Углем по стенке гаража

Как Асахи и прогнозировал Йошинори, вернулся он в школу сразу после выходных. Пришлось выискивать Людмилу Ивановну и распинаться о причине отсутствия, но справкой о болезни она осталась удовлетворена. Дни потекли монотонно и тем не менее быстро. Вероятно, на такое восприятие времени повлияло преддверие весны, несмотря на то что по-настоящему тепло достигало неприглядную, серую окраину Москвы лишь в конце апреля. Йошинори окончательно обосновался рядом с Асахи и перед Вовой даже не объяснился. Тот показательно воротил носом, когда доводилось общаться с бывшим соседом по парте, но в остальном отношения остались сносными. Болеть Асахи ненавидел, пусть даже это становилось предлогом отдохнуть от работы и учебы. Дело в том, что, если он заболевал, самочувствие было настолько скверное, что хотелось одного — уснуть и больше не проснуться. Иногда брат входил в его положение и помогал с делами по дому (боялся схлопотать от матери), потому что мать пропадала на работе и домой возвращалась в основном, только чтобы поспать. Спустя неделю после выздоровления Асахи и Йошинори сидели на уроках и ничего необыкновенного не происходило. Асахи пролистывал страницы учебника, даже не стараясь и не пытаясь работать на уроке, а Йошинори записывал что-то в тетрадь вместе с классом под диктовку учителя и был погружен в учебный процесс. Он редко филонил. Хенсок как-то заикался, что высокие оценки у Йошинори не всегда появлялись благодаря его собственным знаниям, и, конечно, Асахи тоже видел, как время от времени он списывал или подлизывался к учителям, выжимая выгоду из их хороших взаимоотношений, однако в большинстве своем он правда учился, и учился честно и добросовестно. Удивительно: Асахи всю жизнь предвзято относился к отличникам или тем, кто пытался косить под них. Сам-то даже списывать не утруждался и спокойно переносил любую двойку, потому что совесть была чиста: двойка, зато честно заслуженная! И Йошинори тоже поначалу попал в его немилость, однако неприязнь прошла сама собой. Почему? Асахи ведь оставался приверженцем справедливости. По части чувств он был не тем, кто мог провести самоанализ, и уж точно не тем, у кого стоило просить совета. Нечего этой ерундой голову забивать — так он считал. Да и не было в жизни случаев, когда надо было покопаться в себе, чтобы что-то там понять, сделать выводы и тому подобное. Не было ровно до того момента, как между ним с Йошинори не завязалось нечто вроде дружбы. Асахи пока не мог сказать почему. Может, из-за того, что это было с ним впервые и он имел лишь смутное представление о том, что она такое, но в любом случае ему казалось, что в конце концов эта дружба заведет их куда-то не туда, и в каком плане — он тоже не знал. Он вообще сомневался, что она дотянет до конца года. Неужто после выпуска они продолжат общаться? Каждый пойдет своей дорогой, так что вряд ли. Но Асахи, в общем-то, был бы не против. Парни чаще стали собираться в гараже. Ради уютных посиделок Асахи приходилось жертвовать работой, и это не переставало тревожить его совесть. Оплата была почасовая, а работа — не совсем легальная, поэтому притянуть к ответственности за прогулы парня не могли. Это-то было хорошо, и все же деньги откуда-нибудь брать да надо было. Асахи принялся за поиски нового способа заработка, но ничего под руку не подворачивалось. В скором времени гараж Хенсока стал для них не просто местом для отдыха, а пристанищем, куда все время хотелось вернуться. Уроки и без того высидеть было сложно, а с осознанием, что совсем недалеко, в ставшем как дом гараже, можно и чая выпить, и закусить, и все проблемы на свете обсудить, предвкушение звонка с последнего урока только усиливалось. Асахи нечасто вставлял свои пять копеек, так что разговаривали в основном Йошинори и Хенсок. Неловкость никуда не ушла, да и рассказать ему было нечего. В жизни своей он ничего необычного не видел и ни с кем не общался, чтобы располагать какими-либо диковинными, животрепещущими сплетнями. Но это Асахи так думал. В реальности же, когда ему представлялся случай поделиться с парнями какой-нибудь историей из своей жизни, те обычно раскрывали рты от шока и замолкали, не зная даже, как реагировать. И это притом, что Асахи был немногословен и имел привычку преуменьшать. — Знаешь, я себя так странно чувствую, — признался один раз Йошинори Хенсоку, когда они остались вдвоем. — Че так? — То самое чувство, когда с тобой делятся какой-то большой тайной, потому что доверяют, и ты удивляешься с того, что доверились именно тебе. — Я ваще не бум-бум, о чем ты. — Про Асахи. — А что он такого рассказал? Обычные истории. Про драки, — усмехнулся Хенсок. — Не, истории — во, конечно! Но я не думаю, что они были секретными. — Ну, он раньше вообще о себе не говорил. Совсем. Как будто я инфу о нем на черный рынок пойду продавать. — Да ну, не трынди, я б тоже левым чувакам о себе болтать не стал бы. — Не ну, он же очевидно нам уже больше доверяет, да? — с надеждой спросил Йошинори. — Возможно, — пожал плечами Хенсок. — Не знаю, по-моему, иногда он какой-то зашуганный, а иногда от него хлещет такой спокойной уверенностью, как будто ему ваще ниче не страшно. Но он мне нравится, он хотя бы не из тех мудаков, которые строят из себя черт-те что. По-моему, он оч даже искренний. Хотя хз, я его все время с одним и тем же лицом вижу, может, он все-таки притворяется этаким… Ну, короче, хуй с ним, я не знаю. Ты как думаешь? — Я… — Йошинори