Углем по стенке гаража

— Конечно пригласим! Я думал, это само собой разумеется. — Хенсок поскреб затылок, непонятливо уставившись на Йошинори. — Надеюсь, он не откажется. — Ай ну, с чего бы? Поесть на халяву все рады. — Ну, ты ж его знаешь. Йошинори вздохнул и положил подбородок на сплетенные на коленях пальцы. — Шо с тобой? Я тя таким ни в жизнь не видел. — Каким? — Не зна-а-аю. — Хенсок лениво раскинулся на диване, свесил одну ногу и стал ею болтать. — Всё витаешь где-то. Случилось че? — Да не, — отмахнулся Йошинори и нацепил непринужденную улыбку, — я так, просто.

***

Когда Асахи поставили в известность, что он должен прийти туда-то, в такой-то день и в такой-то час, потому что приглашен на день рождения, он встал в ступор. Прежний он тотчас отказался бы, наотрез, с концами — и никто бы не заставил передумать. А нынешний лишь начал колебаться. Сам он эти перемены почти не замечал: Асахи в принципе не был склонен погружаться в саморефлексию, однако позже осознание с большой долей вероятности ударит обухом по голове. Трудности были в том, что у него не хватало денег на подарок, о чем он обмолвился с Йошинори, когда тот пришел с приглашением. Однако Йошинори успокоил: они никогда ничего Хенсоку и не дарили, потому что «бабка на праздники лавэ подгоняет — он на них запчасти всякие берет, и этого ему для счастья достаточно» и потому что «говорит, что застолье — само по себе подарок». С этим Асахи уж точно был солидарен. Вот так в конце февраля Йошинори, Хенсок, Асахи и Яна собрались у семейства Канемото дома. Последняя не пропускала ни одного дня рождения названого брата, и присутствие Асахи не настолько ее смущало, чтобы пренебречь этой традицией. Несмотря на то что Йошинори дал Асахи адрес, они условились встретиться у школы, иначе Асахи пришлось бы плутать и плутать, чтобы понять, куда идти. Откровенно говоря, никуда Асахи не хотел. Понимал, что мог бы сослаться на сверхсрочные дела, и перебирал варианты того, что будет звучать убедительнее. До этого его никто и никогда не приглашал ни в гости, ни на дни рождения как таковые. Он был угрюмым ребенком, а затем и подростком, а люди обычно не тянутся к безликим серым массам, которые еще и имеют тенденцию нападать на окружающих, когда те ранят их слишком больно. Почему Йошинори и Хенсок все еще не отвернулись от него? Он ведь даже не старается измениться. — Проходи, — бодро произнес Йошинори, сделав широкий жест рукой, когда они уже оказались около квартиры. Микрорайон состоял в основном из панельных девятиэтажек. Скучных, грузных и мрачных, с черными квадратиками окон. Они к тому же длинные были, являя собой цепь из однотипных звеньев. От одного вида в груди начинало шевелиться какое-то беспокойное чувство. И все равно кто-то из людей, проживавших там, уж наверняка был счастлив или хотя бы в какой-то степени доволен жизнью. Асахи не мог перестать сравнивать себя с остальными. Вопреки ожиданиям, пусть они и были у Асахи смазанные и размытые, у Йошинори было уютно. Прихожая (напротив входных дверей — зеркало в половину роста), оттуда — сразу в зал с коричневым диваном, буфетом, столиком под телевизор, да еще книжными полками; из гостиной попадаешь, видимо, в спальню, а двери в другую спальню и ванную есть в коридоре, конец которого — кухня. Все комнаты обставлены в лучших советских традициях, и в «лучших» в данном случае значит в таких, когда каждый уголок квартиры вызывает умиротворение и ощущение безопасности. На буфете, полочках и тумбочках красовались светлые вязаные салфетки; стены с обоями в мелкий цветочек были увешаны семейными фотографиями; за диваном — ковер