Углем по стенке гаража

Когда началась последняя четверть, Асахи понял, что без Йошинори и Хенсока уже не представляет свои дни. На уроках он по-прежнему сидел без дела, только и мечтая о том, как, едва прозвенит звонок, они рванут в гараж и просидят там вплоть до позднего вечера. Дела по дому Асахи старался делать не по мере их поступления, а все за раз, чтобы было время потусить с парнями. Обманчиво яркое солнце разморило и Йошинори: он обленился, спустя рукава выполнял домашнее задание, на переменах только и делал, что ныл, что не может дождаться вечера, но Асахи знал, что подготовку к экзаменам не забросил. В тот день Хенсок поехал с отцом в лес за дровами, но Йошинори все равно отказался идти прямиком домой и засел в гараже, готовясь к самостоятельной по биологии. Асахи заканчивал ремонт музыкальной шкатулки и в конце отложил ее к тоже отремонтированным часам и радио. — Может, тебе салон открыть? — задумался Йошинори, глядя на Асахи, который складывал все в рюкзак. — Мне? А вы? — Ой, больно чем мы помогаем. Это неплохой такой скачок по карьерной лестнице, знаешь. — Ну, это надо помещение арендовать, все там обставить, оформиться юридически, налоги платить, наверное. Да мне восемнадцать еще не скоро. — Кстати, когда? — Я не говорил? — Нет. Хотя я спрашивал. — А, ну… в августе. Двадцать восьмого. А у тебя? — Тридцатого мая. — Вот это подфортило. — Ага. Рюкзак Асахи оставил на диване, чтобы Хенсок, как вернется, взял его с собой и раздал вещи заказчикам. Новых клиентов пока не было, соответственно, у Асахи появилось свободное время, но, чем занять себя, он не знал. Бездумно лежать на диване — скучно и бесполезно, пересмотреть диски с мультиками — шумно, будет мешать Йошинори, изучать хлам в гараже — плавали, знаем, Асахи уже запомнил, что на каком месте лежит. Прогуляться бы под солнцем, как Йошинори советовал, но одному не то. Ничего не оставалось делать, как прицепиться к Йошинори — его общество становилось для Асахи все более желанным и незаменимым. Он подсел к парню слева, на мятые подушки, и заглянул в его тетрадь, заслонив светлой макушкой обзор. Йошинори положил ручку, медленно и аккуратно отодвинул его голову, как будто это Асахи вместо него теперь нежелательно отвлекать, и улыбнулся: — Сам не учишься и мне не даешь? — В общем — да. — Не обращая на него взгляда, Асахи робко спросил: — Поможешь и мне с биологией? — Попытаюсь. Жаль нельзя в людей, как в компьютеры, флешки с информацией вставлять. — Слава богу. Мало ли каких вирусов на этих флешках. Весь вечер был посвящен биологии, не считая перерывов в десять минут по причине того, что столько учиться Асахи не привык и у него начинали кипеть мозги. Ну и еще, в одном положении сидеть было невмоготу обоим, поэтому они время от времени прогуливались вдоль гаражей, а то и бродили по «тайным» ходам. И противиться поговорке «голод — не тетка» тоже никто не стал, так что развернутая поляна отняла у парней еще полчаса. Внимая объяснениям Йошинори, Асахи иногда отрывал глаза от его тетради и смотрел на него в профиль. Вспоминал тот день на каникулах, когда они вымокли из-за проливного дождя, — Йошинори тогда выглядел иначе: вместо лохматых волос были влажные, по которым еще стекали капельки, вместо рубашки и брюк были джемпер и джинсы, разве что очки так или иначе делали его похожим на заучку, что было недалеко от правды. Асахи не понимал, что его так зацепило, но осознавал, что оно зацепило, ведь он нередко возвращался мыслями именно к этому дню. Йошинори, кстати, всем растрещал, что Асахи вновь их спас. И засветился счастьем, когда увидел на его лице сдерживаемую улыбку. Йошинори почувствовал свою заслугу в том, что Асахи подался в учебу. Возможно, это была разовая акция — предстояло узнать, но дружба с отличником явно меняла