Come along with me

I stayed in one place for too long Gotta get on the run again I saw the one thing that I want Hell bent, get outta bed I'm throwing rocks at your window You're tying the bed sheets together They say we are dreaming too big I say this town's too small

Dream Send me a sign Turn back the clock Give me some time I need to break out And make a new name Let's open our eyes To the brand new day It's the brand new day

Ryan Star — Brand new day

Сквозь шум, отдающий бесконечным эхом, и панику, происходящую в данный момент в лагере, Бонни крайне трудно сосредоточиться и определиться с дальнейшими планами. Люди в суматохе, бегущие от смертельной опасности, кричащие от первородного страха, пробирающего до костей ужаса и искромётной боли, ожившие, воняющие проклятьем, мертвецы, преследующие свои более слабые жертвы ради мимолётного утоления первобытного голода на пределе своих возможностей, беспорядочная, непрерывная и оглушительная пальба со всех сторон по движимым целям — всё это и многое другое сводит девушку с ума. Ведьма Беннет бежит, надеясь найти безопасный уголок, руководствуясь первичными потребностями*. Сжимая до искромётной боли в костяшках пальцев, клюшку для гольфа она готова к тому, что в любой момент придётся атаковать, чтобы выжить вопреки всем обстоятельствам. При виде ходячих Бонни, не задумываясь ни на секунду, совершает манёвр с подсечкой, после чего заносит своё орудие над головами оживших трупов, снова и снова нанося удар за ударом до тех пор, пока точно не убедится, что мертвец больше не сможет встать и кому-нибудь навредить, после чего спешит продолжить свой путь в поисках укромного и безопасного уголка на импровизированном, смертоносном поле битвы. В крови бушует адреналин, от чего боль притупляется, а вот другие чувства наоборот — работают на пределе возможного, давая дополнительные силы для ожесточённой борьбы. Девушка старательно высматривает потенциальное убежище, но все её попытки оказываются тщетными, ведь куда её взор не падает, то там кроме кровавой бойни и паникующих, беззащитных людей она более ничего не видит. И резкое осознание реальности всего происходящего не может её не напугать до чёртиков — до режущей боли в животе, от знакомого предчувствия грядущих травм и последующей за ними неминуемой и скорой смерти. Только вот если после пыток Кая Паркера ведьма рано или поздно, проходя через сильные, искромётные страдания, ощутимую слабость в теле из-за кровопотери и лютую, ощущаемую всем своим естеством ненависть, приходила в сознание, попадая в новый цикл бесконечной колеи сумасшедшего аттракциона больной фантазии одного конкретного психопата, то вот в этот раз вернуться в исходную точку у неё возможности не будет. И поэтому услышав очередной выстрел, прозвучавший совсем рядом с ней, Бонни спешит отогнать призраков минувших событий прочь, старательно выискивая следующую цель. Ведь в конце концов сейчас не время бояться прошлого, совсем нет. Угроза, находящаяся перед ней, в данный момент выглядит намного более устрашительно чем тот, кто, наигравшись с ней, предпочёл покинуть её в поисках желанного отмщения и утоления жажды свежей крови. *** При виде разбитой от своего горя Андреи, тихо плачущей над телом мёртвой сестры, ведьма Беннет в очередной раз убеждается в истинности новой аксиомы жизни — не стоит слишком сильно доверять и самое главное привязываться к людям, ведь их в любой момент могут убить или же за ними придёт смертоносная чума. После громкого окончания битвы на лагерь опустилась тишина, в которой совсем не ощущается прежняя безмятежность с лёгким оттенком напряжения, нет. На её место пришло безмолвие вперемешку с отчаянием и всеобщей скорбью по погибшим товарищам, коих пало более чем достаточно, несмотря на наличие большого запаса огнестрельного оружия с патронами нужного калибра и представителей сильного пола в полном составе. И Бонни не сложно догадаться, что каждый из присутствующих так или иначе кого-то винит в случившейся трагедии, бросая друг на друга взгляды, наполненные помимо