Вот те крест!

      Родилась и выросла Лизонька в провинциальной помещичьей семье. Воспитание сдержанное, но не строгое, родители её были люди прогрессивные, умеренные. Разумеется, была гувернантка-француженка мадам Ришар, как же иначе благородной девице? Всех развлечений — музицирование, прогулки на свежем воздухе, походы в лавку за новыми лентами да выбрать отрез ткани на платье. И книги. О, как же без чтения! Несомненно, более всего Лиза любила романы, от которых кипела кровь и воспаряла душа к заоблачным высям. И мечтала она, что и с ней случится нечто подобное. В неясных грёзах видела она себя то плывущей навстречу приключениям на старинном фрегате, и вольный ветер с солёными морскими брызгами бил ей в лицо; то скачущей на белом жеребце с серебряной упряжью по дремучему лесу; а то прекрасный рыцарь преклонял перед ней колена, называя своей дамой сердца навеки.       На шестнадцатый день рождения батюшка Лизоньки дал бал в её честь, и это было первое значимое, яркое событие в её жизни. Съехались гости со всей губернии и с соседних, и Лизонька танцевала, счастливая до умопомрачения, в новом розовом платье, пошитом специально для праздника, с невообразимым, как ей казалось, числом кавалеров. В перерыве между танцами её попросили продемонстрировать свои таланты, и она на диво восхитительно исполнила старинный романс, отчего гости пришли в восторг.       Она была столь очаровательна, образованна и прекрасна, что уже через короткое время к ней посватался один из гостей, присутствовавших на том балу, помещик Петрюкин. Вне сомнений, достойный, обеспеченный человек, вот только на сорок лет старше Лизоньки. Она и помыслить не могла замужества при таких условиях, и батюшка неожиданно согласился с нею. “Будут у тебя ещё женихи, негоже торопиться”, — рассудил он, и Лизонька бросилась ему на шею с благодарностями.       Шло время, в городе устраивались балы, число поклонников росло, но никому Лизонька не отвечала благосклонностью. Через год и балы наскучили.       И однажды летом папенька удивил её невероятно. В один день, подозвав к себе музицирующую с учителем Лизавету, он спросил, не желает ли она поехать с ним на всемирную Парижскую выставку. От счастья захватило дух: столь роскошная новость! Не побывав даже в столице, не повидав красот северного града на Неве — очутиться прямо в сердце сказочного города, увидеть все его чудеса своими глазами, а не на открытках в лавке, даже прикоснуться рукой!.. Могла ли она мечтать о подобном?       О, Mon Dieu, как был прекрасен Париж! Какие чудные там были магазины! Она никогда не видела в лавках своего городка и трети того, что увидела в модных бутиках там. А какие туалеты у дам! Смелые, экстравагантные, яркие! Лиза с удивлением поняла, что новейшие журналы мод, покуда успевали дойти до её краёв, уже устаревали здесь, в средоточии элегантности и фантазии парижских модельеров. По сравнению с ними её новое изящное платье, синее с чёрными кружевами, смотрелось совершенно невзрачно.       А какова была сама выставка, ах! Невероятные порождения технической мысли из металла и стекла поражали воображение. Лица на портретах великих мастеров дышали жизнью, казалось, это настоящие люди за стеклом, застигнутые в момент движения. Прекрасное чело каждой белокаменной статуи, казалось, мыслило; чудилось, что вот-вот прильнувшая к бедру рука вздрогнет и опустится, и воздушные складки хитона упадут, всколыхнувшись от ветра.       Не помня себя, днём она рассматривала эти чудные шедевры, гадая об их тайнах. А вечером шла гулять по зелёным аллеям и бульварам Марсова поля; устав, останавливалась присесть за столиками на открытых террасах, где подавали вкуснейшее мороженое и лимонад. И застыв от абсолютного восторга, с замирающей душой взирала на волшебное буйство цветных огней фейерверка.       