с причудливым узором, а над столом — люстра в матовом плафоне с некими витиеватыми узорами. Взору Асахи пока был доступен только зал, потому за остальные комнаты он поручиться не мог. Едва Асахи с Йошинори переступили порог, из зала вышла Яна, в домашней одежде, но по-прежнему с невероятно красивыми локонами, и тут было неясно, от природы они у нее такие были или девушка выбрала в качестве жертвы для экспериментов не только волосы Хенсока, но и свои. Нет, Асахи решительно не понимал, где Ваня растерял свою гордость до того, что разрешил себе опуститься в глазах такой девушки. — Привет, — сказал Асахи, хлопнув глазами. — Привет, — негромко ответила Яна. Ей было слегка совестно и стыдно перед Асахи за то, что она о нем думала. Йошинори рассказал, кто повстречался им на пути в тот вечер и что благодаря Асахи, чудом сориентировавшемуся в многочисленных закоулках, они добрались до дома живыми и невредимыми. Яна не могла себе представить жизнь без брата. Вот за Хенсока можно было не переживать: он занимался своими делами, до приключений на пятую точку был не охотник и предлагал авантюры разве что самым близким — брату и сестре Канемото. А Йошинори когда как. Вроде тихий парень, весь в учебе, однако раз в какой-то промежуток времени умудрялся придать своей размеренной жизни остринку. Яна была без понятия, как это получалось, и нередко задумывалась о том, что у брата наверняка временами бывает раздвоение личности. — Бодрее, бодрее! — воскликнул Йошинори, влетая в гостиную. — Именинник ща объявится. Посреди зала находился складной стол, но в сложенном виде: на четверых хватит. Вокруг — табуреточки с мягкими чехлами в клетку. Асахи достаточно было одного молниеносного взгляда на расставленные аппетитно пахнущие яства, чтобы следующие десять минут в ожидании Хенсока беспрерывно глотать слюну. Увидев батарею рядом с телевизором, он спросил у носившегося туда-сюда Йошинори: — Можно погреться? — Да, конечн… Бля! — Тот замер и хлопнул себя по лбу. — Я ж в магаз за колой сходить хотел. И за компотом в подвал… Ща Лысый придет, а у нас ниче не готово… Ну бля, ну как можно было забыть… — все бормотал он, шнуруя ботинки. Затем дверь хлопнула и Асахи с Яной остались одни. Последняя уселась на диван, изучая взглядом комнату, а другой, положив руки на батарею, посмотрел в окно: через пару секунд по заснеженному тротуару засеменил Йошинори. — А Йоши рассказывал, как вы от бандитов убегали, — вдруг произнесла Яна. — Было дело, — помедлив, кивнул Асахи. — Папа все-таки был прав… И часто там у вас такое? — Если головой думать, то нет. «Я, видно, не думал, когда себе путевку в тюрягу заказывал…» — пронеслась у Асахи мысль. — Наверное, если бы не ты, вам бы худо пришлось, — скомканно сказала Яна — неловко было, ведь под словами этими спряталась благодарность. — Почему? Йошинори ж своими бойцовскими навыками направо и налево хвастается. — В том-то и дело… Кто знает, правда он смог бы отбиться или нет. Он так о чем угодно хвалиться может, а на деле… Ну его. В голосе Яны не было, конечно, ни капли пренебрежения. Наоборот, ее иногда забавляла эта черта характера брата. Асахи чувствовал себя странно, обсуждая его с ней. Сложилось впечатление, будто он думал о Йошинори лучше, чем его сестра, хотя вначале… Вначале ему вообще было все равно. Йошинори примчался не более чем через десять минут с красными от мороза щеками и взлохмаченными от шапки волосами, влеча за собой шлейф свежего колючего воздуха. Он был похож на ответственную мамочку, взявшуюся устроить день рождения сынишки на славу и теперь не знавшую покоя от дел, которые не требуют отложения. К