ранее обозначенных скорбящих черт, ещё и неприкрытым недоверием, открытой, ощутимой ненавистью и оглушительным потрясением от того как буквально за одно мгновением ранее установившаяся —пускай и фактически хрупкая, но всё-таки — идиллия была с лёгкостью разрушена стадом оголодавших мертвецов, незаметно подкравшись несмотря на принятые меры предосторожности. Ведьма в очередной раз смотрит на, посеревшую от горя и потери сестры, Андреа и не может не заметить, как сильно — буквально за каких-то пару часов — сдала эта внешне сильная и уверенная в себе женщина, при виде которой у Бонни в голове возникает прочный ряд ассоциаций с представительницами сильного и прекрасного пола на подобии той же Кэрол Локвуд. Они напрямую связанны с деловыми костюмами, сшитыми из самых наилучших и дорогостоящих тканей, идеально сидящих по фигуре и показывающих их только с самого выгодного ракурса, с раритетными и эксклюзивными по своему прайсу и наполнению автомобилями, с высокооплачиваемой работой, на которой они чувствуют себя как крупные и кровожадные акулы в мире многочисленной добычи, с уверенностью в собственной исключительности, незаменимости, а также с не менее сильными мужчинами, стоящими на одном уровне со своими могущественными партнёршами, ведь слабые им попусту не нужны — такой вид годен лишь для незначительной, скоротечной интрижки, получения быстрого, легкодоступного удовольствия и ничего кроме этой сверх меры. И вот сейчас отворачиваясь от сломленной фигуры, погрязшей в персональной пучине страданий, Бонни даёт возможность Андреи окунуться в них самостоятельно, ведь таково её желание и воля. Воля той, кто хочет попрощаться с близким человеком. И кто она такая, чтобы лезть в чужую жизнь, не имея на то должных причин… Для ведьмы атмосфера в лагере сравнима разве что с попаданием в, бликующий от попадания на него прямых, ярких солнечных лучей, мыльный пузырь, в оглушительной тишине которого вся жизнь — и всё время в целом — как будто неизбежно застыли на одном месте, оставляя после себя только хаос перед полной неизвестностью. И хотя, оглядываясь по сторонам, девушка видит опровержение собственным мыслям в активных жителях коммуны, готовящих тела павших к погребению и спорам насчёт дальнейших действий, её внутреннее состояние твердит обратное, напоминая об обыденности подобного опыта для неё самой, то и дело подкидывая в голове черно-белые образы мёртвых близких и членов семьи, над чьими гробами и — в последствии — могилами она безмолвно снова и снова роняла горькие, наполненные отчаяньем слёзы, в надежде на то, что вот ещё мгновение и всё изменится в лучшую сторону. Что она просто в какой-то момент проснётся от этого жуткого, бредового сна и осознает, что кошмары на то и являются таковыми, чтобы их прорабатывать в кабинете у соответствующего специалиста, заботиться о сохранности и благополучии своего окружения и просто стараться жить дальше с искренней, полной надежды улыбкой на лице. Но судьба на то и первоклассная стерва, чтобы в очередной раз не оправдывать чужие ожидания, заводя блуждающего странника только по одной ей известной дороге в абсолютную неизвестность. Бонни не меняет своей риторики ни когда слышит активные споры, касательно дальнейшей судьбы Эми, ни после того как погибшая девушка открывает свои глаза, пытаясь добраться до плоти старшей сестры, ни — уж тем более — после раздавшегося оглушительного выстрела, разнёсшегося по карьеру многозначительной волной эха и очередным потоком женским слёз. Ведьма просто смотрит и делает всё то, что в её силах чтобы помочь остальным — всем тем, кто ещё жив. Ведь тихие, частенько незаметные действия, как известно, намного более эффективны чем громкие и пустые слова. И в этом девушка, пожалуй, впервые согласна с тем, кто до этого так старательно за ней следил, неприкрыто подозревая в осуществлении всех смертных грехов по отношению к их заметно поредевшей группе и — похоже — к нему одному в частности. *** Бонни внимательно вчитывается в инструкцию к антибиотикам, пытаясь понять какие лучше всего