В главной роли Леви Аккерман

      Леви с трудом разлепил глаза. Он не знал точно, который час, но проснулся явно позже обычного – серый свет уже заполнял пространство комнаты. В животе ощущалась тяжесть, и всё тело чесалось. «Не помылся перед сном», – смутно припомнил Леви и попытался подняться, но рука будто провалилась в неожиданно мягкую кровать. Мужчина ощупал ладонью пространство вокруг себя и понял, что спит поверх покрывала. «Как же я вчера заебался, что так вырубился», – подумал он и принялся растирать лицо, чтобы глаза наконец нормально открылись. «Говорила же Изабель, чтоб смывал тушь перед сном», – вспомнил Леви. Сфокусировав взгляд, он тут же нахмурился. Потолок был ровным и высоким. Леви раскинул руки в стороны: левая едва достала до края кровати, а права наткнулась на что-то тёплое. Паззл сложился, и мужчина резко встал.       Он находился не в своей спальне. Тяжесть в животе была вызвана конской порцией колбасных бутербродов после полуночи. Крошки от них валялись повсюду на покрывале и прикроватной тумбе, куда были составлены грязные тарелки и чайные чашки. Леви скосил взгляд вправо, где точно так же, поверх одеяла, спал, лежа на животе, Эрвин. «В этой позе не храпит, – мимоходом отметил Леви. – Как мы так уснули?» Взгляд мужчины из чистой жадности задержался на широкий голой спине. Когда ещё на неё посмотрит? Придётся или запомнить до мелочей или, напротив, постараться вытравить из головы эту картинку. Леви выбрал первое, долго изучал рельеф расслабленных мышц и пришёл к выводу, что спина Эрвина, как и всё остальное тело, прекрасна и, должно быть, невозможно приятна наощупь – так и хотелось впиться в неё ногтями, наслаждаясь давящей сверху тяжестью. Леви сглотнул, почувствовав, что рот опять наполнился слюной. Мысли его набирали оборот и вдруг споткнулись о неровный шрам, поднимавшийся из-за левого бока. Он был почти незаметен, если бы не случайный отблеск солнечного света. Леви позволил себе чуть наклониться вперёд, чтобы лучше его разглядеть: старый бледный след пониже рёбер там, где когда-то давно некий доктор наложил несколько неаккуратных, будто любительских, стежков, загадочный изъян на гладком боку. Леви помнил, что сначала мельком приметил, а потом получше разглядел вчера шрам на животе, когда они с Эрвином шли с кухни.               – Операция на желудке, – сказал Эрвин, проследив его взгляд.               «Странная операция», – подумал Леви сейчас, когда увидел продолжение шрама.       С трудом оторвавшись от созерцания, мужчина спустил ноги на пол. Ситуация выглядела одновременно стандартно и удивительно. С одной стороны, хотя Леви не пил уже довольно давно, в его прошлом бывали случаи, когда он, перебрав ночью, просыпался в чужой спальне и находил рядом с собой в постели кого-то, кого никак не ожидал там увидеть. С другой стороны, впервые в жизни Леви перебрал колбасы. «Мы обожрались и уснули», – заключил он.       Картинка минувшей ночи плавно развернулась перед ним. В половине первого они с Эрвином заварили на кухне чай и нарезали гору бутербродов неприличного размера.               – Я один это не съем, – сказал Эрвин.       – А зачем тогда говорили ещё резать?       – Это голод во мне говорил. Разделите со мной?               От колбасы исходил такой аппетитный аромат, что Леви сдался быстрее, чем положено верной жене, и последовал за чужим мужчиной в спальню. Там они довольно долго и с нескрываемым удовольствием занимались неприемлемым для Леви занятием – ели в постели. Всё произошло как-то плавно. У Эрвина затекла спина, и он прилёг. Леви сел ближе, чтобы лучше слышать историю о том, что происходило в трейлере Йегеров, – и вот уже у него затекла спина, и уже ему захотелось сесть чуть поудобнее, но, так совпало, лучше всего сиделось лёжа. Сама история была скорее печальной, чем веселой, но Эрвин рассказывал так, что Леви, привыкший к юмору с ноткой грусти, смеялся до слёз, пока не попросил рассказчика притормозить, потому что смеяться стало физически больно. Неизвестно, сколько они провалялись таким образом, но точно довольно долго.               – Три часа, – заметил Леви. – Скоро собака завоет.               Собака почему-то не завыла, и вообще, ничего странного не произошло, будто не было в доме никакого призрака.               «Честное слово, я повёлся на колбасу, а не на Эрвина», – сказал себе Леви и встал, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Вид у него был катастрофический: волосы торчали во все стороны, тушь стекала к щекам дорожками слёз, глаза припухли, платье смялось. «Нужно сваливать, пока не застукали», – решил Леви, подобрал с полу свою обувь и тихонько выскользнул за дверь.       Он проявил верх аккуратности, закрывая за собой так, чтобы не хлопнул притвор и не щёлкнула ручка, но всё это не имело смысла, так как за его манипуляциями с дверью с лестницы наблюдала Нанаба.       – Блять, – выругался шёпотом Леви и, уже не таясь, направился к девушке.       – Не смотри на меня так, будто это я под утро из хозяйской спальни выхожу, – сказала Нанаба.       – Это не то, чем кажется.       – Ага, – девушка усмехнулась. – Выглядишь, как потрёпанная проститутка.       – Ещё одна… Давай уйдём с лестницы, – попросил Леви, скосив взгляд на спальню Мэри       – Я шла наверх.       Леви кивнул, и вместе они поднялись на этаж прислуги. Тяжесть в животе нарастала, мужчина пытался унять её поглаживаниями, что вызвало очередную усмешку Нанабы.       – Ну, что? – спросила она. – Где вы были вчера весь день? Я могу больше не таиться перед Майком?       – Как тебе такое в голову пришло? – поморщился Леви.       – Ты себя видел?       – Не было ничего. Эрвин не знает, кто я.       – А что вы делали у него в спальне?       – Колбасу ели. Не заметила что ли?       – Это какой-то эвфемизм?       – Что?       – Ну, колбаса – это ведь не настоящая колбаса?       – Настоящая. Очень вкусная. Сто лет такой не ел.       Глядя на Нанабу, Леви понимал, что каждое его слово расценивается, как какой-то намёк.       – Да чёрт с тобой, – отмахнулся он. – Думай, что хочешь, но Майку пока ничего не говори. Нас вчера кто-нибудь искал?       – Странная вчера сложилась ситуация. Ханджи искала тебя и Эрвина, но Моблит ей сказал, что у тебя что-то случилось, и вы куда-то срочно уехали. Ханджи передала это Майку, когда тот потерял Эрвина. Мэри почти весь день сидела в комнате, но, когда вышла, заметила, что тебя не видно, и Майк с Ханджи настоящую поэму сочинили про твои семейные проблемы. Целый таз лапши на уши навешали, только бы она про Эрвина не спросила.       – Она спросила?       – Нет. Даже не вспоминала. Сказала, ей жаль, что тебя нет и опять к себе ушла. Только Ханджи к ней пару раз заходила, но не знаю, о чём они общались. Видимо, насчёт сегодняшнего гостя. Ханджи, кстати, тоже теперь знает, что Мэри не живёт в комнате со своим женихом. Все уже знают.       – Какой опять гость?       Нанаба пожала плечами.       – Понятия не имею. Радует, что придёт только один человек – какой-то друг детства Эрвина и Майка.       Леви кивнул, соглашаясь, что один гость – это не проблема.       – Ты бы умылся, – сказала ему Нанаба. – Не знаю, что с тобой делала эта колбаса, но выглядишь похабно.               Поняв, что долгая отлучка не вбила очередной клин в отношения Эрвина и Мэри, Леви успокоился и ушёл в душ. На этот раз он дважды проверил щеколду, чтобы убедиться, что никто к нему не ворвётся. Уверенности всё равно не было, так как Ханджи была энергичной и сильной девушкой, а не одной из тех, кого остановил бы старенький замок на двух саморезах.       Леви не был бы так спокоен, если бы знал, о чём именно говорили Мэри и Ханджи вчера за закрытой дверью.               