В главной роли Леви Аккерман

      Наутро после ночи откровений Леви проснулся с ясной головой и твёрдо решил не покидать комнату хотя бы до девяти часов. Он знал, что никому не нужен так рано, а на кухне его присутствие даже нежелательно, как бы ни пыталась Нанаба убедить его в обратном.       Леви растянулся на постели и упёрся ладонями в изголовье кровати. Вчера он снова уснул поздно: думал, что будет жалеть о долгой исповеди в оранжерее, что всё сказанное ещё всплывёт и начнёт терзать его усталый разум, но вышло иначе. Леви думал только о том, как Эрвин держал его руку. Было что-то глубоко интимное в невесомом касании пальцев перед прощанием, но сам по себе этот жест не следовало толковать как затаённое желание большей близости. Возможно, Эрвин просто хотел поддержать его после всего, что узнал. Это могло быть чем-то вроде дружеских объятий или похлопываний по плечу, но слишком долго они шли под руку по тёмному дому, и слишком долго цеплялись друг за друга пальцами перед тем, как разойтись по комнатам.       Леви выдохнул, потёр лицо и сел. Настало время открыть аптечку и выяснить, что за письма Кенни хранил посреди леса под полом заброшенного дома.       Беглый осмотр выявил, что у всех конвертов, кроме двух, был один отправитель – Ури Райсс. У Леви не было сомнений в том, что Кенни хотел показать ему что-то именно из этой переписки. В конце концов, дело о смерти младшего Райсса отправило старика за решётку, и непричастность конкретно к этому преступлению он отчаянно пытался доказать уже пять лет, инициируя пересмотры, но факты были против него. В молодости Кенни успел отсидеть срок за убийство, и у него был внушительный список более мелких нарушений, так что на репутацию надеяться не приходилось. Именно Кенни был на месте преступления, когда старший Райсс, Род, раньше времени вернулся из театра, именно его отпечатки пальцев были на пистолете, фрагменты его эпителия нашли под ногтями убитого. В пользу невиновности Кенни говорила только прощальная записка, оставленная Ури на прикроватной тумбе, но экспертиза показала, что почерк в записке не принадлежал убитому. Для полноты картины полиции не хватало признания самого Кенни, и получить его они не могли ни одним доступным способом. Мужчина, пребывавший в потерянном состоянии после задержания, признался во многих деяниях и был объявлен виновным на четырёх судебных заседаниях по другим делам, но только не по убийству Ури Райсса, человека, на которого он работал в течение семи лет.       Чтобы сразу отмести всё лишнее, Леви проверил два конверта без адреса. В одном из них лежал поддельный паспорт с фотографией дяди, во втором – какие-то долговые расписки. Леви и раньше знал, что у Кенни есть запасные документы и некоторое количество людей, которых он называл кубышками на чёрный день, поэтому содержимое безымянных конвертов нисколько его не смутило. Он вернулся к переписке с Ури, состоявшей из пары десятков писем.               Леви плохо знал Ури, хотя иногда они пересекались. Младший Райсс казался ему блаженным чудиком. Кенни выступал в роли его телохранителя во время публичных мероприятий, поскольку когда-то в прошлом на Ури было совершено покушение, связанное с его странной политической карьерой. Сторонники Ури напоминали Леви одержимых сектантов, движимых невнятной, сказочной мечтой о рае. Старший Райсс вызывал у Леви больше понимания, хоть и был откровенно неприятной личностью с кучей тёмных дел, бросавших тень на общественную деятельность брата. Его поручения Кенни тоже выполнял, но за отдельную плату.               Леви разложил конверты в ряд и решил начать с того, на котором стояла наиболее ранняя дата. К немалому своему удивлению, он обнаружил, что дата эта относится ко времени, когда Кенни сидел за первое убийство. «За единственное», – поправил себя мысленно Леви, так как дядя упорно отрицал второе. Только в этот момент мужчина понял, что Кенни никогда не рассказывал ему о том, как нашёл работу у Райссов. Было немного странно, что известная и богатая аристократическая семья открыто держала среди своих работников мутного типа вроде него, но факт оставался фактом. «Значит, они были знакомы ещё раньше», – сделал вывод Леви и открыл конверт.                – Что, блять? – вырвалось вслух, когда Леви прочитал первую страницу достаточно длинного письма.       Нахмурившись, он ещё раз взглянул на обратный адрес, чтобы понять, где в его мозг закралась ошибка. «У. Райсс», – синим по белому было написано на конверте в графе имени отправителя. Значит, ошибка была в самом письме. Леви вернулся к тексту, но он выглядел ровно так же, как в первый раз, и изящный почерк был неотличим от того, которым был выведен адрес. «Дочитаю до конца, – подумал мужчина. – Может, прояснится».       Не прояснилось. Письмо по-прежнему выглядело как любовное послание женщины, тоскующей по мужу, оказавшемуся в тюрьме. Леви повертел в руках тетрадный лист, просветил его под лампой, но никакого подвоха не заметил. «С любовь, У», – было написано в конце.        – Хрень какая-то, – подумал Леви и взял второе письмо, так же датируемое временем заключения Кенни.        Сосредоточиться на тексте не получалось, так как в голове роились вопросы после прочитанного. «Не мог же Райсс путаться с моим стариком? – говорил себе Леви. – Это какой-то их секретный шифр? Может, нужно читать только заглавные буквы? А если у Райсса, по правде, было что-то с Кенни… Нет, это, само собой, бред, но если было, то стал бы он писать ему в тюрьму? Если писать такое, то только от женского лица, чтоб не подставить своего мужика. Бред какой-то. Какой-то бред».       До девяти часов Леви успел просмотреть все ранние письма, написанные У. Райсс заключенному К. Аккерману, и убедил себя в том, что за буквой «У» не обязан скрываться именно Ури. Возможно, у Райссов была ещё какая-то сестра, потерявшая голову от дерзкого красавца-бродяги, каким Кенни наверняка являлся в молодости. Когда Леви узнал дядю, тот уже слегка поистрепался и вёл свои полузаконные дела лениво, опираясь на былую славу. Кем бы ни была загадочная У. Райсс, писала она мудрёно, в её сложноподчинённых предложениях легко можно было спрятать что угодно, и Леви убедил себя в том, что письма имеют двойное дно. Пусть даже писал их Ури, но цель посланий была больше, чем простые излияния тоскующего влюблённого сердца.       «А ведь ни один из них не был женат», – вдруг промелькнуло в голове Леви, и он тут же вспомнил, как Мэри и Ханджи говорили о давлении со стороны семьи по поводу брака.       Ещё раз сказав себе, что нет идеи бредовее, чем роман Кенни Аккермана и Ури Райсса, Леви переоделся в рабочую форму и отправился вниз, но навязчивая мысль продолжала крутиться в голове. Ему вспомнилось, как однажды он вернулся со школы и застал в квартире Ури. Причину его визита он намертво забыл, но сам вид этого человека в обшарпанной съемной берлоге Кенни казался настолько неуместным, что Леви испытал нечто вроде испуга, увидев гостя. Кенни часто упоминал каких-то женщин, но никогда не называл имён. Иногда он особенно тщательно чистил зубы, поливал шею одеколоном и уходил куда-то с ночёвкой, называя это свиданкой с одной кисой. Подробностей Леви не спрашивал, потому что, стоило Кенни закрыть за собой дверь, сам тащил кого-нибудь в дом.               В задумчивом состоянии Леви добрался до кухни, где застал врасплох Нанабу. Девушка стояла боком ко входу и, кусая ноготь на большом пальце, смотрела в окно. Услышав приветствие, она вздрогнула всем телом и облегчённо выдохнула.        – Чего замечталась? – спросил Леви. Взгляд его упал на стоявшие на столе тарелки: пустую и едва тронутую. Следовательно, он пришёл вовремя, избежав Майка.        – Вовсе не замечталась, – ответила Нанаба и начала убирать посуду.        – А чего глаза бегают?        – Вовсе не бегают. Будешь сырный омлет?        – Само собой, – сказал Леви и сел. – Опять усатый по ушам ездил?        – Ты о Закариасе что ли? – нервно рассмеялась девушка.        – А здесь много усатых? Кроме него, только псина Мэри.       Нанаба тяжело вздохнула, поставила перед Леви тарелку и села напротив.        – Даже не знаю, как сказать, – пробормотала она, закрыв лицо ладонями.        – Можешь никак не говорить, – пожал плечами Леви и тут же приступил к еде, но не успел он отрезать первый кусок омлета, как Нанаба схватила его за руку.        – Он сделал мне предложение, – быстро протараторила она, глядя на Леви округлёнными от волнения глазами.        – В смысле?       Нож Леви замер над тарелкой.        – Не то, о чём ты подумал! Ох… По правде говоря, я сама не совсем понимаю, что Майк мне предложил. Он немного нервничал и говорил бессвязно.        – Ясен хер, это не то предложение, о котором можно подумать. Чего ему надо? Хочет переманить тебя на свою кухню или перепихнуться ради эксперимента?       Нанаба замешкалась, и Леви, понимающе кивнув, вернулся к завтраку.        – Он говорил о том, что пока не уверен в себе, но хотел бы попробовать начать отношения.       Леви наклонил голову вбок, чтобы удостовериться, что глаза его не обманывают, и лицо Нанабы действительно светится от счастья.        – А ты что? – спросил он, когда проглотил кусок омлета.        – Конечно, я согласилась! Ты ведь сам говорил, что мои чувства к нему очевидны.        – О! То есть вы прояснили все моменты? Как это вообще было: вы сначала прояснили все моменты или потом, после его предложения?        – Какие моменты? – спросила Нанаба в искреннем замешательстве.        – Те самые.        – А?       По лицу девушки было ясно, что внезапное осознание любовной взаимности совершенно вскружило ей голову, и соображает она с трудом, пребывая в каких-то высоких слоях.        – Он ведь знает, что ты женщина?       Вопрос Леви обрушился на Нанабу холодным ливнем. Вмиг светлая радость сменилась ужасом.        – Ты сама-то это помнишь? – уточнил Леви.        – Ой, – Нанаба рассеянно тронула себя за грудь. – Я что-то… Я совсем забыла, что здесь все думают, будто я мужчина. Он только начал со мной этот разговор, и я всё забыла.        – Охренеть.        – Что же делать? Ты хочешь сказать, что он не понял подвоха и просто так предложил встречаться мужчине? Выходит, его не интересуют женщины? Выходит, я рано радовалась?        – Да я понятия не имею, что тут у вас выходит. Как по мне, у Майка нет сексуальной ориентации. У него есть дезориентация. У тебя, как будто, тоже. Поздравляю, вы нашли друг друга.       Нанаба прижала ладони к пылающим щекам.        – Мне нужно ему признаться, – прошептала она.        – Да, лучше всё-таки предупреждать о таких вещах. Только не могли бы вы разобраться со всем этим попозже? Когда я получу зарплату и свалю. А то могут возникнуть лишние подозрения.        – Но ведь Майк с вечеринки у Зоэ уезжает сразу в Лондон, а ты ещё задержишься на несколько дней. Без Эрвина он здесь не появляется, так что я не увижу его ещё два месяца.        – Какой кошмар. Про телефоны вы, конечно, не слышали? Наплети ему чего-нибудь. Скажи, что это ответственный шаг, и тебе нужно подумать, проверить серьёзность его намерений. Так и так, Майк, давай пока отдохнём недельку друг от друга, чтоб на всё посмотреть трезвой головой, а потом и решим.        – Но я всё решила.        – Ничего ты не решила. Ты всё к чёрту перепутала.       Нанаба понимающе кивнула и уставилась на свои тапочки.        – Удивительно, – проговорила она после коротких раздумий. – Как же люди иногда тупеют от влюблённости.        – Угу.               Поблагодарив Нанабу за завтрак, Леви планировал приступить к уборке комнат, но Мэри ещё спала, запершись изнутри, а Ханджи с порога отказалась от услуг горничной.        – У меня чисто, – сказала она. – Если часто мыть, то погибнут все бактерии, а иммунитету нужны тренировки.       Успев мельком оценить комнату девушки, Леви сделал вывод, что её иммунитет – настоящий бодибилдер. Пожав плечами, он пошёл дальше. Майка не оказалось в спальне, поэтому Леви быстро и без отвлекающих разговоров сменил постельное белье, протёр пыль и направился в комнату Эрвина.       Хозяин был на месте. Услышав стук в дверь, он зачем-то поспешил открыть вместо того, чтобы просто голосом пригласить войти. Выглядел Эрвин, вопреки своему обыкновению, неважно, словно совсем не спал.        – Уборка комнат, – сообщил Леви так, как делал это во время подработки в гостинице. Эрвин отступил в сторону, пропуская тележку. Судя по включённому ноутбуку и разваленной стопке бумаг на столе, Леви отвлёк хозяина от работы.        – Я не помешаю, если пошуршу тут немного? – спросил он.        – А я не помешаю вам? – Эрвин указал на свой стол.        – Занимайтесь своими делами. Вы меня ничуть не смущаете.       На самом деле, Леви чувствовал лёгкую скованность, работая при посторонних. Во-первых, сказывалась необходимость играть роль, из-за которой приходилось быть чуть скромнее в движениях и изображать усилия при передвигании мебели. Во-вторых, Эрвин всё-таки реагировал на звуки этих усилий и отвлекался от ноутбука, чтобы спросить:        – Вам точно не нужна помощь? Необязательно мыть под комодом.       Трижды Леви усаживал мужчину обратно за рабочий стол, когда тот порывался всё-таки помочь, вопреки всем отказам.        – Впредь постараюсь убираться без вас, – сказал Леви, в очередной раз отправив Эрвина на место. – Успокойтесь, мистер Смит. Осталось только поменять постельное.       Леви свернул тяжёлое одеяло и взялся за простыню. «Интересно, давно ли он проснулся?» –подумал мужчина, взглянув на Эрвина через плечо. Во время уборки Леви всегда надевал перчатки: резиновые для влажных работ и тканевые для сухих. Сейчас же хотелось стянуть их, чтобы почувствовать, хранило ли ещё постельное белье тепло тела. Наверное, так Леви и сделал бы, не сиди это самое тело прямо за его спиной.               Вибрация звонка выдернула Леви из фантазий. Достав телефон, он увидел номер тёти. «Наверное, не вывозит в магазине», – подумал Леви и сбросил.       Звонок повторился почти сразу. Обычно тётя не отличалась настойчивостью. Леви повторно отключился, но уже с ноткой лёгкого беспокойства.       Примерно через полминуты телефон зазвонил в третий раз.        – Ответьте, – не оборачиваясь, сказал Эрвин. – Вдруг что-то случилось.       Само собой, стоило выйти из комнаты для разговора, но Леви надеялся отделаться простым «я перезвоню» и поговорить, когда закончит с уборкой, но взволнованный голос тёти не дал ему сделать это:        – Леви, у нас беда, – захлёбываясь в слезах, сразу сказала женщина.       Вообще, тётя не была склонна к панике на пустом месте, а в жизни Леви за словом беда обычно следовала настоящая беда, поэтому сердце его неприятно дрогнуло, и он тихо спросил:        – Что случилось?        – Микаса сбежала из дома, – говоря, тётя не переставала рыдать, поэтому понимать её было непросто. – Оставила только записку.        – Куда сбежала? Что за записка? – от волнения Леви едва не перешёл на полный голос, но осёкся, заметив, что его встревоженные вопросы привлекли внимание Эрвина.        – Тут написано… – какое-то время тётя боролась с собой, чтобы начать читать. – Тут написано: «Мама, я ушла к Эрену. Теперь я буду жить с ним. Не волнуйся! Он надёжный мужчина».       Последнее слово потонула в плаче.        – Леви, я не знаю, кто такой Эрен, – пролепетала женщина. – Она ведь стесняется мне про такое рассказывать. Ты знаешь что-нибудь? С тобой она поразговорчивее. Боже мой! Леви, какой может быть мужчина? Ей пятнадцать. И отец, как назло, всё ещё в море. Он бы разобрался…       Леви определённо слышал про какого-то Эрена из рассказов Микасы и под всхлипывания тёти пытался вспомнить хоть что-нибудь.                – Его зовут Эрен Йегер, – сказала Микаса, показав Леви крохотную фотографию в кулоне-сердечке.        – Как Егермейстер? – усмехнулся Леви и косо глянул на фото.                – Успокойтесь, тётя, – сказал Леви. – Никакой он не мужчина. Такой же сопляк, как Микаса.       Почему-то слова Леви не успокоили женщину.        – Тоже подросток? Ох… Оказывается, её нет дома со вчерашнего вечера. Они уже могли всякого наделать. Боже мой! Я думала, что она спит в своей комнате, а она… Я не готова стать бабушкой в тридцать пять.        – Это не самая большая проблема, – вздохнул Леви, так как разговор с Микасой вдруг ясно ему вспомнился.                – И где вы познакомились? – спросил Леви, чтобы поддержать разговор. Сам он в этот момент был занят расфасовкой чая по подарочным пакетикам.        – На школьных танцах.        – Он учится в твоей школе?        – Нет, он не из нашего города.        – А откуда? – Леви задавал вопросы автоматически, хотя в состоянии привычной фоновой тревоги чувствовал, что любая информация может пригодиться в будущем.        – Представляешь, он живёт в трейлере! Как хиппи. Это довольно далеко, километров сто пятьдесят к югу отсюда, на самом берегу пролива.        – Как хиппи? – поморщился Леви. В тот момент его не сильно зацепила информация о местонахождении трейлера, хотя Микаса даже назвала ближайший городок. Леви, было неважно, где именно находится трейлер. Важно, что это трейлер.        – Да! Он живёт с братом, а в школу вообще не ходит.        – Где его родители?        – Сказал, что сбежал от них, потому что они пытались сломать его, сделать частью системы.        – То есть, заставляли ходить в школу?        – Ну, да. Леви, он такой классный!        – Может, ещё кого посмотришь?                – Конечно, – наконец-то тётя немного успокоилась и перестала рыдать. – Самая большая проблема – найти её. Я позвонила в полицию, но они как будто не хотят шевелиться. Говорят, что у них каждую неделю девочки-подростки куда-то убегают среди ночи. Но Микаса не из таких! Ей заморочили голову. Ты знаешь что-нибудь об этом Эрене?        – Он живёт в трейлерном парке, – ответил Леви и услышал вой в трубке. – Не волнуйтесь! Я знаю, где это.       Судьба умела подбрасывать сюрпризы. Только вчера Леви вспомнил о месте, где родился и рос, и уже сегодня оно материализовалось в его настоящем. Трейлерный парк в ста пятидесяти километрах к юго-востоку около города М – его неказистое прошлое.        – Там ведь одни маргиналы…        – Ну, не совсем.        – Леви, ты сильно занят? Давай поедем туда сейчас же!        – Подождите!       Леви живо представил тётю среди трейлеров, и ему сделалось дурно от диссонанса. Маленькая азиатка в серой шубке выглядела бы там настолько неуместно, что непременно привлекла бы лишнее внимание. К тому же, на эмоциях она вряд ли смогла бы убедить Микасу в чём-то, кроме того, что семья девушки – такая же тоталитарная и непонимающая, как у Эрена Йегера. Нужно ехать за беглянкой с холодной головой.        – Оставайтесь дома, – сказал Леви. – Я разберусь.        – Как? Ты найдешь её?        – Я знаю, где она. Возьму Фарлана, и вместе поедем туда. К вечеру Микаса будет дома. Обещаю.       Ещё минута понадобилась Леви, чтобы убедить тётю в том, что всё будет в порядке. Наконец, женщина сдалась и согласилась просто ждать. Леви закрыл телефон и сразу встретился взглядом с Эрвином.        – Проблемы с семьей? Вас нужно куда-то отвезти? – последовали незамедлительные вопросы.        – Прошу прощения, но мне опять нужно отлучиться, – ответил Леви, стягивая перчатки. – По контракту я, конечно, не должна этого делать, но, кажется, моя маленькая кузина попала в беду.        – Я понимаю! Нелепо заставлять вас заправлять постели, когда в семье беда. Девочку нужно откуда-то забрать?        – Ей пятнадцать, и она сбежала к парню, – развёл руками Леви. – Если позволите, я позвоню Фарлану, и мы уговорим её вернуться.       Леви не собирался уговаривать Микасу. В сложившейся ситуации он видел только один выход: если девушка не согласится сесть в машину добровольно, вдвоём они точно смогут её скрутить и затолкать туда силой. Конечно, от этого Микаса только сильнее взбунтуется, но Леви был уверен, что сумеет донести до неё своё видение ситуации, когда первая волна гнева поутихнет.        – Не беспокойте мужа, – сказал вдруг Эрвин. – Я сам отвезу вас.        – Это полторы сотни километров, – ответил Леви. Инициативность Эрвина показалась ему странной.        – Ничего страшного.        – Вы, кажется, были заняты работой.        – Сроки не горят.        – Если вы опять за своё, и думаете, что мне не стоит ни о чём просить Фарлана…        – Нет! – быстро оборвал Эрвин. – Ваш муж – прекрасный человек, но позвольте мне вам помочь.        – Моя кузина может плохо себя вести. Уверены, что хотите иметь дело с бунтующим подростком?        – Если что, вы меня предупреждали. Оставляйте здесь ваши вёдра и скорее собирайтесь, чтоб успеть вернуться до темноты. В этих краях мало фонарей.               Эрвин казался настолько воодушевлённым, что Леви не стал ему противиться. К тому же, неизвестно было, даст ли сосед ещё раз машину Фарлану, ведь поездка предстояла дальняя.               Через полчаса Леви уже сидел на знакомом пассажирском сидении и выбирал диск в дорогу. На этот раз он решил не заморачиваться с двойной конспирацией и надел первое подвернувшееся под руку платье. Во-первых, Микаса, как и её мать, знали про его короткое актёрское прошлое, и странный облик можно было списать на какой-нибудь индивидуальный творческий проект. Во-вторых, они принимали его ориентацию и были почему-то уверены, что все гомосексуалы иногда носят женскую одежду. В-третьих, Леви надеялся поговорить с Микасой без присутствия Эрвина таким образом, чтобы всю обратную дорогу она обиженно молчала. Исходя из всего этого, за свой вид мужчина был спокоен. Если его что и волновало, то только предстоявшая встреча с местами былой славы. Очень дурной былой славы.       Леви выбрал диск, включил музыку и сел поудобнее.        – Сбоку регулируется наклон спинки, – сказал Эрвин.        – Да? Я что-то не нашла.        – Там небольшая хитрость. Позвольте-ка.       Эрвин потянулся через весь салон и, на пару мгновений зависнув над Леви, опустил спинку.        – Так лучше? – спросил он отстранившись.        – А? – ответил Леви. Когда вопрос до него дошёл, он подумал, что лучше было чуть раньше, когда перед его глазами находился затылок Эрвина, и их плечи соприкасались. От аромата чужого тела, состоявшего из естественного запаха и парфюмерных отдушек, Леви бросило в жар.        – Да, так лучше, – сказал он после паузы.       Машина тронулась.       Леви отвернулся к боковому окну, закинул ногу на ногу и запахнул пальто. У полутора лет воздержания вдруг выявился один существенный минус – мужчине почти ничего не стоило привести себя в состояние полного возбуждения. Лёгкий запах Эрвина только коснулся губ, а кровь уже вскипела. «Чёрт с ним, – подумал Леви. – Вернёмся, и точно передёрну, пока фляга не засвистела». Позади своего отражения в окне он видел профильный силуэт Эрвина и очаровательную горбинку его носа. В организме, верно, что-то дало сбой, потому что рот вдруг наполнился слюной, как при виде аппетитной еды.        – Вам холодно? – спросил Эрвин.        – Нет, вовсе нет, – нахмурившись, ответил Леви.        – Почему тогда кутаетесь? Я не люблю жару, но у сидений есть подогрев, если нужно.       «Тогда у меня точно снизу дым повалит», – подумал Леви.        – Просто за окном так снежно, что хочется закутаться. Это воображение играет.        – Давно такой зимы не было. Красиво, не правда ли?        – Красиво.       Разговор вынудил Леви посмотреть на Эрвина, и взгляд его задержался на руке, контролировавшей руль. Манжет рубашки чуть съехал, открыв полностью бугорок запястья, к которому из-под ткани поднимались светлые волоски; холодный свет лобового окна очерчивал каждую венку на кисти и каждый сустав длинных пальцев, отбивавших ритм играющей песни.        – Остановите машину, пожалуйста, – попросил Леви.        – Что случилось? – спросил Эрвин, но сразу съехал к обочине.        – Укачало. Подождите немного, я выйду подышать.       Из машины Эрвин наблюдал за тем, как Леви, уперев руки в бока и опустив голову, ходит из стороны в сторону. Действие это длилось около пяти минут.        – В бардачке есть мятные леденцы, – сказал Эрвин, когда Леви вернулся на своё место. – Пакет там тоже есть. Если вдруг вас резко прижмёт.        – У вас в бардачке целая свалка.        – Вижу, вам лучше. Вы начали язвить, – Эрвин улыбнулся. – Впереди развилка. Куда нам сворачивать?               Большую часть дороги Леви старался молчать и сводил разговоры на нет, но Эрвин, будто не улавливая его настроения, продолжал болтать. Каждый рекламный щит и необычный пень вызывали у него какие-то ассоциации, которыми он спешил поделиться.        – Видите обгоревшее дерево? Похоже, будто голова бронтозавра торчит из сухого камыша. Вы не были в музее Лох-Несского чудовища? Отец возил нас туда с Майком. Он у меня любитель всяких фантастических историй…               Обычно Леви предпочитал молчаливых мужчин – тех, кто не трепался о чувствах или какой-то бессмыслице. Из-за голоса Эрвина он даже не слышал музыки. Голос, однако, был чертовски приятен, и мысли Леви раз за разом уносились в неправильную сторону. «Вот бы заткнуть ему рот», – думал он, но фантазия тут же добавляла к кляпу наручники, прикованные к спинке кровати. Той самой кровати, которую он бросил не заправленной час назад и которая, наверное, ещё хранила тепло хозяина, когда было только сброшено одеяло. Из-за неумеренно игривого настроения Леви забыл даже о том, куда именно они едут, и том, что в такое место стоило направляться с тяжёлым сердцем и ужасом перед призраками прошлого. Он пытался любоваться пейзажем за окном, но из-за снега с редкими проталинами пейзаж долгое время был однообразным: городки и фермы стали блёклыми, пасмурное небо почти сливалось с линией горизонта. Постепенно дорога поднималась всё выше, и снега становилось всё меньше, ему на смену пришли пустоши вымороженной травы. Леви вздохнул, откинулся на спинку кресла, прикрыл веки, но не до конца, чтобы видеть немного. В поле его зрения оказалась коробка передач и левое колено Эрвина, обтянутое тканью брюк. Спрятанный под ресницами взгляд скользнул вверх по бедру. Пальцы Леви впились в ткань пальто.        – Миссис Аккерман, вас опять укачивает? – с беспокойством спросил Эрвин. – Вы побледнели.       «Конечно, мать твою, вся кровь в другом месте», – подумал Леви.        – Да, остановитесь ещё раз. Обещаю, это последний. Осталось километров двадцать.       Леви вышел из машины и показал пачку сигарет в руках, предупредив, что ему требуется перекур. К его несчастью, Эрвин решил присоединиться.        – Мама знает, что вы курите? – глядя в придорожные кусты, спросил Леви.        – А вы ей расскажете?        – Само собой. Она просила докладывать обо всех ваших грехах.        – Вот как! Вы шпионка?        – Да, мистер Смит.        – Могу я купить ваше молчание за хот-дог с заправки?        – Курение – страшный проступок. Одним хот-догом вы не отделаетесь.        – А чего бы вы хотели?       Леви развернулся на каблуках и смерил Эрвина взглядом. Тот смотрел на него открыто и с улыбкой, ветер трепал его светлые волосы; солнечный луч, пробившись сквозь низкие облака, упал на его лицо. Сколько Леви не копался в своей голове, ни одной приличной идеи он там так и не нашёл. Эрвин был похож на ангела в своём бежевом пальто, от холода его щёки и нос порозовели. Кроме сигареты, ничего не нарушало его благочестивого образа, и Леви до одури хотелось вскрыть этот образ.        – Ладно, в честь прошедшего Рождества соглашусь на хот-дог, – сказал он наконец, затем они вернулись в машину и поехали дальше.                – Здесь ведь совсем близко пролив, – сказал Эрвин после пары минут молчания.        – Да, недалеко.        – Может, заедем на обратном пути?        – Зачем?        – Просто так. Почему бы не заехать, если мы рядом?        – Мы живём на острове. Море повсюду.        – Но не повсюду хорошие дикие пляжи.        – Хотите позагорать голышом? Холодно же. Боюсь, при такой погоде вы меня не впечатлите.       Леви услышал тихий смешок.        – Вообще-то, на обратном пути в машине будет обиженный подросток, – напомнил он. – Не думаю, что ей захочется любоваться волнами.        – Да бросьте. Волны успокаивают. То, что нужно, обиженному подростку.        – Вы давно общались с подростками?        – Только в рамках интервью.       Леви хмыкнул.        – Мистер Смит, если я правильно понимаю, вы знакомы с Райссами? – спросил он, вдруг вспомнив утренние письма.        – Да, у матери с ними даже есть какие-то общие родственники, и они иногда навещают друг друга. Почему вы спрашиваете?        – Да так… В голову закралось воспоминание. Возможно, ложное. Райссы ведь были настоящими звёздами в нашем графстве какое-то время назад.        – До смерти младшего брата, – кивнул Эрвин.        – А у них, случайно, не было сестры? Только Род и Ури?       Эрвин задумался, сдвинул брови.        – Нет, точно не было, – ответил он. – Сейчас от их семейства остался только Род с детьми и какие-то кузены, но уже с другими фамилиями.               Разговор затих, когда за очередным холмом показалась низина с трейлерным парком. Эрвин остановился у заправки, чтобы пополнить бак. Пока он расплачивался, Леви с высоты смотрел на ряды одинаковых жилых вагончиков. Дальше, за следующим холмом, должен быть городишко, куда он ездил в школу, а мать – на заработки. Парк стал меньше, и это вселяло в Леви нечто вроде надежды на будущее человечества.        – Хот-доги возьмём на обратной дороге, если вы не против, – сказал Эрвин. – Или думаете, что мы там задержимся?        – Понятия не имею. С Фарланом мы бы быстро управились.               Леви не хотелось бы встретить кого-нибудь из старых знакомых, хотя он был уверен, что они не смогут его узнать. «Наверняка, они все давно сдохли», – подумал он. Печальные мысли всё-таки нагнали мужчину, вероятно, потому что машина въехала в парк и замедлилась.       Вагончики явно были теми же, что и раньше, и выглядели ещё беднее и хуже. Эрвин остановился около крайнего, увидев на крыльце помятого старика.        – Не подскажите, где живёт… – Эрвин запоздало понял, что не знает, кого именно они ищут и повернулся к Леви.        – Эрен Йегер, – подсказал тот.       Старик почесал грудь и ткнул кривым пальцем куда-то вправо.        – Дом с флагом, – прохрипел он.               Как сразу выяснилось, правая часть парка была увешана флагами, но среди однообразных Юнион Джеков Леви без труда нашёл нужный.        – Второй в ряду, – сказал он Эрвину.        – Разве это флаг? Мне кажется, футболка сушится на верёвке.        – Так и есть. Флаг из футболки.       Эрвин только пожал плечами. Над крыльцом второго трейлера развевался бесформенный кусок чёрной ткани с буквой «А» в круге.        – Остановитесь здесь, – попросил Леви. – Вдруг они под кайфом и испугаются незнакомой машины.        – Хорошо, – ответил Эрвин и заглушил двигатель.        – Вы куда? – слегка встревоженно спросил Леви, когда увидел, что его спутник отстёгивает ремень безопасности.        – За вашей сестрой, – невозмутимо сказал Эрвин.        – Я схожу без вас.        – Миссис Аккерман, будьте благоразумны! Вы ведь сами сказали, что они могут быть в изменённом состоянии сознания.        – Я сказала, что они могут быть под кайфом.        – Не всё ли одно? Давайте-ка лучше вы подождёте в машине, а я схожу за вашей сестрой. Как её, кстати, зовут?        – Микаса. Постойте, мистер Смит! Вы думаете, что договоритесь с ней? Она тихоня, но упрямая как ослица.        – Я уверен, что смогу её убедить.       Леви не смог сдержать усмешку.        – Не верите мне? – спросил Эрвин. В его взгляде горела готовность бросить вызов.        – Вы не знаете мою сестру. И вообще, вы не знаете даже, куда лезете. Бывали раньше в таких местах?        – Нет, но мне, как журналисту, это очень интересно.        – А если вам прилетит перо в бок?        – Похороните моё тело на семейном кладбище.        – Ваша мать убьёт меня, если с вами что-то случится.        – Мне было приятно беседовать с вами, так что буду рад встретиться на том свете.       Ничего в лице Эрвина не выдавало волнения, и Леви вдруг захотелось поверить ему. Возможно, ничего у этого самодовольного зазнайки не получится, и можно будет победно сказать: «Я же говорила!». А если получится, Леви это только на руку. Спорить с Микасой он не любил. Когда у девушки заканчивались аргументы, она просто замолкала и делала по-своему. Конечно, была вероятность, что без присмотра Микаса наболтает Эрвину лишнего, но Леви почему-то был уверен, что сможет разрулить ситуацию. В конце концов, Микаса сейчас тусовалась с какими-то хиппи и, как говорил сам Эрвин, с большой вероятностью находилась в измененном состоянии сознания.        – Хорошо, мистер Смит, – сказал Леви. – Попробуйте, но учтите, если через полчаса вы не будете сидеть в машине, я иду вас спасать. И пообещайте, что не станете нарываться, если заметите хоть какой-то намёк на опасность со стороны этих людей.        – Не волнуйтесь, миссис Аккерман. В вашем вмешательстве не будет необходимости, но давайте условимся, что у меня есть хотя бы час.       Поскольку разговор походил на пари, мужчины пожали друг другу руки.        Эрвин вышел из машины. Леви, поджав губы, наблюдал за тем, как его босс уверенно преодолевает скользкую грязную тропу до нужного трейлера. «Пиздец твоим туфлям», – подумал Леви и беззвучно посмеялся.               При внешнем хладнокровии Эрвин испытывал крайне высокую, по своим меркам, степень волнения. Разумеется, он понятия не имел, что за люди ждут его за помятой дверью трейлера. Даже в Японии он не чувствовал себя настолько чужим, как в этом парке, но отступить не мог. В его непродолжительной журналистской карьере хватало неприятных мест, из которых хотелось поскорее сбежать, что он и сделал с большой радостью, засев в Токио. Эрвин привык к спокойной работе, но после услышанного прошлой ночью, меньше всего на свете ему хотелось возвращать миссис Аккерман в её детство. Он был бы рад вовсе оставить её в доме и поехать в одиночку, но не слишком хорошо ориентировался в этих краях и допускал вероятность того, что Микаса побоится ехать куда-то с незнакомым мужчиной. Конечно, осуждать её за это он не стал бы.       Помимо беспокойства за душевное состояние горничной, была в сердце Эрвина ещё одна гаденькая причина, заставлявшая его делать то, что он делал. Леви сказала, что легко справилась бы со спасением сестры вдвоём с Фарланом. «Чем я хуже его?» – вопрос бился в голове Эрвина примерно треть проведённого в дороге времени.               Итак, Эрвин постучал в дверь. Вероятно, стук был слабоват, и реакции на него не последовало, хотя мужчина слышал, что внутри есть люди: играла музыка, доносился смех. Эрвин постучал громче и получил ответ.        – Кто там? – спросил мужской голос из-за двери.        – Я к Микасе, – сказал Эрвин. – Она ведь здесь?       Повисла пауза, во время которой люди внутри трейлера о чём-то переговаривались.        – Она никого не ждёт, – сказал всё тот же голос.        – Допустим, но мне нужно с ней поговорить.        – А ты кто такой?       Сбоку проскрипела створка окна, и Эрвин повернулся на звук. Бородатый парень в очках высунул наружу голову.        – Я друг семьи, – ответил Эрвин.        – Ага, – парень осмотрел его пренебрежительно и явно дал невысокую оценку. – Как зовут?        – Эрвин.        – Зик. Будем знакомы, – парень протянул руку в окно, и они поздоровались.       Ненадолго Зик нырнул внутрь дома, а затем снова высунулся.        – Микаса говорит, что не знает никакого Эрвина. Как фамилия?        – Смит.       Зик снова опять за занавеской на несколько секунд.        – Она знает несколько Смитов, но никаких Эрвинов не знает, – сказал он, вернувшись. – Где-то ты гонишь, приятель.        – Мы пока не знакомы с ней лично, но я друг её кузины Леви Аккерман.        – Леви она знает, – после совещания сказал Зик. – Ладно, хрен с тобой, заходи.       После долгого скрежета в замочной скважине дверь открылась, и на Эрвина сразу же обрушилось облако травяного кумара. С трудом, но он сдержал подступивший кашель.       Внутри трейлер казался ещё меньше, чем снаружи, и был захламлён до отказа. Все стены его покрывали плакаты с революционными лозунгами, цитаты из песен и самодельные гобелены из лоскутков. Пространство, разделённое на комнаты при помощи пестрых штор, насквозь было пропитано ароматом тяжёлых благовоний. Эти пахучие палочки стояли повсюду, и все доступные поверхности были усыпаны их золой. Из-за занавесок на окнах в помещении было довольно темно. Вместо лампочек трейлер дополнительно освещали дешёвые парафиновые свечи. Эрвин осмотрелся и понял, что свечи были вынужденной мерой. В помещении не было и намёка на электричество.        – Где Микаса? – спросил он, продолжая осматриваться. Многочисленные шторы превращали трейлер в тканевый лабиринт. Всё это выглядело крайне небезопасно в соседстве со свечами.        – Я тут, – послышался тихий девичий голос.       Взгляд Эрвина снова заблудился в шторах. Интерьер был настолько пёстрым, что люди в нём терялись, как предметы в журнальных играх, где среди хлама на картинке нужно найти нож или чайную пару. Эрвин вдруг увидел за полупрозрачной занавеской обнажённую женщину с невероятно длинными ногами, спавшую на ватном матрасе.        – Нравится? – спросил откуда-то вынырнувший Зик. – Если нравится, могу поделиться. Тут с этим просто. Главное, чтоб она сама была согласна.        – Спасибо, но я за другой девушкой.       Наконец-то, отодвинув край тяжёлой шторы, появилась Микаса. Эрвин сразу понял, что пришёл именно за ней. Стоявшая перед ним девушка выглядела, как японка, и подходила по возрасту. За спиной её тут же нарисовался взлохмаченный парень с ярко-зелёными глазами, сиявшими на фоне загорелого лица.        – А вы, должно быть, Эрен, – проговорил Эрвин.        – Ага.        – Я вас впервые вижу, – сказала Микаса.        – Я от Леви.        – А где Леви?        – Ждёт в машине.       Во взгляде девушки мелькнуло непонимание.        – Вы точно не из полиции?        – Нет.       Зачем-то Эрвин поднял вверх руки и продемонстрировал подкладку пальто. Несмотря на отсутствие какого-либо отопления, в трейлере было довольно жарко, и хотелось избавиться от верхней одежды.        – Почему Леви не заходит? – спросила Микаса встревоженно.        – А в этом есть необходимость?       У самых ног Эрвина послышалось копошение, и мужчина отступил в сторону. До этого он не замечал, что на полу, в груде каких-то выцветших одеял, спал рыжий парень. «Да сколько же здесь людей?» – подумал Эрвин.        – Скажите Леви, что я никуда отсюда не уеду, – проговорила Микаса. – Это моя новая семья.        – Боюсь, эта новость очень расстроит Леви и вашу мать.        – Они должны понять меня. Мама всегда говорила, что желает мне счастья.        – Разумеется, она желает вам счастья, но зачем было сбегать? Вы юны и…        – Считаете, что мне рано любить?        – Любить – самое время, но жить пока лучше с родителями. Не кажется ли вам, что они позаботятся о вас лучше, чем ваши новые друзья?        – Ты думаешь, у нас тут стрёмно? – заговорил Эрен.        – Я бы сказал, что у вас здесь пожароопасно.       «И чертовски грязно», – добавил Эрвин про себя.        – Я никуда не поеду, – сказала Микаса. – Это моё последнее слово.        – Что ж, тогда позвольте мне хотя бы для спокойствия вашей матери убедиться в том, что вам ничего не угрожает.        – Да здесь безопасно, как в райском саду, – заверил Зик и развёл руки в стороны, как бы показывая красоту своих владений.        – У вас нет электричества.        – А нахрена оно? Чтобы коммунальные службы трясли с нас деньги, заставляя работать на корпорации?       «Всё очень плохо», – подумал Эрвин.        – Хотя бы горячая вода у вас есть? – спросил он вслух и перевёл взгляд на Микасу. Девушка провела в трейлере меньше суток и наверняка ещё не успела осознать все прелести жизни в нём. Стоило подсказать ей.        – Тут тепло, а вода есть в колонке, – невозмутимо ответил Зик.        – Но девушке нужно мыться.        – Ну, захочет горячего душа, сходит к соседям.        – Выходит, вы эксплуатируете соседей?        – С чего ты взял? Мы платим им, если моемся.        – Я просто пытаюсь понять, какую форму анархизма вы исповедуете. То есть, по вашему мнению, допустимо пользоваться благами корпораций, если на них работают другие?        – Нет, друг, ты передёргиваешь. Вода и ветер не принадлежат никому. Это корпорации решили, что могут драть с нас деньги за пользование природой.        – А чем вы платите за душ соседям? Выходит, какие-то деньги вы зарабатываете.        – Мы получаем плату за честный труд, – сказал Эрен. – Флок, – он указал на рыжего парня, – играет на барабанах. Зик выступает со своими стихами. Я плету корзины из ивы.       По лицу Эрвина пробежал весь спектр из эмоций.        – А она что делает? – спросил он, махнув не глядя в сторону спавшей женщины.        – Елена работает на рыбном рынке, – ответил Зик. – Разделывает рыбу.       Этот вид деятельности не вызвал у Эрвина вопросов.        – Слушай, друг, от тебя прёт негативной энергией, – сказал Зик. – Давай-ка ты снимешь своё дурацкое пальто и присядешь с нами за стол.       Эрвин согласился, так как переговоры за столом казались ему более весомыми, чем аморфная болтовня на пороге, но взгляд его не находил в помещении стола.        – Сюда, – пригласил Зик, и Эрвин понял, что искал стол слишком высоко. На деле же, он находился у самого пола, в окружении подушек, собранных с разных диванов.       Все четверо расселись по разные стороные, и Зик поставил на стол керамическую пиалу.        – Ты, конечно, важный гость, но у нас тут все равны, поэтому выбор напитков не предлагаю.       Сказав это, Зик вылил в пиалу нечто из стеклянной бутылки без опознавательных знаков. Эрвину вспомнилось виски Фарлана, отправившее в нокаут непобедимого прежде Майка.        – Не бойся, мы же чёртовы хиппи, – рассмеялся Зик. – Не отравим. Если ссышь, я первый выпью.       Смех старшего брата поддержал Эрен, а за ним и Микаса. Чтобы соблюсти обряд переговоров, Эрвин сделал глоток, тягучая жидкость обожгла ему губы.        – Этой штукой мы тоже промышляем, – сказал Зик. – Сам придумал рецепт. Нравится?        – Неплохо.       Краем глаза Эрвин заметил, что Микаса, вслед за своим парнем, отпила из общей посуды.        – Значит, вы всё-таки вовлечены в товарно-денежные отношения? – уточнил Эрвин.        – Не-а, – покачал головой Зик. – Сырье мне дают просто так. Тут рядом продуктовая база. Охраннице страсть как нравятся мои стихи. А готовый продукт я меняю на что-нибудь полезное. Никаких денег – только оборот товаров и услуг. Деньги порабощают.        – Но в основе вашей модели всё равно лежат деньги. Продуктовая база кем-то содержится, охранница сидит на зарплате, вещи, которые вы получаете за свой напиток, кто-то покупает в магазине.        – Да, общество пока далеко от совершенства. Нужно только подать ему пример.        – Ясно. А этот трейлер – откуда он у вас? Его тоже бесплатно дала поклонница поэзии?        – Нет, этот трейлер снимает Елена. Помимо рынка, она ещё работает на одного мужика, и он сдаёт ей за дёшево. Это тоже что-то вроде обмена услуги на услугу.        – В чём же заключается работа на одного мужика? – спросил Эрвин, догадываясь об ответе после рассказа Леви.        – Да, пустяк. Он иногда занимается с ней любовью. Природа дала ей красоту, а она ею делится с другими. Нужно быть щедрым.        – То есть к моногамии вы не стремитесь?        – Моногамия – противоестественное порождение капитализма. Никто не имеет исключительного права на тело другого человека. Если Елена хочет, она может спать с кем угодно.        – Если она не будет спать с тем человеком, вы все окажетесь на улице.       Зик хмыкнул, достал из-под столика коробку с самокрутками и прикурил одну.        – Ты говоришь дурные вещи, Эрвин, но я не злюсь на тебя, потому что ты пока ничего не понял об этом мире. Многие встречают конец своих дней так ничего и не поняв. Задумайся, ведь ещё не поздно.       Из-за бороды и очков Эрвин не мог понять, какого именно Зик возраста, но почему-то ему казалось, что парень очень молод.        – Сколько вам лет? – спросил он прямо.        – Возраст – ещё один конструкт. Древний человек не знал своего возраста и жил, опираясь на естественные изменения тела.        – Но вы-то свой возраст знаете.        – Мне двадцать один, если для тебя это так важно.        – Микасе пятнадцать. Готовы ли вы, как совершеннолетний человек, взять на себя ответственность за её жизнь и здоровье? Хотя бы на ближайшие три года.       Зик усмехнулся и протянул дымящуюся самокрутку младшему брату.        – То есть ты, Эрвин, отказываешь Микасе в праве самой решать свою судьбу?        – Я лишь считаю, что у возрастных ограничений дееспособности были веские основания. У меня нет уверенности в том, что вы, в отличие от матери Микасы, будете действовать исключительно в её интересах. Где гарантия, что завтра с Еленой не случится что-нибудь, и Микасе не придётся оказывать услугу за услугу?       Эрвин почувствовал, что в горле у него пересохло и сделал ещё один глоток из пиалы, напрочь забыв, что там не чай.        – Сигаретку? – спросил Зик, протянув гостю свежую самокрутку.       Раздосадованный оплошностью с пиалой, Эрвин принял её, и после первой же затяжки понял, что совершил вторую ошибку – в самокрутке был не только табак.        – Тоже сами собираете? – поморщившись, спросил он.       Зик улыбнулся.        – Да, и выращиваем сами. Нравится?        – Полный восторг, – без эмоций ответил Эрвин. – Какова конечная цель вашей деятельности? Тут куча плакатов. Вы, вроде как, общественные активисты?        – Было время, когда я хотел изменить мир, но теперь я ищу только мира для себя и своей семьи. Здесь слишком людно и холодно. Когда-нибудь мы уедем отсюда в тёплый край и будем жить в гармонии с природой, как завещал Торо. Больше мне ничего не нужно. А может быть, станем бродягами, как учил Керуак. Главное, порвать с этим грёбаным обществом корпоративных рабов и зажравшейся аристократии.       Во время короткой речи Зик активно жестикулировал, и внимание Эрвина привлекли наручные часы парня. Эффект самокрутки резонировал с напитком из пиалы, становилось всё жарче, рубашка липла к потной спине.        – И давно ты ушёл от зажравшегося общества? – спросил Эрвин.        – Я был, как Эрен, когда приехал сюда. Живу тут шесть лет.        – И что же, ваши родители не беспокоятся по этому поводу?        – У нас с Эреном один отец, но разные матери. Если бы предки познали истину свободной любви, то мы могли бы жить одной семьей, но они зациклены на всякой хрени вроде репутации и семейной чести. Поэтому мать вышвырнула отца. Ему давно плевать на меня, а ей даже лучше, что я куда-то пропал. Она ведь из сраной аристократии. Прознала, что богатый дядя оставляет всё наследство мне и выжила меня. Сказала, что со своими идеями я не смогу распоряжаться деньгами. А я ей сказал, что мне их деньги даром не всрались, и без них поживу. В ту же ночь сбежал, и теперь мне свободно.        – А младшего брата зачем за собой потащил?        – Я сам пошёл, – ответил Эрен.        – Ясно, – кивнул Эрвин и приложился к пиале. После пары затяжек ему вдруг стало казаться, что жидкость в ней проясняет мысли и хуже уже не будет. – А ты, Микаса, чем планируешь заниматься в этой… коммуне?        – Пока не решила, – пожала плечами девушка. – Я умею заваривать чай.        – Здорово! – Эрен схватил руки подруги. – Мы будем собирать травы и сушить сборы.        – А зимой? – уточнил Эрвин.        – Мы живём в природном ритме, – сказал Зик. – Зимой мы замираем до весны.        – Но вы ведь едите что-то зимой? – Эрвин покрутил головой, но не нашёл в обозримом радиусе ничего съедобного.        – Человеку нужно меньше, чем нас заставляют думать.        – Сколько же нужно человеку?        – Зимой мы больше отдыхаем, почти никуда не выходим. Можно есть раз в три дня.       Эрвин взглянул на Микасу.        – Да, я тоже считаю, что необязательно есть каждый день, – кивнула девушка.               