подойдут для больного человека в их конкретном случае. И хотя разум твердит ей о бесполезности подобных действий, желание втереться в доверие к людям всё-таки перевешивает доводы рассудка, позволяя отдать столь ценный ресурс в руки обеспокоенных жителей общины для помощи умирающему Джиму от быстро распространяющейся инфекции из-за одного укуса. И хотя большинство из присутствующих так или иначе догадываются о тщетности их попыток спасти обречённого на трагичный исход мужчину, сердобольные жители лагеря пытаются хотя бы немного облегчить страдания храброго воина, и ведьма не может игнорировать милосердный мотив их деяний, поэтому отдавая в руки Кэрол упаковку с жизненно необходимыми таблетками, попутно проговаривая с ней чёткие указания, касающиеся непосредственно того как правильно их применять, Бонни даже не особо расстраивается данной потере. Ведь люди на то и выделяются на фоне других видов тем, что способны принимать разумные решения. И даже если всё оборачивается совсем не так как было изначально запланировано, то осознание приходит через опыт — местами жестокий и бескомпромиссный по своей сути, но такой правдивый в своём желании всех уровнять и отобрать сильнейших по основным тезисам всемирно известных постулатов Дарвина. Поступки людей несут сами по себе исключительно благие намерения, а конечный итог всем хорошо известен и тогда в дело вступают уже факторы человечности и сострадания, о которых также нельзя забывать даже, находясь в суровых реалиях столь страшного мира как этот. И хотя ведьма прекрасно всё понимает, предпочитает держать подобные мысли при себе, ведь того и гляди и от неё могут избавиться из-за противоположной большинству риторики, признав её — из-за радикальных взглядов на решение определённых вопросов — опасной для их общества, а Бонни этого совсем не хочется. Как бы она внешне не отпиралась и не пыталась казаться окружающим сильной, независимой с несгибаемым духом, а в глубине души не может отрицать очевидные вещи, на подобии того, что за время долгих скитаний успела соскучиться по банальному нахождению в окружении людей. И несмотря на определённые риски, которым она и другие люди так или иначе подвергаются, находясь в непосредственно близком контакте, ведьма не может отказаться от удовольствия ещё хотя бы немного понежиться под светом чужого внимания и желания в простом, ничего незначащем общении с человеком, не требующим от неё ничего сверх меры того, что она способна дать. Буквально накануне ей казалось, что благодаря длительному заключению сначала в компании неумолкающего любителя едких — и частенько неуместных — острот, а впоследствии и психопата, помешанного на мести и кровавых представлениях, в которых она играла непосредственно одну из главных ролей, больше никогда не захочется контактировать с людьми в принципе, но пообщавшись пару часов с этой группой выживших, израненная душа потянулась к ним, раскрывая руки для приветственных, тёплых объятий для всех тех, кто к ним готов. И хотя девушка всё ещё не может отрицать боязнь и опасность привязанности, Бонни начинает казаться, что, сложись обстоятельства иначе, то ничего подобного той связи, которую она способна лицезреть сейчас попросту не случилось. И хотя она ещё совсем слабая и успела надломиться из-за ужаса произошедшей трагедии, ведьма Беннет с уверенностью может утверждать, что за время их пути, канат этих уз будет только крепнуть, становясь подобным тому, что и у самой Бонни когда-то был с её лучшими друзьями. *** Девушка вообще не особо акцентирует своё внимание на всём том, что происходило дальше. Наполненные скорбью и безмолвным отчаяньем похороны, ожесточённые споры о выборе дальнейшего пути здешних лидеров и борьба за голос каждого из присутствующих, быстрые прощания с решившими отколоться от основной группы людьми, и последующая за всем этим дорога проносятся для ведьмы одним сплошным, смазанным пятном. Бонни старательно помогает с Джимом, позволяя уставшим Джеки и Кэрол взять небольшую передышку, а также давая женщинам дополнительное время, чтобы