прочистил горло. — Да я вообще не знаю, что думать… Я ж поэтому и удивился, что он типа открывается нам, и все такое. Стало ясно, что Хенсок видел вещи совершенно в ином свете. Йошинори анализировал поведение Асахи на более глубоком уровне, стремясь понять его мотивы. Мучило то, что он придавал этому такое большое значение. Близким — Яне и Хенсоку — было непонятно это внимание к персоне обычного парня. Но Йошинори даже себе не мог объяснить, в чем было дело. А вообще кое-каким коренным изменениям в отношениях Асахи и Йошинори послужило вот что. Однажды они все так же тусовались в гараже после уроков. Была самая середина февраля, и за прошедшие полторы недели отлынивания от работы Асахи заработал ровно столько, сколько надо, чтобы ощутить, как дорого стоит свобода. Мать уже начинала беспокоиться, а ему приходилось придумывать различные отговорки. Проблема продолжала набирать обороты, и Асахи впадал во все более заметное отчаяние. Йошинори и Хенсок уже не могли закрывать на это глаза, и последний в своей непринужденной манере спросил: — Приуныл чего, товарищ? Он запрыгнул на диван, а Йошинори оторвался от учебника по биологии и сел к Асахи вполоборота. Асахи лишь обмолвился как-то, что ищет новую подработку, но ничем не выдавал, что проблема требовала скорейшего решения. — Деньги нужны, а работы нет, — вздохнул он. — А че на старой не останешься? — Она меня в могилу сведет. До нее все еще куда ни шло, но сейчас… — Бля, ну ясен пень! Там и спину надорвать можно, и пальцы случайно отдавить! Даже мужики не все справляются. Асахи ни согласился, ни опроверг. Он не отрывал взгляда от коленей, пребывая в раздумьях, но недолго — парни даже не успели продолжить разговор. — Просто я заметил, — начал он, — что слишком устаю. Ну, прям… сильно. Раньше по-другому было. Все смолкли, но тишина казалась каждому неуютной. Прежде чем Хенсок завел беседу в это русло, общее настроение можно было назвать очень даже приподнятым, но теперь подавленность Асахи передалась и ему с Йошинори. Они старательно искали, что ответить и как поддержать, — не получалось. Наконец затянувшееся молчание прогнал пронзительный рингтон сотового. — Ебаный в рот! — подскочил Хенсок, схватил свой сотовый и вылетел из гаража, одновременно раздраженный тем, что их отвлекли, но и обрадованный тем, что избежал неловкой паузы. Йошинори тем временем остался с Асахи. Нужно ли было последнему сочувствие? Йошинори уже понял, что жалеть себя он ненавидел. Но ведь все так или иначе себя жалеют, и это не то, что заслуживает осуждения. Здорово, что Асахи стал оттаивать, но что теперь делать с растекающейся лужицей? — По-другому — это как? — осторожно поинтересовался Йошинори. — Поинтереснее, — загадочно ответил Асахи. — Поэтому, наверное, и проще. Он по-прежнему не говорил о своем прошлом прямо. Йошинори подозревал, что рассказываемые им истории были отвлекающим маневром, потому что — да, они были захватывающими, и все-таки какими-то картонными и пресными. Зачастую никаких имен Асахи не называл, а сам главным героем своих историй становился очень и очень редко. Йошинори все ломал голову, был ли ему резон утаивать правду, и пришел к выводу, что вероятно был, да только во имя чего? Может, Яна была права, когда утверждала, что он состоит в группировке, потому что теперь покрывает своих дружков? Подумать только, а ведь раньше мысли Йошинори занимала только учеба… — Ну… может, ты… — Я, кажись, придумал! — прокричал Хенсок, вернувшись и заставив друга проглотить свои неумелые подбадривания. — Асахи, ты ж чинить всякое умеешь. Знаете, как можно устроить? Во-первых, мы б с Йошинори искали заказчиков, рекламировали бы тебя, мол, ты такой одаренный, что угодно починить можешь, а главное — дешевле и быстрее, чем где-то там! Во-вторых, замутили бы тебе тут мастерскую, мы б с тобой бок о бок работали — так веселее! И в-третьих, выручку все б вместе делили, но тебе, конеш, больший процент! Все в плюсе, работенка не пыльная, очень даже нам всем по силам. Мне бы поднакопить деньжат-то, иначе к следующему году тачку на ноги так и не поставлю. На шины, точнее. Ну, как вам? По Асахи было не видно, но он воодушевился внезапным предложением. Правда, сомнения перевешивали энтузиазм, поскольку ему казалось, что реализовать идею довольно непросто, а даже если окажется наоборот, то дело не выгорит. Йошинори же, дослушав Хенсока, просветлел и вместе с тем разочаровался: он бы хотел быть тем, кто предложит эту идею, поможет найти Асахи выход из его сложной ситуации. Однако, несмотря на то что из них двоих учеба давалась проще ему, более смекалистым был все-таки Хенсок. У него в голове обычно была прорва самых разных проектов, которые он то и дело порывался воплотить в жизнь, но интерес к которым угасал катастрофически быстро. Хенсок излагал свою идею энергично, с горящими глазами, со знакомым Йошинори запалом. Это он еще что-то вполне реализуемое предложил, а так, бывало, возьмет себе в голову что-то, план набросает, а детали не учтет и потом сидит грустный, когда слушает от Йошинори о всяких брешах в своем плане, который казался ему идеальным. Но просто так руки Хенсок никогда не опускал. Если что-то придумал и не видит преград, сразу действует. В данный момент Йошинори тоже не за что было зацепиться, чтобы его образумить, да и чего уж мелочиться — замысел соблазнял, поэтому парень обнажил зубы в улыбке, показав палец вверх: — Ништяк! — Это в натуре тема! — продолжал уверять Хенсок. С