чему он так носится? Как будто, если Хенсоку что-то не понравится, их дружба окажется под угрозой. Но, наверное, он просто такой тип людей, кто сильно дорожит близкими и не может действовать спустя рукава. Замечают ли Хенсок и Яна, что он так о них заботится? Асахи сомневался: к хорошему быстро привыкаешь, и ценить перестаешь тоже быстро. Появление Хенсока встретили довольно-таки бурно. Асахи, правда, не присоединился к Йошинори и Яне, но и в стороне не остался: поздравил именинника и пожал ему руку. Затем все расселись, а Хенсоку оставили место в торце стола как главной звезде дня. Ни шариков, ни праздничных колпаков не было, но Йошинори для поддержания духа включил телеканал с шансоном. — Я, короч, щас поднакоплю, — посвящал Хенсок всех в свои планы на ближайшее будущее, — а потом запчасти потиху скупать буду. Надо ж уже тачку на ноги ставить. К лету как новенькая должна быть! — С нашим ремонтным бизнесом — проще пареной репы, — отмахнулся Йошинори. — Что за ремонтный бизнес? — удивилась Яна. Йошинори и Хенсок взглянули на Асахи, призвав его ответить самому. С попыткой не подать виду, что смутился, тот провалился. Он так-то и не запротестовал бы, если б ему приказали до конца застолья молчать. Яна тоже перевела на него взгляд, разве что с оттенком недоверия. — Ну, всякие там приборы чиним. — Он чинит, — исправил Йошинори, — мы с Хенсоком клиентуру набываем. — Ага, — кивнула Яна, явно выражая одобрение, — понятно. — У него золотые руки, между прочим! — воскликнул брат. — В сравнении с тобой уж точно. По залу разнесся дружный смех Хенсока и Яны, сопровождаемый тщетными стараниями обиженного Йошинори обелить свою честь. — Все с вами ясно, — проворчал он. — Ну все, хватит. Налетайте на еду! И не подавитесь. Некоторое время в гостиной были слышны только звуки жевания и случайное чавканье. Асахи вновь чувствовал себя не в своей тарелке — что ж, таких моментов становилось все больше и больше, но кажется, с каждым разом переносить их было легче. Блюда, выставленные как на показ, пахли гораздо аппетитнее пресных круп и недосоленных супов, а вкус и подавно сравнивать было бы глупо. Асахи попробовал каждое по чуть-чуть, пожалев о том, что не обладает бездонным желудком. От алкоголя, купленного отцом Йошинори, отказался и причину не объяснил, но Йошинори серьезным взглядом попросил Хенсока с Яной не настаивать. В сторону именинника летело уйма шуток. Никто, и даже он сам, не стеснялся вспоминать его неловкие, абсурдные и курьезные ситуации, чему Асахи в самом деле удивлялся. Хотя стоило ли? Раз его позвали, значит, уже доверяют настолько, чтобы делиться историями «не для чужих ушей». От этой мысли что-то внутри екало. А еще они не пытались втянуть его в разговор, прекрасно понимая, что добьются этим ровно противоположного желаемому эффекта. Асахи устраивало сидеть и наблюдать и только изредка отвечать что-то, когда к нему обращались. Со временем Йошинори показалось, будто он расслабился: взгляд обрел уверенность, плечи расправились, и по благожелательному виду было ясно, что ему стало комфортнее. Верно, чуть позже Асахи и сам себя на этом подловил. Он представлял себя зрителем какой-нибудь телепередачи или реалити-шоу, трое главных героев которого то дурачились, то вдавались в ностальгию, то вступали в диспуты на невесть каким боком подвернувшуюся тему. Пару раз губы Асахи дрогнули в попытке растянуться улыбкой, но следом в голову врывались мрачные и тревожные мысли, которые сбивали начинавший подниматься настрой. Падающие в солнечном свету снежинки, тихо работающий телевизор, звон вилок и ложек, скрип паркета, по которому шаркают