прийти в себя от осознания тщетности всех их благих трудов, которое отчётливо ощущается в воздухе тяжёлой, гнетущей дымкой. Такой же сильной, как и жар, исходящий от медленно умирающего мужчины, несмотря на большое количество потребляемой им холодной воды, не менее ледяные компрессы, к помощи которых прибегают на постоянной основе, а также убойной дозе антибиотиков, противоречащей той, что указана в допустимой к применению в инструкции к препарату. Ощущение безнадёги ощущается всё сильнее, острее с каждым пройденным часом и ведьма старательно гонит от себя любые негативные мысли, стараясь сконцентрировать всё своё внимание на чём-то положительном. Например, на конечной точке их маршрута, ведь Бонни не может поверить, что все учёные поголовно бросили их умирать наедине со всем происходящим в мире кошмаром. Наверняка среди них найдут те, кто сможет если не дать им все поголовно лекарство от этой страшной болезни, то хотя бы ответят на интересующие их вопросы, касающиеся непосредственно происхождения источника заражения, а также о том, как конкретно он влияет на работу внутренних органов умерших и вновь пробуждённых людей и есть ли хотя бы маленькая надежда на возможные перемены. Ей хочется искренне надеется, что, зная хотя бы этот базовый минимум, ведьме Беннет станет что-нибудь понятно об этом проклятом мире. Хотя бы совсем немного и этого для неё уже более чем достаточно на данном этапе. — … избегай старательно… — Что ты говоришь, Джим? О чём речь, друг? — Бонни при виде покрывшегося испариной мужчины испытывает острое, зудящее беспокойство, но оно отличается от того, каким было ранее. Словно смотря на напряжённое выражение лица собеседника, девушке стоит быть готовой к тому, что ей сейчас преподнесут новость, от которой она вряд ли будет в восторге. — Тебе стоит лежать и ни о чём не беспокоиться — мы уже совсем скоро достигнем цели, где тебе непременно помогут со всем справится, ведь как же иначе… — Выслушай меня внимательно, Бонни, ведь дело касается непосредственно тебя. В твоём случае стоит избегать лесных ловушек, иначе тот, от кого ты так старательно прячешься, запросто сможет тебя найти и тогда даже твои силы вряд ли будут способны помочь и хоть как-то изменить ситуацию, — Джим несмотря на явный дискомфорт, причиняемый ему ярким светом и ломкой во всём теле, смотрит девушке прямо в глаза, стараясь не отводить взгляд. — Запомни это и тогда ты и твоим близким удастся спастись, ведь в противном случае он их просто убьёт, чтобы забрать то, что он считает своим по праву — то есть саму тебя и всё твоё естество. В то самое мгновение, когда Джим перестаёт говорить, ведьма Беннет ощущает позабытое, но хорошо знакомое ей чувство тотального разочарования и последующих за этим грандиозных проблем, а также к ней приходит осознание того, что в это самое мгновение умирает один из самых интересных людей, из тех, которых она когда-либо встречала на своём жизненном пути и с этим к сожалению, ничего нельзя поделать, ведь его смерть неминуема. И это состояние останется с ней на долгий период времени. *** Если до этого девушка позволяла себе жаловаться на смрад сгнивших трупов, то Бонни готова забрать все ранее озвученные претензии назад и принести за них сердечные извинения, ведь вонь, ощущаемая вокруг здания центра по контролю и профилактике заболеваний Соединённых Штатов Америки, способна если не воскресить кого-то своей силой, то свалить наповал особо впечатлительных и неподготовленных к подобному повороту событий так точно. Медленно пробираясь сквозь поле из мёртвых и не совсем таковых тел, ведьма старательно гонит от себя негативные мысли и дурное предчувствие, концертируя внимание на том факте, что они наконец-то добрались до конечного пункта маршрута и вот теперь им предстоит по-настоящему сложная и в то же время интересная задача, справится с которой не каждому под силу. Поэтому несмотря на всеобщее паническое настроение и витающее вокруг их группы напряжение, она внимательно прислушивается к возможной активности ходячих и лишь ещё сильнее