движение шестеренок в его голове. Оказалось, что Асахи схватывал все практически на лету, в чем староста и не сомневался. Стоило лишь появиться мотивации (в этом случае — самостоятельной по биологии), как все мыслительные процессы мобилизовали силы и договорились сосредоточиться на обучении. Никто и не говорил, что Асахи лентяй. — Сегодня перед сном и завтра повторишь — на четверку точно напишешь, — заверил Йошинори. — Наконец-то утру нос биологичке. На неосвещенные гаражи уже опустились сумерки. Недалеко залаяла стая собак. Скрипнули от дуновения ветра ворота. С недавних пор Асахи стал радоваться проведенному с Йошинори времени, а сейчас и вовсе не хотел уходить. Но надо было. Раньше, если рядом не было Хенсока, он ощущал неловкость и предпочитал ссылаться на дела, чтобы не оставаться с одноклассником тет-а-тет, однако чувства, пройдя этап инкубации, оперились, как те же птенцы, и теперь обретали новую форму. Смущало только то, что Асахи был не уверен, что форма была правильной. Словив носом поток весеннего воздуха, наполненного дымом печек располагавшихся в метрах двухстах жилых домов, Йошинори спросил: — Ты когда домой? — Уже пойду. — Я провожу до остановки. Проводить его Йошинори начал еще на каникулах и не предлагал, а ставил перед фактом, на что Асахи, в общем-то, злиться не мог, потому что иначе отказал бы, хотя на деле был совсем-совсем не против. Они заперли ворота, вышли за территорию гаражей и только тогда заговорили. — Все-таки хочешь в колледж поступить? — интересовался Йошинори. — Ну, не знаю. Может, но не сразу. — На кого — не думал? — Да выбор-то и не большой. На электрика, может, какого-нибудь. Хотя вряд ли меня чему-то новому научат. А ты что? В универ пойдешь? — Ну, хотелось бы. Пока тоже выбрать не могу куда. Нам про сайт рассказали, где список универов и колляг есть по областям, с инфой разной. Глянем потом на информатике? — Ок. Когда не надо никуда бежать, спешить, о чем-то сильно волноваться до головокружения, появляется время оглянуться назад, на все, что пропустил, на вещи, которые оставил без внимания. Наряду с запахом сыроватой земли по воздуху тянулся запах жженой резины — видно, кто-то уже палил мусор, разжигая костер старой шиной. Асахи смотрел на деревья, на которых уже проклюнулись зеленые почки, на двух котов, дразнящих друг дружку, на птиц, перелетающих с провода на провод, и думал, что, оказывается, мир не вертится вокруг одних проблем, как хоровод вокруг елки, а Вселенная не подкидывает их просто так. Йошинори не мог найти себе места от желания обсудить все на свете, перемыть косточки всем на свете или хотя бы помериться, кто знает больше анекдотов. Ему доставляло удовольствие развлекать Асахи, даже когда тот не выказывал ни восторга, ни заинтересованности. Тем не менее в последнее время Асахи, несомненно, потеплел, да не только к нему с Хенсоком, но и к окружающему миру в целом. Кажется, тепло долгожданной весны не оставило и эту заледеневшую душу. — Пойдешь на выпускной? — внезапно спросил Йошинори. — Да че мне там делать?.. Ради тебя одного, что ли, идти? — Я тоже не горю желанием с нашими одноклами общаться, — согласился Йошинори и, сложив руки на груди, возмущенно произнес: — А я что, не стою того, чтобы ради меня прийти? Секунду-другую подумав, Асахи ответил: — Стоишь, просто… Скидываться на выпускной, только чтоб побазарить с тобой и нажраться? По-моему, в гараже это за бесплатно сделать можно. — Факт. А что летом делать будешь? — Ну… работать? Устроюсь куда-нибудь. Если не переедем. Йошинори запаниковал: переезд? Казалось, Асахи здесь навсегда, как и он сам, как и Хенсок. Асахи пригляделся к нему, рассмотрел на лице задумчивость, которую в полутемноте сначала принял за печаль. Если это, конечно, и правда была не она. — А ты? — К вступительным