Рыцарь Тигровой Лилии

Дания, Копенгаген, 1870 год «Пятеро Стихий принялись с радостью обустраивать обретенный дом. Сначала они создали простейшие мельчайшие организмы. Те существа распространялись по всей планете. Они стали мхами и лишайниками, затем некоторые превратились в травы и кусты. Высокие деревья покрыли обширные долины и горные склоны. В гармонии и экстазе сотворили Стихии и первых существ, которых люди сейчас, по завету, называют насекомыми, моллюсками, рыбами, птицами, рептилиями и зверями. Множество разнообразных живых существ населяло горы и реки, долины и океаны. От потаенных глубин до вершин, увенчанных ледяными коронами, кипела жизнь. И задумались Стихии о создании просветленных существ, дабы было с кем созерцать красоту и совершенствовать мир. Долго размышляли и советовались друг с другом Земля, Огонь, Вода, Воздух и Камень. И решили Пятеро, что каждый сотворит по девять пар дивного вида ящеров. Ящеры, созданные Землей, обладали крыльями, крупной мордой и жесткой чешуей. Их предназначение — следить за лесами и долинами. По великому замыслу ящеры Земли должны были обустраивать гнезда на полянах, где слушали бы шелест трав и откуда могли взлететь полюбоваться красотой деревьев. Ящеры, созданные Огнем, были покрыты гибкой алой броней, защищающей от жара вулканов, их крылья в полете закрывали полнеба. Ящеры Воды обладали гибким длинным телом — чешуя цвета океанской волны сияла на солнце. Им были предназначены реки, озера, моря и океаны. Ящеры воздуха — легкие и гибкие — парили выше своих собратьев и резвились среди серебристых облаков. Ящеры Камня обладали массивным серым телом, их кожа? без труда выдерживала селевые потоки и бушующие лавины, а огромные крылья — могли? достичь самых высоких вершин. Пятеро нарекли разумных ящеров драконами и отвели каждому свою территорию. Драконы оказались мудры, созерцательны и великодушны к другим обитателям мира Стихий. Неразрывная связь с создателями позволяла им вести длительные и содержательные беседы каждому со своим. Но совершенные творения отказывались вступать в любовные союзы и производить столь желанное Стихиям потомство. Драконы постигали тайны мироздания, давали названия континентам, островам, горам, океанам, деревьям, прочим живым существам. Но даже в брачный период с недовольством встречали вероятного супруга или супругу. Миновали столетия. Ушли в прошлое тысячелетия. А число драконов увеличилось всего до пяти сотен. Одаренные долгой жизнью, склонностью к созерцанию и философии они предпочитали одиночество обществу себе подобных. Стихии охватила печаль. Пятеро решили сотворить других разумных существ, не столь совершенных и могущественных, но более кротких и стремящихся друг к другу, почитающих волю создателей своих. И договорились Стихии, что сначала сами обретут телесный облик и будут менять его, пока не придут к общему согласию и гармонии с миром. Великое множество обличий сменили Земля, Огонь, Вода, Воздух и Камень. И настал великий день, когда Пятеро единодушно избрали тела для будущих созданий. Огонь и Камень приняли мужское обличие, но рекли громогласно, что желают дать частицы своих Сил и мужчинам, и женщинам. Следом выступили Земля и Вода в женских телах — они твердо заявили, что лишь женщины достойны получить долю их Сил, но ради сохранения разнообразия и гармонии согласны изредка одаривать мужчин. Лишь капризный переменчивый Воздух никак не мог избрать себе тело. Его привлекали и мужественность, и женственность. Долго длились сомнения, ночи сменялись днями. И однажды в лиловых сумерках, когда бледная Луна уступает власть сиянию Солнца, Воздух явился к Огню, Камню, Земле и Воде облике, сочетающем мужские и женские черты. «Пусть мужчины, которых удостою прикосновением, будут похожи на женщин, а женщины на мужчин и лишь когда снимут одежды, защищающие от жары и холода, станут видны различия». Стихии пришли к согласию. Огонь, Камень, Земля, Вода и Воздух каждый создали по своему образу и подобию десять существ, которых нарекли Изначальными. Новые создания склонились перед Пятерыми и приступили к порученным трудам — Сотворению Человечества».

─━══─⊱✵⊰─══━─

Гулкий бой стенных часов вернул из странствий по извилистому коридору памяти в номер отеля Англетер. Стекающие по заспанным окнам струи предзимнего дождя превратили свет фонарей на площади Конгенс-Нюторв в призраков, трепещущих на промозглом ветру. Маленькая стрелка замерла на цифре шесть, большая с легким шорохом сдвинулась на одно деление. Циферблат, обрамленный венком резных дубовых листьев, кресла, обитые вишневым шелком, вездесущий меандр, как символ извилистого течения времени, радовали глаз уходящей едва слышными шагами роскошью. Волны революций и войн скоро окончательно смоют в прошлое ампир с его отголосками величия античных времен. В Дании хотя бы спокойно, пусть сыро, провинциально и порой ветрено. Я живу Копенгагене уже четвертый год благодаря моему драгоценному и абсолютно несносному фанфарону. Сам Акиллес говорит о такой погоде: «С неба капает снег», а затем смеется, запустив гибкие пальцы в белые волны волос. Он упорно отказывается следовать моде и состричь непокорные пряди. Как давно меня перестало раздражать извечное позерство?.. Уже не вспомнить. Сейчас чувствую только умиление. Так значительно лучше. Мерное шуршание большой стрелки говорит, что мой не совсем желанный гость опаздывает уже на десять минут. Это не Акиллес. Я жду некоего мистера Джеймса Пибоди, репортера лондонской газетенки Пэлл-Мэлл. Наконец в дверь поскребся коридорный. Съехавшая на бок фуражка держалась на красном ухе, честном слове и страхе увольнения из лучшего отеля столицы. Попытки представить гостя на английском звучали лепетом пятилетнего младенца, страдающего коклюшем. Во имя человеколюбия поблагодарил юного коридорного на чистейшем датском, вытащил из кармана домашнего сюртука несколько мелких монет, сунул в просяще вытянутую цыплячью лапку и сам захлопнул дверь. Мы остались с мистером Пибоди в просторной гостиной. Мой гость выглядел потрепано, но трость с головой бульдога отражала в кривом зеркале аристократизма смесь напыщенности с банальностью. Длинный тонкий нос, подвижные соломенные усики и мелкие суетливые движения придавали сходство с мокрой крысой, бегущей по натертому паркету бального зала Виндзорского дворца. — Вина, мистер Пибоди? — Я решил опустить взаимные приветствия. — У меня сохранилось несколько бутылок, присланных отцом из Италии. Садитесь поближе к камину: вам не помешает согреться. — Не откажусь, лорд Эрдслей, не откажусь. Благодарю, э… — Принюхиваясь, «не совсем желанный гость» окунул нос в бокал, от чего сходство с виновником Великой чумы усилилось. Что ж, посмотрим, какую «заразу» притащил этот тип. Впрочем, есть некоторые предположения. — Милорд… э-мнэ… Позвольте э… я младший сын викария церкви Святого Михаила и Всех Ангелов в Шельфе, что в Западном Йоркшире к-х-х-м… Думаю, мне нет нужды рассказывать… — Вы правы, любезнейший мистер Пибоди, я знаю, что мой покойный отец, Питер лорд Эрдслей, граф Колдердейл пожертвовал часть доходов от контрольного пакета акций завода Лоу-Мур на строительство церкви и создание нового прихода. — Затягивать беседу нет ни малейшего желания: в девять вечера ужин с Гансом Христианом Андерсеном. А нужно еще отредактировать главу романа, которую закончил позавчера. — Переходите, пожалуйста, к сути вашего визита. Ради чего покинули Лондон и проделали столь утомительное путешествие до Копенгагена? В письме что-то говорилось об интервью. Но чем моя особа заинтересовала Пэлл-Мэлл? Я не люблю охоту, гольф и даже крикет. И, боюсь, не представляю интереса для колонки светской хроники, а для колонок слухов и сплетен моя жизнь вдали от Туманного Альбиона слишком размеренна. — Я опустился в кресло напротив. — Ваш покорный слуга