Рыцарь Тигровой Лилии

Мертвые скалы, замок магистрата Верхний предел, 10649 год от Сотворения человечества Пламя за стеклом горит ровно. Освещает строки сухого доклада о состоянии серебряных копей. Некуда деться от неумолимых цифр. Свечи давно задул бы злой сквозняк, проникающий сквозь щели в рассохшихся рамах. Сегодня одиннадцатый магистрат Мертвых скал ненавидит новые лампы и бездымное минеральное масло. Внутри тонкой стеклянной колбы огонек — белый у фитиля и пронзительно голубой по краям. Настырный. Яркий. Режет глаза. Сотый за вечер взгляд, брошенный на валяющиеся на столе бумаги, не меняет их содержания. Что толку сидеть и пялиться?! «Северные рудники, Благословенный правитель, Деспатрис Селена, Поющие ветра практически исчерпаны. По оценкам управляющих запасов хватит на три — пять лет…». Дальше то же самое. Центральный горный массив — добыча ведется в четырех копях из девяти. Хребет Амфицелий на границе с Эламом, Карьер государыни Ивиды — запасов, разрешенных к добыче Стихиями, хватит примерно на двадцать лет. Фантастическое везение! Серебряный трон принадлежит ему полгода. Вместе со страной на грани разорения и голода. Он ненавидит Зал сияющих сокровищ: там воняет давно прокисшей роскошью, темно даже в полдень, и к стенам жмутся призраки благоденствия в заплесневелых одеждах. Жалобный звон оконного стекла отвлекает от колющих глаза цифр. Снаружи бушует редкая летняя гроза. Свинцовое море сливается у горизонта с кипящими тучами. Молнии, подобные слепящим изломанным прутьям, секущим соленую воду. Море отвечает яростью, стремясь смыть, обрушить, отправить на дно само небо. Его отец сорвался в пропасть два года назад, когда охотился на снежных кошек. Излюбленная забава погубила не потому, что не умел держаться в седле. Десятый магистрат был пьян. Мать со смирением оплакала, приняла Мертвые скалы под свою руку до совершеннолетия единственного сына. И объявила на следующий день после церемонии передачи власти законному наследнику, что отправляется в Отранту к сестрам-повитухам. — Если так ненавистны эти стены, можешь вернуться в родной Ритергейн, — сказал он тогда, — ты всё еще остаешься второй дочерью его государя. Зачем тебе с прикосновением Воздуха идти к этим сорокам, разносящим сплетни и суеверия?! кем станешь? сестрой-работницей? будешь драить коридоры? собирать для них персики на жаре? — От ее глупости и слабости заломило затылок. — Знаю, мне не стать настоящей сестрой-повитухой. Но Великая гранда Дорицея убедила Атлантиду в необходимости приюта для дев и женщин, нуждающихся в защите и покое, с тех пор они принимают всех, кто постучится в ворота, не только несущих прикосновение Земли или Воды. После жизни с твоим отцом покой мне не помешает… Я стану в Ритергейне приживалкой, терпевшей много лет пьяницу и бабника, который не пропустил даже чумазой откатчицы с самых захудалых рудников. Думаешь, так лучше? — От удивления, он перестал рассматривать кружево из электрума, украшающее манжету утренней рубашки. Откуда резкая отповедь? У порхающей бабочки, с чьих крыльев давно осыпалась блестящая пыльца, прорезался характер? Бывает, однако. — Сын, я умею ткать модные прозрачные покрывала и накидки, вышивать золотом и даже паучьим шелком, привозимым с далекого Востока из Империи поднебесных драконов. Гранда Саломэ оценит мои таланты. Твоя мать проживет остаток лет под солнцем Отранты, не среди камней и угрюмых лиц — это плохо? Я здесь не нужна. Как знать, возможно, окажусь тебе полезна там: сестры вхожи повсюду, для них нет закрытых дверей… Ты унаследовал мою красоту. Белые как снег волосы рода Бергхарда… — Наконец-то она заткнулась. Попытайся только протянуть свою птичью ручонку к его голове — сломал бы хлипкие косточки! Через месяц вдова десятого магистрата Мертвых скал отбыла к сестрам-повитухам в повозке эламской сосны, бывшей частью приданого