готовиться буду. Потом шманаться по ВУЗам, документы возить. Дальше они шли в тишине. На самом деле, Асахи лелеял надежду, что переезжать не придется — по крайней мере сейчас нужды в этом никакой не было, — и тот факт, что парни разъедутся на учебу, а он останется один-одинешенек, его не вдохновлял. Несмотря на то что они в Москве и здесь много учебных заведений, не факт, что они пройдут по баллам и останутся дома. Что без них будет делать Асахи? Подойдя к остановке, они сели на пустующую лавку. Асахи — руки в карманах — вытянул ноги и откинул голову назад, Йошинори — руки тоже в карманах — шарил взглядом по всему, что видел, в поисках того, о чем можно завести разговор. Напрасно. Он считал необходимым заполнять паузы, однако Асахи был другого мнения: молчать ему никогда не надоедало. Блеск в глазах, покачивание ногой, скачущий, как букашка, взгляд выдавали Йошинори с потрохами, и Асахи хотелось взять его за плечи и сказать, что все нормально, мучиться не обязательно. Впрочем, почему бы так и не сделать? — Иди, если спешишь. Ну, или почти так. — Я не спешу. — А че ты тогда? Как ужаленный. Йошинори сам только что это и понял. Расслабился, достал руки из карманов. Выдохнул во влажный весенний воздух. Что прикажете делать? Признаться, что и сам не в курсе, почему себе места не находит? Можно соврать, но это не по-дружески, а Йошинори свои принципы не предает. Тогда, быть может, «правда — и ничего кроме правды»? Но и правда эта была ему чужда… — Не цепляйся, — все, чем смог ответить он. Минуту спустя Асахи заговорил: — А зачем тебе вышка? — Разве не очевидно? Работу хорошую найти. — «Хорошая» — это какая? — Где зарплата адекватная, а не гроши. — И что, все дело в деньгах? — По сути, да. — Но если бы не деньги, ты бы вряд ли пошел учиться, да? — Да-а?.. — вопросительно протянул Йошинори. С губ Асахи сорвался вздох. То ли разочарованный, то ли что… — Вот поэтому поступать я и не хочу, — сказал он. — Бля, ну откуда я в семнадцать должен знать, на кого и зачем хочу учиться? Я только недавно перестал крапиву палкой бить. — Тебе почти восемнадцать. — Ой, ебать разница! — А я думал, ты ментом хочешь стать, как батя. — Да не, я ж физику с матешей сдаю. На мента другие предметы нужны. — Так сдавай другие. — Да я уже не успею подготовиться. — Но на мента пойти хочешь? Йошинори задумался. — Да. Ну, по крайней мере, благодаря папе я знаю, что меня ожидает. — Ну, так ты на авось выбрать хочешь и отчислиться через месяц, если не угадаешь, или подготовиться к тому, к чему душа лежит, даже если сложно будет? И вообще, ты че, с дубу рухнул — за три месяца да не подготовишься? Смешно. — Я подумаю. — Да че тут думать… — пробормотал Асахи. Спустя пару минут подъехал троллейбус. Беседа об учебе заставила Йошинори так крепко задуматься, что до этого момента он ни разу не прервал поток мыслей Асахи. Они попрощались не протянув друг другу руки: это слишком формальное приветствие и прощание, как им казалось. Неужели они успели так сблизиться, что формальным теперь считалось то, что у всех — дружеским?

***

Йошинори насчитал пять бутылок из-под настоек, которые обнажил давно растаявший снег, которые валялись в клумбах, грязные и запотевшие, и которые никто не соизволил убрать. Даже тетям, ухаживавшим за этими клумбами, было, видно, начхать. А на улице-то еще и темно было. Он «посадил» Асахи на троллейбус и поплелся домой, окрыленный манящим ощущением свободы, вседозволенности, опьяненный убаюкивающим шумом ветра. Кто бы мог подумать, что Асахи удастся так просто убедить его в том, что еще не поздно изменить вектор подготовки? За три месяца столько всего может случиться! Да и готовиться надо будет не с нуля — Йошинори отличник или как?! Не за красивые же глаза ему оценки ставили — значит, знания есть. Но