э-мнэ… вынужден начать издалека. Мой покойный батюшка, тот, который викарий, интересовался историей Западного Йоркшира… Мнэ… род Эрдслеев — ее часть со времен королевы Елизаветы. По завещанию ко мне отошли все его записи и находки… э… — Бокал в подрагивающей руке угрожающе наклонился: мистер Пибоди ерзал по вишневому шелку, будто сидел на раскаленных углях. — Батюшка считал, что раз его сын… э… обладает некоторыми склонностями к литературе, сможет привести рукопись в порядок и издать книгу… М-м-м-э. — Похоже, я поторопился сравнить «не совсем желанного гостя» с крысой. Он больше напоминает шропширского барана. — Лорд Эрдслей, я заметил некоторые закономерности. Обосновавшись в Западном Йоркшире, ваши достойные предки всегда женились на знатных ирландских леди… но… мнэ… с несколько подмоченной репутацией. Мой покойный... викарий не хотел бросить ни на кого тень, он просто излишне простодушен и прямолинеен... Я увидел некоторые намеки и поискал сведения, кое-что нашел. Так старые сплетни, но... э... Умоляю, позвольте договорить! — Да я и не собирался прерывать это блеяние. Наоборот — взывал к Стихиям о ниспослании собеседнику красноречия и ума хотя бы как у шимпанзе. — Я ни в коей мере не желаю опорочить вашу матушку, леди Аннору, урожденную графиню Мейо, однако э… она… ее еще в Дублине подозревали в недопустимой связи с сыномнекоеготорговца, — выпалил на одном дыхании Пибоди. Теперь он выглядел, как тюк с тряпьем, непонятно почему валяющийся на шелковом кресле. — Взгляните! Рукопись! — Тюк зашевелился, короткопалая рука нырнула внутрь сюртука цвета промокшей дворняги, вытащила свернутые в тугую трубку бумаги, зависла и уронила мне на колени. Потертую синюю ленту пришлось развязывать самому. Будь они неладны — слухи, пересуды и церковные книги! Весьма подробно записано, весьма. — Мнэ… обратите внимание, на почтенную леди Олуэн, вашу прабабушку… о ней тоже говорили… нет, я рискну произнести вслух! — К своему благу Пибоди замолк. Но, к моему сожалению, ненадолго. — Еще в вашем роду всегда появлялся на свет один ребенок — мальчик. Других детей э… не было. — Несчастный выдохся окончательно. — Ошибаетесь, любезнейший мистер Пибоди. У меня была младшая сестра Кэролайн Доренн Эрдслей. Она скончалась от лихорадки в Индии, где родилась и жила с нашей матерью и нашим дедом шестым графом Мейо Ричардом Саусуэллом. Почему этого нет в записях? — Где и с кем «моя матушка» нагуляла «сестру» лорд Питер Эрдслей, «мой отец», не знал. Главное, что сроки родов оказались не слишком отдалены от недельного визита в Мадрас к супруге. Пибоди раскис до состояния медузы, выброшенной на камни под неумолимое солнце Отранто. — Я пришел к вам не с целью гнусного шантажа… Но смотрите аббатство Эрдслей всегда процветало, его не коснулась Великая чума, неурожаи обходили стороной. Вашему роду покровительствовали короли и королевы, но ни один Эрдслей не был замечен в дворцовых интригах! И… мнэ… Все мужчины обладали чрезвычайным сходством… э… каштановые волосы или рыжеватые, светло-карие глаза. Вы, милорд, копия своего отца, только моложе. Я… мнэ… знаю — лорд Питер был якобы убит во время волнений в Италии, Гарибальди, все такое… убит разбойниками по дороге из Отранто в Лечче. — Резкий выдох обдал смрадом гниющих зубов. — Я практически нищий! Последние деньги потратил на поездку в Данию! Вы же сразу после похорон и вступления в наследство уехали сюда… Я знаю, лорд Эрдслей, вы бессмертный всемогущий вампир! Ваши жены нужны для отвода глаз, я догадался. Примите меня к себе, одарите жалкого раба вечной жизнью, истинный джентльмен-вампир! — И горе-журналист рухнул на колени, а бокал нашел безвременную кончину, разбившись о завитушку каминной решетки. Я онемел от изумления впервые за несколько тысяч лет. Ожидал, что блеяние и вопли закончатся чем угодно, что меня назовут Агасфером, Николя Фламелем, графом де Сен-Жермен да хоть сидом с ирландских холмов. Но вампиром? К такому не способно подготовить и крушение мира Стихий. Тонкие струи Сил Камня и Земли потянулись к макушке, где среди серовато-соломенных волос наметилась плешь, легонько ударили в центр. «Мишень» поражена. Время остановилось для мистера Джеймса Пибоди, репортера Пэлл-Мэлл. Наконец я позволил себе рассмеяться в голос: пришлось поставить бокал на ковер, чтобы он не присоединился к разбитому собрату возле камина. Надо же! Думал, будет шантаж, как уже случалось с «моим прадедом» Ирвином, когда братья его супруги, леди Олуэн заявились недобрым мартовским утром. Суровые ирландцы потребовали объясниться — почему отослал жену в Галифакс, а сам в это время излишне часто появляюсь в обществе белокурого красавчика Редли. Они назвали меня грязным содомитом, потом потребовали вознаграждение за молчание. Ушли ирландские родственнички весьма изумленные внезапно вспыхнувшей друг к другу противоестественной страстью и моими искренними уверениями в сохранности их секрета. Через несколько лет прелестная леди Олуэн навестила лорда Ирвина в Лидсе, а спустя три с половиной года отправилась в Танжер, где мягкие восточные ветра и приветливое солнце Марокко поспособствуют укреплению здоровья юного наследника аббатства Эрдслей. Достойную леди сопровождала верная компаньонка мисс Эмили Фицпатрик. Они прожили в любви и согласии долгие, для людей нынешнего мира, двадцать пять лет. Так что же делать с сегодняшним визитером? Смех снова рвется наружу. Кто ж знал, что мистер Пибоди падет жертвой модных повестушек? Он точно знаком с книгой Джона Полидори. Да, добрый доктор лорда Байрона виновен в создании образа обворожительного вампира-джентльмена. Однако я не предполагал, что салонное чтиво интересно убогому репортеру, чей жалкий хлеб — светская хроника. Что ж, когда Ее Величество увлечена мистицизмом, подданные следуют за своей королевой. На второй взгляд рукопись почившего в бозе викария выглядит не так опасно. Даты, краткие биографические заметки с толикой сплетен о местной знати и сколько-нибудь известных уроженцах Западного Йоркшира, более подробные рассказы об архитектуре церквей, на удивление не лишенные поэтичности описания полей и трудолюбивых поселян. А этот абзац на девятой странице и еще пару мест на двадцать шестой придется удалить, тридцать третью стереть почти целиком. Нужно, чтобы выглядело естественно. Оконный запор открывается с едва слышным металлическим щелчком. Бронзовая ручка ловит блик от свечей, воткнутых в бра. Светящиеся призраки все так же трепещут, мечутся, плачут под дождем в промокшей темноте Конгенс-Нюторв. «С неба капает снег», Акиллес смеется, запустив пальцы в белые пряди. Зачерпнув с подоконника ледяную кашицу, захлопываю створки. Несколько капель — и чернила медленно расплываются. — Виаран хайя ренаир, — ритуал забвения для не прошедших Первое испытание работает и с обычными людьми. Сила Воды растворяет ненужные мистеру Пибоди воспоминания и мысли. Сила Воздуха уносит прочь. Теперь потоки Земли и Камня формируют то, что мой незадачливый визитер будет считать собственными целями и задумками. Последнюю часть мы с Акиллесом разработали сами. У нас в избытке времени и полно разлитых по новому миру Сил Стихий, что остались без управления. Усаживаю Пибоди обратно в кресло. Снова выглядит, как тюк с грязным бельем. Мда, придется опять что-то сделать. Не хочу огорчать старого доброго Томаса, который придрался бы и к придворному церемониймейстеру, выпади такая возможность. Мне ж не выжить под шквалом эталонного брюзжания, когда вернусь в аббатство. Зато Томас покажет репортеришке нужные документы и свидетельства. Больше чем этикету и хорошему тону он предан своему лорду. — Любезнейший мистер Пибоди, пока вы дремали, я просмотрел записи вашего покойного отца и нахожу их достойными внимания широкой публики. При должном старании ваше горячее желание написать и издать книгу вполне