второй дочери государя Ритергейна. Два стражника и одна служанка поклялись перед Стихиями довезти ее в добром здравии. Зеркалом дорога! Женщина-бабочка поймала, наконец, воздушный поток и упорхнула. Напоследок могла бы сказать, что оставляет сына нищим. Вина в бокале осталось на донышке. В казне денег примерно столько же. На донышке. В окна Верхнего предела стремится гроза, сотрясая изъеденные солью рамы. Действительно ли старый пьяница и потаскун случайно свалился с коня на острые камни? Или сам прервал свою никчемную жизнь, зная, что наследнику оставит лишь жалкую полоску вгрызающихся в небеса гор между проливом на западе и плодородными долинами Ритергейна на северо-востоке?.. Холод ручки переносной лампы обжигает и без того замерзшие пальцы. Но портрет отрантской наследницы пламя горящего минерального масла освещает ярче свечей. Стоя у обсидиановой стены, одиннадцатый магистрат смотрит в зеленые глаза внезапно возникшей надежды. Будь проклята Стихиями и слугами их Изначальными память о последнем государе Мертвых скал, который не отрекся от власти, не ввел страну в состав Отрантской империи! Да, девятьсот пятьдесят лет назад рудники казались неисчерпаемыми. Только что Придворная служба горной добычи доложила об открытом месторождении природного электрума. Единственном вне земель недосягаемой для обычных людей Атлантиды. Государь Тинтар выторговал за стратегический анклав широкую автономию. Мертвые скалы стали магистратурой. Отныне магистраты не могли лишь заключать военные союзы и должны были отчислять налоги в казну Отранты, но имели права передавать пост по наследству, распоряжаться богатствами гор по своему усмотрению и отказывать империи в содержании и пропуске армии через свою территорию. За выгодную сделку Тинтара прозвали Благословенным правителем. А теперь рудник его имени пуст. Так будь проклят даже прах этого идиота! С портрета смотрит классическая отрантская красавица на заре юности. Белокожая, с легким румянцем. Уголки зеленых глаз подняты к вискам, как у эритрейской гончей. Да, породистая девица, ничего не скажешь. Художник молодец: сумел передать на парадном изображении острый взгляд и едва уловимую иронию, спрятанную за сдержанной улыбкой. Смелые мазки оттеняют упрямый подбородок. Завитые и уложенные подобно цветку гиацинта волосы слегка растрепал бриз. Будто прибежала позировать после прогулки по набережной и замерла у открытого окна с видом на океан. Впечатляет со всех сторон. Интересно, успела ли горячая красотка завести интрижку с каким-нибудь учеником придворного живописца или престарелые надзирательницы бдили, а не дремали в креслах? Да, наследница империи — мечта со всех сторон. Четвертого дня месяца августа он, одиннадцатый магистрат, присутствовал на праздновании ее шестнадцатилетия. Согласно традиции было объявлено: молодая домина Валерия из династии Лациев достигла возраста разума и готова к брачным предложениям. Согласно той же традиции каждый титулованный гость получил в подарок портрет. Он принесет руку и сердце к ножкам, обутым в шитые рубинами туфельки. А самым ценным «приданым» станет стратегический анклав. Отранта — остров. Пусть простирается от студеных морей до самого экватора и с западных берегов ясными днями видна Атлантида. Но — остров. Императоры никогда не перестанут с жадностью поглядывать на Ритергейн и дальше — вглубь континента. Ветер пытается сломать злополучные рамы гневным ударом. Гроза подобралась к Верхнему пределу и хочет разрушить, смыть в беснующийся залив. Сквозь потоки на стекле молнии теперь похожи на реки слепяще-белой лавы, льющейся из небесного вулкана. Да пусть весь мир сгорит или утонет! Одиннадцатый магистрат рвет на себя стрельчатые створки. И едва не задыхается от хлещущей в лицо ледяной воды. К северу едва различим Гиблый перешеек. Кажется, волны перемололи окончательно жалкую