Вот те крест!

      — Ну и ну, — протянула Яна потрясённо. — Вот бы мне на твоё место...       Лиза ошарашенно вытаращила глаза.       — Почему?!       — Шутишь? Это же сказка! Роскошная жизнь, никакой работы в офисе, балы и прогулки в красивых платьях! И в Париже я никогда не была, да вообще за границей, только у бабушки в деревне — сто километров от города. У нас же тут со скуки помереть можно! А у тебя такая романтика… И этот граф, — добавила она мечтательно. — Вампир выбирает себе пару на всю бессмертную жизнь и никогда тебя не бросит, как какой-нибудь Серёжка из десятого “Б”. А наоборот, будет любить тебя вечно, подарит бессмертие, вечную молодость и красоту. Чем плохо?       Лизонька испуганно взирала на Яну.       — Да ведь они нечистые! Людей губят!       — Ну да, пьют кровь, — неохотно согласилась Яна, вставая. Она собрала со стола грязную посуду, сгрузила в раковину и включила воду. — Не самая большая плата за настоящее чудо. А людей убивать не обязательно, просто попил немного и отпустил. Или у животных брать. У слонов, например. Они такие большие, что даже не заметят. Вообще, можно завести слона в замке…       — Что ты делаешь? — перебила её Лиза с круглыми глазами.       — Посуду мою, — удивилась Яна. — А, ты об этикете, что типа при гостях не время… Да я быстро, мне проще сразу после еды ополоснуть, чем накопить тарелки за несколько дней и потом их мыть до посинения.       — Позови кухарку!       — Чего? — Яна засмеялась и тут же перестала. — Блин, только хотела сказать, что у нас теперь господ нет, как вспомнила, что та эпоха прошла. Господа снова есть, только их мало, а мы все… просто граждане. Нет у меня кухарки и прочих слуг, мы с мамой сами себя обслуживаем, как и все нормальные люди. Мама сейчас в командировке, кстати.       Болтая, Яна споро елозила пенной губкой по чашкам и тут же их ополаскивала под краном, не глядя на объятое священным ужасом лицо гостьи.       — А вот вампирам не надо мыть посуду, — добавила она тихонько.       Закончив, она убрала посуду на сушилку и вытерла руки полотенцем.       — У нас две комнаты, мамина и моя. В моей есть кровать и диван, и, знаешь…       — Я лягу в твоей, — сама попросила Лиза. Вид её выражал беспокойство, и Яна подумала, каково же ей придётся в жизни, если одна необходимость самостоятельно мыть посуду так её потрясла. От готовки ведь вообще повесится. Впрочем, её можно понять.       Но оказалось, дело было вовсе не в этом. Лиза нахмурила лоб и сказала:       — Я не сказала самое страшное. Он здесь.       Яна села там, где стояла, благо под ней оказалась табуретка.       — Иди ты!       — Прошу прощения?..       — А, да это выражение такое. Ну, то есть, я удивилась. Слушай, а что делать теперь? Он ведь тебя и тут найдёт, если даже из Парижа за тобой увязался.       Лиза молчала, бледная, напряжённая. Наверное, ей хотелось расплакаться от отчаяния и бессилия, но она лишь кусала губы и стискивала руки. Никто не мог её защитить, она могла рассчитывать только на себя. Наконец она подняла глаза на Яну.       — Мне нужны церковные свечи и святая вода.       Свечи нашлись у Яны в сумке. Святую воду сделали легко и просто, поместив в тазик с водопроводной водой нательный крестик, а Лиза над ней ещё прошептала молитву. После этого она решительно подхватила магические принадлежности и обошла всю квартиру, брызгая на стены, пол и потолки, читая молитвы и крестя свечой каждый угол. Яна следовала за ней хвостиком со скептическим выражением лица и только недовольно цокнула языком, когда Лиза велела ей вымыть все окна и входную дверь остатками воды, но всё же подчинилась. Только после этого нервная гостья успокоилась и упала в кресло, переводя дух.       — Мне давно пора почивать. Раздень меня, — велела она.       Яна бросила тряпку в таз с довольно-таки грязной водой — всё же окна от вампиров, не от вампиров, а стоило бы мыть чаще, — и уставилась на Лизу.       — В смысле? Сама не можешь?       — Меня всегда одевают и раздевают, — нахмурилась Лиза. — У тебя ведь нет горничной, ты сказала, что сама себя обслуживаешь, стало быть, должна уметь одевать.       