осуществимо. — Аргх! — Пибоди чихнул и воскрес. — Простите-простите великодушно э… — Я выпишу чек на сто фунтов. — Во имя моих ушей обязан подавить бесконечное блеяние, — Возьмете билет второго класса на ближайший рейс до Порт-Халла. Но сначала оставьте портье адрес, где остановились, — завтра пришлю чек и рекомендательные письма редактору издательства Рутледж и Томасу Додсону, моему дворецкому, — он предоставит некоторые семейные хроники из библиотеки аббатства. Увы, вы не сумели сберечь отцовскую рукопись: она пострадала от дождя и неумелого обращения. С помощью достойного мистера Додсона можно легко восполнить досадные пробелы. — Милорд, милорд, моя благодарность безмерна! Мнэ… Вы позволите посвятить книгу вам?.. — Лучше — покойному викарию и своему редактору. Еще кое-что. Любезнейший мистер Пибоди, приобретите костюм, подобающий джентльмену, будущему писателю, и обязательно посетите дантиста. Адреса возьмете у портье. Да благословит вас Господь. Вытолкав «тюк с тряпьем» за дверь, почувствовал великую радость избавления: репортеришка из Пэлл-Мэлл оказался особенно отвратительным. Однако «Интервью с вампиром» — звучный заголовок. Обязательно расскажу Акиллесу о сегодняшней сценке, достойной водевиля. Акиллес. Он снова начнет подтрунивать над моей привязанностью к аббатству Эрдслей. Усмехаясь, называть сентиментальным идиотом. И в глазах заиграет всеми оттенками алого и оранжевого симфония пламени. Но. Я очнулся после гибели мира Стихий в безымянном лесу за тридцать тысяч лет до того, как викинги переименуют римскую крепость в Йорвик. На месте пробуждения сейчас стоит Мой Дом. Бой часов снова вернул в русло настоящего. Маленькая стрелка указывает на цифру семь. Часы. Карманные золотые брегеты, украшенные искусной гравировкой. Настольные бронзовые, циферблат которых поддерживают львы или кокетливые фигурки пастушек. Часы напольные резного дуба — их бой разносится по всем комнатам от чердака до подвала. Простые привокзальные; ходики в пивных; Биг-Бен, возвещающий с 1859 года на весь Лондон: точность — вежливость королей. Именно часы помогают не выпадать из ритма людей мира нынешнего, обычных смертных. Мое время течет иначе. Последний раз видел Акиллеса, когда июль раскалил провинциально пыльный Отранто как помпейскую печь синьора Баччини, где с утра подрумянивалась ароматная фокачча. Миновало три с небольшим года. Для людей, суетящихся сегодня по всей планете, кроме стылых шапок полюсов. Для меня промелькнуло несколько ничем непримечательных дней. Часы — мой якорь, маяк, ориентир, позволяющий вписываться в реальность. Или, проще говоря, выделить должное время на редактуру, не опоздав затем на ужин. Последняя законченная глава дожидается в спальне, совмещенной практичными датчанами с кабинетом. Вечные свечи, подаренные Им, уже вспыхнули, разогнав меланхоличный сумрак предзимних вечеров. Всегда. Везде. Куда бы ни завели дороги бесконечной жизни последнего атланта Земли. Начну с первой страницы…

─━══─⊱✵⊰─══━─

«Смотрите — Девятка вылез! Еще живой, надо же!» «Девятка, давай по-честному, поделись с нами — девчонки часто бьют? Наверняка лупят, а ваша Иман их покрывает. Может, они призывают полуночных кошек, которые откусывают от тебя по кусочку? Покажи раны, не стесняйся!» «Эй, Девятка, как учеба? Мы собирались поспорить, что не дотянешь до Первого испытания, но никто на тебя не ставит — все считают, что провалишься глубже, чем в десятую пропасть!». На четвертый год обучения нащупал единственный способ почти мирного сосуществования с другими детьми. Не отвечать на задиристые слова, но и не жаловаться наставникам — стало личным кредо. Знать каждого по имени, но не заводить ни с кем дружбы — стало нормой моей реальности. Еще я старался преуспеть во всех дисциплинах. Что оказалось нетрудно. Ведь Гельды не было рядом. Не с кем слушать песни морского тростника и плескаться в прозрачной воде, пока солнце, скатываясь за горизонт, меняет цвет купола дворца Верховных с золотистого на оранжевый. Никто не тащил за локоть в ботанический сад посмотреть на темно-розовые косы амаранта — подарок уходящего атлантического лета. Время прогулок, расслабленной болтовни, смеха заполнял чтением учебников и книг, которые были мне доступны в библиотеке лудуса. А доступны были все. В часы, отведенные для отдыха, библиотека пустовала. И едкое одиночество становилось созерцательным покоем. Именно там произошел короткий разговор, напомнивший о Праве Силы. Я утонул с головой в книге о гармонии Земли и Воздуха. Робкое покашливание над ухом заставило вынырнуть из схем плетений потоков: — Привет, Девят… Зориан. Я Аллард из Ультима Туле, если по-отрански. На моем наречии страна называется Снёланд. Ну вдруг не знаешь. Прячешься ото всех, ни с кем не разговариваешь. Слушай, мой хороший, спасай меня, бедняжечку! — Зориан Деций смиренно просит Стихии благословить Алларда Синдриссона, подопечного наставницы кариатиды Ратны Желанной, — из осторожности ответил, как велят традиции. А про себя вдруг подумалось: ничего себе имя для хрупкого белокурого создания с пушистыми ресницами — Благородный Храбрец сын Мрачного Света. Да его только по имени от девочки отличишь. Гельде повезло больше: Крепость дочь Большого Топора ей и к лицу, и по характеру. Как она там сейчас под ласковой рукой этой «вяленой миноги», Юлии Младшей?.. — Ай, да хватит уже. — Аллард тряхнул длинной челкой. — Слушай, мой хороший, это же сочинение Мересанкх Белой Короны? Мне через четыре месяца на Первое испытание, а дурацкая книга в руки не дается! Открыть не могу! Сил не хватает! Мне конец… Не хочу, чтоб память кусками вырезали и отправляли через Врата Пумы! Потом же продадут непонятно кому! — В прозрачных, будто стеклянных голубых глазах плескались слезы вперемешку с ужасом. — Как у тебя получилось? Дашь посмотреть? — Он протянул изящные пальчики к странице… Здоровенный том захлопнулся с треском, от которого подскочил похрапывающий за столом библиотекарь. — Все в порядке, наставник Викрат Тигровый Глаз. Зориан Деций был немного неосторожен, не беспокойтесь. — Почтительность, как обычно, принесла результат: атлант Камня покивал и решил помедитировать на растущий за окном дуб. Служба хранителем знаний — один из путей следования его Стихии, но не изобилует развлечениями. Я не мог оставить без помощи соотечественника единственной подруги. В случае провала Алларда ждала незавидная участь. Он пройдет ритуал забвения и отправится к Вратам Пумы, где мерцающих Воздуха готовят для утех власть имущих. Для тебя и лишь ради тебя, Гельда. — Сделаем так, я листаю, ты стой рядом и читай. Если кто появится, смотри в потолок, отойди к стеллажам, прикинься облачком и не отсвечивай, понятно? — Не учи Воздух напускать туман, мой хороший, — прикрыл рот ладошкой новоявленный приятель. Том послушно открылся на первой странице. Право Силы оказалось на стороне младшего. Викрат Тигровый Глаз продолжал смотреть в окно. Позже Аллард начал подсаживаться за обедом, таскаться следом в библиотеку, а когда заставал сидящим на ступенях лудуса — спасти могло одно лишь вмешательство Пятерых. Размахивая руками, он с разгона сыпал ехидными комментариями об умственных способностях других учеников. Отдышавшись, носился туда-сюда, представляя в лицах комические сценки из жизни Верховных — откуда такого понабрался?! Я отвечал односложно, следуя норме моей реальности. Не заводи друзей, Зориан. Это не для тебя. Потому противился невольной симпатии: Аллард оказался по-своему честен, определенно умен, остер на язык и явно умел дружить. А фамильярность с ее сестрой театральностью присуща каждому, несущему прикосновение Воздуха. Что уж говорить об отмеченном печатью. Удалось ли легкому на подъем и быстрому на едкие тирады Алларду выдержать Первое испытание, я тогда не узнал. Недостойным не сообщают, что их не касается.