ножки табуреток, — все это складывалось в прямо-таки идиллическую картинку. И Асахи не считал себя категорически лишним. Не совсем подходящим этому месту, компании, веселью праздника — возможно, но не в такой степени, чтобы представлять момент, где ему рявкнут выметаться. Тем более про него никто не забывал, особенно Йошинори — поглядывал едва ли не каждые секунд десять, и Асахи сначала делал вид, что не замечает этого, а потом все же перестал избегать зрительного контакта. По истечении часа внутри Асахи — где-то будто бы в грудине — начало зудеть раздражение. Наряду с тем, что в зале стало душно, громкость шума, создаваемого немного захмелевшими ребятами вместе с телевизором, достигла своего апогея. Язык Асахи так и не развязался, а теперь и вовсе хотелось крикнуть, чтобы все заткнулись. С другой стороны, у Хенсока ведь праздник… Асахи не сломается, если потерпит. И все же он понимал, что еще несколько минут в дурдоме — и он как-нибудь да испортит этот самый праздник. И опять останется один, оттолкнув всех кого можно. Между Хенсоком и Яной разразился спор, что было отнюдь не редкость в трезвом виде, а в нетрезвом — и подавно. Приводя друг другу невнятные аргументы (Асахи бы не разобрался в предмете спора, даже если бы хотел), они не обращали внимания ни на Йошинори, который, посмей он влезть, оказался бы третьим колесом, ни на Асахи. Те двое притихли; впрочем, Йошинори следил, чтобы спорщики не разгромили зал, не смели посуду со стола и не растерзали друг друга на части. — Можно на балкон? — наконец спросил у него Асахи. — Валяй. Специально не предложил свою компанию, так как видел: Асахи нужно было побыть одному. Насколько бы затерто ни звучала фраза, но именно это ему было необходимо: одиночество. С которым он не хотел свыкаться, бороться, которое не собирался принимать как должное, но которое в итоге стало преследовать его по жизни. Балкон был абсолютно пуст: все барахло, наверное, пылилось в гараже Хенсока, если, конечно, у семейства Канемото не было своего. Хотя Асахи и не знал наверняка, чей был гараж. Как-то не довелось еще спросить. Все больше и больше возникало в последнее время вопросов, и все сильнее хотелось докопаться до ответов, так что Асахи решил: спросит. К черту всё, он будет интересоваться, он перестанет жаться в углу и жалобно что-то мяукать, прикидываясь, будто ему все безразлично. Возможно, Йошинори и Хенсок, уже привыкшие к тому Асахи, с которым познакомились, удивятся, расстроятся или еще что-то, но лучше пусть это произойдет быстрее. Впрочем, надежда умирает последней, так? Промозглый воздух привел Асахи в чувство. Сигарета буквально стала спасением, и, затянувшись, парень ощутил, как накатывающие волны раздражения отступали назад, к беспокойному морю из самых разных паршивых эмоций, которые с приливом остаются на суше и нервируют не только Асахи, но и окружающих. Ладно уж, о плохом думать желания не было. Он не забыл накинуть сверху куртку, поэтому, прежде чем выскочить с балкона с подмерзшими пальцами, выкурил еще одну сигарету и уже полностью успокоенный вернулся за стол. Его, то есть стол, успели обновить: грязные тарелки унесли, поставили другие, поменьше и поизящнее — некий, видимо, сервиз для особых случаев. Между Хенсоком и Яной тоже воцарилась идиллия, к чему, что не удивительно, приложил руку Йошинори на правах среднего по старшинству, а значит, самого уравновешенного. Он и выпил-то всего ничего. Когда все уже были в сборе, ускакал на кухню, повозился там пару секунд, вернулся и расставил на столе кружки с черным чаем, потом опять пропал, а через мгновение зашел в комнату с