необычной прической, в рабочей одежде со следами мазута и с лихорадочным блеском в глазах он скорее сошел бы за свихнувшегося ученого. — Вы прикиньте, какой бизнес можно заделать! Это вам не сочинения пятиклассникам писать, хотя не спорю — для этого тоже мозги нужны. Но ботаны на это в каждой школе найдутся, а вот ремонтик качественно и по адекватной цене не каждый запилит, согласны? — Не дождавшись ответа минимум от Асахи, он потрепал его по плечу и приобнял. — Все будет заебись! Ща все организуем и как сыр в масле кататься будем! Ну я ж гений, разве нет? Попробуем — авось и правда бабок с лихвой срубим. Йошинори словил нерешительный взгляд Асахи (вдобавок тот был смущен тактильностью Хенсока) и коротко похлопал его по плечу со словами: — Попробуем. Но если прогорит, Лысый, то издеваться будем только над тобой. — Ну бля, ну какой я лысый? — Хенсок провел ладонью по голове, чтобы убедиться, что «ежик» еще на месте. — Ты задрал! У самого патлы, как… как у этих педиков из бойзбендов! — Ой, у тя все подряд педики, — отмахнулся Йошинори. — Слишком я тебе нейтральную кликуху дал. Вот щас как придумаю… Асахи, помогай. — Асахи, всеки ему, потому что если я дотянусь… На этот раз Асахи оказался меж двух огней все еще метафорически, но уже буквальнее. Его шатало из стороны в сторону, пока Хенсок пытался добраться до Йошинори и надавать ему подзатыльников, а Йошинори уворачивался и дразнил его с каждой секундой все больше. Кончилось тем, что Хенсок вскочил, оказался за спинкой дивана и опробовал на друге прием удушения. Асахи немножко коробило смотреть на пусть и дружескую, но драку со стороны. Он отсел на другой конец дивана и впервые за долгое время захотел покинуть это место чем скорее, тем лучше. — Бля, ну, может, хватит, а?! — взъелся он неожиданно для парней. Те взглянули на него так, будто их за чем-то застукали, и медленно отпустили друг друга. — Ты чего? — спросил Йошинори. — Драки — это вам не детские игры. — Мы ж по приколу, — сказал Хенсок и недоуменно почесал голову. — Даже по приколу — не надо. Всем своим видом Асахи говорил о том, что лучше ему не возражать. Парни побоялись докапываться до истины, в чем причина этого всплеска злости или чем бы оно ни было. Возможно, в этом тоже крылась некая тайна, корни которой уходили в глубь его прошлого. Невольно Йошинори вспомнился разговор с сестрой, точнее сплетни, которые она передавала. Да уж, кусочки пазла подходили друг к другу идеально.

***

Ох уж этот День всех влюбленных. Асахи напрочь забывал о его существовании до тех пор, пока об этом не напоминал кто-то или что-то в школе, будь то девочки, мнущиеся около доски с расписанием уроков, парочки, держащиеся за руки, либо «почтовый ящик» для валентинок. На сам день ему было наплевать в той же степени, что и на вечно отчитывающую его химичку. О романтических отношениях Асахи задумывался от силы раз в год, на досуге, можно сказать, — в остальное время мысли были заняты житейскими делами. Да и вся эта романтика казалась настолько далекой, почти нереальной, что Асахи не верил, будто однажды обретет и любовь, и семью, и себя в роли образцового семьянина тоже не видел. Тем более что наглядного примера у него не было. У Йошинори была похожая ситуация: он знал про все эти «сердце в пятки уходит», «ладони потеют» и «вместо мыслей — каша» лишь понаслышке и удивлялся, почему сам ни к кому такого не чувствовал. Смотрел вокруг: да вроде и девочки из школы не мочалками были, и никогда никто его самого уродцем не обзывал, но все равно на горизонте было пусто. Ну а может, и не в девчонках дело, а в том, что Йошинори ничего к ним не испытывал. Он не Гоша, который вилял хвостом на каждую юбку, перевстречался с каждой, кого видел на вписках, и заработал себе кликуху «Мощный» (теории ее происхождения были разными). Йошинори чаще думал про экзамены, нежели про девочек. Каждый День Святого Валентина проходил одинакового, однако не в этот раз. По прибытии в школу Йошинори даже не отдал себе отчета в том, что всю дорогу думал о потенциальных чувствах Асахи к учительнице физики. Они или есть, и Асахи умело их скрывает, или их нет, но Йошинори с каких-то пор твердо верит в обратное. Он жаждал узнать правду, ибо в противном случае не успокоился бы и в каждом их взаимодействии искал скрытый намек. Но что дала бы ему разгадка этой «тайны»? Первый урок прошел без приключений. Перед вторым, — а это как раз была физика, — Йошинори позволил любопытству одолеть его. В тот момент Диана Викторовна пришла в класс, достала пару вещей из лаковой сумки, записала на доске дату и спешно вышла. Йошинори и Асахи, будто сговорившись, следили за ней, пока она не исчезла из виду, а затем первый с показательной задумчивостью сказал: — Хм-м, Диана Викторовна у нас единственная молодая учительница… Бьюсь об заклад, дофига валентинок получит… Асахи пожал плечами, оперся подбородком о сложенные на парте руки и скучающе полистал учебник. — Ты же тоже отправишь, да? — спросил Йошинори. — Ты че, свахой заделался? — непонимающе уставился на него Асахи. — Не, ну а что?.. — Она замужем. — Что?! — искренне опешил Йошинори. — Как ты понял? А-а, то есть справки все-таки наводил… — Кольцо у нее на пальце. Неделю назад появилось. Никакого кольца Йошинори, кажись, и не заметил. Он покачал головой и смиренно похлопал парня по плечу: — Ну, ты не расстраивайся… Расстроенным Асахи отнюдь не выглядел. И раздраженным — тоже. У него вообще с лица все эмоции пропали. Он отвернулся