Углем по стенке гаража

После выходных Асахи в школе не появлялся два дня кряду. Дела никому не было, и ни единая душа не знала, что случилось. Валентина Ивановна жаловалась на отсутствие у семейства телефона, мол, это же так безответственно, что со стороны ученика, что со стороны родителей не оповестить хотя бы кого-то из одноклассников о том, что его не будет на занятиях. Но как это — у них нет телефона? У каждого теперь есть по крайней мере стационарный. Значит, тогда, в гараже, Асахи звонил матери на работу? Не то чтобы все это повергло Йошинори в шок, но удивило точно. И он твердо решил проведать Асахи, когда уроки закончатся. Наверное, Асахи заболел — подвел итог Йошинори, вспомнив, что дней так пять слышал, как парень регулярно чихал и кашлял. В моменте он даже не обращал на это внимания, но даже если бы обратил, что бы это изменило? Со стопроцентной вероятностью можно сказать, что Асахи тянул до последнего и не брал больничный намеренно, а значит, убедить его остаться дома и лечиться вряд ли бы вышло. Благо какие-то гроши в карманах завалялись-таки. Йошинори забежал в крытый рынок и купил килограмм апельсинов — все, на что хватило. Не зря они с Яной проводили Асахи до дома и не зря Йошинори остался посмотреть на окна: теперь он примерно знал, в какую квартиру стучать. Сумерки сгущались уже не так быстро, да и уроки закончились раньше обычного. Никогда прежде Йошинори не ходил к одноклассникам домой, только чтобы проверить, как они. Однако Асахи не просто одноклассник — его уже вполне можно назвать хорошим знакомым или даже другом, правда ведь? В таком случае нет ничего необычного в том, что Йошинори заволновался о его самочувствии. Асахи ведь без шапки постоянно ходил, и куртка казалась слишком легенькой для зимы, а на ногах — что у него на ногах? Едва это что-то грело в пятнадцатиградусный мороз. Носил ли он хотя бы шарф? Так и до ангины недалеко или до воспаления легких. Когда Асахи услышал стук в дверь, в мгновение ока замер. Никаких гостей быть не могло, мать ушла на работу лишь недавно, а брат наверняка слонялся с одноклассниками около школы, играя в снежки. Он бесшумно приблизился ко входной двери, не выпуская из рук ножа. Глазка не было — приходилось действовать на свой страх и риск. — К кому? — придав голосу брутальности, вымолвил он с колотящимся сердцем. — К тебе, — ответили по ту сторону приветливо. «Это кто вообще такой?» — не на шутку встревожился Асахи. Подозвали какого-то юнца как приманку? Никого с таким же приятным мягким голосом, кто мог заявиться к нему домой с какой бы то ни было причиной, парень не знал. — Асахи, это же ты? Асахи приоткрыл дверь на десять сантиметров. — Боже… — облегченно выдохнул он, прислонившись к косяку двери. Он молился о том, что не ошибся и за дверью действительно ждал Йошинори. Увидеть его было сродни получить долгожданную, а главное хорошую весть. Йошинори же в свою очередь с ужасом вытаращился на его выпачканные в чем-то бордовом и сжимавшие нож руки. В совокупности со странным поведением зрелище показалось более чем подозрительным. Глухой район, мрачный подъезд, обезумевший одноклассник — на каком телеканале показали бы подобную сводку из криминальной хроники? — Это свекла, — успокоил его Асахи. — А ты что здесь забыл? — Хотел узнать, жив ли ты. Апельсинов принес. Лишних вопросов о том, как Йошинори догадался о точной причине его отсутствия, у Асахи не возникло. — А не похер ли? — фыркнул он. — В школе кто-то спохватился? «Ромео и Джульетту» на День Святого Валентина ставить хотите, а людей на сценку опять не хватает? Йошинори усмехнулся по двум причинам сразу: потому, что Асахи еще не отпустил ситуацию с «елкой», и потому, что пьеса Шекспира в исполнении их класса стала бы самым