─━══─⊱✵⊰─══━─

Снова перечитал короткий рассказ об Алларде, и тут сомнение схватило мою уверенность за рукав: не затягиваю ли повествование? нужна ли эта часть? что она дает? Я замер над страницей. Потянулся к перу, поблескивающему полированным серебром в такой же начищенной чернильнице. Вымарать сомнительные абзацы и точка?.. Перо довольно грелось под ровным пламенем вечных свечей Акиллеса и облегчать терзания излишне творческой натуры не собиралось. Когда Он из праздного любопытства пробегал глазами написанные главы, губы складывались в пронзительно скептическую ухмылку. «Какая скука! Бери пример с Фенимора Купера, Стивенсона, Эжена Сю и Дюма-отца. Вот где динамика! А у тебя бесконечные рассуждения. Посмотри на Жюля Верна — его фантастические романы захватывают читателя. Будущее за приключениями, интригами и расследованиями! Вспомни, в каком году тот мрачный американец с ирландской фамилией написал «Убийство на улице Морг». Ты бесконечно устарел со своей ностальгией и томными печалями. Книга еще не закончена, а от нее уже воняет плесенью!» Плесень так плесень. Зато моя собственная. Я выдернул рукав из склизкой хватки сомнения. Перо осталось нежиться под светом вечных свечей.

─━══─⊱✵⊰─══━─

Самый важный день приближался галопом эламских скакунов. И не пугал ни капли. Больше, чем в себе, был уверен лишь в Нефер. Талантливая и злая, она рвалась вперед. Махир с Агхай плелись следом в сумеречной тени. Утром четвертого дня месяца июля в год 10534 от Сотворения Человечества я, Зориан Деций, отправился в месту своего Первого испытания. Почему Юлия Младшая велела начать с меня, Иман не объяснила. В плаще, заколотом парадной фибулой в виде листа плюща, вошла в классную комнату, где нам втроем велели молча дожидаться, и назвала мое имя. Я поклонился. Получив в спину ехидное пожелание удачи от Нефер и Махир, сочувственное «Ох» от Агхай, последовал за наставницей. У подножья лестницы стояла знакомая самоходная повозка. Глядя в пространство, Иман уселась за руль, а мне оставалось лишь быстренько запрыгнуть на «сливочную» скамью. Вскоре понял, что мы едем по дороге, ведущей к роще вечно живых атлантских кедров. Свой, выращенный из крохотного семечка до великолепного гиганта, не видел года полтора. С чем связано мое Первое испытание? Юлия Младшая велит вырастить еще один? Я готов. Я смогу! «Вяленая минога» действительно дожидалась возле кедра. Иман остановила повозку у столбика, воткнула вилку в разъем, встала позади второй помощницы Верховной Земли и замерла. Сердце тоже встало на один вздох. Иман всегда превращалась в истукана рядом Юлией Младшей, но глаза обычно светились заводным острым блеском солнечного цитрина. Сегодня они напоминали плохо раскрашенный мрамор древних статуй Стихий на улицах родной Перейи. Мертвые. Что-то не так?.. Я опустился на одно колено. Сейчас всё решится. — Встань, Зориан Деций. Слушай внимательно. — Если бы вяленые миноги разговаривали, их голоса звучали именно так: сухо, безжизненно, с режущим уши призвуком скрипа несмазанных петель. — Вырастив кедр из семечка до взрослого дерева за несколько минут, ты нарушил гармонию. Всплеск Силы Земли докатился до дворца Верховных. Вижу, даже не догадываешься — сколько Сил отнял у каждой травинки, куста, других деревьев в радиусе двух атлантических миль, — Юлия Младшая взяла мучительно-многозначительную паузу. Что ж, расчеты просты даже для младенца: две атлантические мили составляют четыре тысячи шагов взрослого мужчины среднего роста. Настоящая катастрофа… Но тогда чувствовал в кровотоке ликующий гул моего кедра, видел темную зелень кроны, касающуюся облаков. Не думал ни о гармонии, ни об ущербе. — Я лично восстановила баланс. Можешь не беспокоиться. — «Вяленая минога» выстрелила иронией. — Теперь слушай еще внимательнее. Ты уже прошел Первое испытание, представляешь? Не зная азов атлантского языка, заставил семечко стать царем кедровой рощи. Но Земля не только дает жизнь — она несет и смерть. Атланты и кариатиды обязаны это чувствовать. Предлагаю выбор: ты уничтожаешь кедр, и я засчитаю оба испытания или… — Пауза. Проклятая пауза давила сильнее гранитной плиты. Еще немного — стану кровавой лепешкой с торчащими осколками костей по краям. — А поскольку мы не можем отправить человеческую особь мужского пола к сестрам-повитухам, проходишь ритуал забвения и отправляешься к Вратам Пумы для десятилетнего обучения как мерцающий. Дальнейшая судьба известна из уроков наставницы Иман Речной Ил. Наверное, я перестал дышать. Возможно, умер на три удара сердца. Только когда заболело в груди, и перед глазами запылали грозовые зарницы судорожно вдохнул. Уничтожить… Уничтожить?! Уничтожить!!! Если хочу добраться до всех тайн, понять, как устроен наш мир, почему Верховные не раскрывают людям секреты солнечного камня, дающего энергию тем же самоходным повозкам, и многое другое — придется убить чудо, сотворенное собственными руками. Если сохраню кедру вечную жизнь — сгину на службе у правителя какой-нибудь страны, отправлюсь в почетное рабство к любому, кто выиграет аукцион на Эмпориуме Судеб у подножия дворца Верховных. Ответ один. Уничтожить. Но «вечно живой» — не просто звучные слова. Еще многое зависит от самоуверенности Юлии Младшей. Последнее. Право Силы. Только теперь оно должно помочь не вырвать страницу Первой книги Пятерых, не открыть трактат одной из древних Верховных Воздуха. Я попробую воспользоваться Правом, чтобы спрятать тайну от злых глаз. — Вторая помощница Верховной Земли Юлия Младшая, Зориан Деций осознал вину и, перед Стихиями и слугами их Изначальными, просит принять раскаяние. Зориан Деций приложит усилия, чтобы не взволновать гармонию, когда убьет дерево. — Приступай. — Когда ей надо «вяленная минога» плевала на традиции: благословение Пятерых призвать не удосужилась. Вместо тлена и разложения я запустил обратный рост. Кедр трещал, стонал, но уменьшался на глазах. Потоками Земли окутал со всех сторон плачущее смолой дерево. Другие потоки, освобожденные из тающего ствола, поднимал с помощью Воздуха вверх, разливая далеко вширь. Пусть найдут идеальный баланс с другими. Воздух слушался, подхватывал, разносил по четырем сторонам света. Да, я легко достигал консонанса с этой Стихией. Густая зелень нижних ветвей закрыла от меня обеих кариатид. Комья земли полетели в лицо: исчезали корни. Управление давалось без особого труда, но, закатив глаза, рухнул мешком на траву, дернул правой ногой и замер. На всякий случай замедлил пульс. — Перед Стихиями и слугами их Изначальными, перед мудростью Верховных и каждым обитателем Атлантиды Юлия Младшая свидетельствует — Зориан Деций прошел Первое и Второе испытания и призывает Пятерых благословить на служение нового атланта Земли. — На сей раз она не пренебрегла ритуалом, но сразу же разрушила момент: — На удивление чистенько сработано — кто бы мог