и пробубнил: — Да не нравится она мне. Че пристал-то?.. — Неубедительно ты как-то говоришь, — хмыкнул Йошинори. — Отстань, — беззлобно обронил Асахи. Факт замужества Дианы Викторовны приободрил Йошинори, но заверения Асахи об отсутствии у него к ней чувств он почему-то не принял. А Асахи, будто читая его мысли, вдруг выпрямился и спросил: — Если докажу, что мне похеру на нее, отвянешь? — Попробуй докажи сначала. — Пошли. Сперва они забрали из гардероба куртки, а потом через черный ход вышли к тому месту под переходом, где однажды поцапались. Местечко так и осталось нерасчищенным: по соображениям администрации, никто не должен был там шляться, поэтому тратить силы на разгребание снега смысла тоже не было. Ну и пусть, все равно, чтобы покурить, Асахи шел именно туда. У него сложился принцип: никому ничего не доказывать. Но не доказать, что у него в помине никаких «особых» мыслей об учительнице физике нет, он просто не мог. И ладно, если бы на месте Йошинори был кто-то другой — тогда бы Асахи и бровью не повел, и пальцем не пошевелил, чтобы его разубедить. Но это был Йошинори, который был ему ближе остальных, и Асахи не хотел, чтобы у него складывались о нем ложные суждения. Ничего не поясняя, он вынул сигарету и подпалил спичкой кончик. Пальцы и уши уже покраснели, но это оттого что отопление в школе давали слабое. — И как доказывать собрался? — впервые с момента ухода из класса заговорил Йошинори. — Да я уже доказал. — Уголок губ поплыл вверх; усмешка была мрачная (может, Йошинори просто привык к безэмоциональности парня). — Мы прогуливаем. А станет чувак, который влюблен в училку, ее урок прогуливать? — Ну, я не знаю… А почему нет? Асахи замялся. — Ну… обычно же… вроде… когда влюблены, хотят друг друга видеть чаще, там, все дела… И, типа, не упускают шанса побыть рядом. Ну, я хер знает. Че ты у меня спрашиваешь? И вообще, че ты на меня пялишься? Йошинори моргнул и встал рядом с Асахи, к стене, — так глаза реже станут на него натыкаться. От неловкости стало жарче. Он прокрутил слова Асахи в голове и произнес: — Ладно, верю. — Всегда верь. Просто так я врать не буду. А тебе вообще какая разница? — Ну, просто, — выдавил Йошинори, действительно так и не осознав, почему ему так важно было выведать правду. Докурил Асахи быстро, потому что вспомнил: он ведь обещал себе не курить на морозе и утепляться. Точно такое же обещание он давал себе каждый раз после того, как выздоравливал, но именно теперь решил взять волю в кулак и привести его в исполнение. Так вот, докурив, Асахи поплотнее затянул шарф, надвинул шапку ниже и решительно произнес: — Погнали к Хенсоку. — Он сегодня в школе, — вздохнул Йошинори. — А далеко она? — Да вообще не очень, но к биологии мы не успеем. — Тогда в гараж. — Тогда в гараж, — довольно согласился староста.

***

Пребывание в гараже автоматически становилось самой приятной частью дня. Асахи изучил в нем каждый уголок, а парни посвятили его в тайну того, почему тот или иной предмет оказался погребен под грудами другого хлама, появление которого тоже приходилось объяснять. Оставалось еще пару дисков, которые они не посмотрели: коллекция и вправду была богатая. «Жигули» с опущенным копотом и без Хенсока выглядели уж очень непривычно и почему-то навеяли чувство тоски. — Мы ее потом наряжать будем, — сказал Йошинори, проследив за взглядом Асахи. — Красить то есть. — А потом что? — Кататься, конечно! — А права-то у вас есть? — Ну-у… почти. Будут. Мы осторожно. Я обещал бате, что до прав за руль не сядем, но, кажись, Хенсок не выдержит столько ждать. — Ясно. — И тебя возьмем. Асахи никак это не прокомментировал. В углу, который некоторое время назад парни освободили от мусора специально под «мастерскую», находился широкий крепкий стол, на котором уже лежали некоторые инструменты. Асахи перевозил их из дома. Пару дней назад Хенсок притащил телевизор на починку, а позже, но в тот же самый день, — микроволновку. Такое чинить Асахи еще не доводилось, но он умел подстраиваться под разные условия работы, поэтому не сомневался, что, поломав голову, решение найдет. За два дня он свез телевизор и микроволновку домой и ремонтировал их там, пока еще не была готова так называемая мастерская. Кроме того, перетащить в гараж нужно было и все то добро, что завалялось в сарайчике перед домом — там Асахи часто проводил время весной и летом, когда было тепло, тоже орудуя отвертками, паяльником и прочим ширпотребом. В общем, масштаб работы был не то чтобы огромен, но в одиночку пришлось бы нелегко. И тут Йошинори, бросив взгляд на недоделанную мастерскую, предложил: — Кстати, давай я после уроков помогу перетянуть тебе вещи в гараж? — Я сам. — Но так быстрее будет. Я сегодня — первую часть, ты завтра — вторую. — Мы разве куда-то спешим? — Нет, но… — Йошинори попал впросак с этим аргументом. — И правда, не спешим. Ну а просто помочь нельзя? Асахи очень польстило желание Йошинори помочь ему, и он не видел объективных причин для отказа. Вдобавок было бы легче, если бы он помог, пусть даже это совсем не обязательно. — Можно, — кивнул Асахи. Только теперь Йошинори осознал, что они остались наедине, что случалось редко. Всегда повсюду кто-то мельтешил: одноклассники, учителя, прохожие на улицах. Яна или Хенсок. И он так-таки оцепенел, когда понял, что не имеет ни малейшего представления о том, как сейчас вести себя. О чем поговорить? Что предложить или спросить? Был бы рядом Хенсок — запросто разрядил бы обстановку: его хлебом не корми, только дай языком почесать. А Йошинори не умел так легко находить темы для разговоров и все время считал, что живет слишком скучно и заурядно, чтобы показаться кому-нибудь интересным человеком. Асахи собственноручно спас положение: достал коробку с дисками, покопался в ней и нашел один мультфильм, про который даже не слышал. На обратной стороне диска было помечено, сколько он длится, и Асахи включил видеомагнитофон и поставил диск. — Полчаса, — сказал он, возвращаясь на диван и садясь с Йошинори плечом к плечу. — Пропустим пару минут биологии. Началась заставка. Пока играла веселая музыка и красочные кадры сменялись один другим, Йошинори сходил за старой отцовской кожаной курткой, висевшей на гвозде, и накрыл ею их с Асахи, потому что обогреватель на полчаса включать было неразумно, но и сидеть в холоде — невыносимо. Сидя вплотную друг к другу, парни вовсе, казалось, не дышали. У Йошинори появилось ощущение, будто обстановка сложилась какая-то неправильно интимная. Когда они смотрели мультфильмы с Хенсоком, подобного чувства не возникало. И Йошинори был уверен, что если бы кто-то их сейчас увидел, то непременно подумал бы о них что-то нелестное или даже сморщился бы. Ведь обычно парни не так проводят свободное время, да? А более стереотипно: разговаривают о машинах, футбольных матчах, новой компьютерной игре, о том, кто кому и где стрелку забил, и, конечно, о девчонках. Ни Асахи, ни Йошинори подобным не увлекались. Кожаная куртка, как и ожидалось, от холода Асахи не спасла. У него быстро затекали конечности, мороз пробирал до костей, но он не двигался: пошевелится — раздастся оглушительный для установившегося молчания шорох. В какой-то момент он решился-таки на то, чтобы высунуть руки и погреть их дыханием. — Все равно холодно? — сочувствующе спросил Йошинори. — Пиздец холодрыга. — На самом деле, у парня уже зуб на зуб не попадал, и это было слышно. Йошинори тотчас осек себя, когда вдруг собрался было взять его ладони в свои. Так парни не делают. Это покажется странным, а может, даже изощренным. Откуда у него вообще эти мысли? Как будто Асахи без него не справится. Ну да, ему холодно — так нужно было одеваться теплее. Не-не-не, выкинуть из головы и просто проигнорировать. Выкинуть из головы. Выкинуть. Из. Головы. — Могу чая сделать, — выпалил Йошинори. От сердца отлегло, как только он придумал что сказать. — Да, давай, — поспешно ответил Асахи. Он предусмотрительно поставил мультик на паузу и, уже не боясь пошуметь, закинул ноги на диван и притянул к себе колени. Йошинори и Хенсок сами так делали, объясняя тем, что все равно устроят генеральную уборку по весне и все-превсе вычистят. Себе Йошинори чай не делал. Отдал кружку Асахи, и они продолжили смотреть мультфильм. По-прежнему в полнейшей тишине, не давая никакой реакции на сюжетные повороты в нем. Согретый, Асахи приободрился, во взгляде словно рассеились тучи. Оставшиеся десять минут, правда, обоих парней тяготил тот факт, что придется вернуться в школу, по крайней мере за вещами. На обратном пути Асахи закурил. Ну как было не насладиться этим солнечным днем сполна? Химия в расписании не стояла, после биологии оставались только немецкий, литература и русский — уж что-что, но это снести со спокойным сердцем Асахи вполне был способен. — Мы ж ниче по биологии не пишем? — удостоверился он у Йошинори. — Блин, не помню, — сознался тот. — Ну, вроде она ничего такого не говорила. — А еще отличником зовется, — цокнул Асахи. — Овец на уроках считаешь, да? — Раз такой деловой, то почему сам не слушаешь? Я твой секретарь или что? — Не кипятись, я ж даже не со зла. — Да я и ниче… Некоторое время они молчали, глядя на то, как легко рассыпается в стороны рыхлый снег от их шагов. Закаркали на голом дереве вороны — это напомнило парням о раннем летнем утре, когда вороны еще в предрассветных сумерках перелетают с крыши на крышу и пронзительно кричат — так, что от этого можно проснуться. — А Танюша, — вдруг сказал Асахи, — ей не будешь валентинку делать? Йошинори остановился, посверлил одноклассника укоризненным взглядом, но сдался и возобновил движение. Даже пытаться возмущаться не стал. — Вас уже учителя сводят, — издевательски протянул Асахи. — Или так всегда было? — Всегда, — вздохнул Йошинори. — А толку? Она ж типичная зубрилка. Вроде проучились вместе одиннадцать лет, а я про нее ничего и не знаю. — Зато она про тебя — все… — В смысле? Хитрый оскал коснулся зажимавших сигарету губ. — Следит она за тобой. — Вон как… А ты как понял? — В глаза сильно бросается, — пожал плечами Асахи. — Она ж глазки строит, когда к тебе с вопросами лезет. И по-моему, лезет не ради ответа, а ради того, чтобы ты на нее внимание обратил. А ты вообще замечал, что она иногда за тебя доску моет, когда ты дежурный? Взглядом провожает, когда уходишь из класса, в столовке глазеет и на физре. А когда в классе все срутся, у тебя поддержки ищет. Вокруг тебя весь ее мир вертится. — Не-е, не вокруг меня — эт точно. Во-первых, она дальше учебников ничего не видит, а во-вторых, я ж староста — конечно, она подлизываться будет, я тут власть имущий все-таки. — А ты присмотрись к ней. Отправь валентинку — увидишь, как отреагирует. — Да мне до лампочки, — проворчал Йошинори. — А мне кажется, у вас есть все шансы… — Асахи! Либо завали ебало, либо чеши отсюда поскорей, пока я тебе не прописал. Смешинки в глазах Асахи долго не меркли, а в свете солнца стали только ярче, заметнее.