абсурдным, нелепым и сумасбродным выступлением, какое зрителям, если бы они и нашлись, довелось бы увидеть во всей своей жизни. — Можно зайти? — оставив его издевки без ответа, спросил Йошинори. — Я тебя заражу. — Все равно, у сестры тоже насморк начался. Асахи распахнул дверь шире, мол, валяй тогда, пошел на кухню, а Йошинори засеменил следом. Квартирка ну очень и очень тесная — клаустрофобам стало бы не по себе, темная и на первый взгляд неопрятная. Впрочем, никакой порядок ее не преобразил бы. В полумраке Йошинори мог различить лишь очертания предметов, но только если надел бы очки; без них все сливалось в разной степени черноты пятна. Не то от мутного плафона, не то от качества самой лампочки, но освещалась кухня настолько скверно, что впору было бы подвесить на веревочке обычный фонарик — и дешевле, и эффективнее. Там было не развернуться, поэтому, чтобы не мешаться, Йошинори сразу сел за стол. — Че, за хозяюшку сегодня? — подтрунивал он над Асахи в засаленном фартуке. — Борщ готовишь? — Да, — ответил тот и продолжил натирать свеклу на терке, как до того. — Твоей мамы нет дома, что ли? — Она на второй работе. На заводе. — Вы оба такие трудоголики… — протянул Йошинори. — Не трудоголики. Просто по-другому не выживем. Вряд ли он преувеличивал: по одному только виду квартиры об этом стоило догадываться. — Я могу помочь с готовкой, — сказал Йошинори. Асахи, которому меньше всего хотелось вызывать у него жалость, сначала уж было собирался вовсе спровадить его со своего дома, однако по некотором размышлении нехотя признал, что болезнь утомила его быстрее обычного и он бы с радостью сейчас передохнул. — А ты умеешь? — покосился он на Йошинори. Тот замешкался, и Асахи таки дал инструкции: — Вода закипит — кинешь свеклу и картошку и убавишь огонь. Я температуру схожу померяю. Вода закипела быстро — не прошло и двух минут. Йошинори выполнил все наказы и, так как Асахи еще не вернулся, зашел к нему в комнату. Как оказалось, все члены семьи спали в одном помещении, но зато оно было чуть больше, чем вместе взятые коридор, санузел и кухня, а потому жили не в тесноте и не в обиде. Комната была не иначе как хламовником, и хорошо, если не клоповником. Все вещи словно утащили с чьей-то заброшенной хатки — ни одной новой, ни одной в пригодном состоянии. Мебель уже отжила свой век, но, видимо, не раз над ней проделывали махинации, чтобы продлить срок службы. Половики, пледы, шторы — все было безобразно блеклое и истертое. Йошинори не изучал комнату санинспекторским оком — невежливо все-таки это, — так что ее убогость его не смутила. — Стой там, — приказал Асахи, доставая градусник. — Чтоб не словил мои бациллы. — Ну, сколько? — Не откинусь. За супом че не смотришь? Возвратившись в кухню, Асахи оценил проделанную Йошинори работу и накрыл кастрюлю крышкой. — Убедился, что я жив? — спросил он, сложив руки на груди. — Да. Когда у тебя день рождения? — Что? — Я тебе шапку с шарфом подарю. Намек был кристален, как родниковая вода. — Хоть ты мозги не выноси — у меня на то мамка есть. — Слушай, ну, — Йошинори вмиг стал серьезным, а в глазах скользнуло беспокойство, — кинь ты эти понты. Сейчас там самый мороз. — Хорошо. На удивление, Асахи не заартачился. Он опустил глаза, сознавая, что как бы там ни было, но Йошинори трижды прав и хочет, наверное, как лучше. Привык, видно, о сестре заботиться, вот теперь к остальным и липнет. — Ты тоже о себе подумай, — придумал что возразить Асахи. — Приперся к больному домой. Щас тоже сляжешь — и че дальше? — Ой, да ладно, ухожу я уже, ухожу. У порога Асахи сказал: — Спасибо. За апельсины, там… За то, что зашел. — Выздоравливай давай, мне без тебя скучно, — одним уголком губ улыбнулся Йошинори и сбежал вниз по лестнице.