вступительные экзамены… Вдруг этих знаний недостаточно? Нет, паниковать было нельзя. Йошинори сделал вдох-выдох. Дом уже был близко. Едва небольшая липа перестала загораживать вход в подъезд, парень увидел две темные фигуры под светом белого фонаря. Это была его сестра — по волосам ясно было, — а рядом с ней, на голову выше, склонившись к девушке, стоял… кто-то. Волосы по плечи, слегка вьются, за спиной висит гитара. Для девушки наверняка слишком громоздкий. Йошинори прошел мимо, натянув капюшон и ссутулившись, подождал за углом и, когда Яна попрощалась с незнакомцем и вернулась домой, наконец вышел из тени. В том, что у сестры могли быть ухажеры, он не сомневался. Отзывчивая, энергичная, добродушная (к тем, кто этого заслуживал) — очевидно, кого-то это да привлекло. С другой стороны, рядом с сестрой хотелось видеть не какого-то слизнявого чудака с порванными «конверсами» и в вонючей футболке «нирвана», а кого-нибудь мало-мальски ухоженного, кто учился бы если не на пятерки, то хотя бы на четверки, за кем не водилось бы плохих привычек, кто грамотно за ней ухаживал бы, одаривал подарками и приятными комплиментами. Яна уже имела опыт с заносчивым парнишей, которому кровь к голове и члену прилила, так что в этот раз ей нужен был кто-то надежный, кто не посмел бы дать ее в обиду. Впрочем, Йошинори так или иначе ни за что не даст ее в обиду. Яна вела себя как обычно, когда брат зашел в дом почти сразу после нее. Они поздоровались друг с другом, договорились сесть поужинать, обязательно оставив еды отцу, который предупреждал, что вернется поздно. Поставив на стол миски с макаронами по-флотски, Йошинори спросил: — Кто это с тобой был? — Когда? Где? — подняла Яна голову. — Только что, у подъезда. Яна помедлила с ответом, но, поскольку никаких секретов у них с Йошинори никогда не было, выложила стеснительно: — Мы с ним на концерте познакомились. Мы ждали своего выхода в фойе, а они как раз шли после нас. Когда мы станцевали и зашли за кулисы, он мне улыбнулся и такой… — Девушка подняла два больших пальца. — А после их номера подошел ко мне и, ну, похвалил сначала нас всех, потом меня, и мы разговорились, и я ему свой номер дала и… вот. У него группа своя, он на гитаре играет. — Песни пишут? — Ага. — Ветреный, значит. Романтик, — с легким презрением цыкнул Йошинори. — Ты его не знаешь, — нахмурилась Яна. — Вот именно — не знаю. И не доверяю. — А, то есть довериться какому-то типу с братом-уродом, которые хер пойми как и где живут, а главное — на какие деньги, ты смог, а мальчику, который выступает со своим творчеством, который с меня пылинки сдувает, — нет?! — Ах вот как ты теперь людей судить научилась, — с сарказмом протянул Йошинори. — Они нормально живут — да, хуже нас, но это их отбросами общества не делает! Я ж тебе говорил: Асахи четкий, он для семьи старается, теперь и учебу подтягивает. Да все у них на мази! А брат его… ну, трудный подросток, что с него взять? Всё же уже устаканилось. — Что в твоем Асахи такого, что ему ты довериться можешь, а мне на слово не веришь? Йошинори выдавил какой-то звук и на нем же запнулся, вперившись в сестру недовольным взглядом. Перемешал вилкой макароны, стал заедать ими злость. Яна, смотревшая на него, диву давалась. — Эй, — призывала к ответу она. — Подружкам своим эйкай, — процедил Йошинори, резанув по ней взглядом, словно острием ножа. Конечно, ссоры у них случались, но Йошинори никогда не упрекал Яну за те же самые «эй» или матерные выражения. За исключением, возможно, редких случаев. Теперь же своим резким тоном он будто возвел между ними стену из недопонимания и обиды. Яна поточила его ошарашенными глазами, подумала: «Обнаглевший…» и насадила на вилку макаронины, представив вместо них головы Асахи и Вани. — Я знаю то, чего не знаешь ты. — Да