В школьном саду

      — Кстати, нужно обсудить, что мы скажем твоему отцу, когда приедем к тебе. Чтоб я оставил хорошее впечатление… — проговорил Сайно, на пороге кабинета после последней пары.       — Прежде всего! — вытянул он палец, стоило выйти из кабинета, взбудораженно завиляв высоко хвостом. Но то был не жест радости, а скорее напряжения и напора. — Никаких. Анекдотов. Про. Геев! Во-вторых! Никаких анекдотов вообще! Даже если ситуация станет напряжённой, лучше будет тихонечко помолчать.       — Но… — Хотел уже возразить юноша, но он отчасти понимал, почему Тигнари устанавливает такие правила. — А в третьих?       — А в третьих забудь, что мы можем кидаться хорни-шуточками. Больше не смей при моём отце говорить: «ваш сын тоже зовёт меня папочкой»!       У Тигнари даже кровь кипятком сделалась от воспоминания о том дне. Он был полон хаотичных разнобойных событий. От волнения и радости первого поцелуя, до смущения и паники из-за чужого движа в штанах, до плохого самочувствия и ощущения мерзкой наготы и уязвимости, до нового трепета и радости от поцелуев.       Удивительный день, хорошее запомнилось всё-таки лучше.       — В общем, постарайся быть «крутым», а не «смешным». Так будет лучше. А лучше крутость разбавить спокойствием и молчаливой самодостаточностью… Уф… Даже голова разболелась… — фенек потёр висок и выпрямился. — Пойдём уже… Я хочу разобраться поскорее…

***

      Вместо того, чтобы пойти, они приехали на автобусе. Тигнари считал шаги до двери квартиры и стук сердца в ушах. На пороге своего дома он обернулся на Сайно, взволнованно поджимая уши.       Всё же было страшно.       — Это напоследок, если нас всё же убьют… — и медленно, давая возможность передумать, лис сложил ладонь на чужое плечо и приблизился, прикрыв глаза, к лицу альбиноса.       Парень, что тоже мучился от тревожных мыслей всю дорогу, закрыл глаза, даже можно сказать зажмурился и сам быстро чмокнул фенека.       — Я никогда не привыкну к таким штукам, Архонты… — шепнул в губы своего лиса.       — Если тебе не нравится, я могу перестать настаивать… — тихо-тихо, чтобы родители не услышали, хотя это бесполезно, проговорил лис, поглаживая сквозь одежду плечо Сайно ободряюще. Ощущения были нормальными, даже чуть радостными вопреки всей печали ситуации. — Ладно. Идём.       И отвернулся, отворяя дверь.       Пара валука шун ждала их в прихожей. Оба выглядели обеспокоенными, что мать, что отец. Тигнари сглотнул, пассивно отводя взгляд и хмурясь.       — Привет… С-сядем за стол?       — Гхм, да, — Сабир сдвинулся первым. Маса как замыкающий конвоир подождала, когда мальчики пройдут вперёд неё на кухню, и только потом пошла тоже.       Все сели за большим столом. Родители с одной стороны, дети — с другой. И стали напряжённо сидеть. Трое лисьих хвостов стояло дыбом — знак напряга.       Гуляя взглядом между всеми, первой начала матушка:       — Итак. Исходя из краткого пересказа событий, я могу предположить, что вы, ребята, встречаетесь? — женщина сложила руки в замочек, обращая больше внимания именно к двоим педикам. — И как давно?       — Примерно… Недели две? — предположил фенек. Влюблённые времени не ведают.       Лисьи взгляды пронизывали Сайно иначе, чем обычно, будто он для них — новый человек, еще и хахаль сына, опасная партия. Нежеланная!       Он ковырял вилкой салат, который приготовила мама Нари, вот хочется как-то разбавить атмосферу, но нельзя. Не сейчас. — Дольше. Может, Три или чуть больше. Я не считал точно.       — Хорошо. Тогда поговорим вот о чём… Тигнари уже прекрасно это знает, но стоило бы проговорить это ещё раз, в твоём присутствии тоже… — похоже, матушка была новостями шокирована меньше всех и занималась разговором от начала до конца. Всё же, подготовилась, вместе с сыном разглядывая подолгу мужские торсы (да простит её супруг!), — наша раса… Моногамна. Мы очень сильно привязываемся к партнёрам и очень тяжело и долго переносим разрыв…       Тигнари стало неловко. Да, он знал о такой черте их лисьего рода, но ни разу не задумался всерьёз о том, что имеет дело с человеком. Представителем расы, что может быть моногамен и полигамен в зависимости от воспитания и характера.       Буквально, кот в мешке.       — Как мать, я, конечно же, опечалена, что в вашем союзе не будет детей, но мои первичные опасения в другом: а не навредите ли вы друг другу? — лисица обратила взор на бойфренда своего сына. — Сайно, ты ответственный и заботливый друг, и нам это нравится, но готов ли ты к той ответственности, которую будешь нести, если будешь в отношениях с валука шуной?       А потом посмотрела на Тигнари, давая Сайно подумать.       — А ты понимаешь, что если что-то пойдёт не так, то останешься один с большой дырой в груди? Которую зализывать придётся годами.       Тигнари потупил взгляд.       Обещали милость, а принесли ядовитый клинок, предлагая им себя порезать. Ему совсем не хотелось думать о том, что Сайно может поменять своё мнение, как ветер в течении дня меняет направление.       Вдруг он всё же влюбится в Нилу? Вдруг Тигнари надоест со своими подколами? Вдруг отвратит своей прилипчивостью?       Мать открыла ящик пандоры в его голове.       Этот разговор… Сайно бы никогда не подумал о том, что он может быть настолько серьезным. И никогда бы не подумал о том, что у него так сдавит в груди от внезапно всплывшего факта о том, что Тигнари «моногамен».       — Вы хотите сказать… — Он даже не знал, как продолжить свою фразу. У него были совершенно другие планы на жизнь и в них никак не входил Тигнари, он думал, что их школьный роман за рамки школы не выйдет вовсе… Окончат академию и разойдутся, кто куда, может изредка списываясь. У Сайно вся жизнь не подходит под супружескую! — Я… Впервые слышу об этом. Это правда, Тигнари?       Бледнее поганки, фенек кивнул, душой чувствуя, что пахнет бедой.       Конечно же Сайно не знал об этом… Нари не упоминал и не клялся в вечной, до гробовой доски.       — Что ж. Это печальная правда о нашем роде. Вы ещё очень молоды. У вас гормоны, новые ощущения и опыт… — вдруг вклинился Сабир, тоже не шибко радостный. — Я до последнего надеялся, что выбор Тигнари пал на другого валука шуну. Так хотя бы есть большая вероятность, что пара не распадётся, и не будет этого мучительного периода восстановления… Но, увы, вышло совсем не так… Сайно, люди твоего возраста влюбляются и расстаются очень легко и быстро, пусть и бурно. Тигнари такого лишён. Что будешь делать с этой информацией?       Тигнари обливался ледяным потом, ощущая боль по всей коже.       Как так… Он никогда не видел этой ситуации с этой перспективы.       Это был тяжелый выбор. От этого зависела не только судьба Сайно, но и состояние Тигнари. Он поставил на чашу весов свой долг и свою любовь, но так и не увидел, что же перевесило, лишь положил вилку на стол.       — Ещё ведь не поздно разойтись, верно? — прозвучало не мягче, чем падение лезвии гильотины. — Ты не будешь страдать так сильно, если мы расстанемся сейчас?..       У Тигнари, кажется, сердце оборвалось в груди.       Он долго сидел молча, прежде чем поднять затуманенный взгляд на Сайно.       — Ты… Хочешь расстаться…?       Родители скорбно поджали уши и опустили хвосты. Они знали, что этим всё и кончится.       — Я не хочу сделать тебе больно в будущем, пока это все не зашло слишком далеко… — Сайно самому было ужасно горько. Аж плакать хотелось, но слёзы не шли, только все внутри противно сжималось и разжёвывалось. Он не хочет сделать Тигнари больно, но он и не может остаться с ним до конца жизни. Это просто невозможно.       — Постой, почему ты думаешь, что в будущем всё будет плохо?! — его голос звучал жалко и жалобно.       