***

Дни шли, но в школу Асахи не возвращался. Йошинори забеспокоился: вдруг он школу поменял? вдруг в больницу попал? а может, случилось чего похуже… Хотя прошло всего четыре дня. И непонятно, кто дурак: Йошинори, который волновался без особого повода, или Асахи, от которого можно было ожидать чего угодно, что повышало шансы этому особому поводу появиться. В конце недели, в пятницу, Йошинори вновь выступал в роли телохранителя сестры. Напрасно Яна думала, что они сразу поедут домой. — Асахи подприболел чутка, — начал объясняться старший брат, — ты не против зайти к нему на секундочку? — Только быстро, а то желудок к позвоночнику прилип уже. Они заторопились к Асахи — по морозу, тараня сугробы и щурясь от летевшего навстречу вместе с порывами ветра снега. Йошинори чувствовал себя малость виноватым перед сестрой: знал же, что Асахи она не жалует, и все равно вынудил в такую погоду плестись к нему «в гости». Но ничего, не сломается. Ему хотелось узнать, выздоровел ли он и когда наконец придет на уроки. Надеясь, что одноклассник и вправду вылечился — ну, неделя почти прошла, надо бы уже и в руки себя взять, — Йошинори заскочил в продуктовый и набрал небольшой пакетик с булочками, соком и опять-таки апельсинами, на случай если Асахи все еще не подлатал здоровье. У Яны уже урчало в животе. Когда он вывалил гостинцы на стол Асахи, тот был в шаге от того, чтобы дать ему леща. Ну кто его просил тратить деньги и тащиться после школы сюда? Еще и с сестрой, которая тоже явно не одобряла действия брата! Даже уши у Асахи покраснели: было неловко и перед Йошинори, и перед Яной, и перед братом, который сидел в комнате и наверняка подслушивал. Очевидно, шалаш Асахи пришелся Яне не по вкусу. Она стояла не шевелясь и лишь посматривала то на закоптелые стены, хотя печь здесь снесли неведомо как давно, то на пол с дырявым линолеумом. Асахи стало стыдно вдвойне, когда она с надеждой посмотрела на брата, услышав его «ну…». Им было здесь не место. И потом, Йошинори же сам сказал, что район опасный, так чего он подвергал сестру этой опасности? Пойдут домой одни, в потемках… — Ну, когда тебя в школе ждать? — спросил Йошинори. — В понедельник. — Асахи помялся немного и сказал: — Это… Вам лучше идти, тут по ночам отбросов много всяких ходит. — Можешь быть спокоен, я на дзюдо ходил, — горделиво произнес Йошинори. — А че это они тут делают? Все обернулись на показавшегося в дверях Ваню. В домашней одежде он выглядел пацаном, который сбежал из отчего дома и неделю провел на вокзале без нормальных сна, еды и душа. Он свирепо взглянул на Яну, но настороженно — на Йошинори. Асахи выудил из пакета апельсин и подкинул его брату. — С прошедшим Новым годом поздравляют. Не высовывайся. Ваня юркнул обратно, тоже не имея никакого желания контактировать с семьей Канемото. Затем Асахи вздохнул и промолвил: — Ладно, спасибо вам. Но лучше тут не задерживаться. — Хоть в чем-то я с тобой согласна, — проворчала Яна. — Йоши… Йошинори не хотелось уходить. — Асахи, а… — неуверенно начал он, придумывая историю на ходу, — мне к репету по физике завтра… А я задачу не решил… Поможешь? Яна с трудом подавила измученный стон, рвавшийся наружу из недр самого ада. Глаза метали молнии, но рукоприкладствовать на брата она воздержалась. На