Джон, ты не понимаешь, я давно работал над этой сделкой, и ты дал мне свое согласие, – продолжал настаивать Клейн. – Это касается некоторых ценных бумаг, которыми владеет «Эппл», ничего особенного. Тебе не нужно в это вникать, просто положись на меня, как делал раньше.       Джон уже собирался послать его и выставить отсюда, когда в дверях палаты показалась медсестра, несущая поднос. К сожалению, это была не Джули, а какая-то незнакомая брюнетка средних лет. Проигнорировав Клейна, все еще сующего Джону под нос свои бумаги, она поставила поднос ему на колени.       – Ваш завтрак, сэр, – чопорно произнесла она.       Только сейчас Джон понял, что буквально умирает с голоду. Он понятия не имел, когда ел в последний раз – в его воспоминаниях это было еще в шестьдесят четвертом. Он с интересом уставился на поднос, однако его ожидало разочарование – в неглубокой тарелке плескалось нечто, похожее на вареный рис без всякого гарнира. В дополнение к нему шел крошечный кусочек черного хлеба и стакан молока. Джон поднял раздраженный взгляд на медсестру.       – В больницах всегда так кормят, или только мне так повезло? – с нескрываемым сарказмом спросил он.       – Таково было распоряжение вашей жены, – невозмутимо ответила та. – Она сказала, что вы придерживаетесь вегетарианской диеты. К сожалению, у нас сейчас проблемы с поставками свежих овощей, так что не могу предложить вам овощной салат. Если хотите, могу принести томатный суп.       – Не знаю, какой там диеты придерживается эта чокнутая, а я хочу съесть нормальный кусок мяса! Или хотя бы долбаную рыбу с чипсами, а не… вот это! – Джон скривился, указав на тарелку.       Медсестра лишь развела руками.       – Я проконсультируюсь с доктором Митчеллом по поводу ваших пожеланий, – так же монотонно произнесла она и скрылась за дверью.       – Суп все равно принесите! – крикнул Джон ей вслед.       Наплевав на все еще маячившего перед лицом Клейна, Джон набросился на скудную еду, умяв все за пару минут. Клейн молча смотрел, как он ест, нетерпеливо притоптывая ногой.       – Так вот, насчет этих документов… – снова начал он.       Джон поднял глаза, одаривая его таким свирепым взглядом, что Клейн запнулся на полуслове.       – Подумай об этом, ладно? – миролюбиво предложил он.       – Знаешь… – начал Джон, уже собираясь высказать ему все, что думает о нем, о его предложениях и о своей так называемой жене, когда их снова прервали.       В дверь просунулась голова какого-то небритого парня, и веселый голос спросил:       – Не помешаю?       «А это еще кто?» – успел удивиться Джон, прежде чем разглядел добрые голубые глаза и знакомый большой нос.       – Ричи!!! – заорал он во все горло и подпрыгнул в постели, едва не сбрасывая с колен поднос. На глаза тут же навернулись слезы – так приятно было увидеть хотя бы одно знакомое лицо среди череды сплошных незнакомцев.       Улыбаясь во весь рот, Ринго вошел в палату, неся в руках огромный букет цветов и какую-то корзину. Он тоже выглядел не так, как запомнил Джон, однако сейчас это не имело значения – он просто безумно был рад его видеть. Джон протянул к нему руки в каком-то беззащитном, почти детском жесте, словно утопающий, наконец увидевший спасательную шлюпку.       Ринго оставил букет и корзину прямо на полу и с готовностью бросился в его объятия. Джон зарылся лицом в лацкан его пиджака, орошая его слезами. От Ринго пахло лондонским дождем и дорогим одеколоном, однако Джон улавливал и его собственный запах – тот самый, что не раз ощущал в фургонах, автобусах и отельных номерах. Запах дома, который у него отобрали.       – Ну, ты чего… – Ринго ласково поглаживал его по спине. – Вроде ведь все обошлось, подумаешь, ногу сломал! Через пару недель будешь как новенький!       Джон покачал головой и открыл рот, чтобы объяснить, однако оттуда вырвались лишь судорожные рыдания. Сейчас ему было плевать на то, что Ринго видит его слабость, и даже на то, что они в палате не одни. Он цеплялся за его плечи, стараясь снова почувствовать, что действительно жив, что не сошел с ума. Что его все-таки не похитили и не промыли ему мозги, как в той жуткой книге Оруэлла. Что этот мир действительно настоящий.       