***

Учебный день закончился поздно: мало того что уроки были до трех, а Валентина Ивановна задержала на классном часу, так еще и для выпускного класса организовали собрание по поводу экзаменов. Ни одной валентинки парни не получили, но это было и неудивительно. Йошинори подтвердил свое отношение к симпатии Тани тем, что не отправил никакой валентинки, и не стал испытывать судьбу. Вдруг еще подумает, что все взаимно. Они с Асахи сразу направились на остановку. Солнце уже склонилось к горизонту. На другую половину неба набежали темно-синие облака — из них наискось сыпал мелкий снежок. В ожидании троллейбуса Асахи пару раз заглядывался на темные волосы Йошинори, на которых отчетливо виднелись узорчатые снежинки, а тот, наверное, или не замечал этого, или не хотел смутить одноклассника ответным взглядом. Похоже, троллейбус задерживался. Йошинори чувствовал, что еще неизвестно сколько времени промолчать не сможет. Он походил вокруг остановки, сверился с расписанием хода транспорта, зачем-то заглянул в мусорную урну и расчистил скамейку. Асахи, забыв про свое обещание, выкурил третью за день сигарету, но в конце, опомнившись, закашлялся и раздраженно затоптал ее. Йошинори уже не находил себе места то ли от скуки, то ли от переполнявших его голову вопросов. Даже зная, что с ответами на них ничего сделать не сможет, он отчаянно хотел их найти. И дать их мог лишь Асахи, который, к вящему сожалению, как раз этого и избегал. Чего он так боялся? Меряя расстояние от одного до другого края остановки за спиной Асахи, Йошинори почти не отрывал от него взгляда. Тот теперь тоже носил шапку, но по настроению, а шарф у него был какой-то тонкий, поэтому Йошинори все же сделал мысленную пометку: отыскать скопленные деньги и купить нормальный шарф в подарок на день рождения, дату которого еще предстояло узнать. А ведь он спрашивал… но Асахи не ответил. Ладно, ни к чему были эти бессмысленные страдания. Йошинори встал вровень с парнем, зацепился мыслью за их разговор об отличнице Тане и сказал: — По-моему, Таня не расстроилась, когда валентинку не получила. — Вот и хорошо, — рассудил Асахи. — Нечего ей перед экзаменами в облаках летать. — Хах, ну да… Черт дернул заговорить про эти недоинтрижки. Как теперь выруливать? — Ставлю сотку на то, что у Хенсока тоже ни одной. — Я не удивлюсь. Не в обиду ему. Йошинори смерил Асахи хмурым взглядом, но тот этого даже не заметил. — Ему кто-нибудь нравится? — полюбопытствовал Асахи. Говорить о Хенсоке Йошинори совершенно не хотелось. И с какой целью Асахи интересуется? Он же даже «как дела?» не спрашивает. Это по меньшей мере очень на него не похоже. — А что? — буркнул Йошинори. Асахи сразу уловил его изменившийся настрой. — А-а, секретики? — Да просто какая тебе разница? С трудом подавив ругательство, Асахи промолвил: — Никакой. Но раз вы постоянно меня допрашиваете, то с хера ли я вас не могу? — Можешь, — нехотя согласился Йошинори. — Никто ему не нравится. Хотя нет, нравится. — Их с Асахи взгляды пересеклись, и староста ухмыльнулся: — «Жигуль» наш. Сначала Асахи лишь молча отвел глаза, но подумав, сказал: — Бля, реально. — А тебе? — в один голос спросили друг у друга парни. — Нет, — тут же ответил Асахи. — И мне, — подхватил Йошинори. Вдали к тому времени уже показался троллейбус.