подумать?.. Иман, приберись тут, потом отвези задохлика в лудус — вдруг не помрет. Не забудь хорошенько подготовить Нефер, чтоб не упрямилась. — Зря я не заострил внимание на последней фразе. Лошадиное фырканье засвидетельствовало отбытие Второй помощницы Верховной Земли. Я не шевелился. Иман шелестела плащом, ругалась сквозь зубы по-эламски, призывая демонов безлунной ночи, священную корову Хатор и род Бисхали. На лицо полились холодные струи. Открыв глаза, увидел знакомую тучку — она плевалась дождем особенно сердито. — Вставай. Хватит уже. Помоги вытащить семечко — оно слишком глубоко, сожри меня полуночная кошка! — Перепачканная в грязи туфля пнула в бок. Время на размышления не было — я принял нежданную помощь. Мы подошли к краю огромной ямы. Там, где мгновения назад корни питали царя кедровой рощи, валялись комья жирной почвы, в которых копошились потревоженные черви. Где-то там, в развороченном нутре жило, билось крохотное семечко, похожее на сердце. Осталось протянуть тоненькую ниточку, и вот оно трепещет на ладони. — Быстрей ложись в повозку. Потом потаращишься! — нервно крикнула Иман. — Иди давай. Я спрятал сокровище во внутренний карман плаща и послушно вытянулся на скамье. Позади шевелилась, дышала поляна, заживляя неожиданную рану, — Иман Речной Ил исполнила приказ. Сердце билось рядом с сердцем. Кедр со мной — большего не нужно. Сталкиваясь друг с другом, по небу неслась веселые облачные отары. Тепло, спокойно, и лишь шуршание шин самоходной повозки колеблет шелковистую тишину. — Зориан… я понятия не имела, что Юлия задумала, — резко бросая повозку из поворота в поворот, Иман цедила слова сквозь зубы, — В этом же никакого смысла: гармония восстановлена давно, Верховные приказа не отдавали. Лишь потому, что ты мальчик, решила завалить? Подлость какая… Я догадалась только когда приехали… уж больно рожу каменную состроила, злыдня, но и тогда не верила. — Она грубо рванула один рычагов на себя — нас ощутимо тряхнуло, — Так, подъезжаем. Понесу тебя на руках прямо в дортуар. Лежи, пока не позову на оглашение. Пришлю из трапезарио кого-нибудь с чашкой горячего шоколада вне графика и тушеной цесаркой впридачу. Поблагодари, но не вставай. Помни — ты истощен физически и сломлен душевно. Не хватало, чтоб Юлия что-то заподозрила, сожри ее полуночная кошка! Дверь в дортуар Иман оставила открытой. Громко повторила указание отдыхать и никуда не выходить. Развернулась, глубоко вдохнула, расправила плечи и, как подобает кариатиде, степенно отправилась исполнять увесистый долг наставницы. Я едва не вывихнул глаза, косясь на распахнутую дверь: мало ли кто пройдет мимо. Быстро схватил со столика один из священных томов. Попалось «Сотворение человечества». Выдернул из кармашка на форзаце заметки и выписанные цитаты. Листочки недоуменно рассыпались по кровати. Туда, в кармашек спрятал спасенное семечко. Прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, закрепил двумя печатями — Земли и Камня, чтоб не выпало. Аккуратно сложил свои почеркушки обратно и отправил «Сотворение» на стол. Священные книги излучают энергию Стихий. Она должна скрыть тихое биение сердца атлантского кедра от недобрых и добрых. До светлых времен. Когда найду новый дом. И почувствовал, что кости растеклись киселем, голова кружится, стена заваливается набок. Действительно измотанный, позволил себе рухнуть на пушистое коричневое покрывало. У кариатиды Огня, принесшей обещанную Иман укрепляющую пищу, не возникло ни дымки сомнения в разбитом состоянии Зориана Деция, скромного ученика лудуса. Ныне девятого атланта Земли. Какая участь ждет не прошедших Первое испытание, младшие ученики узнали на четвертом году обучения. Про Второе испытание расскажут через десять лет в Академии. Что станет с теми, кому не повезет пойти дальше? Кариатида Огня из трапезарио навела на мысль. Кто готовит еду, моет посуду, выращивает овощи, заботится о яблоневых садах, виноградниках, земляничных полях? Кто загружает в чаны простыни и одежду, включает насосы, подающие воду, запускает механизм, вращающий лопасти, поддерживает нагрев — в прачечную, где отбывала наказание Нефер, нас водила на познавательную экскурсию Иман… Кто это делает? Атланты и кариатиды, сломавшие зубы о Второе испытание. Их участь — обслуживать, следуя пути своей Стихии. Обслуживать каждого. Даже несмышленышей из лудуса, которые стоят на ступень ниже и могут оказаться мерцающими. Кариатида Огня, чьего имени никогда не узнаю, дежурит у плиты, получающей энергию солнечного камня. Кариатида огня следит за температурой, пока варится шоколад и тушится с пряными травами цесарка. Что ж, мне не придется растить капусту с морковкой и отгонять вредителей от манговых деревьев из Мохенджо-Даро. Второе испытание засчитано. Зря я не заострил внимание на последней фразе Юлии Младшей. В дверях показалась Иман. Строгая, до странности деревянная, пригласила проследовать в классную комнату. Махир шумно дышала, склонив голову. Агхай, чьи волосы всегда были собраны в гладкий хвост, потеряла ленту, и теперь профиль перечеркивали иссиня-черные пряди. Обе сжимали в подрагивающих руках чашки белого фарфора. Густой аромат шоколада с корицей и кардамоном заключал в успокаивающие объятия с порога. Но эламки к нему не прикасались. Что случилось с Нефер? Где царица курса?! Юлия Младшая вошла стремительно. Плащ рассек воздух, и аромат шоколада сразу ослабел. — Призываю благословение Стихий, что милостью своей пополнили ряды атлантов и кариатид. А Зориану даже засчитано Второе испытание. — Чересчур ничего не выражающий взгляд едва не пробил во мне сквозную дыру. — Отныне вы принадлежите Пятерым, Изначальным и Совету Верховных. Сегодня вы отрекаетесь от родовых имен. Каждый отринет и забудет навсегда свой номен и выберет когномен. Неся его до конца, она или… — Снова знаменитая пауза, — ...или он отдаст себя службе Стихиям. Все атланты и кариатиды должны произносить выбранный когномен с уважением перед ликами Солнца и Луны, перед людьми и собратьями с сосестрами, в Атлантиде, на обитаемых и необитаемых территориях. Времени у вас полчаса. Подойдите к выбору с умом. — «Вяленая минога» зыркнула пустыми глазищами и оставила нас в растерянности. На Иман никакой надежды — деревянной походкой она покинула классную комнату. Стук двери о косяк прозвучал приговором. Где Нефер? Не похоже, что нам дадут ответ на вопрос. Нужно последовать назиданию «вяленой миноги». Она подошла к выбору когномена с умом: назвавшись Юлией Младшей, почтительно поставила себя ниже Юлии Старшей, но отчетливо намекнула на преемственность. Гранда Дорицея предсказала, что терпеть чересчур непроницаемые взгляды придется от силы лет двадцать. Шесть прошли, четырнадцать осталось. Долго. Дай Стихии второй помощнице поскорее взлететь на вожделенный трон в Совете. Девятка. Никаких трудностей с выбором. Пусть те, кто швырял в спину