С самого начала их разговор закрутился вокруг Леви. Придя в комнату к Мэри, Ханджи надеялась отвлечь её от мыслей об Эрвине, так как наивно полагала, что у девушки могут возникнуть вопросы. Ханджи даже злилась на Эрвина за то, что тот так неожиданно уехал, не оставив заготовленной отговорки. Разумеется, сама она ни за что бы не подумала плохо о друге или Леви, но вмешался Майк.               – Эрвин назвал Леви красоткой, – сказал он.       – А что не так? Если Леви хорошо выглядит, то почему бы не сказать?       – Ну, понимаешь, там были определённые интонации. Я такое на раз считываю. Не первый год его знаю.       – А зачем им сбегать куда-то у всех на виду? У них в распоряжении две спальни, где всё можно тихо сделать.       – Да всё сходится! – ещё больше оживился Майк. – Эрвин говорит, что считает Леви красивой, а у неё, с твоих слов, полтора года секса не было. Она, кстати, тоже говорила, что Эрвин красивый. Странно… Почему они оба мне это сказали? Эрвин ещё при этом ляпнул, что Леви красивая, но похожа на мальчишку. После той истории я уже боюсь таких сравнений.       – Брось, Леви – точно девушка. Я её своими глазами видела в душе голой.               – Леви нужен мужчина! – сказала Мэри, и Ханджи вздрогнула от того, как эта идея совпадала с её собственными мыслями.       – Я тоже считаю, что в такой ситуации можно завести любовника, – согласилась она, – но у меня немного сбит моральный компас от, прошу прощения, недотраха.       – Я говорю не о любовнике. Леви нужен другой муж. Чтоб не бил, не пил и любил: духовно и физически.       – А со старым что делать?       – Старый пойдёт лесом, когда на горизонте появится достойный кандидат.       – У тебя кто-то на примете есть?       – Да! Я расспросила Майка. Он ведь всю округу знает. Сказал, что есть у них с Эрвином один старый знакомый, который по всем параметрам подходит.       – А какие, собственно, параметры?       – Не алкоголик, не игроман, не старше сорока, чтоб осечек в постели не было хотя бы теоретически, со стабильной и приличной работой, желательно без алиментов, но это уже зависит от его доходов.       – Мы ведь даже не знаем, какие мужчины нравятся Леви.       – Но мы знаем её мужа и можем предположить, что она не особо разборчива. В общем, Майк пригласил на вечер этого кандидата.       – А кандидат в курсе, что он кандидат?       – Пока нет, но мы ему чётко дадим это понять, когда он придёт. Ханджи, мы должны разогнать тут такую романтическую атмосферу, чтоб у Леви сил не осталось сопротивляться своему счастью!               Обсуждая свой план, девушки ещё не знали, что сил чему-либо сопротивляться у Леви в этот день не будет даже без создания какой-то особенной атмосферы. Смыв с себя макияж и грязь недавнего путешествия, мужчина дал волю всем накопленным желаниям, и теперь, лежа в низкой ванне, наблюдал, как стекает по плитке результат его долгого воздержания. Всё, что зрело в нём в течение минувших суток, выплеснулось наружу с такой отдачей, что потемнело в глазах, и там, в этой темноте, ясно проступила прекрасная картина – обнажённый торс Эрвина поверх изумрудного покрывала. «Как ему не холодно? – всплыл вопрос. – Горяч». Леви прикрыл глаза и устало улыбнулся.               Через полчаса он уже был одет, причёсан и даже пребывал в каком-то подобии хорошего настроения. Следовало забрать грязную посуду из спальни, но был риск разбудить хозяина или снова застать его в неловком положении. Мысль о неловком положении Эрвина румянцем проступила на щеках Леви. Разом весь вчерашний день, в течение которого он, казалось, только злился и нервничал, предстал в лучшем виде. В этот день, когда кто-то за него решил его проблемы, заставил довериться моменту, расслабиться и показал (возможно, по счастливому стечению обстоятельств), что никакого наказания от судьбы за всё это не будет. У минувшего дня было определённо приятное послевкусие. Леви спустился на первый этаж, спрыгнув с последней ступени, и замер. «Прыгнул? – подумал он. – Серьезно, ты сейчас прыгнул?» По спине пробежал холодок. Пожалуй, следовало присвоить Эрвину более высокую степень опасности, чем пять баллов.               