***

Асахи съедала тоска, когда он смотрел на окна многоэтажек, из которых струился теплый, почти оранжевый свет. Он хотел бы знать, каково это — быть всегда сытым, одетым и пригретым у родителей под боком. Одно время он жутко раздражался, когда одноклассники хвастались друг перед другом очередной цацкой, чем бы она ни оказалась, а теперь просто грустил, потому что понял: у него в жизни никогда не будет так же. Штука в том, что хоть он себя в этом и убеждал, но работать не переставал. Он знал, что в потенциале может чего-то добиться, однако не мечтал ни о каких высотах, да и без поддержки было трудно. Быть может, он устал притворяться сильным. Тем не менее, стань он размазней, разве было бы лучше? Йошинори и Хенсоку удавалось отвлекать его от подобных мыслей, пусть они и не подозревали, что творится у него в голове. Они болтали о своих проблемах, которые Асахи, кстати, считал вовсе не достойными того, чтобы из-за них тревожиться. Но он же тоже не знал всей подноготной… А между прочим, хотел узнать, но так, чтобы случайно, не интересуясь целенаправленно. Снегопад подуспокоился, когда была пройдена уже половина пути. Большую часть дороги парни молчали: от крепкого мороза говорить не хотелось — только дойти скорее до дома и чуть-чуть отогреться. Асахи поблагодарил себя за то, что утром не проигнорировал лежавшие на полке шапку и шарф. Когда рядок тусклых фонарей кончился, он без предупреждения увеличил шаг. Йошинори, конечно, успевал за ним, но не понимал, зачем они спешат так, будто за ними едва ли не собаки зубами клацают. — А эт, случаем, не Асахи?! — воскликнул чей-то на диво хриплый, словно человек готов с минуты на минуту ноги протянуть, борзый голос. — Не останавливайся, — кинул Асахи через плечо, и Йошинори не поддался желанию оглянуться назад. — Да точно он, базару ноль! — подхватил собрата еще кто-то с не менее прокуренным голосом. — Должок надо возвращать, школяр! — Что, думаешь, всю житуху ныкаться смогешь?! Ан нет, несладко тебе, браток, придется! Ой несладко! — Да куда ты?! Ну не обознались же, Крученый? — Как тут обознаешься! От шкетов этих за полверсты воняет! Сердце Асахи заколотилось пуще прежнего, когда среди хруста снега он расслышал тяжелое дыхание преследователей. Это значило, что они были близко. Если бы не Йошинори, Асахи не побоялся бы даже вступить с дворовой шпаной в переговоры, однако немал был риск схлопотать от них по первое число, а Асахи не желал, чтобы из-за него досталось Йошинори. Чего скрывать, паниковать Йошинори начал быстро, но не настолько сильно, чтобы ничего не соображать. Он припомнил несколько приемов с дзюдо, но давайте будем откровенны — был он уверен, что одолеет гопников в схватке, если таковая наметится? Ничуть. Потому единственной надеждой оставался Асахи, который выглядел так, будто не впервые попадает в подобную ситуацию. Оно и неудивительно, если правда. Преследователи все никак не могли отстать и, видимо, были настроены решительно. Срочно нужно было что-то придумывать, пока не стало слишком поздно. Асахи трижды проклял себя и свои решения, которые привели к тому, что он влез в долги перед не самыми дипломатичными и честными людьми на районе. Больше не мешкая, он схватил Йошинори за запястье, и они нырнули в просвет между домами. Голоса продолжали отдаленно звучать за спинами. Попетляв под балконами, парни устремились в не освещенный проулок между перекошенными старыми избами с облезлыми заборами. Если бы не снег, дороги было бы, считай, не разобрать. Сколько бы Асахи ни оборачивался, три темных силуэта по-прежнему не отставали. Сначала показалось, будто парни заплутали, но потом Асахи начал вспоминать и ту зеленую калитку, и тот наклонившийся фонарь, и дорогу всю в ухабах, и голубую питьевую колонку в кусте голых ветвей. Может, из-за волнения, а может, преследователи давно потеряли их из виду, но Асахи уже не различал никаких звуков помимо их с Йошинори загнанного дыхания и все того же хруста снега. Он продолжал держать его за руку, как будто страшась того, что, если отпустит, тот попадет в руки тех криминальных элементов. Йошинори ни разу ничего не спросил, полностью положившись на него, хотя вопросов было вагон и маленькая тележка. Наконец, парням удалось вырулить во дворы, знакомые Асахи больше остальных. Дом был уже недалеко, и они смогли-таки прилично оторваться от своры бандитов. Впрочем, по голосам было слышно, что накануне они подвыпили, потому, наверное, школьников нагнать и не вышло. И все же страх отступать еще не спешил. Асахи едва молитвы не начал читать (которых ни одной не знал, но со страху выдумал бы) в надежде не рассекретить свое место жительства, чтобы к ним затем не вломились те, кому он перешел дорогу. Вскоре все переживания остались за дощатой дверкой подъезда. Не дав себе минуты отдышаться, Асахи поплелся на второй этаж, вынуждая и Йошинори не задерживаться. Открыл заклинившую было дверь, не увидел ни валявшихся по узкой прихожей ботинок брата, ни темной норковой шапки матери — никого дома не было. — Можешь у меня переждать, — сообщил Асахи, наконец переведя дух. — Спасибо, — ответил все еще находившийся под не самым приятным впечатлением Йошинори. Они сразу прошли в спальню. Около кровати как раз и стояли микроволновка и маленький телевизор-коробка, с виду будто уже в полном «здравии», но на самом деле еще не «трудоспособные». Асахи включил настольную