Снаружи Леви начинал испытывать беспокойство. Машина привлекала внимание. Каждый проходивший мимо житель посёлка беззастенчиво останавливался и рассматривал её. Леви сверился с часами – Эрвин был внутри двадцать пять минут, и время вмешаться ещё не наступило. Чтобы унять тревогу, Леви вышел покурить. Он испытывал жгучее желание пройтись, отыскать свой старый трейлер, но понимал, что не стоит отходить далеко – машина может остаться без колёс за считанные минуты, и тогда они здесь застрянут.       В конце концов, мужчина не выдержал и направился по улице прямо, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что колёса ещё на месте.       За двенадцать лет парк изменился. Исчезли совсем старые трейлеры, которые выглядели плохо даже в детстве Леви; появились новые, но их было немного; дуб, росший на краю посёлка, рассохся и развалился на две половины.       Свой трейлер Леви узнал без труда, хотя кто-то успел заново выкрасить его в белый цвет. Опознавательным знаком служила трещина на торцевом окне. Как ни странно, вид бывшего дома не вызвал в Леви никаких эмоций. Вероятно, прошлой ночью он отпустил их окончательно.        – Мать моя! – раздался сиплый мужской голос.       Леви быстро обернулся и успел увидеть, как плюхнулся в лужу явно пьяный мужчина. Полупустая винная бутылка откатилась в сторону.        – Кушель? – спросил мужчина испуганно.        – Ханнес? – выдохнул Леви прежде, чем успел изобразить неузнавание.       Мужчина неуклюже поднялся и так же открыто, как жители парка пялились на машину, уставился на Леви.        – Ты живая? – спросил он, протянув вперёд руку, но не касаясь. – Или я помер?        – Я не Кушель, – ответил Леви.       Ханнес обошёл его полукругом, глядя немигающим взглядом.        – Ты будто помолодела. Это из-за стрижки что ли?        – Я не Кушель, – повторил Леви, чувствуя, как начинает горчить где-то в горле.        – Как же? Разве я тебя не знаю? Это лицо не забудешь.        – Но Кушель ведь давно умерла.        – Да кто ж её знает. Тело сюда не привозили, умерла где-то в городе. Может, соврала всем и сбежала от паршивой жизни.        – Бросила сына?        – Сына? Ох, я что-то стал забывать всё… Был ведь парнишка. Как же его звали?        – Леви.        – Точно! Леви. Тоже куда-то пропал.        – Его забрали в приют.        – Верно. Он ведь был ещё мальцом.       Взгляд Ханнеса ушёл куда-то внутрь себя. Мужчина погрузился в воспоминания.        – Хорошо, что его забрали, – проговорил он тихо. – Он ведь чуть не пошёл за матерью.       Казалось, сознание Ханнеса начинало проясняться, он заговорил о Кушель в третьем лице.        – Это я виноват, что с ним такое случилось. Знал ведь, что Кушель померла, а не позвонил, куда надо. Только через месяц одумался.        – Все знали, что она мертва, но молчали.        – Тёмное было время. Все боялись хозяина, гори в аду его душа. Его уже давно нет, а я всё такой же никчемный сторож. Чего боялся? Что я мог потерять?       Ханнес поднял на Леви глаза, полные застывших слёз.        – Прости меня, Кушель. Твой мальчик сильно страдал, и я не знаю, что с ним сейчас.       Леви смотрел на Ханнеса и не чувствовал ничего. Возможно, этим запоздалым звонком стоявший перед ним мужчина спас ему жизнь или, напротив, едва не убил его своим промедлением. Леви не знал, что сказать ему, и не был уверен, что Ханнес ещё держит связь с реальностью.        – Я не Кушель, – в третий раз повторил Леви и, оставив пьяного сторожа, направился обратно к машине.               Внутри трейлера связь с реальностью также постепенно терялась. Благовония, дым самокруток, пестрые орнаменты штор, терпкое пойло в пиале – всё это воровало у Эрвина ощущение пространства и времени. К тому же, впервые в жизни мужчина лишился контроля над речью. Он прекрасно понимал, что говорит, и говорил ровно то, что было у него в голове, но не совсем то, что следовало говорить.        – Да никакие вы к чёрту не анархисты. Один – подросток, которому лень ходить в школу. Второй – обиженный на мать альфонс. Вы не живёте вне системы, а просто побираетесь. Посмотрите, ваш дом похож на логово поехавшего деда, который тащит хлам с помойки. Тебе, Зик, выгодно разглагольствовать о свободной любви, потому что так ты можешь сдавать свою женщину в аренду. Вся ваша философия держится на жалости со стороны каких-то людей вокруг. Если хотите жить вне общества, уходите в глухие леса, собирайте хворост с грибами, живите охотой и огородом, станьте настоящими отшельниками, а не каким-то суррогатом.        – Тебя просто задели мои слова, – спокойно, как монах, ответил Зик. – Я ущемил твоё буржуйское эго, но твои слова не задевают меня. Через твой рот говорит общество потребления. Ты пока ещё не понимаешь, что не свободен в своих суждениях.        – Да, я вырос в обеспеченной семье и впервые в жизни оказался в такой дыре. И, чёрт возьми, я рад такому раскладу. Мне спокойно и приятно, когда я знаю, что счёт от дантиста не заставит меня пойти по миру. Заслужил ли я это честным трудом? Нет. Это деньги моего деда, которые просто крутятся где-то там, питая систему эксплуататоров и рабов, как ты это называешь. А ещё с этих денег идут охренительные налоги, чтобы такие, как ты, могли получить социальное жилье, когда прижмёт. Люди придумали деньги, чтобы не менять грёбаную ивовую корзину на хлеб, а хлеб на масло, чтобы где-то там, после долгой цепочки натуральных обменов, в конце концов, получить кусок мыла, ради которого всё затевалось, но производитель которого не нуждался в ивовой корзине. Деньги – это удобно. Я, конечно, зажравшийся сын корпорации, но даже до меня доходили слухи, что для получения денег люди идут на работу. И чем работа на корпорацию отличается от других услуг?        – Работа на корпорацию не приносит эквивалентной оплаты. Человек отдаёт безмерное количество своего времени, а платят ему жалкие крохи, на которые его заставляют покупать ненужные вещи. Время – ценнейший ресурс. Вы, выросшие с золотой ложкой во рту, даже понятия не имеете, как сложно простому парню найти работу с достойной зарплатой.        – Но ведь и ты вырос с золотой ложкой. У тебя на руке часы, которые стоят дороже моей машины. Не потому ли ты стал анархистом, что, потеряв связь с семьей, не смог найти работу по душе? А найти её невозможно, когда ты привык получать всё просто так. Куда приятнее читать стихи, есть раз в три дня и сутками валяться на матрасе, чтобы случайно не потратить калории, восполнить которые нечем.        – Так, брат, кажется, мы с тобой не договоримся, – покачал головой Зик.        – Да, что-то сложно пока с диалогом, – согласился Эрвин.        – Выпьем ещё.       Эрвин кивнул и протянул Зику пиалу.               Время снаружи тянулось медленно. Леви был рад, что Ханнес не пошёл за ним, но теперь его донимали дети. Толпа мальчишек и девчонок разного возраста окружила машину, пока Леви стоял в стороне и просто наблюдал за ними. Кто-то из детей вынес фотоаппарат, и все по очереди делали снимки на фоне автомобиля.        – Леди, это ваша машина? – спросил светловолосый мальчик без переднего зуба.        – Нет, – ответил Леви.        – Вашего мужа?        – Дурак! – вмешалась кареглазая девочка, явно бывшая предводителем банды. – Если это машина мужа, то и машина леди тоже.        – А чья тогда это машина?        – А тебе нахрена эта информация? – спросил Леви.        – Если это ваша машина, то мы можем попроситься внутрь.        – У тебя штаны в каком-то дерьме. Обойдешься.        – Это не дерьмо! Я в глину упал.        – Один чёрт, ты грязный. И так уже весь капот своими пальцами заляпали.       На время дети будто бы поутихли и разошлись, разглядывая в окна внутреннее устройство автомобиля.        – Дорого такая стоит? – спросил светловолосый мальчик.        – Конечно, дорого, – ответила вместо Леви кареглазая девочка. – Смотри, какая она новая. Её, наверное, в магазине купили.        – Брат говорит, что в магазине только миллионеры покупают.        – Может, леди – миллионерка. У неё пальто длинное. Я хотела длинное пальто, но мама сказала, что такие носят те, кому ходить надо только от машины до ресторана.        – Ты чего мелешь? Зачем сюда миллионерам приезжать?        – Тут же море рядом. Может, они хотят выкупить наши трейлеры и сделать отель. В прошлом году тоже приезжали на крутых машинах и что-то высматривали.        – Это были бандиты. Они Хромого искали.       При всей наглости, дети не вызывали у Леви раздражения. Он помнил, что в их возрасте был таким же. Однажды в парк заехала какая-то спортивная тачка, и Леви со сверстниками полдня пускали на неё слюни, ожидая, когда хозяин машины выйдет от своей подружки и заведёт ревущий мотор. Девушке, к которой приезжал парень на спорткаре, завидовали все девчонки от пяти до пятнадцати лет, а мальчишки мечтали, чтоб этот парень приезжал в парк почаще, но больше он не появлялся. Как выяснилось, хозяин машины познакомился с девушкой из парка в городском клубе, провёл с ней одну ночь и заехал, чтобы подкинуть денег на аборт.        – Леди, дайте, пожалуйста, сигарету.       Леви опустил взгляд на светловолосую девочку, вырвавшую его из омута воспоминаний.        – Будешь курить – не вырастешь, – ответил ей Леви и вытащил из кармана телефон.        Прошёл час. Пора было вызволять Эрвина.       Из второго кармана Леви вытащил незаконченную пачку яблочных сигарет и протянул девочке.        – Я отойду, а ты охраняй машину от своих приятелей.               Зайти в трейлер Леви не успел, так как скрипучая дверь распахнулась и Микаса сама появилась на лестнице. Выглядела девушка крайне печально и держала в руках дорожную сумку. Увидев Леви внизу, она застыла на месте и долго всматривалась. Из-за плотных облаков было сумрачно, и мужчина, одетый во все чёрное, сливался в сплошной тёмный силуэт.        – Привет, – заговорил первым Леви.        – Привет, – ответила Микаса и спустилась. Встав рядом с мужчиной, она сильнее нахмурилась. – Ты будто выше стал.       Вместо ответа Леви приподнял ногу, демонстрируя каблук.        – Что за прикид? – спросила девушка.        – Где Эрвин?        – Ох, Леви, кого ты к нам послал? Из-за него меня выгнали!       От досады Микаса готова была разрыдаться, но, глядя на кузена, терялась в эмоциях.        – У тебя губы накрашены, да?        – А ещё я в платье, – ответил Леви, откинув полу пальто. – Он жив там вообще?        – Да, они заканчивают разговор… Это ты к какой-то роли готовишься?        – Ага. Если что, я твоя сестра.       Микаса окончательно растерялась. Вопросы множились в её голове, но никак не могли собраться.        – Леви, кто этот мужик? Почему ты?..       Закончить девушка так и не смогла, поскольку в этот момент снова открылась дверь, и вывалился Эрвин, поддерживаемый сонным Флоком. Оба сильно шатались. Леви взбежал вверх по шаткой лестнице, чтобы принять мужчину в свои руки. Он хотел спросить, что с ним, но крепкий алкогольный запах снял все вопросы.        – Забирайте его скорее. Он нас заебал, – пробурчал Флок и снова ушёл в трейлер.       Леви позвал Эрвина по имени, и, не заметив адекватной реакции, легонько шлёпнул по щеке.        – О, миссис Ак… – начал было мужчина, но запнулся и, навалившись всем телом, уткнулся носом в плечо Леви.        – Идемте, мистер Смит, там будет три ступени.       В этот момент Леви больше хотелось сбросить Эрвина с лестницы, чем аккуратно спустить, но внизу была лужа.        – Зачем же ты так накидался? – спросил Леви куда-то в воздух.        – Микаса едет домой, – невпопад ответил Эрвин.        – Спасибо, но переговоры ты ведёшь хреново.       С трудом, но Леви удалось усадить Эрвина на переднее пассажирское сидение. На всякий случай он сразу достал из бардачка пакет.        – Пиздец, ты ещё и накурился, – выругался Леви, пока пристёгивал мужчину ремнём безопасности.       Микаса по-прежнему стояла у трейлера, теребя лямку сумки.        – Ты чего не садишься? – нервно спросил Леви.        – Жду, когда Эрен вещи соберёт, – ответила девушка.        – Какие вещи?        – Он с нами едет. Так договорились.        – В смысле? Он собирается у тебя жить?        – Да. После каникул пойдёт в мою школу, а пока маме в магазине будет помогать.        – А не рановато съезжаться?       Микаса отвела взгляд в сторону.        – Хрен с вами, – отмахнулся Леви. – Меня просили тебя домой привезти, а с остальным пусть мать разбирается.               Эрен собирался почти час. За это время Леви успел пообщаться с каждым ребёнком в парке, а Эрвин – три раза проблеваться за трейлером Зика.        – Не повезло вам с мужем, леди, – сказала кареглазая девочка.        – Ничего страшного, – возразил светловолосый мальчик. – Мой отец тоже пить не умеет, но мама говорит, что главное, чтоб не бил. Вас ведь не били, леди?        – Я его сама убью, – ответил Леви.               Когда Эрен, наконец, появился, никаких вещей у него с собой не было. Только пальто Эрвина перевешивалось через его руку.        – Передумал ехать? – спросил Леви.        – Я бродяга. Все мои вещи помещаются в карман.        – Классный он у тебя, – безрадостно сказал Леви в сторону Микасы и поднял вверх большой палец.        – А вы… Вы Леви? – спросил парень.        – Ага.        – Я думал, что вы мужчина.        – А я думал, что у моей сестры есть мозги. Садись в машину, а то торчим тут уже часа три. Только штаны отряхни, к тебе какой-то чертополох прилип.               Машина завелась так легко и быстро, что Леви даже слегка испугался. Пользуясь тем, что Эрвин, выблевав из себя всю душу, спал, Микаса ещё раз попыталась узнать у кузена, что же всё-таки это за странный мужик.        – Мой начальник, – ответил Леви, не оборачиваясь.        – У тебя вроде не было начальника. Или ты теперь работаешь на какое-то агентство?        – Ага.       Видя, что Леви не в духе, девушка опустилась на своё место.        – Я так и не понял, у тебя брат или сестра? – послышался тихий вопрос Эрена.        – Сегодня, кажется, сестра, – ответила Микаса.       Чтобы заглушить разговоры на заднем сидении, Леви включил радио.       Они, действительно, проторчали в парке дольше запланированного, и уже не успевали вернуться домой до наступления вечера. Не желая вести чужую машину в темноте, Леви прибавил скорость, и резкий толчок разбудил Эрвина.        – Море! – вскрикнул он, проснувшись.        – Чего? – спросил Леви, покосившись.        – Мы не доехали до моря. Поверните налево.        – Вы видели время? Мы задержались.        – Миссис Аккерман, налево. Честное слово, я достану вас, если вы не повернёте.        – Вы избалованный сынок, мистер Смит, – вздохнул Леви и свернул с трассы в указанном направлении.        – Мы не домой? – с надеждой спросила Микаса, всем сердцем желавшая хоть на час отсрочить встречу с матерью.        – Хозяин машины приказал любоваться волнами, – сказал Леви.               Они остановились на пригорке, за которым начинался холодный песчаный пляж.        – Идите, трогайте воду или что вы там хотели, – сказал Леви.        – А вы не пойдёте? – спросил Эрвин. Он выглядел относительно трезвым и бодрым, несмотря на бледный вид и синяки под глазами.        – А надо?        – Вдруг я ещё пьян и полезу купаться.        – Вы взрослый человек, ваше право.        – Я утону.        – Печально будет, ведь тогда ваша мать мне не заплатит.        – А можно нам тоже на пляж? – спросила Микаса.        – Вчера из дома сбежала, а сегодня из машины выйти стесняешься? – обернулся Леви. – Идите и проследите, чтобы мистер Смит хорошо себя вёл.       Хором поблагодарив Леви за доброту, Микаса и Эрен выскочили из салона и помчались наперегонки к воде; миг, и только ярко-красный шарф девушки мелькает вдалеке на фоне унылого пляжа.        – Дети, а строят из себя, – фыркнул Леви. – Что же вы сидите? Из-за вас приехали сюда.        – Жду вас.        – Что я – моря не видела?       Эрвин молча смотрел на Леви и не двигался с места.        – Чёрт с вами. А то никогда отсюда не выберемся.               Они вышли из машины, и пальто Леви, наполненное ветром, распахнулось, как вороньи крылья. Мужчина боролся с ним и пытался завязать пояс, пока Эрвин не встал впереди, закрыв от порывов.        – Спасибо, – бросил Леви. – Вы в порядке?       Эрвин сделал неопределённый жест рукой.        – Ещё пьяны?       Эрвин поморщился и кивнул.        – Что вы выпили?       Эрвин пожал плечами.        – Думаете, если вы мужчина, то можете пить что попало в незнакомых компаниях?       Эрвин закатил глаза.       Леви цокнул языком и направился вниз. Идти по песку на каблуках было не проще, чем по ледяной дорожке, и Эрвин, заметив это, подхватил его под руку.        – Сдалось вам это море, – буркнул Леви.        – Оно потрясающее.        – Наше море не особо приветливо.        – Да, не тёплая лагуна, но так даже лучше. Оно с характером, в нём чувствуется сила бездны.        – На всякий случай, спрошу, долго ли мы будем смотреть на бездну?        – Пока не наскучит.       По голосу и взгляду Эрвина было ясно, что он перешёл на уровень поэзии, от того его неловкое падение выглядело ещё более нелепым. Леви, опиравшийся на его руку, рухнул следом.        – Камень, – сказал лежащий на спине Эрвин и поднял вверх крупную гальку, с которой соскользнула его нога.        – Да вы просто пьянь, и падаете на ровном месте, – ответил Леви. Он сел и сразу начал стряхивать песок с рукавов. – Сами испачкались и машину замараем. Зря весь день шпану от неё отгоняла.       Эрвин приподнялся на локтях и заглянул Леви в лицо.        – Чего вам? Вон ваше море, туда и смотрите.        – Почему вы постоянно ворчите?        – Да потому что!               Потому что вокруг одни идиоты, которые усложняют мне жизнь; потому что я не хочу вести вашу машину по скользкой трассе ночью; потому что мне жмут чужие ботинки, и лифчик врезается в подмышки; потому что я бросил дома кучу работы и участвую в каком-то дурацком плане Фарлана, чтобы потом плакать кровавыми слезами в попытке успеть вовремя смонтировать видео; потому что никогда в жизни ничего не бывает по моему, и за каждую радость приходится чем-то платить; потому я не могу позволить себе напиться среди белого дня и поехать смотреть на чёртово море, ведь у меня много дел…                – Миссис Аккерман, я прошу вас, расслабьтесь хотя бы сегодня, – мягко проговорил Эрвин. – Не знаю, что вас тревожит, но вы можете всё сказать прямо. Да, я обещал свозить вас за сестрой, а в итоге напился и отвлекаю вас на глупые затеи, но ведь ваша сестра уже с нами. Если вам страшно в темноте ехать по трассе в такую погоду, мы можем заночевать в гостинице у заправки. Уверен, там найдутся номера. Возможно, вам не хочется ночевать в новом месте, мы можем поехать домой, и я клянусь, что слова не скажу, если вы съедете в кювет и помнёте мне пол машины. Это ведь моя вина. Пусть только дети пристегнутся заранее. Может быть, вы просто голодны, или у вас болит живот? Мы часто злимся из-за каких-то физических причин.        – Скоро вас догонит похмелье, и вам будет очень плохо. Тогда и поговорим о физических причинах злости.        – Мне уже плохо. Могу я лечь к вам на колени?       «Не лучше ли тогда быстрее ехать домой?» – подумал Леви и вытянул ноги, чтобы голова Эрвина не скатывалась.               