Сам Эрвин даже не подозревал, что кто-то мог видеть в нём опасность. Он только открыл глаза и продолжал лежать пластом, глядя на вторую половину кровати, где подушка ещё хранила отпечаток головы Леви. «Не приснилось?» – спросил себя Эрвин и провёл рукой по вмятине. На пальцах остался прямой тёмный волос.               Не приснилось. Она была здесь.               Эрвин видел перед собой образ горничной в коротком тёмном платье, лежащей поверх изумрудного покрывала со скрещенными на животе руками, с закрытыми глазами в разводах туши, бледным лицом в румянце после долгого смеха, оттенённом смоляно-чёрными волосами. Она была похожа на спящую Белоснежку.               – Я не сплю, – сказала Леви. – Рассказывай, что было дальше.       – У тебя глаза не открываются.       – Всё открывается.               Она повернула голову и посмотрела на него так, как могло бы смотреть холодное северное море: тот же цвет, та же глубина.               Эрвин вздохнул и перекатился на спину, не выпуская из рук волос, связывавший его с минувшей ночью.               В дверь настойчиво постучали, и, не дожидаясь ответа, вошёл Майк.       – Утро доброе, – сказал он, преодолел комнату в два своих великанских шага и плюхнулся на кровать, разрушив идеальную форму пустующей подушки.       Эрвин вздохнул ещё раз и уставился в потолок.       – Я пришёл тебя поздравить, – сказал Майк, перевернувшись на бок, чтобы лучше видеть друга.       – С чем? – Эрвин скосил взгляд.       – С тем, что ты ступил на грешную дорожку.       – Не понимаю тебя.       – Я про горничную. Где вчера куролесили? Нани видел, как Леви чуть живая выползла из твоей комнаты в восемь утра.       – Чуть живая? Почему?       – Вот и мне интересно. В общем, от Мэри мы тебя, как могли, прикрывали, но ты тоже веди себя поскромнее.       – Ох, Майк, вы с Ханджи опять придумали какую-то ерунду! У Леви были проблемы с родственниками. Я вызвался подвезти, но по моей вине поездка затянулась.       – Это какие такие проблемы с родственниками до восьми утра решают в спальне?       Эрвин открыл было рот, чтобы начать рассказ, но вселенская лень вдруг сковала его, и он только вздохнул в третий раз.       – Короче, я тебя не осуждаю, но прояви уважение к невесте, действуй поаккуратнее, – сказал Майк. – Мэри – не дура, тоже кое-что чует.       – Что чует?       – Что Леви в режиме охотницы. Слышал, что у её мужа уже полтора года не стоит? Вот она и сговорчивая.       – Что ты несёшь? – поморщился Эрвин.       – Честное слово! Информация из проверенного источника. Мэри тоже в курсе и попросила меня сегодня пригласить одного нашего друга. Видимо, хочет переключить внимание Леви на него.       – У нас опять гости? Кто на этот раз?       – Ох, тебе не понравится. Но это твой косяк, так что терпи.       – Я ничего не сделал. Если в чём и виноват, то только в том, что не предупредил Мэри об отъезде, но я не хотел её будить.       – А вот предупреждать о таком не стоит! Когда у отца был жёсткий загул, он прямо говорил матери, что идёт к любовнице, хотя мать его просила делать это молча.       – Думай, что хочешь. Леви верна своему мужу, какие бы ни были у него проблемы.       Отпустив ещё пару шуток про неподобающее поведение друга, Майк на время затих. По нервному движению его сплетённых пальцев Эрвин понял, что настал его черёд проявить интерес к жизни товарища.       – Как у тебя дела? – спросил он. – Разобрался в себе?       Майк сразу оживился и даже сел.       – Я всё ему сказал. Такое облегчение!       