пренебрежительное прозвище, отныне произносят его с уважением. И другим, в Академии, придется поступать так же. Обратить оружие врага против него самого — что может быть приятнее? — Готовы? — Полчаса пронеслись подобно осеннему ветру с берегов Отранты. Перед нами снова воздвиглась Юлия Младшая. — Махир, назови свой когномен. — Плодородная Нива. — Продолжая сжимать чашку, гордая эламка вскинула голову. — Превосходно. Свидетельствует о высоких стремлениях. Агхай, назови свой когномен. — Если то дозволено Стихиями, Речной Ил… — Иссиня-черные пряди окончательно скрыли лицо. — Хмм… Свидетельствует о дани уважения к первой наставнице, почтительности и скромности. Редкие качества в нынешние времена. Похвально. Зориан, назови свой когномен. — Девятка. Увидеть, как дернулся тонкогубый рот, как поползла вверх бровь, и на гладком лбу проявились три грубые морщины. Понять, что броня высокомерия Юлии Младшей дала трещину. Это стоило дороже солнечного камня, самодвижущегося экипажа и даже чашки горячего шоколада вне графика. — А ты непрост, мальчик. Стоит более пристально наблюдать за твоими успехами. Изящно придумано. — Облик рыбины с лотка на рынке она вернула почти моментально. — Ах да, думаю, вы мучаетесь вопросом — что случилось с Нефер? Могли бы догадаться — волею Стихий Нефер не прошла Первое испытание. Последнюю ночь в Атлантиде она проведет в Доме Смирения Духа и завтра, с двумя мерцающими Воды, отправится на воздушном корабле в Отранту. Оттуда их отвезут каждую в назначенную Верховными конгрегацию Ордена повитух. Иман, проводи в дортуар и проследи, чтобы заранее собрали вещи, — финальную реплику четко разыгранного представления Юлия Младшая бросила, переступив порог. Агхай сразу же полезла в сундук с одеждой, вытащила запасную ленту и стянула на затылке надоевшие пряди. Стоя у окна, Махир делала вид, что любуется причальной мачтой в отраженном свете заката. Когда Иман напомнила о сборах, с ленцой обернулась, улыбнулась собственным мыслям, но послушалась. Похоже, кого-то радует провал подруги. Неожиданный провал. «Не забудь хорошенько подготовить Нефер, чтоб не упрямилась». Пытаться решить задачу, когда условия неизвестны, что ловить блики на воде — пустая трата времени. Сложив в сундук обе Священные книги Пятерых, я принялся доставать из ящиков бюро оставшиеся чистыми тетрадки. Утром уже знакомая кариатида Огня принесла завтрак прямо в дортуар. Следом появилась Иман со стопками новой одежды — к плащу теперь полагалась круглая серебряная фибула с крохотным листом плюща в середине. И только у меня листок был покрыт сияющей темно-зеленой эмалью. Агхай одними губами шепнула «поздравляю». Махир скривила рот и отвернулась. Когда увидел, что возле самоходной повозки нас ожидает Саади Ясень, почему-то не удивился. За рулем сидела молоденькая кариатида — помощница новой наставницы. Я устроился сзади. Прямая и немая, Иман Речной Ил стояла на нижней ступеньке лестницы, поднимающейся к лудусу. Стряхнув последние капли сна, солнце вынырнуло из-за моря, протягивая навстречу Атлантиде длинные лучи. Держись, Девятка, — впереди Академия. Нас, недостойных, редко вывозили за пределы лудуса. Поездки раз в год к роще вечно живых кедров для медитаций. Единственная экскурсия вокруг дворца Верховных. Однажды, во время коротких каникул, Иман отвезла к конюшням — там было дозволено смотреть на пасущихся кобылиц и запрещалось подходить к ограде. «Приглядитесь — возможно одна из них станет кому-то другом до конца служения Стихиям. Если повезет»: с восторгом произнесла Иман и вдруг опустила голову. Позже заметил мокрый след на щеке, отблеск грусти в глазах, дрожащую слезинку на ресницах. Почему первая наставница плакала, узнаю после Третьего испытания. Почему Нефер не прошла Первое, догадаюсь намного позже. Когда встречусь с грандой Саломэ в Отранте. Широкая дорога, ведущая к Академии, говорила со мной о свободе. Самоходная повозка игриво подпрыгивала на брусчатке. Ветер ерошил волосы, швыряя в лицо аромат отцветающего жасмина. Будто сама жизнь решила ободряюще подмигнуть изгою-Девятке. Атланты и кариатиды ходят, куда захотят, кроме дворца Верховных, но гигантский купол и без того угнетал величием — кому он сдался?.. Я видел в учебниках достаточно гравюр здания Академии и… оказался не готов к реальности. Пять факультетов выстроились в круг. На уровне третьего этажа каждого тянулись друг к другу гигантские руки и соединялись в крепком пожатии над широкими проходами. Символ нерушимой связи Стихий. Центр внутреннего парка отдали грандиозному фонтану Пятерых. Из поднятых к небу ладоней Огня били вверх струи пламени и осыпались искрами у подножья. Статую Земли окутывали плети плюща. Сплетаясь с вьюнком, они непрерывно скользили по фигуре в простой тунике, исчезали, появлялись снова. С плеч Воды стекали серебристо-голубые струи. Поймав каждый отблеск солнца, кружили его в бесчисленных водоворотах. Строгая фигура Камня серого гранита вспыхивала то здесь, то там алым, изумрудно-зеленым, пронзительно-синим, пурпурным — множеством оттенков самоцветов. Воздух, окутанный облаками, казалось, готов сорваться с постамента навстречу небу. — Фйола Цветущая Фиалка, помощница всадницы Атлантиды и вашей наставницы Саади Ясень, приветствует учеников Академии и призывает Землю благословить вас на постижение тайн явных и скрытых. — Сама Саади Ясень умчалась на чалой кобыле, едва мы уселись в самоходную повозку. Наверное, к более важным делам. Молодая кариатида приветствовала нас простым кивком. И я уже собрался склониться в глубоком поклоне, но остановился от переливчатого смеха: — Зориан Девятка, тебе ж Второе испытание засчитано. Как ни крути, ни верти, а мы с тобой на равных! — И снова смех, напоминающий трепещущий звон праздничных подвесок матушки. Почти забытый. Равенство с учеником не задевало лепестки Фиалки. Зато заставило Махир втянуть воздух со свистом сквозь сжатые зубы. — Значит так, идите туда, где над входом плющ и вьюнок, не промахнетесь. Комнаты на пятом этаже, налево и до конца, на каждой двери табличка с именем — не ошибетесь. Внутри найдете расписание: занятия в аудитории, лаборатории, на полигонах, завтраки-обеды-ужины и прочие цветочки-бабочки. Отдохните, причешите волосы и мысли, а то растрепались по дороге. Кому срочно в библиотеку — добро пожаловать через проход между Камнем и Землей. Дальше сами разберетесь. Сегодня в Академии свободный день в честь прибытия новичков. У кого появятся вопросы — я на первом этаже в наставнической, — увидев откровенное недоумение на наших лицах, добавила: — Вторая дверь справа от входа. Там три Священные книги нарисованы. Привыкайте. Тут больше свободы, но спрос — сожри меня полуночная кошка… Ой! Суеверия под запретом! Фйола Цветущая Фиалка растворилась в пестром хаосе Академии. Задрав подбородок, Махир зашагала в сторону портала, обрамленного прихотливыми извивами