Вот те крест!

      Яна проснулась от того, что кто-то заворочался рядом. Это было настолько неестественно, что она мигом распахнула глаза и отпрянула. И только потом всё вспомнила.       — Ах, как славно я выспалась! — сладко зевнула Лиза и потянулась.       Она села, по-детски кулачками протирая заспанные глаза. И вдруг резко остановилась, смущённо прижав руки к груди.       — Прощу прощения за мою слабость, — пробормотала она. Они с Яной пару мгновений смотрели друг другу в глаза, потом отвернулись и принялись вставать.       Застеснявшись, Яна переоделась в чёрные джинсы и чёрный свитер за дверцей шкафа. Потом порылась на полке и нашла новенькие синие джинсы, которые почти не носила из-за их обыденного вида, и белую толстовку со звездой, вышитой блёстками.       Раскопала под стопкой белья спортивную короткую маечку с перекрещивающимися на спине бретельками. С охапкой одежды подошла к Лизе, которая в соседней комнате уже пыталась влезть обратно в свой громоздкий наряд.       — Возьми это.       Лиза косилась на штаны и медлила.       — Как же это? Негоже девице в штанах ходить…       — Слушай, я всё понимаю, тебе непривычно, все дела, но так правда намного удобнее. К тому же, если ты хочешь спокойно выходить на улицу, тебе лучше выглядеть как все.       Поколебавшись, Лиза всё-таки взяла одежду и, повернувшись к Яне спиной, сбросила ночную сорочку. Красные следы от корсета сошли, и теперь её кожа, нежная даже на вид, светилась молочной белизной.       — Слушай, это… У меня лифчика для тебя нет, у нас разный размер… Походишь в майке, ладно?       Лиза попыталась надеть топик и ожидаемо запуталась в лямках. Переборов неловкость, Яна помогла ей, стараясь не смотреть, но мельком всё же увидела на её большой груди нательный крестик и ещё какую-то узорчатую подвеску. Она тихонько вздохнула от зависти. Вот уж на ком бы хорошо смотрелся тот кружевной корсет с сайта, на который она давно облизывалась. Куда уж ей со своей единичкой.       Закончив помогать, она с облегчением отступила и оглядела Лизу. И хлопнула себя по лбу. Панталоны точно не влезут в джинсы. Пришлось поделиться и бельём, благо и такое нашлось не ношенное. Потому что немногим отличалось от Лизиных панталон. Покорно облачившись в маскировочный наряд, Лиза запротестовала только на джинсах.       — Тугие, — жаловалась она. — Ни сесть, ни вздохнуть ведь!       — Скажи спасибо, что они твоего размера, — пропыхтела Яна, натягивая плотный стрейч на Лизины бёдра и застёгивая пуговицу. — Мама купила без меня, мне они не понравились, да я ещё и похудела потом. Готово, пошли перекусим. А то мне скоро в школу.       Лиза сегодня была совсем другая. Сосредоточенная, она внимательно наблюдала за манипуляциями Яны, когда та открывала холодильник, включала воду и чайник. Похоже, на неё сильно подействовали вчерашние слова о том, что ей придётся учиться самостоятельности. И она училась.       — Короче, смотри: телевизор включается вот так… Блин, сама уже забыла, я же его не смотрю. Комп тебе показывать пока не буду, слишком долго. Вот, так включаешь, так выключаешь, эта кнопка — громкость. Захочешь есть — сделаешь бутерброд, в холодильнике есть сыр и колбаса. Ладно, мне надо бежать. Пока!       — До встречи!       Отмахнувшись от ощущения, что Лизин голос прозвучал с некоторой грустью, Яна заперла квартиру и побежала по лестнице, не дожидаясь лифта. Выскочив на улицу, поёжилась под своим тонким плащом — холод на улице стоял собачий. За ночь от заморозков и ветра с деревьев сильно облетели листья, и теперь голые кроны сухо стегали воздух, мели старыми мётлами веток высокое серое небо, а в лицо летели опавшие сухие листья, набиваясь за ворот. Придерживая одной рукой капюшон, который так и норовил сорвать пронизывающий ветер, Яна побежала в школу. Времени оставалось не так много.       День был таким скучным и одновременно загруженным умственной работой, что Яна ни разу даже не вспомнила ни о Лизе, сидящей у неё дома, ни об угрозе, нависшей над её головой. И над Яниной головой заодно; вряд ли граф жалует тех, кто стоит у него на пути. А Яна невольно вмешалась, приняв сторону жертвы.       Впрочем, к концу дня голова гудела, распираемая новой информацией. К пятому уроку пришли уже не все, кое-кто счёл отсиживание последних уроков необязательным и предпочёл заняться более интересными делами. С шестого урока сбежала ещё парочка. Катька, заметив такое дело, дала слабину.       — Я домой, — заявила она, нанося на губы гигиеническую помаду перед зеркалом туалета на третьем этаже.       — Но… — начала Яна, но Катька возразила, не дав даже договорить:       — Смысл сидеть? Конец четверти, перед смертью не надышишься. Напишу контрошу на свою законную тройку и можно забыть про историчку на целую неделю.       — А может, и не на тройку? Вот увидит Матвевна, что ты честно сидишь на последних уроках, да ещё и с умным видом, и снизойдёт к тебе. Да и лишней инфы запомнишь, пока слушаешь и пишешь.       — Я-то с умным? Ага, щас. И Матвевна такая нудная, что я инфу от неё вообще не воспринимаю, сразу сквозь голову пролетает и не задерживается.       Катька отвернулась от зеркала, поправила на плече ремень сумки.       — Ну, пока.       Яна взглянула в грязноватое окно. За ним царила настоящая ночь, чёрные ветви облетевшего тополя качались на фоне иссиня-чёрного неба, царапая стекло. Она закусила губу.       — А ради меня?       Катька удивлённо притормозила.       — А тебе какая разница, на каком счету я у исторички?       — Да нет, просто потом вместе пойдём домой.       Катька недоверчиво всмотрелась в побледневшее Янино лицо с обозначившейся между бровями складкой, потом перевела взгляд на окно. Неприятно усмехнулась.       — Боишься идти одна в темноте? С каких пор?       Яна открыла рот. Чтобы рассказать про Лизу, про вампира, про ночного гостя… И так же закрыла. Катька не поймёт. Так странно было это осознать сейчас, ведь она всегда считала Катьку подругой, и та, в общем-то, была неплохой девчонкой. Но слишком уж они были разные. Катька увлекалась видеоблогерами и кей-попом и откровенно фыркала над странным, несовременным увлечением Яны готикой и страшными сказками, которые даже нельзя было отнести к разряду крипипаст.       — Хм… я в новостях видела, что одну девчонку ножом порезали, — неохотно соврала Яна, отводя глаза. — Так что лучше держаться вместе.       Катька немного посерьёзнела.       — Ладно, уговорила. Пошли уже, сейчас звонок будет.       Подтверждая её слова, затрезвонил звонок с перемены, и они бросились со всех ног — историчка страшно не любила опоздунов. Впускала, конечно, но долго позорила при всём классе и нудно объясняла, почему так делать нельзя.       Но торопились они зря. Подбегая к кабинету истории, они ещё издали заметили у дверей толпу одноклассников, которые оживлённо что-то обсуждали.       — Чё орёте? — поинтересовалась Катька у громче всех возмущающего Серёги Алёхина.       — Матвевны нет, — ответил тот. — Я на шестой урок остался, а её нет, чё за дела! Толку здесь стоять, пошли уже домой!       Последние слова были адресованы всем. Кто-то заметил, что полагается сначала выждать пятнадцать минут, а потом сходить в учительскую и узнать, будет ли урок. Сказавшая это отличница Оля мигом пожалела.       — Столько времени терять?! — выкрикнул Алёхин в праведном гневе. — Ну шестой урок вообще-то, алё! Короче, валим по домам, да и всё!       И вдруг он поперхнулся. Будто слова застряли у него в горле твёрдым комом, и запал как-то иссяк. Подпевалы, вслух разделявшие его точку зрения, тоже замолчали и дружно, не сговариваясь, уставились на Яну. Точнее, не на Яну, а куда-то за её спину, намного выше уровня её головы. Она обернулась.       Прямо за её спиной стоял незнакомый человек. Высокий, стройный, одетый в строгий чёрный костюм с красным галстуком, он выглядел крайне неуместно в школьном коридоре. Даже в жёлтом свете ламп, делавшем все лица смугловатыми, он казался очень бледным. Возможно, виной тому был контраст с чёрными, зачёсанными назад длинными волосами.       — Не валим, а идём. “Алло” говорят только в телефонную трубку. Лишь одно утверждение верно: время терять не стоит.       Тяжёлый баритон звучал приглушённо, словно не в полную силу, и вызывал ассоциации с дремлющим питоном — тяжёлым, ленивым, неподвижным и — пока — сытым. В руке неизвестного блеснул ключ, и неуловимым движением дверь была отперта.       — Входите, дети.       