Яна просто задохнулась от такой наглости. Вся природная мягкость и мамино воспитание слетели с неё под напором праведного негодования белого человека, которого приняли за чёрного.       — Я тебе не служанка! — выпалила она. — И других слуг ты тут не найдёшь задаром, не те времена. Ты вообще можешь не попасть больше домой, так что привыкай сама о себе заботиться.       Лиза вздрогнула. Она обняла себя за плечи и понурилась, и Яна мгновенно пожалела о своей вспышке, заметив её задрожавшие губы.       — Слушай, я не то хотела…       Лиза порывисто встала.       — С твоего разрешения, я разденусь в той комнате, — сказала она холодно, уходя.       — Да, конечно… — пробормотала Яна ей вслед.       Её начало мучить чувство вины. Зачем наорала на бедную дворянку? Для неё же такое поведение норма, она не знает, что снобом быть позорно. Если она правда останется в этом времени, то ей придётся многому научиться и кардинально изменить свою жизнь. Яна обязана ей помочь, а как же иначе — раз уж взялась, помогай до конца. Промаявшись ещё несколько минут, она раскопала в шкафу длинную старую футболку и робко постучалась в дверь комнаты, куда ушла Лиза.       — Ты уже всё? — позвала она, приоткрывая щёлку — Я тебе ночнушку дам, вот…       Она растерянно остановилась на пороге, опустив руки. Лиза сидела на краю кровати, расстёгнутая, с лифом, спущенным до пояса, но в юбке, и плакала, уткнув лицо в ладони.       — Я не могу! — воскликнула она, всхлипывая. — Не могу расшнуровать корсет, ленты слишком туго завязаны!       Яна отбросила футболку и приблизилась к ней.       — Не реви, — неловко пробубнила она и потянула тесёмки. Те развязались, но шнуровка вопреки ожиданиям не размоталась стремительно, а лишь чуть ослабла, и корсет продолжал обхватывать осиную талию плачущей девушки.       — Сказала бы сразу, что тут самой не справиться, а не включала королеву… Ладно, извини. Я тоже хороша.       С большим трудом непривычные, неловкие пальцы Яны расшнуровали наконец корсет и сняли его. Белый, жёсткий, совсем не похожий на те чёрные лакированные или узорчато-кружевные корсеты, которые Яна видела на сайте и копила деньги на покупку одного такого. Этот больше походил на медицинский гипс или орудие пытки. Лиза прерывисто, но свободно вздохнула, избавившись от стеснявшего её предмета туалета. Не удержавшись, Яна бросила взгляд на вырез широкой нижней рубашки на её спине. На коже под тонкой белой тканью багровели рубцы. Сердце пронзила такая жалость, что захотелось обнять несчастную Лизу, прижать к себе и тихонько покачать, как ребёнка, как делала мама в детстве. Но она не решилась.       — Я никогда не думала, что это такая калечащая вещь, — задумчиво заметила Яна, рассматривая жёсткий корсет. — Это же как он сдавливает всё внутри, если снаружи такие следы?       — Так полагается, — спокойно ответила Лиза. — Да и как без корсета, ведь неприлично.       — А у нас неприлично в корсете. То есть можно, конечно, я бы сама надевала… гм, на часик-полтора. Но все будут пялиться. Я дам тебе свою одежду, чтобы никто не прицепился. Пошли спать, а? Я тоже устала.       Позже, когда они устроились в постелях — Яна отдала гостье свою кровать, а сама улеглась на раскладном диванчике — и выключив свет, они негромко переговаривались в темноте. Они находились одни, скрываться было не от кого, но говорить в полный голос в темноте как-то не получалось, и они почти шептали.       — Лиз, а расскажи ещё раз, как ты попала сюда, именно сам момент.       — Сама не знаю, попросту шагнула под арку и очутилась тут. Помню отчётливо, что просила Бога указать мне выход, вот он и смилостивился.       — Видимо, графа он тоже пожалел, — хмыкнула Яна. — Завидую тебе всё-таки, как сильно он в тебя влюблён, что аж в другое время за тобой явился… Меня никто никогда так не любил.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — горько прозвучал в темноте Лизин голос. — Что это за счастье такое? Счастье — это остаться дома, видеться с родными, удачно выйти замуж, чтобы были здоровыми дети…       — Фу-у-у-у-у, — скривилась Яна. — Дети… Тебе сколько, шестнадцать?       — Семнадцать. И мне давно пора замуж.       — Дичь какая… А я вообще не собираюсь. Мало того, что выбора никакого, все скучные и приземлённые, так после замужества пойдут одни борщи-подгузники-стирка-готовка-уборка, и это всё на фоне мужа, протирающего диван с пивом в охапке… Не вдохновляет. Буду жить для себя.       — Да как же без мужа? — Лиза встревоженно приподнялась на локте. — Что люди скажут? А жить как, где?       Яна недоуменно пожала плечами.       — Тут. Ну или ипотеку возьму, когда работать буду.       — Работать, — ахнула Лиза. — В поле?       — Почему в поле? В офисе. Думаю, у меня хватит ума, чтобы выучиться на хорошую специальность, и никакой муж нафиг не нужен будет. Всю зарплату буду тратить только на себя, никого не спрашивая. В Париж съезжу!       — Женщины у вас работают?.. Все?..       — Все, кто может и хочет. Тут все сами за себя и сами для себя. Что заработала — то и твоё, ни от кого не зависишь. Ну, кроме начальника, но начальник только на работе командует и уж точно не заставит выходить замуж за того, за кого не хочется только потому, что у него высокий статус в обществе и много денег. Ты сама можешь эти деньги иметь! Понимаешь?       Лиза заинтересованно слушала. Яне даже показалось в темноте, что у собеседницы странно блестят глаза. Разговор заглох; каждая мечтала о чём-то своём, рождая неясные грёзы под прикрытыми веками. Яне начал сниться сон. Ей виделось, как она встаёт с постели, одетая в роскошное чёрное платье со шлейфом и кружевами. В таинственном полумраке комнаты, большой, пустой, похожей на бальный зал, медленно шагает к окну, где её уже ждут. Высокая чёрная фигура застыла по ту сторону стекла, полы её плаща стелются по ветру. Будто по чужой воле, сама тянется рука — открыть створку, чтобы впустить долгожданного гостя… Кто-то оттягивает её назад.       — Яна, Яна, просыпайся!       Недовольная, сердитая, она с трудом продрала глаза. Над ней нависло испуганное лицо Лизоньки.       — Ну чего…       — Тс-с! Смотри!       Дрожа, Лиза прижалась к ней и указала тонким пальчиком на окно. Яна взглянула, сонно моргая, и забыла, как дышать. На фоне подсвеченного фонарями ночного неба маячила сгорбившаяся тень с человеческими очертаниями. Точь-в-точь, как в её сне, трепетал на ветру плащ ночного пришельца, слабо серебрясь по краям в зыбком свете городских огней. И словно услышав через стекло её тихое аханье, вспыхнули на фоне этого сгустка тьмы два красных уголька.       — Увидел…       Лиза судорожно сжимала в кулаке нательный крест. Яна чувствовала, как она дрожит всем телом. А её саму безотчётно тянуло к тени… Если бы не цепкие от страха объятия Лизы, она бы точно встала и открыла окно. Ведь сам гость этого не делал, он только стоял и смотрел на них, держался на узком карнизе непостижимым образом, стоя лицом к стеклу, даже не прижимаясь. Словно опирался на наружный подоконник лишь мысками туфель, а каблуки его висели над пропастью седьмого этажа.       — Почему он не врывается? — прошептала Яна, зачарованно глядя в алые огоньки.       — Окна освящены, — так же шёпотом ответила Лиза. И вдруг, набравшись смелости, крикнула по направлению к окну: — Уходи, злая сила! Не ступать твоей ноге в этот дом, он чист!       Яна ожидала, что тень захохочет, крикнет угрозу или насмешку в ответ, что попытается разбить стекло… Но та, постояв неподвижно ещё пару томительно долгих минут, бесшумно подпрыгнула спиной назад и вверх и растворилась в темноте. Нет, не растворилась — маленькое трепещущее чёрное пятнышко, сгусток самой тьмы, мелькнуло, закрывая собой редкие звёзды, и исчезло с небосвода. Но Лиза не переставала дрожать.       — Можно, я полежу с тобой ещё?       — Угу, — рассеянно отозвалась Яна. В душе стало как-то пусто и немного грустно.       Но не показывая этого, она сдвинулась к стене, и Лиза проворно перебралась к ней под бок, а потом нерешительно обняла её за талию. И только тогда затихла.       По тихому, ровному дыханию вскоре стало ясно, что она уснула. Но Яне ещё долго не спалось, ещё долго не уходило нервное возбуждение, ещё долго скачущие мысли не могли вернуться к спокойному течению. Она пристально вглядывалась в ночь за окном. Но тёмная фигура больше не появлялась.