ну? И что же это? — Я не могу рассказать. — Это еще почему? Давно ты стал от меня что-то скрывать? — Потому что не знаю, хотел ли бы он, чтобы кто-то еще знал. — Но я твоя сестра! Ты мне всегда все секреты рассказывал, как и я тебе! — А этот не расскажу. Доев, Йошинори отнес миску в раковину и, уходя, с приказными нотками в голосе сказал сестре помыть посуду. У той едва пар из ушей не пошел. Да неужели ее братцу так дороги те жалкие оборванцы? Ну да, Асахи два раза спас его, но оба раза они попали в передрягу именно по его вине! Ну да, Асахи вроде пока не сделал ничего аморального, а Хенсок и Йошинори отзывались о нем хорошо, но все же… Ну что такого Йошинори в нем нашел? Чтобы ему да нравились не девчонки в узких юбках и рубашках в обтяжку, а нахалы с черствой коркой хлеба вместо сердца?! Когда шум воды на кухне прекратился, Яна медленно шагнула в спальню, следя за реакцией брата. Что: выгонит или проигнорирует? Тот глянул на нее исподлобья и вернулся к тексту из учебника по немецкому. Тогда девушка присела около него на кровать и протянула мизинец со словами: — Мир? — Да мы и не ссорились, — отстраненно произнес Йошинори, не двигаясь. — Я просто тебя не понимаю. Такое случается. — Ну да, и даже не пытаешься. — Так это ты ничего не объясняешь. Как будто втюрился в своего Асахи — защищаешь его так, восхваляешь. — Посмотрела бы на себя со стороны, когда про Владика своего ненаглядного говорила, — проворчал парень. Несмотря на осадок от недавней «беседы», Йошинори обхватил мизинцем Янин — и они скрепили-таки перемирие. — Ян, — позвал он и из положения полулежа перешел в положение сидя, — а тебе он прям нравится? — Думаю, да. Он, знаешь, такой, галантный, что ли, но не как принц из сказки, а как… как тот, кто поможет героине сбежать из клетки и осчастливит ее. — Это ты-то в клетке? — Я образно! — Поменьше телик бы тебе смотреть. — Ну-ну. А чего спрашиваешь? — Да просто, ну, спросить хотел, — неловко начал Йошинори, — вот как ты поняла, что он тебе нравится? Яна застыла, пристально взглянула на брата, сощурив глаза. — А ты что, сам не знаешь, как это бывает? — с издевкой спросила она и сложила на груди руки. — Не совсем. — А Таня, твоя одноклассница? Вы на снимке в газете так хорошо смотрелись… — Ответь на вопрос, и все, — перебил парень. — Ну, во-первых, мне кажется, у него внешность располагающая, глаза добрые, улыбается все время, говорит спокойно, даже не ругается почти. Я себя с ним в своей тарелке почувствовала чуть ли не с первой секунды. Мне нравится его истории слушать, особенно с репетиций, и как он на гитаре играет — тоже. И вот я иду с ним рядом, а у меня такое приятное волнение внутри, и мне кажется, будто мы благодаря друг другу можем, не знаю, над землей воспарить или на край света поехать, на гору взобраться, в океан уплыть… И, когда гулять идем, мне всегда мало, хочется все двадцать четыре часа в сутки вдвоем провести, обо всем расспрашивать, узнавать о его жизни и все такое. И он тоже мной интересуется. Так внимательно слушает, когда отвечаю, будто каждое слово впитывает. Ну, короче, может, и влюбилась, но точно и сама не знаю. Йошинори ничего не понял. Он спросил-то это только потому, что сам уж точно не испытывал ничего, о чем все романтики твердят, и хотел знать, как это бывает у других. А то, что он чувствовал рядом с Асахи, объяснениям никаким вообще не поддавалось. Дружба? Ну вот не похожа она была на дружбу с Хенсоком — хоть ты тресни. И приятельские отношения, как с Вованом, тоже не напоминала. А почему? Может, оттого что понимали друг друга лучше остальных. — Ладно, спасибо, — промямлил Йошинори и поспешил зарыться носом в книжку. — А тебе что… кто-то приглянулся? — заговорщическим тоном спросила Яна. — Да нет, ты что. Просто интересно было, каково это.