Никто не отреагировал на слово “дети”,; все молча вошли в кабинет и расселись по местам без лишней суеты. Словно внезапно устали. Впрочем, ничего удивительного: свобода была так близка, и вот она ускользнула — было отчего приуныть. Яна заходила последней и краем глаза заметила на себе пристальный взгляд мужчины в чёрном. Неуютное это было ощущение, поэтому она постаралась пройти на своё место в середине класса как можно скорее.       Дверь за ней закрылась, едва не ударив по пяткам, и на помещение упала глухая тишина. Лишь было слышно трещание мигающей лампы над концом третьего ряда.       Странный мужчина стоял перед классной доской, держа указку, как шпагу. На мизинце красным огнём сверкал камень в перстне — единственное украшение. Ни часов, ни заколки на галстуке, ни запонок. Он сканировал взглядом класс, глядя каждому в глаза по очереди. Пауза длилась и длилась, томительно затягиваясь. Основная масса учеников обычно всегда была рада любым отсрочкам учебного процесса, но тут все единодушно хотели, чтобы урок поскорее начался и поскорее закончился. Чтобы хоть что-то произошло. Хотя бы узнать, будет ли вообще урок, придёт ли их учительница, или неужели…       — Здравствуйте, дети. Сегодня ваш урок буду вести я.       Никто не спросил, куда подевалась Матвевна. Почти все опустили глаза в стол или иным образом избегали встречаться взглядом с пронзительными, холодными глазами нового учителя. Почти. Яна не избегала.       С того самого момента, как ледяные омуты перехватили неосязаемой, но прочной хваткой её взгляд, она не могла вырваться из их плена. Её затягивало в их глубину. В голове образовалась пустота, реакции притупились, и из-за этого слова говорящего воспринимались заторможенно, как в полусне; добрая часть их тонула в звенящей пустоте, лишь случайные обрывки некоторое время держались на плаву. И те были странными. Неуместными.       — История проста лишь в учебниках… На деле она полна загадок и белых пятен… Я посвящу вас в секреты событий прошлого… Научу вас тайным знаниям…       Голос плыл по воздуху, неспешно долетал до Яны, обвивался вокруг головы тихими змеиными кольцами, вкрадчиво вливался в уши, в мозг, в сознание. И казалось, что обладатель голоса тоже приближался, при этом оставаясь на месте. Как голос заполнял внутри неё ментальное пространство, вытесняя все мысли, так и образ чёрной фигуры с бледным лицом в обрамлении чёрных волос уже занимал всё зрительное поле.       — Вы узнаете всё то, что знаю я… Взамен я требую лишь слушать меня… Слушаться меня… Подчиняться мне…       Бледное лицо приблизилось почти вплотную, нависая над Яной, голос утратил мягкость и вкрадчивость, обрёл силу и теперь приказывал. Делай, как я велю, говорил он, и тебе будет хорошо. Не сопротивляйся. Это ни к чему. Ты сама не хочешь противиться. Ты хочешь быть со мной. Ведь хочешь?       — Да, я…       Её собственный шёпот, слабый и жалкий, как мышиный писк, неспособный конкурировать с полным гласом, заполняющим всё пространство, оборвался от нового звука. Звон обычного школьного звонка вернул уплывшую реальность на место, Яна вздрогнула и очнулась, как после тяжёлого бреда. Голова немедленно заболела.       Класс вставал, все собирали вещи, как ни в чём ни бывало, будто не слышали ничего странного, и покидали кабинет. Учитель отсутствовал. Яна огляделась, преодолевая лёгкое головокружение. Его нигде не было видно. Похоже, она и впрямь задремала и не то что конспект не записала, а даже не заметила, как замещающий учитель попрощался и ушёл. Хмурясь, она медленно принялась собирать сумку.       Окончательно опомнилась она уже на улице, куда вышла, автоматически одевшись и даже не заметив этого. Рядом с ней шагала, шурша сухими листьями, Катька, и по её задумчивому виду было заметно, что и она немного не в себе.       — Кать, — осторожно окликнула её Яна. — Кать, я сегодня устала что-то, плохо слушала… О чём он рассказывал? Я ничего не записала, придётся самой по учебнику читать. А во вторник уже контрольная.       — Да фигню какую-то… Про то, какая история интересная и важная наука. Как будто мы в пятом классе и впервые узнали о таком предмете. Вообще не поняла, зачем это было рассказывать перед итоговой контрольной.       — А что, никто не спросил, что будет на контрольной? Ну, там, какие вопросы, что почитать дома дополнительно…       — Нет вроде, — неуверенно ответила Катька и раздражённо потёрла лоб. — Честно говоря, я и сама бы не стала спрашивать. Блин, я как его увидела поначалу, хотела пошутить, что ритуальные услуги дальше по коридору. И тут он ка-ак уставится на меня — сразу всё желание пропало. Глаза как ледышки. Бр-р. Уж лучше Матвевна!       