гряду камней, соединяющую Мертвые скалы с Отрантой. Гроза развернулась во всю мощь. Вспышка бьет по глазам. Гром оглушает: за раскатами меркнут и смазываются рычание волн, беспрерывный гул ливня, скрип, скрежет, стоны древнего замка. Тело содрогается, и с губ рвется в бурлящий хаос яростный крик. — Домине? — спокойный голос за спиной возвращает к реальности. В такой час и без стука может зайти лишь один человек. Наир Санха. — Оставь отрантский подхалимаж для публичных приемов. — Створки захлопнуты. Рубашка намокла. Холод вгрызается в кости. — Деспатор Акиллес, соблаговолил изучить доклад верного советника? — На гранитном полу осколки колбы поблескивают под бело-голубыми язычками пламени разлитого масла. Наир Санха гасит огоньки одним ударом кованой подошвы. Принесенная им лампа стоит на столе. Выведенные на пергаменте четким почерком цифры снова режут душу на трепещущие ленточки. — Я не добрался до налогов. Прости, Наир-герами. Сколько лет мы протянем? — Учитывая содержание магистрата и его двора, необходимость закупок продовольствия, жалование горнякам, выплаты вдовам, сиротам, заслуженным старцам и старицам, — три года, деспатор. Верный советник убежден в правдивости расчетов. — Что известно о нашем положении Отранте? — Акиллес падает в кресло. Мокрая рубаха жадно липнет к спине, пытаясь высосать остатки тепла. Мерзость. — Каждый рудник надежно охраняется — там нет засланных из империи. Через Гиблый перешеек и Бычью дорогу днем и ночью идут караваны. Местные приторговывают самородным серебром, украшениями и «дымными розами». На каждый роток не повесишь замок. Слухи ползут как зловонный воздух с гнилых болот, деспатор. — Сорт Дымный рассвет — последнее великое богатство! Какие-то, чтоб их тремя лавинами завалило, розочки! — В промерзшей глотке булькает смех. — Слышал, у некой матроны из Дециев получилось добиться цветения. Чем она их поливала? Не месячной же кровью кариатид Земли и Воды? — К липкому холоду, обнимающему тело, добавляется злая горечь на языке. — Помню эту историю, мой деспатор. Айрелия Деция звали ту женщину. Ее сын несет печать Земли — очевидно он и помог. На двадцатой странице, — узловатые пальцы ловко выхватывают нужный лист, — написал, что сейчас он служит Совету Верховных. Зориан Девятка — атлант Земли Отранты и Мертвых скал. Мой деспатор видел его на дне рождения молодой домины Валерии? — Я видел саму Валерию. Мне хватило. Породистая девица. Посватаюсь, принесу в дар «дымные розы» и остатки независимости. — Красота сиятельной Валерии Лации подобна первым лучам дневного светила над оазисом Даарской пустыни Элама. Верный советник понял расчет деспатора, но ваш беспокойный дух… — Почтительный взгляд черных глаз становится острым. Вокруг бездн зрачков полыхают ореолы, подобные солнечной короне. Наир Санха никогда не дает забыть — кто тут мерцающий Огня, а кого едва коснулось пламя Стихии. Ничего, у одиннадцатого магистрата есть ответ на молчаливый вопрос: — Мои потомки будут править Отрантой. Пусть Валерия навсегда оставит меня стоять возле Пурпурного трона и никогда не усадит рядом. Согласен быть лишь супругом. — Он повышает температуру тела. Мокрая рубаха надоела. — Тинтар купил себе в Атлантиде полторы сотни мерцающих. У моего папаши едва хватило на троих, считая тебя. Какую сказку этот прохвост лил в уши на приемах? Мир царит в обитаемых землях, и у самого ума хватает — не нужны воины и советники? Старый потаскун не смог найти жену побогаче? Вторая дочь государя Ритергейна принесла десять мер больших имперских аурелисов, стадо туров в сто голов и повозку из вонючей эламской сосны! Ах да, еще северную красу и белые волосы. Продам, помимо прочего, свою мордашку. У нас с Валерией получатся отличные дети. Отрантцы помешаны на изяществе линий и стройности пропорций, Наир-герами. — Верный советник услышал и понял, мой