Сайно, уже поздно метаться, нестерпимо больно ты делаешь уже сейчас. Когда первый опыт острее всего на свете.       — Разве тебе не комфортно со мной? Разве ты не чувствуешь себя надёжно?!       — Тигнари, — мягко позвала мать, но молодой лис её не слушал, глядя только в глаза человека, которому он хотел доверить всю душу и сердце. Которому дал себя касаться, когда не позволял никому.       Его мир рвался на лоскуты. И сердце больно сжималось в груди, норовясь порваться.       — Сайно, подумай ещё. У тебя тоже есть психологические проблемы. Возможно, из-за них ты думаешь, что лучше просто оставить меня, но это не так! Ты безумно важен для меня!       — Кусанали… — взмолилась мать, похоже, тоже ощущая эту боль. Отчаяние родного человека было так же болезненно. Отец положил своей жене руку на плечо.       — Я… Я не знаю, я не тот, с кем нужно проводить всю свою жизнь, ты заслуживаешь куда большего, чем… — чем неудачник, который не может нормально даже поцелуй воспринять. Это выглядело так смешно, почему Тигнари, такой красивый, умный и вообще идеальный так уцепился за Сайно, простого, тихого и безэмоционального? Он не ожидал такой бурной реакции. Может, он сказал это зря? Или делает все верно, ведь чем дальше, тем хуже?       — Дорогие мои, давайте вы расслабитесь, глубоко вздохнёте и подумаете. — Предложил Сабир.       Потому что психологические проблемы часто являются причиной разрывов. Он с женой натерпелся. Расставались каждый день. Ради тишины и благополучия приходилось обращаться к помощи специалистов и работать над собой и своими отношениями.       — Я не знаю, что лучше предпринять. Это первая такая ситуация в моей жизни. — Заключил Сайно, вешая голову. Но он правда не хотел расставаться, все его тело хотело сказать, что он передумал и броситься в объятия к фенеку, и просить прощения, что вообще такое сказал и посмел его расстроить.       — Разумеется. Это очень непростая ситуация, и мне самому досадно, что вам, молодым, приходится проходить через это. Но так устроены дела.       Тигнари всё ещё был напуган до смерти. В его глазах были килотонны стекла, острого и печального. А уши опущены.       Ему хотелось разреветься уже, но не получалось. Заблокировались слёзные железы.       — Нари? Скажи что-нибудь? Что ты думаешь обо всем этом?.. — Альбиносу хотелось заглянуть в чужие глаза, как обычно, но сейчас не получалось. Было страшно увидеть там ужасное отчаяние или поволоку слёз.       Тигнари не мог издать и звука. Лишь придвинулся на стуле ближе и уткнулся в плечо, ощущая, будто его разрывает над части. И вздохнуть не получается. Будто смертельное удушье объяло.       А следом Сайно мог ощутить влагу на плече. Тигнари всё же прорвало, и он, давя все всхлипы в мучительном сжимании челюстей, рыдал в плечо своей первой любви.       Естественно он попросит остаться. Ведь его жизнь уже привязана к нему. Судьбоносной красной нитью, соединяющей два мизинца. И чтобы освободиться, потребуется много лет изнашивания этой нити.       — Останься… — едва слышно прохрипел он, цепляясь дрожащей рукой за рукав Сайно.       Что следовало сделать? Что бы было более правильным? Поменять все свои жизненные планы ради одного человека или просто уйти сейчас и забыть все, как страшный сон? Где-то сверху голос говорил уйти, но Тигнари уже не был просто человеком. Сайно слишком привык к внезапной ласке, появившейся в его жизни, чтобы так просто с ней расстаться. Он снова пошел против своего промытого верой разума и вместо того, чтобы встать и уйти, взял и приобнял возлюбленного за плечо, укладывая голову аккуратно поверх.       — Извини, пожалуйста, я сказал глупость… Я… Я подумаю, что можно сделать для того, чтобы наш союз не разорвался.       То, что походило на конец юношеской любви, скоро прыгнуло прочь от обрыва.       