Асахи, к собственному удивлению, не злилась, потому что видела: ему тоже неудобно, и от просьбы одноклассника он не в восторге. Что Йошинори взбрело в голову-то? — Поздно уже, — сконфуженно попытался отказаться Асахи, краем глаза заметив немилосердный, даже испепеляющий, взгляд Яны. — Ну пожалуйста. Я правда понять хочу. — Так, все, хватит яйца мять! — взорвалась девушка. — Шуруйте уже свою физику решать, и побыстрее! Достали! Она потянулась к пакету с булочками, но Йошинори легонько ударил ее по рукам. — Сладкое на голодный желудок? Потерпи немного, мы буквально на пять минут! Парни смылись в комнату, а Яна раздраженно плюхнулась на табуретку и подперла подбородок кулаком. Ваня с недовольным бормотанием перевернулся на другой бок, к стене, когда в комнате зажгли свет. Он не спал, а прислушивался к разговору на кухне. — Малой, выйди, — бросил ему Асахи. — Ага, щас. Кухня заминирована. — Да не укусит она тебя. — Асахи закатил глаза, придвинул табуретку к столу, готовя место для Йошинори, и взялся за ручку двери, многозначительно кивнув головой в сторону прохода. — Марш. Пришлось Ване послушаться. Оказавшись в темном коридорчике, он повернул голову на свет — Яна вперилась в него злыми глазами и не отрывала их, пока он не подошел. — Вот так встреча, — невесело ухмыльнулся парниша, взял из холодильника бутылку молока и принялся жадно из нее глотать. — Заткнись, я не собираюсь с тобой разговаривать. Пускай Яна и встала в оборонительную позицию, но от взгляда Вани вновь почувствовала себя не способной дать сдачи жертвой. Она уже представила, какой скандал закатит Йошинори за то, что он позволил ему остаться с ней наедине. Какая-то задачка важнее сестры — бред сивой кобылы! Она терпеть больше не могла ни вида, ни даже голоса младшего Хамады, думала, что с ним покончено, но из-за какой-то внезапной прихоти брата ей теперь нужно целых пять минут, если не больше, находиться в одном помещении с ним. Ваня поставил молоко обратно, вытер губы и сел напротив девушки. Уж кому-кому, а ему стыдно за ущербную обстановку вокруг не было. Яна никак не хотела смотреть ему в глаза и даже головы в его сторону не поворачивала. В квартире было ненамного теплее, чем на улице, поэтому пальто осталось на ней, однако шапку она держала в руках, и золотистые локоны изящно рассыпались по плечам. Тусклый свет отнюдь ее не портил, пусть даже выделял несущественные дефекты кожи. Портили ее сжатые в тонкую полоску губы, враждебный взгляд и насупленные брови. Ваня видел, как она улыбалась. Да, перед этой улыбкой на короткий миг забывались любые затаенные обиды… А что касается Яны, то ничего приятного во внешности Вани она не находила, даже считала, что его брат лицом как-то попривлекательнее вышел. Но что с того, если оба они бедокуры, каких свет не видывал? — Не пялься, идиот, — процедила она. — Да кто на тебя, кроме меня, вообще смотрит?.. Че это ты вдруг с братишкой сюда пришла? Могла и на улице подождать. — Не твое собачье дело. — Ой-ой-ой, вы только на нее посмотрите! Вырядилась тут, королевна, и заявилась к нам своей звездой во лбу светить! Ну че, понравилось тут? Увидела, как некоторые люди живут, пока вы там себе хихи-хаха, живете и не тужите? Горечью и обидой были полны его голос и взгляд. Он