плюща с вьюнком. Агхай огляделась по сторонам, задумалась, подхватила одной рукой свой сундук, другой — вещи подруги и отправилась следом. А на меня налетел смерч из пшеничных волос, белой туники, громких воплей: — Свежее мясо привезли! Добро пожаловать в пыточную, мой хороший! Знал, что такой умник не пропадет! Давай к нам — о тебе тут уже песни слагают! — Аллард состоял не только из длинных волос, туники, фамильярности, но и восклицательных знаков. Раздумывать некогда. Чуть в отдалении кучка плащей всех пяти цветов с любопытством поглядывала на меня с Аллардом. Его симпатия может оказаться полезной: достаточно войти в свиту очаровательного нахала — спокойствие обеспечено. До определенной степени обеспечено, но лучше, чем остаться совсем без защиты. — Аллард, так ты тоже здесь!.. Поздравляю! — смущенно улыбнувшись, я опустил глаза. Не только Юлия Младшая умеет устраивать представления. — А кто в этом виноват? Кто мне тот том открыл? Прими на себя ответственность и присоединяйся! Кстати, я теперь Аллард Вольный Бриз. Солнышки мои, поможем закинуть Зориану барахло, а потом мой сладкий хочет в библиотеку? — Соперничающие голубизной с летним небом глаза читали меня как открытую книгу. — Я справлюсь… — Да ладно! — Сундук завис в двух локтях от травертиновой дорожки. — Куда тащить? Сам разберусь! Скромные пожитки оказались у двери с латунной табличкой «Зориан Девятка, год поступления 10534» быстрее, чем я сам. Распахнутая ударом ветра дверь грохнула ручкой о каменную стену, сундук с глухим стуком упал на источающий смолистый запах сосновый настил. В закрывающемся проеме мелькнуло арочное окно и угол кровати, когда мы со свитой догнали слишком Вольного Бриза. — Ура! Угадал! — Соединив вытянутые руки над головой, Аллард закружился волчком, волосы взметнулись вверх подобно золотистому фейерверку. Молочную кожу ласкали лучи, пробуждая необъяснимый внутренний свет. Свита благоговейно разинула рты. — Казенные печати годятся только от крыс, которых тут отродясь не водилось, — он наморщил идеальный нос, — В Академии не воруют, но склепай свои из двух потоков. Мало ли, захочется побыть наедине с собой, а тут кто-то вломится и застукает, как нежишь в руке свой штуцер! Это словечко я у наших Огоньков подцепил! Инженеры они — штуцеры, шлямбуры, шпингалеты, смазать маслом и туда-сюда. — Смех защекотал мое лицо легкими пушинками. — Кстати, тебе кто больше нравится — девочки или мальчики? — Мне? — ничего такого не мелькало и во снах. Не заметить проявляющуюся в тонко-хищных чертах красоту Махир невозможно. Ускользнуть от объятий ласкового как августовский ветерок обаяния Алларда не получилось бы ни у одного живого существа. Но никогда не думал стать кому-то парой пусть на время, пусть в мечтах. — Молчу-молчу. Хорошо, заучка, пошли в библиотеку. Библиотека не стояла, не располагалась и даже не вырастала. Она простиралась, докуда хватало глаз. Уходила за границы реальности в недоступные вселенные. Подняв взгляд выше, насчитал немыслимые двадцать этажей. — В длину сорок атлантских миль. — Аллард пристроил на мое плечо подбородок. — Десять тысяч с во-о-от таким хвостом лет записаны, рассортированы по разделам и разложены по полочкам. Что ищем сегодня, мой хороший? — Хотелось бы узнать — сколько учеников моего курса попали в Академию. — Понимаю. — Алый рот Алларда скривился на бок. — Атлантов и кариатид негусто в последние лет сто. Очаровательные мои, — взмахнув светлыми ресницами, неугомонный переключил внимание на свиту, — поскучайте на скамейке под магнолиями, а мы быстренько — туда и обратно. Клянусь ветрами Западных континентов, Зориан все расскажет. — Еще, кстати, надо посмотреть — не училась ли Юлия Младшая с Саади Ясень, — добавил я полушепотом. — Ясень — твоя наставница, — Аллард кивнул собственным мыслям, — Вперед! Сорвем с тайн стыдливые покровы, мой хороший! У торца библиотеки обнаружилась стоянка самоходных повозок. Небольших — на четыре места. С возгласом «Получишь диплом через полгода, а пока радуйся моей неиссякаемой заботе!», Аллард плюхнулся за руль, и мы понеслись вдоль здания. — Нам в сектор Х. Там сведения о зачислении, — бросил через плечо и продолжил: — Неладно что-то в нашей прекрасной Атлантиде. Думали, Юлия Старшая отойдет к Стихиям после пятисотлетнего юбилея. Годик-другой на передачу дел и привет слияние. А она никуда не собирается, представляешь? Еще ваша Юлия Младшая на должности Второй помощницы буксует, сторонников в Нижнем Совете теряет. Вот это просто сенсация! Ее преданную подругу Гуйин Красоту Османтуса отослали служить в Отранту! Представляешь? Видите ли, кариатида Земли устала от мира, старания, страдания, превозмогания и прочая чепуха чепушистая. Ну и рассыпалась землей. Не веришь? Сгоняй в колумбарий: там за стеклом с ее именем одежда и регалии сложены. Юлия Старшая приказала принимать бразды Красоте — и не попрешь поперек! О! Приехали! — Разогнавшийся Аллард промахнулся мимо стоянки, выкрутил руль, колеса взвизгнули на развороте и — победный финиш в клубах пыли возле арочных дверей с буквой Х над резной дугой. Обмен традиционными любезностями с атлантом Камня — хранителем сектора — оказался неформальным и недолгим. Я уселся с увестыми кодексами за ближайший свободный стол, открыл последнюю страницу того, где записаны новые сведения… Что ж, надеялся, будет лучше. О Нефер и двух мерцающих Воды уже знал — они отправились к сестрам повитухам. Трое из класса Камня, один из Огня, еще один из Воздуха. Их судьба — Врата Пумы. Шесть лет назад воздушный корабль принес семнадцать детей. Атлантами и кариатидами стали девятеро. Другой кодекс смотрелся чуточку заброшенным и позабытым, бронзовая застежка покрылась зеленоватой патиной. В самом деле, кому понадобятся списки зачисленных в Академию?.. Нужная страница открылась сама: Право Силы сработало и здесь. Первым среди зачисленных на факультет Земли стояло имя «вяленой миноги», третьей шла Саади Ясень. Что и требовалось подтвердить. — Поехали к твоим друзьям. — К нашим, мой хороший, к нашим! Сам бы сейчас с удовольствием спрятался в тихом уголке и поразмыслил над словами Алларда об обеих Юлиях. В его эфирно-хаотичной болтовне информации больше, чем смогу вызнать осторожными расспросами даже у беспечной Фйолы. Однако пришлось удовлетворять любопытство свиты. Я не видел смысла сглаживать углы, утаивать, юлить. Рассказал историю кедра от ликующего начала до рубящего душу финала. Лишь сохраненном о семечке — ни звука. Об этом никому незачем знать. Свита Алларда возмущенно загомонила. Голоса слились в фоновый шум, напоминающий стрекот кузнечиков под отдаленные крики бакланов. Не вслушивался. Я уплатил «вступительный взнос» в их тесный кружок и пока мог считать себя свободным от приятельских обязанностей. Запрокинув голову, подставил лицо под теплые блики, что прокрались сквозь сочную листву. Магнолии из