Родители даже удивились. Тигнари еле поверил, продолжая рвать душу на плече Сайно, цепляясь когтями за ткань.       — Ты обманываешь… Чтоб… Успокоить…       — Ты же знаешь, я не умею врать. Нари, прости, правда, я уверен, что расставание — это не единственное решение всех проблем. Мы найдем новые, но сначала тебе нужно успокоиться. — Как. Это. Неловко. Говорить. Перед. Родителями. Тигнари. Да и вообще делать все, что угодно! Этот стыд перекрывал все те смятения, что были до этого, и не давал ни Тигнари по-нормальному обнять, ни слова сказать лишнего, мол, я тебя люблю, мы будем вместе и всё прочее!       Тигнари успокоился через минуту, молча подрагивая от сбитой диафрагмы.       Он ощущал себя так, будто выревел всю душу. Но от мокрого плеча оторваться не смог.       И в подтверждение слов ему нужна была нежность Сайно. А он боялся её дать при его родителях, что мешались им.       — Мы дадим вам двоим поговорить. — Вдруг вклинилась мать, вставая из-за стола и дёргая мужа, — поговорите, пожалуйста. Обсудите, что можете

***

      Тигнари, стоило двери балкона хлопнуть, прижал к себе теснее смуглеца.       — Сайно, я люблю тебя, не бросай меня, прошу… Я уже привязался к тебе… Ты нужен мне…       — Я не знаю, как я смогу совмещать любовь и работу в будущем… Следователи буквально рушат жизни преступников, я не хочу, чтобы однажды из-за меня ты как-либо пострадал. — Обнимал так же крепко и Сайно, говоря совсем тихо: не доверял он этому балкону, вдруг ушастые взрослые все слышат? — Но я постараюсь. Я тоже тебя люблю и мне не хочется вот так все заканчивать.       Это накладывало некую ответственность, быть кому-то дорогим человеком. Хоть и было приятно. Сайно не нравилось, он ощущал какую-то приятную уязвимость.       — Всё хорошо, Нари?       Фенек успокоился совсем, просто громко сопел, как котёнок, не отлипая от плеча, лишь мокрое лицо явил свежему воздуху, переложив голову и тяжко дыша.       — Я… Я спокоен… — устало проговорил он. — Сайно, милый, солнце, я хочу быть с тобой, кем бы ты ни стал… Но пожалуйста, я прошу тебя быть осторожнее со своей жизнью…       Боже, как это больно выглядело. Тигнари действительно тяжело переносил расставание, тяжелее, казалось, просто некуда.       — Конечно, я буду осторожен. Можешь не переживать. — Альбинос тыльной стороной руки вытер с щек холодные слёзы, все так же второй придерживая обмякшего фенека. — Тебе лучше? Иди попей воды, я еще хочу узнать о тебе и твоей расе больше, чтобы такие новости не заставали меня врасплох.       Тигнари прикрыл подрагивающие веки, чтобы Сайно утёр влагу с его лица, а затем нерешительно отстранился, сползая на пол.       Подходя к раковине с фильтром и наливая к кружку воду.       Напившись воды, он вздохнул со сладким облегчением.       — А что ты хочешь узнать?       — Наверняка есть еще вещи, которыми вы отличаетесь от обычных людей. Даже если это не касается меня, это все равно важно. Как… Эм… Знать, когда у твоей девушки месячные? Или что-то в этом духе.       Тигнари подумал. И на аналогии про месячные вспомнил кое-что другое…       И стало неловко.       — Эм… Ну… У нас в феврале… Брачный период…? — он поджал уши и обернулся на своего парня, возвращаясь на место. — И мы очень тактильные. Но ты сам это заметил…       — В смысле брачный период? Типа, можно заключать брак только в феврале? Или как это работает? — кому-то явно не стоило играть в карты на уроках биологии. — У нас в стране в любом случае запрещены однополые браки.       Тигнари вздохнул.       Боже, он такое дитя.       — Знаешь, почему в марте кошки орут? Вот у нас то же самое, но раньше. И… Наверное, чуть более контролируемое… Я буду вести себя прилежно, ты даже не заметишь, что со мной что-то не то.       Кажется, доперло.       — А… А??? — Честная реакция, лицо Сайно было неожиданно шокированным. — Ладно, я понял, не продолжай… Еще что-то, или на этом все?       Лис подумал ещё.       Вещей так много и все такие обыденные, что вспомнить трудно…       — Ну… Кхм… Дай подумать… Я очень хорошо чую запахи… И… Умею мурлыкать. Но не как кошка! И… Блин… Что ещё… Поосторожнее с основанием хвоста, оно очень чувствительное.       Как же трудно. Башка лопнет.       — Ага, ага, ага… — Записывал у себя в голове пунктики парень. — Но большую часть этих вещей я уже заметил. А еще то, что у тебя какой-то напряг с голубями…       В общем, Сайно был рад, что Тигнари стало лучше. В скором времени оба снова вернулись в зал, обдумавшие некоторые моменты и успокоившиеся.       Родители, будто подтверждая слова Тигнари, были найдены ими двумя держащимися за руки и прислоняющимися друг к другу лбами. Они синхронно обернулись и вышли с балкона к ним.       — Извините, что мы не сразу сказали вам о наших отношениях, и что я устроил здесь сегодня. — Беловолосый юноша неловко почесал загривок, стоя перед родителями своего бойфренда.              — Главное, что все успокоились. — Сказала мама Тигнари. — Так, к чему вы пришли?       — Я буду стараться сохранить наши отношения. Уверен, что Тигнари тоже. — Заключил Сайно, стоя перед чужими родителями, как перед расстрелом. Они ведь даже не сказали, как к нему относятся: одобряют союз или нет. Но отступать теперь уже паренек не собирался, хотя бы ради Нари.       А им незачем противиться. Любовь валука шуны — вещь прочная, как бетон. Поздно метаться.       Главное, чего боялся Сабир, не случилось. Он опасался, что поврежденная психика юного лиса могла прогнуться… Что он… Мог влюбиться в своего насильника.       Что-то вроде стокгольмского синдрома, но более мерзкий.       Любить и ненавидеть человека… Взрослого противного мужика… Ужасная участь, благо, она их обогнула.       — Что ж… — начала лисица, глядя чуть неловко между двумя молодыми людьми. Отец вздохнул, держа нелёгкий груз на душе.       Никакого потомства…       — Совет вам да любовь, ребята… — закончил за жену взрослый лис. — Мы… Смиримся с этим.       Тигнари воспрял.       Родители не отвергли их… Боже. Как же здорово…!       — Спасибо, — тихо прошелестел ботаник, с признательностью глядя на своих родителей. А потом оглянулся на парня. — Думаю… Мы можем… Рассказать вам кое о чём…       Уши родителей снова дёрнулись в тревоге.       Открытие за открытием, сколько можно?!       — Мы вас слушаем… — подтолкнул Сабир, хмурясь и боясь узнать, что эти двое уже сделали.       — О чём? — Переспросил Сайно, и ну прямо-таки не сдержался от маленькой шутеечки в этот вечер! Нужно же как-то дать разговору живости! — О том, что мы хотим полиамории с Кавехом, или о том, что я транс? — Ладно, когда он сказал это вслух, шутка стала какой-то ужасной. Но делать было уже нечего.       — Что…? — смятенно разводя уши в сторону, переспросили все. Разве что отец семейства не смог такой финт ушами провести.       — Кхм! — прозвучало агрессивно в сторону Сайно, а потом лис повернулся к родителям. — Он шутит. Мы хотели сказать, что… Я бы хотел посещать онлайн-психолога, но дома у Сайно…       — П-почему такая обходная схема? — спросил отец.       — Да… Почему? — попросила объяснений мать.       И Тигнари объяснил тот ком проблем, которые обнаружил на пути у получения терапии.              Родители посомневались, подумали, и всё же согласились. Лишь бы лечился.       Сайно должен быть рад. И он был рад. Уже хотел было обнять парня, но вспомнил о том, как тяжело Тигнари сейчас воспринимать касания, поэтому просто развел руки в стороны приглашающе. Все же, он больше выражал радость делами, а не словами…       Тигнари в объятия пошёл робко, совсем чуть-чуть стесняясь родителей, прислонился к Сайно, обвивая его торс своими руками. Расслабляясь. Позволяя себе это.