Море, действительно, было потрясающим. Волна набегала на берег и поднималась вверх, до самого сердца Леви. Он сидел, опершись ладонями на сырой песок за спиной и глядел то вперёд, то вниз, где Эрвин был так тих, словно спал, но иногда его ресницы двигались, и Леви понимал, что мужчина не спит, просто думает о какой-то неведомой, возвышенной ерунде.       Пейзаж во все стороны был беден и сер. На морской ряби темнели буйки, как последнее напоминание о лете, когда кто-то мог пожелать пересечь отмеченный ими рубеж. Набегавшись, Микаса и Эрен бродили где-то в стороне и, наверное, говорили о чём-то, строили свои серьёзные планы, но из-за расстояния Леви не мог их слышать, да и не хотел. Жизнь учила его не брать на себя лишних задач. Он ещё раз опустил взгляд на Эрвина и почувствовал, как покалывает пальцы от острого желания коснуться растрёпанных светлых волос.       Само по себе это мгновение было для Леви феноменально прекрасно. Он почти смог задушить в себе внутренний голос, постоянно бивший тревогу. Солнце садилось, не осталось ни малейшего шанса успеть вернуться до темноты, все неверные решения уже были приняты. Кроме шарфа Микасы, на пляже не было ни единого яркого пятна, взгляд отдыхал на пустом и чистом пространстве. Тепло Эрвина грело бёдра.               Эрвин поднялся, когда сумерки начали сгущаться. Случилось это как-то внезапно, будто Леви проспал момент, погрузившись в медитативную дрёму.       Эрвин протянул ему руку, чтобы помочь встать, и отряхнул песок с его спины, не позволив себе, однако, опуститься ниже поясницы.        – Едем домой? – спросила оказавшаяся рядом Микаса.        – Хот-доги, – возразил Эрвин.        – Всё ещё не наступило похмелье? – Леви прищурился.        – Я понятия не имею, что пил, но всё ещё пьяный.        – Отлично, потому что леди хочет жрать.               Только оказавшись в тепле салона, все поняли, насколько продрогли на берегу, поэтому за хот-догами отправили Эрвина. Остальные выходить отказались.        – И чай, – крикнул вслед Леви.        – Три чая! – поправила Микаса.       Ели все в молчаливой усталости. Только Эрен после первого укуса, едва сдержав слёзы, сказал:        – Полгода не ел мяса.               На обратной дороге в Леви боролись две стороны: одна велела быть осторожным и ехать медленнее, вторая кричала, что они тащатся, как черепахи, и дома будут только к новому году. Эрвин, который помог бы сделать выбор в пользу одной сторон, снова спал. Эрен и Микаса притихли, и Леви казалось, что после еды их тоже сморил сон.        – Да чёрт с ним! – сказал Леви и решил, что трасса недостаточно скользкая, чтобы так осторожничать.       Как он говорил себе чуть раньше, в его жизни ничего не бывало так, как ему хотелось. Стоило стрелке спидометра превысить норму, на повороте показался дорожный полицейский.       «Может, дать газу?» – закралась предательская мысль.       Леви остановился, и полицейский, пройдя вальяжной походкой несколько метров, заглянул в окно. Пару мгновений он вглядывался в лицо Леви, но затем принял решение.        – Мисс, – обратился он, отдав должное маскировке. – Вы превысили скорость.        – Совсем немного, – улыбнулся Леви и пожал плечами. Если игра в горничную была вызовом, то игра в кокетливую глупышку за рулём был вызовом вдвойне.        – Но это нарушение, – строго сказал полицейский. – Это ваша машина?        – Нет, я везу моего… – Леви оглянулся, чтобы убедиться в крепости сна Эрвина. Мужчина смыл его сомнения внезапным и громким храпом. – …моего мужа. Это его машина, но он немного перебрал. Сами понимаете – праздники.       К полицейскому подошёл помощник, молоденький парень, и они обменялись парой шуток о том, как женщины любят гонять на тёмных трассах. Леви поддержал их откровенно наигранным смехом.        – Покажите документы, – вернулся к окну полицейский.       Леви довольно быстро нашел в бардачке документы Эрвина.        – Вас нет в страховке, – заметил полицейский.        – Как видите, машина новая. Не успели всё оформить, ещё и праздники.        – Год назад куплена.        – Год так быстро пролетел.        – Ваши права и паспорт.       Леви тихо выругался и принялся шарить по карманам, понимая, что прав у него нет, а показывать паспорт никак нельзя. В этот момент выяснилось, что паспорта у него тоже нет, хотя он помнил, как совал его в пальто, когда ехал на встречу с Кенни. С тех пор пальто он не трогал. «Неужели, просрал в том лесу?» – подумал он, и на лице его проступила искренняя досада.        – Проблемы, миссис Смит?       Леви вздрогнул, живо представив лицо матери Эрвина.        – Да, я где-то потеряла паспорт, а права были внутри.        – Ситуация не в вашу пользу.        – Давайте вы просто выпишете штраф моему мужу, и мы разойдёмся. Не будем портить друг другу Новый год.       Совершенно не веря в спасение, Леви неловко улыбнулся и моргнул пару раз.        – Да отстань от неё, – сказал вдруг помощник. – Гиблое дело было начинать выдавать права женщинам. Если эта их потеряла, нам же лучше.       Леви перевёл взгляд на второго полицейского.        – Офицер, я очень виновата.       Полицейский хмыкнул и сунул документы обратно в окно.        – Счастливого Нового года, миссис Смит. Считайте, что вам повезло. Больше не нарушайте.               Только отъехав на сотню метров, Леви облегчённо выдохнул. Остаток дороги он честно тащился по-черепашьи.                – Заходить не буду, – сказал он, высаживая Микасу и Эрена перед домом тёти. – Не хочу смотреть, как вас лупят ковшиком.        – Может, зайдешь? При тебе она будет потише себя вести.        – Я не хочу смотреть, но хочу, чтобы вас хорошенько отлупили. Обоих.       Сказав это, Леви поднял стекло, и машина тронулась. Микаса с Эреном еще постояли какое-то время на тротуаре, затем взялись за руки, посмотрели друг другу в глаза и смело направились навстречу опасности.               После всех остановок Леви и Эрвин возвращались действительно поздно. Дорога искрилась в свете фар, как и небо, наконец-то прояснившееся к ночи. За городом было темно и безлюдно. До самых ворот Эрвин спал, а Леви думал, как объяснить Мэри их долгое отсутствие. Конечно, остальные обитатели дома тоже могли задать какие-то вопросы, но вряд ли тот факт, что Эрвин с горничной где-то пропадали весь день, причинил бы им боль.       К удивлению и облегчению Леви, вопросов с порога не случилось. Людей тоже не было. Свет нигде не горел и, взглянув на часы, Леви сделал вывод, что все легли спать пораньше. Эрвин стоял в проходе, опираясь на косяк и пошатываясь.        – Теперь мне ужасно неловко перед вами, – сказал он чуть слышно и сипло, но в тишине гостиной его голос показался Леви неприлично громким.        – Вы выглядите отвратительно, но ведёте себя почти прилично.        – Мне нужно в душ.        – Определённо. Идите к себе, а я принесу вам чай с лимоном и заменю, наконец, постельное.               Когда Леви поднялся на второй этаж, дверь в хозяйскую спальню была приоткрыта. По храпу из комнаты Ханджи мужчина понял, что все действительно легли пораньше, видимо, устав от череды поздних посиделок.       Эрвина не было в спальне, но на стуле висела его одежда, испачканная в песке, и в ванной шумел душ. Леви закинул вещи в корзину к старому постельному белью. Разумеется, никакого телесного тепла на простыни, весь день пролежавшей комком, не осталось. Леви сгрёб её тоже и принялся натягивать новую.               Дверь ванной скрипнула, когда он взбивал подушки; сразу за скрипом послышался возглас Эрвина, на который Леви обернулся:        – Не оборачивайтесь! – успел сказать мужчина.        – Я забыл, что вы должны прийти, – добавил он, глядя в сторону и тщетно пытаясь намотать короткое полотенце вокруг живота. Не сразу заметив горничную, он успел отойти от ванной на три шага и лишился шанса молниеносно скрыться за дверью. – Глупость я сказал. Люди всегда оборачиваются, когда им говорят не оборачиваться.        – Я не смотрю, – заверил Леви, закрыв глаза ладонью и отвернувшись к стене для надёжности. – Я ничего не успела разглядеть.       Половина секунды понадобилась Леви, чтобы разглядеть абсолютно всё, и это всё теперь отпечаталось на сетчатке его глаза, начиная с длинных пальцев ног, заканчивая мокрыми светлыми прядями макушки и делая остановку где-то на полпути, чуть ниже шрама на животе.       По шороху за спиной Леви понял, что Эрвин одевается. Когда он сообщил, что закончил, Леви ещё три раза ударил по подушкам для ощущения завершенности и обернулся, стараясь не поднимать взгляда.        – Спасибо за чай.       Благодарность вынудила Леви посмотреть на Эрвина. Мужчина стоял перед ним в одних пижамных штанах, держа чашку в руке. Выглядел он значительно лучше, чем час назад. Общая расслабленность его домашнего вида, непринуждённость позы и её открытость в глазах Леви контрастно соседствовала с яростной сексуальностью влажного после душа обнаженного тела. «Скажи что-нибудь, – заставлял себя Леви. – Он поблагодарил, значит, нужно ответить пожалуйста или на здоровье». Язык Леви словно присох к нёбу. Эрвин просто стоял и дышал; дыхание едва заметно двигало мышцы груди и живота. Миссис Смит сказала, что в Японии её сын похудел. Леви не знал его в прежнем состоянии, но рельеф тела выглядел крайне выразительно.        – Вам лучше? – спросил Леви наконец.        – Да, из меня вышло очень много разной дряни, – Эрвин глухо рассмеялся. – Вообще, я быстро прихожу в себя, но теперь снова хочется есть. Как думаете, Нани простит мне налёт на кухню?        – Если вы оставите там бардак, то не простит. Давайте я схожу с вами.        – Уже поздно. Вам тоже нужно отдохнуть.        – Вы ведь знаете, что я мало сплю.