считал, что жить лучше других — несправедливо, и презирал, когда «богатеи» кичились своим достатком. Яна не понимала, на что он так взъелся. Она, конечно, поразилась захудалости района и этой берлоги, но никаким отвращением не прониклась: так жили полстраны. Да и сами Канемото особо ничем похвастаться тоже не могли. — Откуда ты вообще знаешь, как мы живем? — пытаясь сохранить самообладание, произнесла Яна. — Вас пожалеть надо или что? Ну так обломись — вы не одни такие, и у нас жизнь тоже не сахар. — Так я и поверил, — выплюнул Ваня. — Вон шуба какая. И братик гостинцы приносит. Отпиздил Асахи — и все, теперь кенты, поквитались? Так, что ли? — Я тоже не в курсе, что между ними происходит. Думаешь, мне в кайф якшаться с вашей семейкой? — А что с нашей семейкой не так? — возмутился Ваня и выпрямился, словно в позвоночник штык вмонтировали. Яна лишь фыркнула. Немного погодя, остыв, сказала: — Хороший человек поганить жизнь другому не будет. Ваня тоже фыркнул и ответить ничего не смог. — Забудь уже, прошло два месяца, — спустя какое-то время подал он голос. — Забыть, как ты издевался надо мной пять лет?! Да пошел ты в жопу! — Так уж и быть… — вздохнул парниша, — …прости. — Что? Яна всерьез подумала, будто ослышалась, но Ваня смотрел на нее так открыто и честно, что сомневаться в услышанном не приходилось. — Что слышала, — буркнул он, — прости, говорю. Я не хотел, чтоб все так далеко зашло. Я ж просто шутил, разве непонятно было? — Отвратительное у тебя чувство юмора. Нет, все же пытаться произвести впечатление невозмутимого альфа-самца не равно им быть, так что Ваня стушевался, почувствовав себя старухой у разбитого корыта из «Сказки о рыбаке и рыбке». На самом деле он ни разу не отдавал себе отчета в том, когда заглядывался на девушку не потому, что придумывал способ унизить ее в очередной раз, а потому, что она выглядела неотразимо. Чем она мыла голову, оставалось загадкой, но волосы были точь-в-точь такие же роскошные, как на пачках с краской. Все ее уважали, все с ней дружили. Ваня был противоположен, и его выбешивала эта идеальная, как он считал, картинка — потому-то и сделался свиньей, которая вечно совала свою грязную морду в дела Яны и регулярно наносила удары по ее репутации. Ваня клялся, что «срать бы рядом с ней не сел», но так ли это было? Тем временем Йошинори внимательно слушал Асахи, который объяснял ему задачу. Если говорить начистоту, то история с репетитором была частично правдива. Он действительно не разобрался в задаче, но никакого репетитора не существовало — он, решив разобрать несколько номеров из сборника по подготовке к экзамену, наткнулся на нее совершенно случайно и не смог пройти дальше «дано», как бы ни старался. Репетитора на постоянную основу он бы вряд ли мог себе позволить. Благо что сам что-то смыслил в учебе и помогал с ней сестре и благо что был Асахи, который задаром уже во второй раз согласился побыть учителем. — Вот и все, — объявил он как раз, кивая на исписанный вдоль и поперек черновой лист. — Может, мне с тебя деньги брать? — Ты друга обобрать готов за помощь?! — обиженно воскликнул Йошинори. — А я думал, это по доброте сердечной!.. Мысленно — и только мысленно — Асахи усмехнулся. С какого перепугу они теперь друзья? — Этот друг мне нос