тортом, на котором стояли две свечки в виде цифры «18». — Дорогой Х… — Ну начина-а-ается, — заныл именинник, сползая со стула. — Иди свои дифирамбы руссичке читай! — поддержала Яна — они прекрасно знали, что следовало за таким, казалось бы, безобидным началом. — А ну молчать! — Йошинори топнул ногой, и огонек свечей задрожал. — Или торт у кого-то на роже окажется. Справедливости ради, выслушивать его речи не то чтобы равнялось мучениям — просто в тот момент Хенсок с Яной уже рвались на улицу поваляться в снегу, а не тухнуть дома. Тем не менее традиции предавать было запрещено! И Йошинори начал-таки свою речь, которую выдумывал на ходу, потому что все слова лились из сердца. После этого Хенсок задул свечи и загадал желание, которое было очевидно для всех за столом сидящих, но вслух мы говорить не станем, иначе не сбудется. Разрезав торт — бисквитный, с доброй прослойкой заварного крема, посыпанный кокосовой стружкой и украшенный шоколадными фигурками — и снабдив все блюдца щедрым его куском, Хенсок вдруг начал рассказывать Асахи о том, как проходили его предыдущие дни рождения, поскольку были случаи, когда без казусов не обходилось. Смех то и дело норовил вырваться наружу, но Асахи топил его в чае. Параноидальный страх того, что сейчас он посмеется, решит, будто наступила белая полоса в жизни, а потом опять что-то случится и будет совсем не до смеха, не отпускал. Мол, какого ляда ты, грешник, радуешься? Мало было испытаний в жизни? Вот тебе еще. Так Асахи задумался посреди очередной истории от Хенсока, пришел к какому-то непонятному выводу и, только когда едва не пролил чай на колени, очнулся от размышлений и помотал головой. Йошинори подумал, что он донельзя уже заскучал, предложил всем закругляться и идти скорей на улицу. Стрелки часов с маятником и гирями в виде шишек показывали пол шестого. Пока Хенсока и Яну мотало из одного сугроба в другой, Йошинори и Асахи шли то позади, то впереди неспешным шагом, вдыхая свежий воздух, показавшийся райским наслаждением после душной квартиры. Решив разбить молчание, которое стало напрягать, учитывая его длительность — а это полчаса как минимум, — Йошинори спросил: — Как тебе днюха? — Понравилось, — не стал кривить душой Асахи. — Вы с Яной тоже так отмечаете? — Да. У меня друзей-то больше и нет, а она с подружками отдельно отмечает, потому что нас стесняется. Ну, мне так кажется. Ну, точнее, она прям так и сказала, но перевела потом в шутку. — Да ну, че стесняться-то. Вы ж не какие-то там… Йошинори улыбнулся и, не отходя от темы, снова задал вопрос: — А вы как с Ваней празднуете? — Молча. — Веселуха… — Может, он и собирается со своими пацанами, но мы с мамой просто поздравляем и все. А мне на свой до пизд… едрени фени. — Мимо проходил мужчина с дочерью — или кем та девочка ростом с мусорную урну ему приходилась, — поэтому Асахи добросовестно подобрал другой лексический эквивалент тому, что почти произнес. — А папа? Асахи замялся. — Что — «папа»? — Не поздравляет, что ли? — Чей и кого? Тут и Йошинори стушевался. — Так вы с Ваней сво-одные, — понимающе протянул он. — Ага. И вряд ли его папашу заботит собственный сын, если тебе это было интересно. — А твой? — А мой… — Асахи умолк, прочистил горло и, поразмыслив, понял, что четкий ответ дать не в состоянии. — Давай об этом в другой раз. По крайней мере, это был не категорический отказ отвечать и, кажется, Асахи вовсе не разозлился на любопытство Йошинори. Очередная маленькая победа…