прижимает носовой платок к нижней части лица, настойчиво игнорируя слезящиеся, от смрада полуразложившихся трупов, глаза. Единственное, что внешне выдаёт её серьёзные намерения является крепко сжатая в кулаке клюшка для гольфа, при виде которой Бонни всё ещё ощущает метафорический ком от исходящего от неё резкого запаха крови и содержимого внутренностей устранённых ею ходячих мертвецов, несмотря на все предпринятые ранее попытки по тщательному удалению и выведению застрявших, застывших останков некогда живых людей. Когда вокруг них начинает сжиматься кольцо опасности всё, что себе может позволить ведьма становится моментальная готовность к смертоносной и стремительной атаке, а также расчёт того, как именно завалить наибольшее количество противников с максимальной результативностью до того момента, как они всё-таки смогут до неё добраться и всецело поглотить. В её расчёты даже подключилась возможность использовать магию, правда из-за обилия потенциальных жертв и последующими за всем этим последствиями, многие варианты довольно простых, но эффективных заклинаний были мгновенно отметены в сторону как непригодные к использованию из-за чего оставшийся, весьма скудный ассортимент её совсем не порадовал. Особенно, с учётом того что она никоем образом не могла прибегнуть к вспомогательным элементам, включающим в себя элементарную подготовку ограниченной площадки, а также наличие необходимых компонентов для успешного выполнения поставленной перед ней задачи и самого гримуара в руках. И это не могло её не расстроить, ведь всё — как всегда — сводится к ограниченным возможностям. Правда не успели эти мысли окончательно закрепиться в её голове, как на помощь к ним пришёл тот, кто находился всё это время по ту сторону — в безопасном укрытии, окружённый пуленепробиваемым стеклом и не менее надёжными в своей крепости стенами. Впустивший их внутрь убежища человек, представившийся как доктор Эдвин Дженнер, предложил им укрытие, несмотря на запрет подобных действий по всем возможным директивам, предварительно взяв с них обещание о необходимости забора у всех присутствующих крови, чтобы убедиться в собственной безопасности, а также отсутствии среди группы потенциально заражённых людей. Учитывая напряжённые события последних дней, данная сделка не вызвала ни у кого особых претензий, поэтому все присутствующие единогласно дали своё добро. После того как все формальности были соблюдены и была проведена экскурсия по основным объектам, доступным благодаря их обеспечению электроэнергией, группе было позволено выбрать себе жильё и принять душ. От слов доктора про наличие горячей воды большинство из присутствующих словно обезумели от радости и не преминули возможностью испытать оказанное им гостеприимство, ведь существование в этом жестоком мире научило людей помимо спешного приобретения жёсткой скорлупы также наслаждаться появлению любой мелочи, которая ранее казалась чем-то обыденным и незначительным в жизни большинства из оказавшихся в данный момент в здании ЦКЗ. *** Мягкий, насыщенный вкус, приятный аромат вина, а также послевкусие свежей, добротной еды обволакивают Бонни со всех сторон, давая ей возможность в полной мере хотя бы ненадолго опустить железный занавес, который служит для девушки надёжной защитой от всего того, что может ей навредить. Поэтому на лице у неё то и дело возникает радостная, расслабленная и вполне себе естественная улыбка, а с губ срывается волна смеха, которую всё сложнее сдерживать при виде искривившегося в картине неподдельного отвращении на лице Карла от ранее выпитого им алкоголя или же из-за искреннего смущения Гленна, испытываемого молодым человеком из-за череды подколов, высказанных главным охотником в группе. Но даже в такие прекрасные моменты появляется та самая ложка дёгтя, коим становится Шейн со своими неуместными в данный момент расспросами про жизнь и смерть, после которых вся сказочная и лёгкая атмосфера, ранее витавшая в воздухе, мгновенно улетучивается, оставляя после себя лишь горькое послевкусие тяжёлых и неуютных