расквасил два месяца назад. — Ну, знаешь, много воды с тех пор утекло, — укоризненно парировал Йошинори. — Эх ты… — Тогда зубри физику, раз платить не согласен. Йошинори безысходно ударился головой о стол и пробормотал: — С таким успехом никакие экзамены мне не сдать. — Ты в химии как-то разобрался. Для тебя теперь вообще ничего невозможного нет. Йошинори вздохнул и собрал все свои вещи в рюкзак. Потом вдруг что-то вспомнил и, прежде чем встать, сказал: — Спасибо, кстати, что видик починил. Хенсок говорил, что ты приходил. — Еще один повод мне заплатить… — Ты сам на это согласился, мы тебя не заставляли! — И то верно. Разговор угас, но гнать Йошинори вон Асахи не спешил. Общество одноклассника совсем его не тяготило в этот вечер. Йошинори еще раньше заметил, что стол был завален случайным барахлом, между составляющими которого он совершенно не видел связи. Либо некуда его было складывать, либо Асахи к числу чистюль не принадлежал. Скорее, оба варианта. Но позже обнаружилось кое-что общее между всеми разбросанными предметами, а именно: все они могли пригодиться в ремонте. На полке валялись части неопознанного разобранного прибора, и тут Йошинори не выдержал и захотел утолить любопытство: — Ты… много чего чинить умеешь? Асахи кивнул. — Батя научил? Асахи пронзил гостя взглядом и лаконично ответил: — Сам. — А как? — с искренним удивлением-восхищением спросил тот. — Почему тебе это нравится? Я вообще не представляю, как в этом хоть что-то можно понимать! — Ну, у меня не было выбора. Пришлось самому разбираться. То одно сломается, то другое… А люди жадные, безвозмездно мало кто соглашается помочь. Теперь сами выкручиваемся. Ну и мне понравилась вся эта тема. Как-то даже… мысли в порядок приводит. — Ого… — вымолвил Йошинори, смущая Асахи своим пристальным взглядом. — А батя что? Ты же не один все чинишь? — Один. У Асахи в горле застрял ком. Наверное, даже если бы хотел, сказать больше бы не смог. Йошинори опасался, что доброта парня иссякнет, поэтому расспрашивать про отца не стал. Порассматривал то барахло на столе, а потом указал на цветную печатную плату с кучей крошечных деталек, от одного вида которых у него взрывался мозг: — Это от чего? — Да так, балуюсь просто. — Асахи взял плату в руки и повертел ею. — Не помню откуда. Но беру из нее детальки, когда надо. Йошинори хотел, чтобы он рассказал подробнее, и уже готов был попросить об этом, но Асахи откинул плату на стол и сказал: — Ладно, идите уже домой. Надеюсь, эти там на кухне друг другу глотки не перегрызли. Ваня в конце концов решил, что последнее слово должно остаться за «мужиком», но не успел произнести первый слог, как дверь из спальни отворилась и его потерянный взгляд встретился с любопытным взглядом Йошинори. Яна была спокойна настолько, насколько может быть спокоен человек вблизи того, кого боится и ненавидит, а значит, ничего ужасного и аморального не произошло. Спустя пару минут за братом и сестрой уже закрылась дверь, а Асахи вернулся на кухню, где до сих пор сидел Ваня, чтобы попить холодного молока. — Это ее ты доставал? Нормальная же девчонка. — Я извинился. — Ну, молодец, — приподняв брови, похвалил Асахи. — О чем болтали? — Ни о чем, — нервозно бросил Ваня и в каком-то поникшем состоянии ушел в спальню.