И вот, опустив взгляд от ночного неба с гаснущими в нём огненными цветами, она увидела его. Прямо перед ней, даже чересчур близко, стоял некий господин в щегольском наряде по последней парижской моде. Высокий, статный, лет тридцати пяти на вид и совершенно не похожий на окружение Лизы, всех этих упитанных, щекастых помещиков и заводчиков, на рыхлых, внушительных животах которых еле-еле сходились сюртуки, так, что едва не отлетали пуговицы. Господин был прекрасен: жгучий брюнет с длинными, по иностранной моде, волосами, лежащими вороновым крылом на его широких плечах; черты лица его, идеальные, точёные, были точно высечены из мрамора, столь же совершенного, как тот, из которого изваяли виденные ею скульптуры. Острые скулы, чувственно изогнутые губы, твёрдый подбородок, греческий нос с горбинкой и, ах, невероятные глаза: чёрные, пылающие! В них светились ум и мудрость, не было и тени пошлой обывательской скуки, кою она устала видеть в глазах людей из своего привычного мира. Лиза взглянула в эти бездонные омуты и безвозвратно утонула.       Незнакомец представился графом из Румынии, приехавшим посетить знаменитую всемирную выставку искусств. Он долго бродил среди застывших чудес из камня и красок и устал от мёртвой красоты. И как же он поражён, нежданно-негаданно, уже отчаявшись увидеть нечто свежее, встретить живое воплощение всех муз в одном дивном лице! “Позвольте, молю, окажите мне честь”, — низким, проникновенным голосом попросил он, касаясь её руки. Как заворожённая, глядя в его неземные, нечеловеческие очи, Лиза не сопротивлялась и позволила ему взять свою руку. Граф медленно поцеловал её кисть, и сердце Лизоньки сжалось и точно ухнуло в пустоту. Его рука, его губы были холодны, как снег, но, быть может, ей, разгорячённой прогулкой, это лишь показалось? Она лишь зачарованно смотрела в его гипнотические глаза, а он говорил ей je ne sais quoi и о том, что искал её так мучительно долго, был на грани отчаяния и теперь, нашедши, более не отпустит от себя.       Лизонька не понимала его слов про дитя алхимика, лишь услышанное “эликсир жизни” пробудило в памяти смутные воспоминания, которые, однако же, вмиг рассеялись, как дым, под напором тихого, обволакивающего голоса графа. Забыв о том, что он по-прежнему держал её руку, забыв о приличиях, о наставнице, давно потерявшейся в толпе, она зачарованно внимала его речам. Она даже не помнила, когда граф замолчал, и, неожиданно крепко сжав её маленькие пальчики своей худой бледной рукой, повёл за собой. Она покорно следовала за ним, едва поспевая за широким шагом спутника.       Но в какой-то миг она споткнулась о камень и едва не упала. Лизонька ощутила боль в ушибленной ноге и остановилась. И тут словно очнулась ото сна. Она вдруг с ужасом заметила, что рука графа не просто худая и бледная — она была мертвенно-бледной, холодной, как у мертвеца, и, боже всемогущий, пальцы его оканчивались не просто изящным маникюром, а длинными когтями! Рванувшись прочь со всей силы, она высвободила руку из хватки графа, и в этот момент увидала, что его прекрасное лицо исказил звериный оскал. Под светом фонаря блеснули длинные клыки!       Закричав, Лизонька бросилась бежать назад, к людям, молясь, чтобы создание ночи не догнало её. Уже чудилось ей, как звериные клыки и когти смыкаются на её шее, пронзают плоть, высасывают кровь, отнимая жизнь!..       Но этого не случилось, и очень быстро она нырнула в людское скопление, где перед нею выскочила мадам Ришар в сопровождении слуги. Сдвинув брови, она принялась сурово отчитывать Лизоньку за то, что та отлучилась одна, но Лиза только упала ей на грудь, рыдая от пережитого потрясения. Растерянная гувернантка лишь поглаживала её по плечам. Когда Лиза успокоилась, они быстро вернулись в гостиницу. По пути Лиза затравленно озиралась, боясь увидеть за деревом или статуей горящие алые глаза или блеск белоснежных клыков, но бог хранил её и позволил благополучно вернуться в дом.       На следующий день она упросила папеньку срочно вернуться домой, и тот, хотя и удивился, но видя её бледный, усталый от бессонной ночи лик, не стал противиться. Чем более отдалялся поезд от Парижа, тем легче на душе становилось Лизе, и она вполне верила, что избежала страшной участи.       