***

Химия проходила как обычно: Йошинори списывал с доски уравнения реакций и иногда выходил решать очередную не понятную Асахи задачу, а тот, подперев голову кулаком, зевал, рисовал на полях тетрадки, наблюдал за тем, как Йошинори ловко чиркал мелом по доске, выводя формулы, которые Асахи, кажется, видел впервые. Он выглядел таким серьезным и неприступным, когда сосредотачивался. Асахи даже возрадовался, что в действительности Йошинори был отнюдь не тучным человеком, а легким на подъем. Ему начинало нравиться то, что вначале бесило. Ничего не предвещало катастрофы. После школы парни вновь засели бы в гараже, и все было бы по-прежнему легко и просто. Однако в дверь кабинета постучались, и на пороге возникла Бубина, завуч. — Извините, Людмила Дмитриевна. Хамада Асахи тут? Головы одноклассников вмиг повернулись к Асахи. Глаза его округлились, он медленно поднял руку. — К директору. — Она дернула головой в сторону выхода. — А после урока никак? — встряла Людмила Дмитриевна. — Контрольная не за горами. Завуч помешкала, пожевала губами, сверля парня взглядом, и ответила: — Чтоб после урока как штык у директора был. Дверь хлопнула. Класс утробно загудел громким шепотом. Секунду назад сердце Асахи ушло куда-то в пятки. — Что ж ты натворить успел, Хамада? — криво усмехнулась учительница. — Так тебе плохо в стенах школы? Опять бунтуешь? Ну а что хотеть от патологического хулигана! Я уж думала, на путь исправления с Ваней встали, а оно вон как! Ни оценки вам хорошие не нужны, ни аттестат, видно, школьный. Честное слово, только забот с вами! Сразу видно, как родители воспитывали. Дети, вот вам пример, так что учитесь, учитесь и еще раз учитесь, чтоб таких же маугли не вырастить! Асахи смолчал. Пусть кто-то расценит это как признак слабости, раболепности, но возмущаться, показывать, что эти слова задели его, он тоже не станет: слишком жирное удовольствие доставит Людмиле Дмитриевне, а у одноклассников лишний повод посплетничать появится. Пришлось физически принудить себя к молчанию: ногти впились в ладони, челюсти и губы крепко сжаты, глаза закрыты, чтобы хоть как-то абстрагироваться от внешнего мира. — А Йошинори-то еще и терпит тебя! — взмолилась Людмила Дмитриевна. — Испортишь нашу гордость школы, наберется от тебя — и что потом? Две сломанные жизни вместо одной! Ну кто вот это допускает, а? Йошинори, ты пересядь, пересядь, тебе же лучше. Вон, с Танечкой сядь, у нее всегда свободно. А этот пусть сидит себе и думает, как положение исправить. Слышал, Асахи? За ум возьмись — иначе закончишь под скамейкой, замерзший и с бутылкой водки в обнимку. Йошинори, ну давай скорей пересаживайся, мы время теряем. Асахи чувствовал всю неприязнь к себе, которой были полны одноклассники вместе с Людмилой Дмитриевной. На какой-то период времени женщина перестала его гнобить (давайте признаем, на простые поучительные проповеди это было мало похоже, а вот на унижения — очень даже), но, по-видимому, полностью от этого избавиться выйдет только после окончания школы. Он привык не слышать от учителей ни одного хорошего, похвального слова в свою сторону. Конечно, он этого и не заслуживал: терпеть того неуправляемого хама, которым он прежде являлся, не каждый бы смог. Штука была в том, что каждая такая попытка вправить ему мозги пользы не приносила совершенно и лишь закладывала в формирующуюся психику уничижительное мнение о себе самом. Никаких шорохов слышно не было. Класс странно притих. — Йошинори, я говорю, пересядь лучше, — смягчившимся голосом повторила Людмила Дмитриевна. — Мне и здесь нормально. Асахи распахнул глаза. Одноклассников развлекала развернувшаяся пред ними сцена: тихий заурядный отличник перечит учителю и отдает предпочтение настоящему изгою класса. К щекам Асахи начало приливать тепло. — Так, — выдохнула женщина, — не разыгрывайте мне тут спектакль. Нам еще задачу разбирать. Вперед. — Могу к доске сходить, но пересаживаться не буду, — заупрямился Йошинори. — Что с тобой стало, Йошинори? Вот что значит губительное влияние! Дожили! Я же знаю, Йошинори, что ты не такой. Не надо тебе с такими людьми водиться, лучше подумай об учебе, экзаменах, ну? А Асахи себе по статусу дружков найдет, правда, Асахи? Давайте, урок скоро кончится. Йошинори скучающе откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу. Асахи повернулся к нему и то ли прошипел, то ли прошептал: — Иди уже. — Черта с два. Людмила Дмитриевна могла начать лекцию, но не стала, пересилила себя: все-таки химия была превыше всего. Но возможности оставить за собой последнее слово не упустила: — Ну как хотите. Только помяните мое слово, у этого будут последствия. К доске она вызвала Таню.