Мохенджо-Даро давно отцвели. На дорожку, вымощенную неизменным солнечным камнем, падали скрученные коричневатые листья и медленно превращались в тонкую пыль. Поздним вечером стихнет суета, и ветерок сметет прах под корни деревьев. Так устроен мир Стихий, в котором атланты и кариатиды заботятся о гармонии и балансе. Чистая плитка. Удобрения для растений. И когда аллею магнолий согреет март, бело-розовое великолепие лепестков станет отрадой взгляду идущих в библиотеку. После сочувственных похлопываний по плечу и витиеватых ругательств в адрес «вяленой миноги» Аллард задал направление своему воинству к трапезарио: «А то опять расхватают крольчатину и суп из морского окуня!» Я шел следом. Аллард никого не перебивал, не болтал без умолку. Он задавал тон, бросая нужные фразы в подходящие моменты. Не удивительно, что плащи всех цветов собрались вокруг белокурой головы. В которой дельных мыслей гораздо больше, чем показывал и высказывал обладатель. Откуда он столько знает о подковерных интригах? Действительно ли более года назад не хватило Силы открыть сочинение Мерисанкх Белой Короны? Или ему зачем-то нужен изгой, девятый атлант Земли? Так или иначе, едва мы вошли вместе в трапезарио, ехидные взгляды обратились равнодушными, открытые было рты захлопнулись, а готовые выплеснуться насмешки пришлось проглотить всем, жаждущим облить помоями Девятку. Мой старый приятель определенно обладал авторитетом среди учеников ступени Рассвета Стихий. Так пафосно назывались в ушедшем мире младшие курсы Академии. В комнату, где предстояло провести шестьдесят четыре года обучения, приполз только на закате. Узкая кровать справа вдоль стены. Напротив ярко раскрашенная карта Академии и примыкающих садов, полигонов, отдельно стоящих лабораторий. Рядом длиннющее расписание на год. Дверца слева вела в умывальню с «лейкой». У окна привычное бюро — только ящиков на один ряд больше. Новые учебники, бронзовая чернильница, три пера, высокая стопка тетрадей… Тетради. Открыв сундук, наскоро проверил — целы ли кубок отца и бутылочка Атии после полета на воздушных волнах стремительного Алларда (кстати, почему он не выбрал когномен Стремительный?) и достал тетрадки, прихваченные из лудуса. Именно тогда на бумажном листе, окрашенном заходящим светилом в пастельно-оранжевый, написал первую строчку истории своей жизни.

─━══─⊱✵⊰─══━─

Превосходный финал главы. Начищенное до зеркального блеска серебряное перо пусть предается сплину в чернильнице. Править и вычеркивать нечего. Коридоры моей памяти длинны, извилисты и местами заполнены свинцовой отравляющей тьмой. В коридорах моей памяти множество дверей, украшенных нарядной резьбой; грубо сколоченных; окованых железом, плачущим ржавыми слезами. Я знаю каждый поворот и что прячется за каждой дверью. Есть те, что никогда не открою. Есть те, что хочется распахнуть, снова впустить в душу краски дней и до сих пор родные лица. Мелисса. Атия. Аллард. Валерия Лация Акиллина, последняя императрица Отранты и моя добрая подруга. Стук снежка по оконному стеклу слился со звоном часов. Часы подсказали, что уже восемь. Снежок возвестил, что невыносимый позер носится невидимкой во мраке ночи. Почему Акиллеса никто не счел за вампира? Пришлось спешно сбежать по широкой лестнице в холл, отмахнуться от излишне услужливого швейцара и, прихватив из стойки зонт, выскочить под мокрый снег. Фанфарон невозмутимо держал под уздцы Ксанфа футах в десяти от входа в Англетер: — А где Салмайя? — Разбухшие от воды комковатые снежинки испарялись, не касаясь облика английского джентльмена с налетом французской фривольности. — Полагаю, хрустит яблоками в конюшне и до сих пор недовольна тем, что запряг ее в двуколку. — О Стихии! Я себе с Ксанфом не позволяю таких извращений. — Вороной одобрительно фыркнул. Акиллес же перевел тему: — Снова ужинаешь с этим плешивым мечтателем? Чем он тебя привлек? Я ревную. — Перестань. Тебе не к лицу. — Нет настроения поддерживать глупые игры: давно пора переодеваться к ужину. — Герр Андерсен бесспорно талантлив, обладает редчайшей способностью обращать обыденность в настоящее волшебство, думаю, он уверен, что жизнь — это чудеснейшая из сказок. — Вот и подари ему эту фразу. Только смотри, чтобы экзальтированный гений не исказил ее до неузнаваемости. Помнишь, как он поиздевался над историей моего сватовства к Валерии? Роза стала вульгарно-красной и оказалась необычной потому, что цвела раз в пять лет — какая безбрежная фантазия не в ту сторону! Великий творец волшебства не смог представить великолепие и стойкость Дымного рассвета. Ха! И пусть я был нищим, но никогда не прикинулся бы вонючим свинопасом. Еще скажи на милость — зачем он приплел соловья?! Кинь ему фразу, раз щедрость изо всех щелей хлещет, а себя оставь мне. Не за тем я покончил со славным родом Редли… — Да, и назвался потомком Фредерика V от кого-то из бастардов. — Ха! Несложное дело. Его покойное величество был столь плодовит, что за ним не смогли уследить никакие хроники. Только законных принцев и принцесс двенадцать штук. Мне, несчастному, пришлось прикинуться праправнуком одного из сыновей Эльсе Хансен. Ничего, подниму производство масла… — О Стихии, ты и маслобойни… Когда получил письмо, решил, что Силы покинули меня: подводят зрение и рассудок, пора рассыпаться землей в саду родного аббатства. — Я расхохотался в голос под ветром, Ксанф поддержал заливистым ржанием. — Так мы здесь торчим из-за молочной промышленности. — Сам хотел, чтобы я приглушил пламя! — Глаза полыхнули огнем. Только в случае с Акиллесом это — не фигура речи. Алые зарницы расчертили Конгенс-Нюторв. У входа в Англетер замигали и испуганно скончались газовые фонари. Вот-вот по крыльцу расплещется суета из нервозных коридорных, возглавляемых пузатым швейцаром. — Успокойся, прошу. — Мягкая, чуточку смущенная улыбка всегда Его успокаивала, а мне давалась легко. — Герр Андерсен боится тебя как пожара со своего визита в Эрдслей. Помнишь, как вспыхнул и спалил старый флигель? Андерсена угораздило любоваться белыми кленами неподалеку. — Кривоватая ухмылка, довольный прищур на точеном лице едва заметны в замерзающей под снегом полутьме. Но дело сделано: теперь Он смилостивится и не сожжет Копенгаген. — Да, пожалуй, я предвзят к твоей игрушке... Как думаешь, мой добрый лорд, за вашим столиком найдется место для голодного владельца ферм и маслобоен? — Никаких сомнений. Ведь жизнь — это чудеснейшая из сказок. Атлант Огня и атлант Земли отужинают с тем, кто совершил революцию в одном из древнейших жанров своего мира. Кажется, мы с тобой стали забывать, что сами — мифические существа из прошлого, ушедшего с ветром. — Или привыкли. — Акиллес схватил мою руку, губы опалили тыльную сторону ладони. Ксанф заржал и растворился в декабрьской слизи. Друг за другом мы вошли в обволакивающее тепло и манящий свет холла. С неба продолжал капать снег.