Вся его показная бравада рухнула в одночасье, когда он наконец встретил того, с кем мог быть самим собой.       Джон не знал, сколько они так просидели, да и ему было плевать. Понимание времени для него исказилось, год теперь мог означать двадцать лет, а минута – несколько часов. Наконец он отстранился от Ринго, смущенно опуская мокрые глаза, все-таки стыдясь своего срыва. Снял очки и отвернулся, быстро вытирая заплаканное лицо краем одеяла.       Ринго откашлялся.       – А Аллен-то ушел, – заметил он.       – Ты его знаешь? – Джон надел очки и уставился в его лицо. Ринго тоже стал взрослее – из взгляда исчезла былая наивность, лицо как будто бы стало шире, или так казалось из-за покрывавшей его растительности, и слегка огрубело в чертах. Волосы Ринго были такими же длинными, как и у Пола на фотографии, но казались всклокоченными, нечесаными и давно не мытыми. Сидя так близко к нему, помимо аромата парфюма, Джон явственно ощущал, что от Ринго пахнет ирландским виски.       – Конечно, – рассмеялся тот. – Ты же сам нас познакомил, не помнишь?       Джон глубоко вздохнул.       – Значит, это все-таки правда, – он знал, что Ринго не стал бы ему врать или разыгрывать – только не в такой момент. К тому же тот никак не смог бы отрастить такие длинные волосы, а еще усы и бороду всего за одну ночь. Можно было бы предположить, что все это бутафория, маскировка, как они часто маскировались от фанатов, однако Джон понимал, что так загримироваться просто невозможно – Ринго действительно было не двадцать четыре, а уже за тридцать. Видя его каждый день, Джон просто не мог ошибиться. – Я все-таки в семьдесят первом.       – Что-то я не понимаю, дружище, – нахмурился Ринго.       – Дело в том, что… – Джон снова вздохнул, поправляя очки. – Кажется, я потерял память.       – Ты шутишь, что ли? – прыснул Ринго.       – Если бы, – Джон взглянул на него с неприкрытой тоской.       И так большие и круглые глаза Ринго округлились еще сильнее, и он тихо присвистнул.       – Я думал, что такое бывает только в кино. И что последнее ты помнишь?       – Наши американские гастроли в шестьдесят четвертом. Флорида, как мы застряли там из-за урагана, помнишь?       Ринго кивнул.       – М-да, ну и дела, – покачал головой он. – А что говорят доктора?       – Что память может восстановиться, – мрачно произнес Джон.       – А если нет?       – Тогда я просто не знаю, что мне делать. Я не помню ничего из того, что мне рассказывают о себе самом. Я не помню этого человека, Клейна, я не помню собственную жену, – тут он не удержался и поморщился. – И я не помню, почему мы с Полом… – он запнулся, не в силах произнести это вслух.       – Да уж, тут есть из-за чего расстроиться, – Ринго сунул руку во внутренний карман пиджака – только сейчас Джон заметил, что тот кричаще яркой расцветки – и достал оттуда небольшую фляжку. – Будешь?       Джон кивнул. Понимал, что напиваться, особенно сейчас – совсем не выход, но ничего не мог с собой поделать. Ринго протянул ему флягу, и Джон сделал глоток. Неразбавленный виски жаром опалил практически пустой желудок и тут же ударил в голову. Джон отдал флягу Ринго, и тот тоже глотнул из нее пару раз.       – Мы действительно распались, Ричи?       – Да, Джонни, – на лице Ринго отразилась печаль, сделавшая его еще старше.       – А Брайан? Он действительно…       Ринго снова кивнул и глотнул из фляжки.       – Как?       – Передозировка снотворным.       – Он… сделал это сам? – Джон не удивился бы этому. Брайан был очень одиноким и очень несчастным человеком, неспособным выносить самого себя. Джон понимал его, потому что часто испытывал те же чувства. Они даже пытались поддержать друг друга, тогда, когда поехали вместе отдыхать в Испанию, однако ничего хорошего из этого не вышло: Брайану нужен был сильный мужчина, которым Джон на самом деле не был, а Джону был нужен Пол.       – Неизвестно, – покачал головой Ринго. – Пол заставил их все проверить несколько раз, сам разговаривал с прислугой. У Брайана были… некоторые финансовые проблемы с серьезными и не очень хорошими людьми, и мы боялись… ну, что это был не несчастный случай, что ему помогли. Но прислуга подтвердила, что он не выходил из комнаты, и к нему тоже никто не заходил.       – Значит, все-таки сам, – вздохнул Джон. – Не могу сказать, что меня так уж это удивляет, хотя поверить все равно сложно.       – Я знаю, Джонни, – в свою очередь вздохнул Ринго. – Хреново, что тебе приходится переживать это снова. Нам и в первый раз было тяжело.       – Поэтому мы распались? Из-за смерти Брайана?       Ринго медленно покачал головой.       – Мы просуществовали еще почти три года. Пол взял на себя руководство, планировал новые проекты и все такое. Мы ведь уже не гастролировали к тому времени, поэтому стало проще. Или нет… Потом началась вся эта фигня с «Эппл»…       – Что за «Эппл»? Я уже второй раз слышу это слово. Мы начали торговать яблоками?       – Не-ет, – рассмеялся Ринго. – «Эппл» – это компания, которую мы создали, чтобы управлять собственными делами. Только из-за того, что никто из нас ни хрена не смыслил в бизнесе, все вылилось в какой-то блядский цирк. А теперь мы никак не можем от этого избавиться.       – Поэтому Клейн говорил о каких-то документах из «Эппл», которые мне нужно подписать? – пробормотал Джон, скорее спрашивая себя, а не его.       – Не знаю, Джонни, я уже давно в это не лезу. Мы наняли Аллена, чтобы он со всем этим разобрался.       – Мы – то есть я, ты, Джордж и Пол? – уточнил Джон.       – Нет, только ты, я и Джордж. Пол не захотел принимать в этом участия. Он не доверяет Аллену.       «И правильно делает, – подумал Джон. – Только какого черта я ему поверил?»       – Кстати, а где Джордж? Он знает, что я в больнице?       – Да, я ему звонил перед тем, как приехать сюда. Только… – Ринго замялся, отводя взгляд.       – Я что, и с Джорджем умудрился поссориться? – подозрительно осведомился Джон, уже предчувствуя ответ.       – Ну, у вас возникли некоторые разногласия из-за того благотворительного концерта… Ты хотел, чтобы Йоко тоже принимала участие, а Джорджу это не понравилось.       – Откуда вообще взялась эта Йоко? – Джон устало потер виски.       – Ты и этого не помнишь? – Ринго громко присвистнул, а затем вдруг рассмеялся. – Без обид, но даже жаль, что тебе не отшибло память на пару лет раньше. Тогда все, возможно, было бы по-другому.       – Ты можешь рассказать мне, что произошло? – попросил Джон.       – Ох, Джонни, это будет очень долгий разговор. Но так как мне все равно заняться нечем… – Ринго снял пиджак и закатал рукава рубашки. – Только чего нам на такие темы на пустой желудок? Вот, я тебе кое-что принес. – Он поднял с пола свою корзину, которая оказалась доверху набита фруктами и сладостями. – Я ж то знаю, как кормят в больницах, треть жизни там провел. Хотел пронести еще бутылку виски, но твой доктор ее отобрал.       – Ничего, нам и твоей фляжки хватит, – отмахнулся Джон.       – Только сильно не увлекайся, а то опять все забудешь, – хмыкнул Ринго.       Джон подумал, что это было бы не самым худшим вариантом. То, что он уже успел узнать, не внушало особого оптимизма.       Они разложили нехитрую снедь на подносе и уже собрались начать, когда дверь открылась, и на пороге показался доктор Митчелл.       – Доброе утро, мистер Леннон, вижу вы уже… – он запнулся, увидев Ринго. – О, мистер Старр, очень приятно видеть вас здесь.       – Взаимно, – невозмутимо отозвался тот. – Вот, пришел навестить друга.       – Мистер Леннон, как вы себя чувствуете сегодня? – благостно спросил доктор.       «Как дерьмо», – хотелось ответить Джону, однако он сдержался.       – Просто замечательно, – с легким сарказмом ответил он. – Когда я уже смогу убраться отсюда? – На самом деле Джон не был уверен, что так уж хочет покидать больницу. Это было довольно хреновое место, однако он хотя бы уже немного к нему привык. Неизвестно, что случится, когда он выйдет отсюда, и со сколькими еще незнакомыми вещами – и людьми – ему придется столкнуться.       – Нужно будет еще сдать анализы и пройти некоторые тесты, – расплывчато произнес доктор. – Кстати, сестра Ульрик сказала, что вы не удовлетворены вашим рационом. Вижу, мистер Старр принес вам кое-что из еды? – Он присмотрелся к разложенному на подносе и постели провианту. – Фрукты – это хорошо, да. Только никакого алкоголя, мистер Леннон, вы поняли? – Смотрел он в этот момент на Ринго.       – Конечно, – быстро закивали они оба, а затем обменялись хитрыми взглядами. Джону внезапно стало весело – он вновь ощутил себя подростком, нарушающим правила.       – И пожалуйста, не переутомляйтесь, – добавил доктор. – Мистер Старр, вы можете провести здесь около получаса, а затем мистеру Леннону нужно будет немного отдохнуть. Но вы, конечно же, можете навещать его в любой удобный для вас день.       – Я приду еще, Джонни, – Ринго слегка сжал его руку. – Буду приходить каждый день.       – Спасибо, Ричи, – Джон сжал его руку в ответ.       На лице доктора Митчелла отразилось что-то вроде блаженного умиления.       – Тогда не буду вам мешать, джентльмены, – с этими словами он вышел из палаты.       – «Только никакого алкоголя, мистер Леннон», – передразнил его Джон. – Мне что, опять пятнадцать?       Ринго рассмеялся.       – Да он вроде неплохой мужик, – пожал он плечами. – Кстати, если ты действительно голоден, у меня есть кое-что еще. – Он принялся рыться в корзинке. – Не думал, что ты захочешь – ты же вроде как опять стал вегетарианцем, но прихватил на всякий случай. – Он достал со дна корзины большой бумажный пакет, покрытый жирными пятнами, из которого ностальгически потянуло жареной рыбой.       – Ричи, ты мой герой, – от души произнес Джон, благоговейно протягивая руки к пакету.       Они с Ринго разделили поровну порцию рыбы с чипсами и в процессе еды накатили еще по пару раз. Наконец Ринго принялся рассказывать: об увлечении Джорджа индийской музыкой и медитацией, о смерти Брайана, о поездке в Индию, о том, как Джон начал приводить Йоко в студию, и как остальным – особенно Полу и Джорджу – это не нравилось, о том, как Джон начал постепенно отдаляться от «Битлз», проводя больше времени со своей новой пассией, о его постельных кампаниях за мир и сольных альбомах вместе с Йоко. О бизнесе он говорил очень мало, снова упомянув, что не особо разбирается в этом – просто сказал, что Джон решил нанять Аллена Клейна, который был менеджером у «Роллинг Стоунз», тогда как Пол предлагал какого-то нью-йоркца, отца какой-то Линды (Джон так и не понял, кто это – очередная любовница Пола?), на что «прошлый» Джон в тот момент отреагировал с большим негативом.       – То есть ты хочешь сказать, что мы с Полом поссорились из-за бабы и денег? – В принципе, Джон вполне мог в это поверить – подобные конфликты случались у них и раньше – однако ему сложно было представить, что это повлекло за собой настолько катастрофические последствия.       – Я не знаю, Джонни, – Ринго, уже явно навеселе, развел руками. – Я никогда особо не лез в ваши дела, – он многозначительно поиграл бровями. – Одно я знаю точно – ваши отношения уже не были прежними.       – Но почему? – в отчаянии произнес Джон, сам не замечая, что повысил голос. – Почему мы не могли просто поговорить и…       – Я не знаю, – повторил Ринго и снова глотнул из фляжки.       – И я сказал ему, что он мне больше не нужен, а нужна вот эта Йоко? – уточнил Джон.       Ринго кивнул.       – Я не мог такого сказать, – уверенно произнес Джон. Он мог поверить во все что угодно – в то, что у них с Полом возникли разногласия по поводу музыки, женщин, ведения бизнеса и прочего – но поверить в то, что он предпочел Полу кого-то другого, было просто невозможно. Он практически не замечал никого с тех пор, как познакомился с ним – да, у него случались увлечения и влюбленности, например, такие, как Син и Стю, он вообще был очень увлекающимся человеком, и Пол прекрасно это знал – но Пол занимал самое большое и самое главное место в его сердце и жизни с тех самых пор, как сыграл ему «Twenty Flight Rock» на вултонском фестивале. Джон просто не мог променять его на кого-то другого, это даже не обсуждалось.       – Но ты все-таки сказал это, Джонни, – печально вздохнул Ринго. – Я сам слышал.       – Пиздец, – прокомментировал Джон. Больше для описания этой ситуации у него слов не находилось.       – Полностью с тобой согласен, – кивнул Ринго и снова хлебнул из фляжки.       Джон машинально протянул руку, но оказалось, что она пуста. Возможно, это было к лучшему – он уже и так достаточно накидался – однако алкоголь совсем не избавил его от зияющего чувства потери, бездной разверзшегося в груди. Он вновь воспроизвел свое последнее воспоминание, которое теперь казалось далеким и сказочным сном. Он обнимал Пола и шептал ему, как любит его, и Пол обнимал его в ответ. В горле встал тугой комок, а на глаза навернулись слезы.       – Ну а ты как, Ричи? – спросил он, чтобы перевести разговор на менее болезненную тему.       – Ну как тебе сказать… Альбомы мои полное дерьмо, их никто не покупает, песни писать я так и не научился, с Мо у нас не ладится. А в остальном все хорошо, Джонни, спасибо, что спросил, – в голосе Ринго не было сарказма, лишь глубокая печаль. – Я продолжаю сниматься в кино, а еще занялся дизайном мебели и интерьеров – это неплохо успокаивает, когда я трезвый, конечно, – он неловко хохотнул и потряс фляжку.       – Дизайном мебели? – тупо переспросил Джон. Все это еще толком не укладывалось у него в голове – как они могли дойти до такого? Ведь это было совсем не то, что они представляли себе, когда играли в «Кэверн» и клубах Гамбурга. Или на самом деле так и выглядит жизнь постаревшей рок-звезды? Может, Элвис теперь тоже торгует хот-догами или кока-колой?       – Ага, – кивнул Ринго. – Сделал вот недавно столы с радиаторами от «роллсов». Их, конечно, никто не покупает, но смотрятся они довольно стильно. Могу подарить тебе один, если хочешь.       – Столы? – Джон потряс головой. – Ричи, это какой-то бред. Как ты смотришь на то, чтобы… начать все сначала?       – В смысле? – Ринго вытаращил на него свои голубые и очень пьяные глаза.       – Ну, с «Битлз». О нас вообще еще кто-нибудь помнит? Медсестра, которая была здесь ночью, вроде как наша фанатка, но я не знаю, сколько еще их осталось.       Ринго пьяно рассмеялся.       – Ты шутишь, что ли, Джонни? Да каждая газета чуть ли не каждый день печатает очередную сплетню на тему воссоединения «Битлз». Наши песни каждый день крутят по радио. Наверное, можно в какой-то мере сказать, что распад сделал нашу группу еще более популярной. Вот я сегодня пришел к тебе, а перед больницей уже толпа газетчиков и телерепортеров. Они меня, кажется, не заметили, но если заметят, утром или даже уже сегодня вечером будет новая статья о «воссоединении».       – Газетчики возле больницы? – переспросил Джон. – Значит, я все еще популярен?       – А то нет, – рассмеялся Ринго. – Твой последний альбом стал настоящим хитом, его хвалили во всех музыкальных изданиях. Это Полу пока не везет, но тут все ясно – все же до сих пор считают, что это он развалил «Битлз».       – Пол развалил «Битлз»? Разве ты мне только что не рассказывал, что это именно я и эта блядская Йоко все испортили?       – Но Пол первым сказал об этом прессе. Запихнул сообщение прямо в свой первый сольный альбом.       – У Пола есть сольный альбом?       – Целых три, если не ошибаюсь, – Ринго нахмурился, что-то подсчитывая в голове. – А у тебя их четыре или пять, я уже точно не помню. Синглы еще, ты их много выпускал, я все не запомнил, хотя, конечно же, все слушал, – быстро добавил он.       Джон почувствовал, как у него кружится голова.       – Я писал песни без Пола? – обреченно спросил он.       – Вы уже давно так делали, еще до того, как мы распались. Все началось еще с «Сержанта Пеппера», хотя, может, и раньше…       – Что еще за «Пеппер»? – изумился Джон.       – Альбом наш. Черт, Джонни, ты прости, но я уже не в состоянии все это пересказывать. Давай завтра, что ли?       Джон медленно кивнул. Он и сам чувствовал, что ему нужно время, чтобы переварить полученную информацию. Пока все в его голове было какими-то отрывками – Пол, Йоко, распад «Битлз», сольные альбомы, теперь еще какой-то «Пеппер»… Ему нужно было как-то упорядочить это все в себе, однако единственное, чего Джон сейчас хотел больше всего на свете – это уснуть и снова проснуться в шестьдесят четвертом, где все было просто и понятно.