У освещённой площадки перед магазином они попрощались и разошлись в разные стороны, по домам. Яна снова напряглась. Так и мерещился пристальный взгляд из темноты, преследующий её; казалось, что вот-вот вытянется из-за тёмного угла цепкая рука, схватит за рукав… И сердце замирало. Непонятно, чего было больше в этом ощущении: страха или тайного желания.       Но никто не тронул её, и она благополучно зашла в подъезд. Только у лифта, отдуваясь, сообразила, что почти бежала всю дорогу.       У двери пахло чем-то жареным. “Мама вернулась!” — рванулась радостная, безрассудная мысль. И тут же сменилась соображением, что мама не могла так рано приехать из командировки, да и позвонила бы перед приездом.       Когда Яна открыла дверь, на пороге её встретили яркий свет, тепло и Лиза, которая смущённо улыбалась. Запах жареного усилился и буквально бил в ноздри.       — Привет, — поздоровалась Яна в ответ, снимая пальто и ботинки, и с любопытством и нетерпением бросилась на кухню. Запах жареного превратился в запах горелого.       На тарелке лежала горка почерневших блинчиков, воздух слегка посизовел от дыма.       — Прошу к столу, — церемонно пригласила Лиза, лучась от гордости.       Яна чихнула от дыма. Посмотрела на Лизу. И улыбнулась.       — Какая ты молодец!

***

      Они поужинали готично-чёрными блинами, потом налили по кружке чая и поудобнее устроились за столом.       — Представляешь, — рассказывала Яна, отпивая чай мелкими глотками. Как обычно, кипяток, снова забыла разбавить холодной водой из графина. — К нам сегодня пришёл новый учитель. Он такой… необычный, хотя вроде самый обычный на вид. Ну, то есть, не в моём вкусе. Ну, то есть, не в этом смысле. Ну, то есть… Короче, и посмотреть приятно, и послушать… Он так рассказывал… Э-э, ну, я хочу сказать, он явно много знает о своём предмете, это главное.       — Красивый? — понимающе спросила Лиза, хитро посматривая на Яну поверх кружки.       — Ну… да, — покраснев, призналась Яна. — Знаешь, я думала, мне может понравиться только кто-то неформального вида. Чисто визуально, я хочу сказать. А тут… В классическом костюме, ни пирсинга, ни тату, ни макияжа или там причёски интересной… Хотя волосы длинные, чёрные, просто в хвост забраны. Глаза тоже чёрные, и это немного странно, он должен быть смуглым при таком наборе, но он бледный… А какой голос…       — Низкий, глубокий, проникновенный? Властный?       — Да, — удивилась Яна. Оторвавшись от мечтательных воспоминаний, она присмотрелась к Лизе. Та сидела бледная, помертвевшая.       — Ты чего?..       — На пальце у него был перстень? С красным камнем?       — Не помню… А хотя да, был! Откуда ты знаешь?       Лиза отставила кружку на стол.       — Он нашёл тебя.

***

      — Ты владела собою? Тебе хотелось ему подчиниться? Что он тебе сказал? — допытывалась Лиза, строго, напряжённо глядя Яне в глаза.       — Я… Мне было трудно думать, — нехотя ответила та. — Даже не помню, что именно он говорил. И отвечала я что-то или нет. Слушай… А если он меня превратит в слугу своим гипнозом? Вампирам это — раз плюнуть. В школе он меня в любой момент достанет. Сегодня просто не успел, похоже, звонок отвлёк. Что же делать-то?       Лиза помолчала, обдумывая.       — Вот что, — наконец сказала она решительно. — Мне всегда помогал святой крест. Как схвачу в охапку — нечисть бежит прочь. В следующий раз так и сделай.       — У меня нет креста.       На лице Лизы отразился подлинный ужас.       — Как же так? Неужто потерялся? Так вот почему он сумел воздействовать на тебя!       — Меня даже и не крестили никогда.       — Ох, да как же это?!       — Ну, как-как… Мама неверующая и мне не навязывала. Это личный выбор, не как в ваше время.       Лиза только качала головой в потрясении.       — Стало быть, завтра же пойдём в церковь и купим. И ещё обязательно: не смотри ему в глаза, так он проникает в душу к человеку. Запомни, ни в коем случае ничего ему не обещай, лучше всего не говори ни слова! А чтобы оградить тебя и не дать поддаться слабости… Я пойду с тобой в школу, граф не посмеет меня тронуть там. Вместе мы справимся.