***

Канемото все еще шли к остановке, когда Яна спросила: — Так вы с Асахи теперь типа друзья? Последние десять минут Йошинори сосредоточенно присматривался к прохожим, которые все как один доверия не вызывали. Вопрос отвлек его почти полностью, потому что ответа он тоже не знал. И все-таки ответил тем, во что верил сам: — Ну да. Тебе он не сильно понравился? — Ну знаешь… если бы не Ваня… — Блин, — Йошинори замедлил шаг, лишь сейчас осознав, как плохо поступил по отношению к сестре, — я, конечно, тот еще остолоп тащить тебя к ним домой. Если бы район поприличнее был, ты бы на улице подождала, но я же не мог тебя одну оставить, понимаешь? Да и Ваня… Он тебе наговорил чего-то, что ли? — Ну, нет. В принципе. Давай не о нем. Ты вообще знаешь, чего твой дружок перевелся? — Э-э… нет? — Короче! — воодушевленно начала Яна. — Наверное, это и так было понятно, но он, оказывается, в своих прошлых школах столько проблем доставлял, что там просто не выдерживали и пинками его вышвыривали. Ну, дрался с кем подвернется, к учителям как к холопам обращался… Уроки еще срывал, само собой. Ну и прогуливал — говорят, недели две подряд мог в школе не появляться. Ходил такой подбитый, на всех, как собака, рычал и гавкал. Ну, не буквально, конечно, но он прям… В общем, всю школу на уши ставил. Принять к сведению и проигнорировать такие новости Йошинори не мог, как бы ни пытался. Все в их классе понимали, что новенький не подарок, но от таких подробностей его жизни осадок остался даже у старосты, который думал о нем как о некоем своевольном и местами грубом, но в общем достаточно безобидном парне. Которому не посчастливилось втюриться в учительницу физики. Впрочем, это еще было под вопросом. — Откуда ты знаешь? — нахмурившись, спросил Йошинори. — Информаторы. — Яна, — с укором посмотрел на сестру он. — Да от девочек слышала, — неминуемо сдалась Яна. — Многие об этом знают и говорят. Я так и вижу, как все вздыхают и вслед смотрят, когда он мимо проходит. Как это нужно головой удариться, чтобы на него запасть? Знаешь, как мне Катя этот феномен объясняет? «Порядочные девочки любят плохих парней»! — Ты ж не из таких, да? Яна оскорбленно зыркнула на него, а затем вобрала в варежку снега и шпульнула комок прямо брату в лицо, не пощадив его ни на долю секунды. — Да если бы мы одни остались на планете, я бы ни за что в жизни!.. — Я понял, понял! — рассмеялся уже валявшийся в сугробе Йошинори, примирительно поднимая руки вверх. Отряхнувшись и двинувшись дальше, он спросил: — А подружки твои откуда тогда знают? — Тебе что, так не верится в это? Я даже не удивилась! — Ну… про меня тоже много думают. Слишком хорошего. Но только вы с Хенсоком знаете меня по-настоящему. Яна прищурилась: — И правда. Даже обо мне так хорошо не отзываются, как о тебе… Короче, я думаю, кто-то из братьев тех девочек когда-то учился с Асахи, поэтому они и знают. — А-а, ну раз так… — Чего ты за него впрягаешься? — Не знаю… В смысле впрягаюсь? Ни за кого я не впрягаюсь! Просто он не такой, каким его описывают. — В тихом омуте… Слышал? — Лучше бы училась, а не сплетни собирала, — наставительно порекомендовал Йошинори. Яна что-то проворчала и, казалось, оставила эту тему. Вот она смогла это сделать, а Йошинори — нет. — А что еще твои подружки говорили? — в конце концов спросил он. Девушка с победоносным видом принялась пересказывать: — Ну, еще ходят слухи, что состоит в какой-то группировке, — шепотом произнесла она, хотя никого больше вокруг не было. — Я не знаю, есть ли сейчас такое, как папа рассказывал, но, наверное, да, раз про это говорят. Ну, если не в группировке, то точно в какой-то банде, шайке, может. Короче, криминальный твой дружок! Смотри с ним поосторожнее. Неспроста он как тень ходит и смотрит воровато. Они шли молча, каждый думая примерно об одном и том же — о братьях Хамада, об этом вечере в целом. Внезапно Яну осенило: — Слушай, Йоши… А что за репетитор по физике? Ты нам с папой не говорил. — А, ну это… — Нет, лгать сестре Йошинори совсем не привык, тем более что она была не настолько глупа, чтобы по этой заминке не догадаться самой. — Нету никакого репетитора. — Тогда зачем сказал, что есть?! Ты че, подольше хотел у них остаться?! — Это тайна, — соврал парень, и эта короткая фраза звучала, к счастью, довольно правдоподобно, потому что никакой другой отговорки сходу он сообразить не мог. — Как-нибудь расскажу.