лампу и принялся собирать вещи, которые планировал перевезти в гараж. Он запихивал их в микроволновку, поскольку ничего, подходящего для перевоза, даже не попытался поискать. С этим было покончено быстро: на излишнюю аккуратность Асахи времени не тратил. Затем они сели на кровать отдохнуть, и Йошинори с поразительной застенчивостью попросил: — А покажи мне, че да как в этих твоих… штуках. — Зачем? — удивленно приподнял брови Асахи. — Просто. Если вдруг че-то умное скажешь, смогу хотя бы представить, что имеешь в виду. Асахи пораздумывал секунду-другую и вытащил из микроволновки обратно небольшую деталь от телевизора. Йошинори подсел к нему поближе, глядя на нее увлеченно. — Ну смотри… — начал Асахи. То, как он простым языком объяснял вещи, в которых Йошинори был полным профаном, и то, как ни разу не усомнился в том, что говорил, стало для старосты прямым подтверждением того, что Асахи далеко не такой глупый, как показывали его школьные оценки. Чего стоил тот факт, что он учил прославленного районной газетой отличника! А Йошинори не чувствовал себя дураком. Он даже порадовался, что абсолютно ничего не смыслил в физике. Не положено, наверное, было обращать на это внимание, но Йошинори обратил: тыльная сторона ладоней Асахи была покрасневшей и по одному лишь взгляду понятно, что сухой. Не говоря уж о ссадинах и шрамах. По этому в том числе было понятно, что Асахи пришлось несладко, и Йошинори был уверен, что ему есть о чем выговориться, чем поделиться, да только отчего-то он не пользовался случаем сделать это. Не подумайте, Йошинори с радостью бы оставил его в покое, но сердце этому противилось, сердце говорило: «Подожди еще чуть-чуть — и он откроется». — …Ты все равно все забудешь, — со смиренным вздохом сказал Асахи. — Обижаешь! Ниче я не забуду. Асахи хмыкнул с неопредленной эмоцией и выглянул в окно: никто с той стороны дома не ошивался. Наверное. — Кто это был? — осторожно спросил Йошинори. — Да там… не знаю. — Откуда тогда они тебя знают? Асахи понимал, что так или иначе в голову Йошинори уже прокрались подозрения, а значит, маскировать правду бесполезно. Не надо было вообще соглашаться на его помощь, но сделанного не воротишь. — Да это барыги здешние, — вздохнув, махнул рукой он. — Я им задолжал, тут они не наврали. — Сколько? — Ну, надеюсь, в их понимании не так много, чтоб пойти на крайние меры. — Крайние — это?.. По взгляду Асахи даже не всегда догадливый Йошинори все понял. — Зачем ты с ними связался? — Действительно, — скрипнул зубами Асахи, — башка уже не варит? — И что — они просто взаймы дали? Ты что-то сделал для них. Асахи задержал дыхание; глаза блуждали по нетронутому участку снега, искрящемуся под светом фонаря, с сетью теней от веток деревьев. Пальцы сжали выступ подоконника. — Ну давай, ты же уже начал, — произнес Йошинори, но мягко, чтобы не разбить… что? что-то хрупкое, что теперь между ними было. — У тебя батя мент, — напомнил Асахи. — Батя батей, а я — обычный школьник. — Ты ж не расскажешь ему, правда? — робко спросил Асахи. — Ну, если ты кого-то завалил… — Нет. Пока что. Йошинори одобрительно усмехнулся шутке и качнул головой в сторону, мол, сядь и выложи всю правду. Сев, Асахи сперва потупился в пол, а затем поднял на парня глаза и промолвил: — Траву развозил. Реакция Йошинори была предсказуемой, но все же не такой яркой, как Асахи представлял: пару секунд он буравил его взглядом, а после поджал губы и перевел его на пол. Асахи не спешил жалеть о своих словах, ведь надеялся, что Йошинори, так жаждевший узнать правду, переварит ее спокойно. — Тебя же могут посадить… — пробормотал тот. — Только если кто-то сдаст меня или их, а сами они в ментуру не сунутся — слишком палевно. — Ты им деньги задолжал или?.. — Отказался последнию партию развозить. — Это плохо… — Это настолько хуево, что… — Асахи осекся, не желая додумывать до конца. — А если самому их сдать? — Как бы последствия еще хуевей для меня не стали. — Если сам признаешься, тебя не привлекут. — Да я не про это. Я про ту сволоту. Их же не трое, у них там целое подполье, наверное. — Но точно ты не знаешь? Асахи покачал головой. — Ну, ждать расправы — дело такое, — рассуждал Йошинори. — К ментам тебе нужно. Хоть и трущобы, но московские! — сработать должны нормально. Мой батя ваще как будто на работе живет. После девяностых ментура лучше справляется, он это подтвердит. — Предлагаешь с поличным сдаться? — По-моему, звучит это лучше, чем всю жизнь ныкаться, как сказали те бугаи. Асахи не знал, что и думать. Он, с одной стороны, был почти полностью уверен в бессилии милиции, а с другой — в той же мере верил словам Йошинори и надеялся, что конец этой истории получится хорошим. А вдруг в столь легком способе избавиться от фоновой тревоги и страхе за свое благополучие и благополучие родных кроется подвох? Что, если Йошинори ошибается и Асахи обязан будет ответить за свои деяния? Есть ли риск, что так он только глубже закапывает себя в яму? — Если хочешь, я могу сначала выведать все у бати, а ты уже решишь, че тебе делать, — предложил Йошинори. — Ладно, — выпалил Асахи, даже не решив до конца, стоит рисковать или нет. Ему правда хотелось довериться Йошинори. — Мы выпутаемся, не парься, — улыбнулся тот и приобнял его за плечо. Поддавшись искушению, Асахи уж было наклонился в его сторону, чтобы прижаться к боку, но тут же одернул себя и кивнул: — Спасибо.