мыслей. Вот и закончилась хорошая история, так и не успев начаться. Внимательно вглядываясь в сосредоточенные лица погрязших в своих думах членов группы, Бонни кажется, что хуже уже быть и не может, пока её взгляд не пересекается со взглядом Софии, после чего для ведьмы настаёт черёд её персонального ада, ведь смотреть на то как эта маленькая и улыбчивая девочка, которая только-только начала себе позволять раскрыться после многолетней тирании со стороны жестокого отца, в полном одиночестве пробирается сквозь густые леса, подгоняемая лишь чувством первобытного страха за сохранность собственной жизни не то чтобы ужасно, а просто отвратительно и максимально несправедливо. И тут даже слова про Дарвина и его постулаты абсолютно бесполезны и бессмысленны, ведь какой бы жестокой и циничной ведьма не стала бы из-за имеющегося за спиной багажа дерьмовых событий в её прошлом, жизнь ребёнка в её парадигме остаётся важной — по-настоящему бесценной. И от осознания того, что как бы она не старалась, а ничего изменить у неё не получиться, Бонни становится только хуже. Хуже, чем она могла бы себе представить, ведь как о подобном может будет рассказать безутешной в своём первородном, материнском горе Кэрол, чей горький, дикий и отчаянный плач отпечатался в сознании ведьмы если не навечно, то на долгие годы так точно. *** Девушка чувствует оглушительную головную боль, бьющую из раза в раз точно в виски, от чего Бонни не может никак уснуть. Вместо этого она лежит в полумраке выбранной ею комнаты, разглядывая ограниченное пространство и потолок, вид которого за эти часы так и не изменился. Ею уже были перепробованы все известные способы, чтобы отключиться в бесконечной череде снов, начиная от поисков наилучшей позы для наиболее комфортного и качественного отдыха, заканчивая чем-то столь базовым как сделать себе массаж кожи головы, рассчитанный на расслабление напряжённых участков, после чего она легла с закрытыми глазами, старательно игнорируя дискомфорт, который не прошёл даже несмотря на все проведённые манипуляции и принятую ею ранее таблетку сильного болеутоляющего. В какой-то момент ей это надоедает, поэтому ведьма, сорвавшись с кровати, кладёт себе на колени ранее прихваченную из машины сумку и начинает в ней копаться в поисках чего-нибудь, что помогло бы ей хоть как-то отвлечься от всего того, что с ней сейчас происходит. Ведь как бы Бонни не старалась отнекиваться, а отрицать очевидный факт у неё никак не получается — её болезненное состояние вызвано ничем иным как реакцией на то треклятое видение, которое к ней пришло ранее. И справится с этим ей не помогут даже самые лучшие обезболивающие на всём белом свете. Механическое перебирание знакомых вещей ей совсем немного, но всё-таки помогает. Внимательно разглядывая имеющееся при себе богатство, взгляд девушки падает на лежачую на самом дне сумки аккуратно запакованную в прозрачный полиэтиленовый пакет мужскую фланелевую рубашку, с рисунком крупной клетки, выполненной в чёрно-красных оттенках и в голове, мгновенно возникают непрошенные, рвущие душу своим теплом и легкой непринуждённостью приятные воспоминания, из-за которых дела становятся только хуже, ведь ей для полного счастья не хватало ещё расклеиться и разреветься при виде чужой вещи, стараясь учуять терпкий аромат дорогого парфюма того, кому она некогда принадлежала. Ведь память подобно злосчастной судьбе — в самые отчаянные моменты преподносит искренние, животрепещущие мгновения — сказочные ассоциации. И от этого ситуация ставится только хуже. Поэтому Бонни несмотря на большие риски и возможные последствия собственных действий, не оставляя себе времени даже толком задуматься о них, начинает спешно на себя натягивать свежий набор одежды, после чего резкими движениями проводит расчёской по чистым, свободным от всяких резинок волосам, а затем прихватив злосчастный предмет гардероба, спешит покинуть временное убежище, чтобы как можно скорее погрузиться в мир лёгкого и быстро получаемого наслаждения за счёт высококлассной выпивки. Искомое находится