***

Асахи уже и забыл об их с Йошинори разговоре, когда тот предлагал пойти в милицию и сдать тех уличных наркодилеров. А вот Йошинори не забыл и обо всем отца расспросил, при этом не вызвав подозрений, ведь если кто-то из родителей в правоохранительных органах работает, то хочешь не хочешь, а вариться в той же каше будешь. Кроме того, отец парня как никто другой знал, какой сын любознательный — недаром же отличник. Так что о своей предполагаемой участи Асахи стало известно скоро. Йошинори оказался прав: если признаться в содеянном самому и сотрудничать с милицией, ответственность снимается. Это если кратко. А так на какой-то из перемен он выкатил целый вагон информации, которую вытянул из отца, и Асахи внимал каждому слову. — Спасибо, — в конце произнес он задумчиво. — Да все нормально будет. — Йошинори постучал пальцем по тыльной стороне его ладони, привлекая к себе внимание. — Закон на твоей стороне. И я пойду с тобой. — Это еще зачем? — Ну не могу я так просто сделать вид, что ни о чем не знаю. И поддержу, конечно. Вдруг моя помощь понадобится? Я много детективов смотрю, и знаешь, бывают такие случаи, что лучше настороже каждую секунду быть. И быстро придумать, как выпутаться. Так что я тебе еще пригожусь. Говоря начистоту, Асахи приободрила мысль о том, что Йошинори будет его «сопровождать». Так и вправду менее волнительно. Он даже решил пошутить (с бесстрастным лицом и без намека на шутку): — И что я тебе буду должен за твои адвокатские услуги? Шестое чувство подсказало Йошинори, что то была действительно шутка, но ответил он предельно серьезно, хотя губы и сложились в усмешку: — Постарайся больше никогда не оказаться моим клиентом. Асахи откинулся на спинку стула, повертел пальцами ручку и вымолвил: — Да, надо постараться… — Это же из-за денег, да? Или ты… — Йошинори понизил голос, — куришь? — Я не настолько отбитый. Спустя пару дней они заявились в милицию, где Асахи подробно выложил, кто, где, кому, как и когда. Ничего не утаил. Подумал даже, что если его все-таки упекут за решетку, то хоть совесть будет чиста. По иронии судьбы тем, кто его принял, стал отец Йошинори. Вот так сюрпризы. Асахи умолял его не рассказывать ни о чем матери, хотя это и было необходимо, ведь ему не было восемнадцати. Отец Йошинори был против, но потом за парнишу вступился сын, и он согласился никого в это дело не впутывать. И все же ничего не обещал, поскольку могло произойти что-то, что потребовало бы вмешательства законных представителей свидетеля, коим являлся Асахи. Но пока все было улажено, а его сердце — спокойно. Из личных опасений, подкрепленных опасениями Асахи и Йошинори, отец последнего усилил патруль того района со скверной репутацией и дал Асахи пару дежурных рекомендаций, которые вслух можно было и не произносить. Он не был впечатлен тем, кого в друзья записал Йошинори. Конечно, ему неоткуда было знать, чем Асахи промышлял до, однако уже тот факт, что он связался с бандитами и наркоторговлей, особой симпатии не внушал. Дома они с Йошинори как раз и затронули эту тему, и Йошинори — неглупый, справедливый и достаточно честный — настаивал на том, что Асахи хороший человек и держать его на прицеле не обязательно. В чем мужчина сомневался, как бы ни хотел ему поверить. Впрочем, как-либо подозрительно Асахи себя не вел и это гарантировало удачный исход событий. Вообще-то, он нисколько не пожалел, что последовал совету Йошинори. И то, что Йошинори был рядом, тоже имело плюсы. Только их, если уж честно. С тех пор по улице Асахи ходил не как по минному полю и знал, к кому обратиться, если попадет в ту же западню. При условии, что еще будет в силах это сделать. Все странным образом начало налаживаться, и он понемногу учился это принимать, а не тлеть в собственных безутешных мыслях.