Эрвин кивнул одобрительно, но медленно, с неуверенностью.       – И ты не спросишь, как он отреагировал?       – А как он отреагировал, Майк?       – Он обрадовался!       Брови Эрвина приподнялись.       – Я чертовски взволнован. Не думал, что когда-то ещё буду так волноваться из-за любовных дел. Клянусь, Эрвин, у Нани в глазах сияло неподдельное счастье!       – То есть, у вас всё схвачено?       – Нет! – с досадой воскликнул Майк и отвернул лицо чуть вбок. – Сначала мы, вроде как, договорились, руки друг другу погладили и всё такое… То есть, ничего такого. Просто погладили руки. А потом, к вечеру, он вдруг говорит, что поспешил, ему надо подумать, лучше это сделать на расстоянии, проверить чувства временем. В общем, нёс какую-то околесицу. Вот всегда так – нельзя оставлять времени на раздумья! Это не приводит ни к чему хорошему. Надо было сразу брать быка за рога, а теперь у него голос разума заговорил.       – Может, и тебе стоит…       – Нет, с чувствами так нельзя! Сегодня мы возьмём перерыв на подумать, завтра нам будет некогда, а потом, как вы с Мэри, будем десять лет мариновать друг друга без всякого развития. В общем, я считаю, что своё решение он уже принял и сейчас в нём действуют социальные стереотипы. Чтобы их не было, нужно ненадолго изолироваться от общества. Поедем куда-нибудь в Альпы, снимем домик среди гор, поживём без посторонних советов, а потом… Не знаю. Тут у меня есть сомнения.       – Какие сомнения?       – Нидерланды или Бельгия.       На лице Эрвина читалось непонимание.       – Это ближайшие страны, где разрешены однополые браки.       – Ты ведь говорил, что тебя под венец не затащишь так просто.       – Концепция поменялась. Ладно, я с тобой тут засиделся, а мне ещё надо матери позвонить.       – Надеюсь, не по поводу брака?       – А по какому же ещё поводу? Мы всё равно увидимся с ней на вечеринке у Зоэ. Будет лучше, если к этому времени она утихомирит свои эмоции.       Похлопав друга по плечу, Майк спрыгнул с кровати и направился к выходу.       – Постой! – окликнул его Эрвин.       Майк обернулся и вопросительно хмыкнул.       – Мэри всё-таки искала меня вчера?       – Нет, – пожал плечами Майк. – Ей зачем-то была нужна Леви, но тебя она не искала.               Мэри, Мэри, Мэри.               В этот день Эрвин поймал себя на том, что думает о своей невесте больше, чем за весь минувший год, но мысли его были печальны. Он хотел бы поделиться ими с Майком, но тот был очевидно погружён в свои переживания.       После разговора с другом, Эрвин наспех оделся и незаметно вышел из дома. «Только бы повод найти, чтоб убежать», – напомнил он себе неприглядную правду.       Едва различая что-либо вокруг, мужчина обогнул дом, миновал нелепый курятник, пересёк тропинку, ведущую к беседке, и дошёл до пруда по сырой траве, припорошенной талым снегом. Эрвину вдруг захотелось проверить прочность льда, и он бросил на него маленький камешек. Камешек оставил на ледяной корке отверстие, похожее на рану от пули, и, булькнув, ушёл на дно. Пройдя немного вдоль берега, Эрвин оказался около старого одинокого кедра. Он не шёл к нему целенаправленно, но, оказавшись рядом, осознал, что это именно то место, где ему хотелось бы оказаться. Мужчина поднял руку и коснулся холодной коры, на которой, при большом желании, ещё угадывались два имени, вырезанные когда-то давно маленьким складным ножичком.               Эрвин и Мэри.               Имена, разумеется, вырезал сам Эрвин, хотя теперь, спустя десять лет, было даже немного странно осознавать, что тот большеглазый юноша, мечтательный старшеклассник, имеет какое-то отношение к Эрвину настоящему. Они так же далеки друг от друга, как Мэри со школьного бала далека от печальной девушки, запершейся в комнате только для того, чтобы не продолжать начатую в машине ссору, ведь в противном случае всё закончится тем, что…       «Всё закончится», – сказал себе Эрвин.       