довольно быстро и уже через несколько минут ведьма Беннет располагается в комнате отдыха, открывая найденную в кафетерии бутылку виски. Первые пара стопок ощущается довольно тяжеловесными и девушке начинает казаться, что всё-таки зря она всё это затеяла. Но эти мысли довольно быстро блекнут на фоне быстро наступившего опьянения, из-за чего Бонни пускай и не в полной мере, но всё же получает долгожданное освобождение от всего того, что её так долго и упорно грызёт, высасывая из некогда весёлой, жизнерадостной и наивной девушки все жизненные силы, оставляя после себя лишь полупустую оболочку, в которой практически не осталось места для положительных мыслей и чувств. Её поработили голод озлобившегося демона, желающего разрушать всё на своём пути вместо привычного — необходимого для полноценного сосуществования в прежнем, правильном мире — созидания, ненависть к одному конкретному ублюдку, проникшая в неё до самого основания, изо дня в день разъедающая в ней немногочисленные остатки того хорошего, что в ней ещё остались, глобальное одиночество из-за отсутствия близких людей и бесконечная усталость из-за невозможности позволить себе просто отпустить накопившийся негатив и стать хотя бы на пару часов самой собой — той Бонни, которую все знали и тепло любили. И это её, конечно, не ломает окончательно, но наносит не малый ущерб основанию, оставляя после себя приличные следы и шрамы в основании жизненных установок и моральных ориентиров, от чего девушка не может сдержать озлобленной усмешки, отправляя в рот очередную порцию алкоголя. Стопка за стопкой, а злость в отличии от несколько поутихшей головной боли не уходит и как будто уходить и не собирается, а даже наоборот — набирает обороты, трансформируясь в нечто уродливое по своей сути и отчётливо жуткое, проявляющееся в её тёмной, мрачной стороне — прямо как во временя, когда её магия была на наивысшей ступени развития и ей казалось, что никто и ничто не способен её остановить. Это создание преобразовывается в нечто, что ведьма обычно предпочитает оставлять на задворках сознания, старательно пряча в самый тёмный угол её персонального убежища, в надежде на силу своей воли и сильный компас моральных установок, способных выдержать и не такое. Спустя половину выпитой бутылки место агрессии потихоньку наконец-то сменяется. Правда, взамен приходит непрошенная апатия, которая после тонизирующей злости кажется такой спокойной и естественной по своей природе, что Бонни даже не особо стремится её прогонять. Вместо этого девушка кладёт голову на сложенные друг на друге руки, прикрывает уставшие после тяжёлого, выматывающего дня глаза и таким образом смотрит на полупустое содержимое как бутылки, так и стакана, на дне которого ещё плещется светло-коричневая жидкость. Ведьме вообще всё кажется таким естественным, что она практически забывает об алкоголе, лишь изредка прикладываясь губами к посудине, маленькими глотками присасывается к значительно опустевшей ёмкости. Обводя указательным пальцем кромку бокала, девушка чувствует, что, пожалуй, именно подобного состояния она так старательно пыталась достичь, правда то и дело к делу подключался противный голос, плескающийся ядом о том, что такой образ жизни вряд ли поможет решить её проблемы, но Бонни все доводы разума упорно игнорирует, как будто на зло самой себе поглощая следующую порцию алкоголя. В конце концов она и так старается придерживаться здравого подхода, составляющего на протяжении большой части жизни, и только изредка позволяет себе всё отпустить и просто расслабиться вопреки всем обстоятельствам. И ей никто не может в этом желании помешать. Только вот почему вместо — как ей казалось — на смену кратковременного ощущения долгожданного облегчения приходит непрекращающийся поток горьких слёз, ведьма ответить не в силах. Ведь не этого она так упорно добивалась, в утолении сию секундного порыва. Совсем нет. Так почему же всё снова идёт не так, как ей того бы хотелось? Почему ей хотя бы изредка не может просто повезти?.. Эти и многие другие вопросы морочат