деспатор. — Гроза устала терзать пролив и вяло громыхает где-то к югу от Верхнего предела. Наир Санха почтительно склоняет голову. — Позвать слуг прибраться? — взмах широкого рукава в сторону разбитой лампы. — В глубокий омут через дохлую клячу! Завтра. — Акиллес смотрит на стену, где поблескивает рубинами рама портрета. — Позвольте позаботиться не только о делах государства? — Наир Санха быстро подходит к едва различимому в темноте камину. Вспыхивает огонек. Расцветают на углях веселые языки пламени. Настенные лампы загораются одна за другой. Обсидиановые стены отзываются радужными переливами на бесконечно черном. — Так гораздо лучше. В темноте к нам приходят мрачные думы, к душе подбираются Араим и Барагат — демоны тоски, лишающие воли. Простите, мой деспатор за сказки Элама, но не следует сидеть без света, когда за окном мрак и резвятся Изначальные Огня, Воды и Воздуха. — Когда ты рядом, кажется, мы не в полной заднице, Наир-герами. — Для моего сердца слова деспатора подобны разливу реки, несущей полям плодородный ил. — Черные глаза мудро светятся под кустистыми бровями. Почтительный, но полный достоинства поклон. Добрый слуга, радеющий лишь о всеобщем мире. Так и не скажешь, что перед тобой дрессированный в Атланте убийца. О чем ты молчишь, Наир? — Пошли завтра разузнать, не затопило ли к лысой нечисти карьеры. — Х-м-м, а при свете видно, что в графине осталось вино. Лиловый виноград с ноткой солнца смывает с языка горечь. Рубашка высохла. Температура тела снижается до нормальной. — Верный советник исполнит поручение. — Узловатые пальцы крепко держат лампу. Полы тяжелого халата шуршат по гранитному полу. Запах озона растворяется под шипение и потрескивание угля в камине. — Позвольте сказать, чего нет в отчете. Деспатор, до меня дошли слухи с Бычьей дороги. Ваш достопочтенный дед, государь Ритергейна болен и готовится отойти под благословение Стихий. — Услышал и понял. — Губы невольно растягиваются в ухмылке: первая добрая весть за многие месяцы. — Сколько, по твоим прикидкам, протянет? — Верный советник осмелился сам послать письмо от вашего имени с пожеланиями скорейшего выздоровления и пять корзин «дымных роз», которые везут добродетельные девы цветов и их достойные прислужники. Вскоре деспатор получит официальное заключение лекарей и узнает всё скрытое под пестрой вуалью. — Что ж, мирного сна. Благодарю за неусыпную заботу. За ночными шорохами слух едва различает быстрые шаги и осторожный скрип закрывающейся двери. Наир рядом с самого детства, но разгадать загадку — как эламцу удается неслышно передвигаться в подкованных железом сапогах — не получилось. А весть действительно добрая! Дедуля отправится к Стихиям, рассыплется мелким щебнем. Его наследничек настолько предпочитает белокурых юношей, что за… сколько там? тридцать-тридцать пять лет брака не смог заделать супруге ребенка. Первая дочь утонула в такую же грозу вместе с кораблем, когда отправилась в Северные земли к жениху. Благодарность Изначальным, которые решили покувыркаться втроем в день отплытия! Вторая чахнет над ткацким станком под надзором гранды Саломэ. Кто у нас единственный в очереди на ритергейнский трон? Родной внук издыхающего государя. Дядюшка-мужеложец в счет не идет: ему можно устроить неприятности со здоровьем и последующий летальный исход стараниями того же Наира. Жизнь становится интересной. Одиннадцатый магистрат Мертвых скал, нареченный матерью Акиллесом, всматривается в клубы тьмы по углам. Что он сам прячет под пестрой вуалью, как поэтично называет тайное уроженец Элама? Сколько себя помнит, в грудной клетке что-то горит, но не выжигает дотла. Невозможно рассыпаться пеплом и исчезнуть. Лишь вызывает ярость. Сегодня у ярости появилась цель. Две цели. Последний раскат грома больше похож на шуршание мелких камней под сапогами во время посещения рудников. Не впечатляет.