Так было до того самого дня, когда у заводчика Краснова состоялся бал по случаю именин супруги его Марьи Осиповны. Беззаботно веселясь, Лизонька со смехом сменила партнёра по танцу и вдруг… Оказалась в руках графа! Пискнув, она сжалась, вмиг похолодев и лишившись сил от ужаса. Как он оказался здесь?! Граф же лишь ухмыльнулся, произнеся: “Вот я и нашёл тебя, душа моя, сердце моё, моя кровь”. Лизонька попыталась вырваться, но не смогла, и дикий страх сковал ей горло — не закричать! Грудь стеснило, перед глазами потемнело, и она лишилась чувств в стальных объятиях чудовищного графа.       Очнувшись после того, она первым делом схватилась за шею — слава богу, не было следов укуса. Творение дьявола не успело ничего с ней сделать. Рядом на кушетке сидела маменька, обеспокоенно держа Лизу за руку, и она бросилась родительнице на шею, крепко обнимая и целуя, умоляя отправиться домой. “Разумеется, ma chère, — ответила маменька. — Только сперва поблагодари господина графа, который помог тебе”. Лиза дёрнулась, как ошпаренная — граф стоял рядом! Любезно улыбался, клыков не видно было и в помине, а на руках перчатки. Она вздумала было вскричать маменьке, что надобно тотчас же бежать прочь!.. Да только маменька с приятнейшею улыбкой протянула графу руку, к которой тот припал губами. Слова застряли в горле. Лиза наотрез отказалась протянуть ему свою руку на прощание, заслужив от родительницы выговор о невоспитанности на пути домой.       Но настоящий кошмар начался позже. Маменька вдруг решила, что живут они очень скучно, и стала устраивать званые вечера с литературными чтениями, и на этих вечерах граф стал постоянным гостем. Он был необычайно начитан, образован и умён, и высказывал столь глубокие, неожиданные суждения, что окончательно очаровал маменьку и всех дам, ставших также завсегдатаями сих собраний. Всеми силами, невзирая на укоры и уговоры матушки, Лиза избегала этих вечеров, потому что не могла выносить неотступного, томительного взора страшного гостя.       И почти не удивилась, когда ей сообщили, что граф просит её руки. Только внутренне вздрогнула и сдержанно ответила отказом. Тут-то и случился главный ужас: папенька, вместо того, чтобы как обычно согласиться со своей любимицей, неожиданно стал настаивать на браке.       Подавленная, убитая, бледная как смерть Лиза слушала родителей, наперебой убеждающих её в том, что граф молод, красив, богат, занимает высокий статус у себя на родине, вхож в высшие круги, знаком с царской семьёй, владеет целой областью в Румынии, где у него замок и обширные земельные угодья. Лиза только молчала и качала головой на каждый довод. До тех пор, пока отец в сердцах не воскликнул, что она выйдет замуж за графа, хочет она того или нет! Она даже не заплакала, лишь помертвела ещё больше и покинула гостиную, отправилась в свой будуар и там упала на кровать. Собственные отец и мать отдавали её на растерзание чудовищу! И не желали её слушать, не верили ей, когда она попыталась рассказать о той встрече на Марсовом поле. Папенька вовсе разозлился, назвав её рассказ глупыми бреднями и заметив, что замужество пойдёт ей на пользу, поскольку избавит от вредных детских фантазий.       Было объявлено о помолвке. Лизонька не явилась на приём, устроенный в её честь, и гостям принесли извинения в её недомогании, что, впрочем, никого особенно не опечалило.       И всё же она увидела графа тем вечером. Он стоял на балконе за её окном, хвала Иисусу, закрытом от ночной прохлады. Пристально глядя на неё, он шагнул ближе, и бедная Лиза не нашлась сделать ничего лучше, как сжать в кулаке золотой крестик на груди. Граф остановился, его лицо дёрнулось в презрительной усмешке. И вдруг он просто исчез. Нет, не совсем исчез: на его месте взвилась в воздух большая летучая мышь, которая, покружив на месте, унеслась в ночное небо.       Весь следующий день Лиза пуще прежнего ломала голову, как избавиться от проклятого графа, но так ничего и не придумала. Взяв с собой няню, она провела весь день в церкви, истово молясь, прося у Бога указать ей выход, и в конце концов ей немного полегчало. Забывшись, она даже улыбалась по дороге домой над няниными рассказами, а потом, вовсе расшалившись, потихоньку убежала от неё в тенистую аллею, чтобы потом выскочить из-за угла и напугать.       А вышла совсем в другом мире, где встретила Яну.