её больной, уставший мозг, отчего Бонни ничего не остаётся кроме как закрыть глаза, в надежде на то что после длительного сна в сидячем положении её тело не будет особо сильно болеть. Ведь сил чтобы дойти до удобной кровати во временном пристанище у неё просто не осталось. Находясь в полусонном состоянии, ведьма не обращает никакого внимания ни на скрип открывшейся двери, ни на тихую человеческую поступь. — Ну нихера себе ты даёшь! Ну ты и нажралась, чёрт возьми, — тихий, наполненный неподдельным интересом и разумной долей возмущения, голос мужчины проникает в сознание девушки непрошенным гостем, отчего та недовольно хмуриться, ведь она только-только начала погружаться в долгожданный, приятный сон, а ей снова кто-то пытается помешать. — Давай, вставай, пьянь! Завтра тебе и так будет херово, а ночка в подобном положении здоровья не прибавит. Бонни приоткрывает тяжёлые веки, наблюдая за образом человека, скрытого в тени слабоосвещённой комнаты. В её голове предстаёт хорошо знакомые ей короткие волосы цвета воронового крыла, ярко-голубые глаза, во взгляде которых блестят вспышки и блеск чужого, местами не самого приятного жизненного опыта, и губы, сложенные в привычную, саркастичную ухмылку. И от представившейся перед ней картины, ведьма чувствует себя разбитой. Сломленной в собственном горе и глобальном одиночестве, рвущимся наружу, чтобы продемонстрировать себя во всей красе. Не сдерживая собственных слёз, Бонни тянется к мужской руке и крепко её сжимает в тиски мозолистых пальцев. — Пожалуйста, не бросай меня… — Что ты… — Деймон, пожалуйста, не нужно! Вернись ко мне, ведь я так больше не могу и попросту не выдержу! — задыхаясь от обилия слёз и выпускаемой тяжести, копившейся в ней обиды, злобы, негатива и одиночества, девушка вздрагивает и начинает ещё сильнее тянутся в сторону собеседника, сжимая его руку крепче прежнего. — Прошу тебя не позволяй этому ублюдку снова ко мне прикоснутся. Каждое действие Кая направленно, чтобы причинить мне боль, и ты знаешь это не хуже меня, поэтому прошу тебя… пожалуйста, не бросай… меня… не оставляй меня наедине с ним… Прошу тебя, мой друг… Не надо… Постепенно её сознание под гнётом принятого алкоголя, бессонной ночи и глобальной усталости уходит на покой и Бонни засыпает, забывая обо всём, что её до этого беспокоило. Во сне она чувствует аромат леса с землистыми нотами вперемешку с ощущением крепких мужских рук, дающих ей надежду на надёжный тыл и полную безопасность, о которой ведьма и мечтать не смела. * — Под первичными потребностями подразумеваются пункты из иерархичной модели потребностей человека, составленной американским психологом Абрахамом Маслоу (1908-1970). Изначально идея была изложена в работе А. Маслоу «Теория человеческой мотивации» (1943), а уже более подробно — в книге 1954 года «Мотивация и личность» (Motivation and Personality). И хотя в современном мире данная модель пирамиды считается уже устаревшей, её первоначальные уровни всё ещё сохраняют актуальность, ведь в них говорится о важности утоления физиологических (органических) нужд таких как сон, жажда, холод, наличие пригодного для полноценной жизнедеятельности воздуха, защиты от боли и так далее, а также пункта, касающегося непосредственно безопасности. И хотя «низшими» потребностями считаются именно те, что касаются непосредственно утоления физиологических нужд и поиска безопасности, многие исследователи, в последствии изучавшие труд А. Маслоу, причисляют потребность в социализации, относящуюся к следующей «ступени» также к базовому уровню. Сама же классификация делится на пять основных категорий — физиологические нужды, наличие безопасности/защиты, социальное взаимодействие, получение самоуважения, признания со стороны окружающих людей и приобретение духовного просветления. По достижению каждой из которых человек — в идеале — стремится покорить следующий уровень, чтобы стать полноценным, всесторонне развитым членом общества. Правда, опираясь на утверждения самого психолога, не более 2 % людей достигают «стадии самовыражения».