Он отошёл на пару шагов, чтобы посмотреть на кедр со стороны. Высокое дерево с потрёпанными ветками уходило в серое небо; пустота и зимнее безмолвие простирались за ним. Эрвин помнил себя семнадцатилетнего по фотографиям и помнил юную Мэри, потому что её образ с того бального вечера много ночей подряд терзал его молодое сердце. В школе для мальчиков Эрвина считали странным, но Мэри не знала об этом и согласилась танцевать с ним. Тогда этот танец казался ему невероятным чудом, счастливым финалом сказки; от волнения Эрвин едва слышал музыку и безумно боялся, что ладонь его, слишком сильно вспотев, оставит мокрый след на платье прекрасной принцессы.       Теперь, спустя десять лет, странный мальчик и красивая девочка вдруг оказались в этой точке. Через два месяца они должны пожениться, но у них нет желания даже поговорить. «Неужели, всё дело только в том, что мы выросли и изменились? – спросил себя Эрвин. – Как, в таком случае, люди вообще живут вместе до старости? Вместе или порознь, но меняются все. Кажется, что год за годом мы с Мэри шли рядом параллельными путями… Но что-то же влюбило меня в неё тогда!»               Она просто была первой девушкой, не посчитавшей тебя слишком странным для танца.               «В таком случае, мы должны закончить разговор», – подумал Эрвин.               Как неловко всё выйдет. Ваши матери уже рассылают приглашения и ищут лучший зал для банкета, швея сделала выкройки, отец похвастал свадьбой в клубе, дядя взял билет на самолёт из Америки, чтобы прилететь на праздник. Перед каким количеством людей вам придётся объясниться, Эрвин? И какую же причину вы назовёте? Предчувствие? Голос сердца? А что будет с Мэри, на которую обрушатся назойливые соболезнования? Подумай, Эрвин.                       – О чём он там думает? – спросила Ханджи в самое ухо, и Леви вздрогнул, едва не выронив камеру. После истории с тампоном он был бы рад не видеть девушку и не смотреть ей в глаза до самого отъезда, но она вдруг подкралась, как кошка, и застала его врасплох перед окном столовой.       – Понятия не имею, – пробормотал Леви, спешно выключая камеру. – Давно стоит и пялится на дерево.       – А ты на него, стало быть, пялишься? – улыбнулась Ханджи.       – Просто зум проверяла, – Леви отвернул лицо под предлогом необходимости протереть объектив.       – И как зум – хороший?       – Ага.       – Удивительно, как точно Эрвин угадал с подарком.       – Он читал моё резюме.       – Резюме – не лист желаний.       – Вам что-то нужно, мисс Зоэ? – поняв, что щёки больше не пылают, Леви поднял лицо. – Сделать вам чай или снова поменять бельё?       – Нет, всё в полном порядке! – заверила Ханджи. – И зови меня по имени. Мы всё-таки через многое уже прошли вместе.       Леви непроизвольно дёрнул плечами, сгоняя образ всего, что он прошёл с Ханджи.       – У меня к тебе есть просьба на вечер, – продолжила девушка, стараясь держаться будничного тона. – К нам сегодня придёт один важный гость. Не могла бы ты посидеть вместе с нами? Только не в форме, а в чём-нибудь своём. Например, у тебя было отличное платье на дне рождения.       – Зачем я вам? – насторожился Леви.       Ханджи широко улыбнулась. Она ждала этот вопрос и заранее приготовила гениальный, на свой взгляд, ответ.       – Наш гость – коммунист, – сказала Ханджи. – Очень не любит все эти аристократические формальности и считает, что прислуга должна ужинать за одним столом с хозяевами дома. Обязательно.       – А в чём его важность? С чего вдруг вы для него решили приготовить шоу?       – Нет, он просто друг детства Эрвина и Майка.       – Вы как-то странно сказали слово друг, – сразу заметил Леви и насторожился ещё сильнее.       – Строго говоря, с Эрвином у нашего гостя всегда был разлад из-за того, что им с детства нравились одни и те же девочки. Конечно, теперь-то они взрослые люди, и пора забыть детские обиды. К тому же, все девочки в итоге всё равно доставались Майку, но это уже другая история. Ну, что, мы можем рассчитывать на твоё участие?       – Честно говоря, мне не очень нравится находиться на ваших посиделках.       – Брось, Леви! Будет весело. Ты почти всех знаешь, так что сюрпризов не предвидится. Я готовлю меню. Что будешь пить?       – Чай. Как всегда.       – Не будь занудой. Хотя бы бокальчик вина…       – Чай.               Леви честно пытался убедить себя в том, что дурные предчувствия – это обширный опыт вечеринок с плохим концом, а не реально развитая экстрасенсорика.               – Всё это плохо кончится, – говорил Леви в начале любых мероприятий.       – Брось, вечно ты, как вестник апокап… аполикап… – пытался переубедить Фарлан. – Как вестник конца света.               В итоге всё заканчивалось плохо: если без травм, то хотя бы в участке. Сам Фарлан, при этом, успевал раствориться в воздухе за минуту до приезда полицейских.               – Клянусь, ты сам их вызываешь из-за угла, – говорил Леви наутро, когда его отпускали.               Вспомнив о друге, Леви решил позвонить, пока было время, но трубку снова взяла Изабель.       – Что с ним на этот раз?       – Разбирает чердак, – ответила Изабель. – Увидел по телеку какое-то шоу, где женщина ездит в гости по старым домам и ищет там дорогой антиквариат. Хозяева потом радуются и получают кучу денег за какую-нибудь тарелку. В общем, Фарлан продал тостер и мой фен, купил пачку аукционных каталогов и ищет в доме что-нибудь похожее.       – Как успехи?       – Нашёл перспективную солонку. Как твои дела? Как ресницы? Волосы?       – Ресницы отвалились, а волосы не растут, поэтому успокой меня и скажи, что они ещё вернутся.       – Ох, братишка, они всегда возвращаются. То есть, у тебя всё в порядке? Никаких подозрений в твой адрес?       – Меня пугает идиотизм моих хозяев, но, кажется, никаких подозрений.       – Отлично! Тогда созвонимся позже. Кажется, Фарлан упал с лестницы.               Как и было обговорено, Леви спустился к ужину в семь, потратив остаток дня на уборку санузлов. Он хотел немного прибраться в гостиной, но его быстро оттуда выжили при помощи невнятных отговорок.       Теперь, спустившись, Леви увидел, что гостиная сильно преобразилась за время его отсутствия. Особенно удивительным было наличие посреди помещения большого обеденного стола. Все прочие обитатели дома, включая прислугу, но исключая Эрвина, уже были внизу.               – В столовой огромные окна, из-за которых свет кажется холодным и совсем не романтичным, – поясняла Мэри Майку, когда тот, вместе с Моблитом, пытался поднять тяжеленный деревянный стол. Эрвина привлекать к подготовке не стали, так как единогласно решили, что его скепсис всё погубит.       Мужчины едва не надорвали спины, когда Ханджи, к всеобщей радости, обнаружила под столешницей разборный механизм, и неподъемную ношу вынесли по частям.       – А зачем вам романтичный свет? – отдышавшись, уточнил Моблит.       Мэри хитро прищурилась, огляделась и перешла на шёпот:       – Мы нашли для Леви хорошего нового мужа.       – А старый?..       – Никуда не годится.       – Ох, не думаю, что ей это понравится.       – Ты просто боишься её, – сказала Ханджи. – Она может наговорить грубостей в моменте, но потом ещё благодарна будет.       – Нет, вы не понимаете… – начал было Моблит, но осознал, что ничего не сможет объяснить, не выдав Леви. Сам он третий день пребывал в полной уверенности, что Фарлан, действительно, является кем-то вроде супруга Леви. «Как иначе они могли поцеловаться?» – думал Моблит.       – Моб! – позвала Ханджи парня, чтобы вытянуть его из пучины собственных мыслей. – Для тебя приготовлена особая миссия. Очень ответственная…                       Стол в гостиной застал Леви врасплох. Он не знал ни о каком механизме, и перемещение этой махины казалось ему что-то сродни подъему каменных блоков при строительстве пирамид. Мужчина даже зажмурился на пару секунд, чтобы убедиться, что стол не исчезнет как видение.       Стол остался на месте. Он был накрыт свежей скатертью, красиво сервирован и украшен высокими свечами, пламя которых отбрасывало золотые блики на фарфор. Кроме гирлянды на ели, электрического света в помещении не было, и углы гостиной тонули в тенях, отчего казалось, что стол стоит посреди космической пустоты, из которой, вместо музыки планет, льётся медленная мелодия трескучей старой пластинки.       – Красиво? – спросила Мэри с улыбкой.       – Красиво, – кивнул Леви. – Всё это ради одного гостя?       Предварительно Леви осмотрелся и убедился, что гостя ещё нет, если только тот не прятался в тёмном углу.       – Важно не количество, а качество, – глубокомысленно произнесла Ханджи, подойдя сбоку.       Леви заметил краем глаза Моблита, прижавшегося к стене.       – Проходи, – подтолкнула Ханджи.       Леви кивнул и сделал два шага вперёд, но был вынужден остановиться на полпути, так как по гостиной пронёсся удивлённый вздох, и все уставились куда-то за его спину. Мужчина обернулся. За ним, прямо под центральной люстрой, стояли друг напротив друга Ханджи и Моблит. Если на лице девушки было какое-то гипертрофированное изумление, то молодой человек пребывал в искреннем ужасе.       – Как же вы так неосторожно! – всплеснула руками Мэри и, поскольку до Леви ни в какую не доходило, ткнула пальцем в люстру, с которой свисал маленький пучок травы. – Вы же под омелой!       – Ой, неужели, нам придётся поцеловаться? – воскликнула Ханджи. Моблит поджал губы, но взгляд его говорил о растущей решительности.       – Таковы традиции, – прикрыв глаза, кивнула Мэри. – Иначе, не видать любви вам целый год.       – А откуда там этот веник? – спросил Леви. – Его же не было.       – Был, ты просто не видела, – ответила Мэри.       – Как я могла его не видеть, если сегодня утром протирала пыль на этой самой люстре?       – Значит, замечталась и не заметила. Омела тут висит с Рождества.       Леви оставалось только пожать плечами. Сегодня он и вправду был слишком мечтателен.       – Целуйтесь, – напомнила Мэри. – Нельзя шутить с такими вещами. Если вы не знаете, мы с Эрвином расставались на год как раз после того, как постеснялись целоваться под омелой.       – Ну, раз так, то придётся, – на выдохе сказала Ханджи, но не успела и пошевелиться, как Моблит обхватил ладонями её голову и прижался к губам с такой силой, что девушка смогла только пискнуть. Поцелуй был недолгим, но настолько крепким, что заставил всех собравшихся замереть с одинаково недоумевающими лицами.       – Погоди! Сломаешь же, – быстро проговорила Ханджи, когда вернула себе доступ к воздуху, и сдвинула очки на макушку. – Теперь можно.       – Надо только раз, – робко попыталась остановить их Мэри, но её тихий голос никто не услышал. Ханджи и Моблит, честно и до конца отыгрывая роли покорных жертв традиции, продолжали неумело, но жадно целоваться в центре гостиной.       – У меня кровь из глаз сейчас пойдет, – сказал Леви и отвернулся. Остальные, будто с них разом спало какое-то заклятие, сделали то же самое.               Эрвин появился, когда сцена закончилась, и сразу отметил про себя, что Ханджи и Моблит почему-то стоят в стороне, а все прочие старательно пытаются на них не смотреть.       – Гость приехал! – объявил Майк, так как был рад после увиденного переключиться на что-нибудь другое.       Все повернулись к фронтальным окнам, по которым скользнул холодный свет фар.       – Я встречу, – вызвался Моблит, бросил на Ханджи смущённый взгляд и быстрым шагом покинул гостиную.       – А ты где пропадал? – спросил Майк, когда Эрвин занял место около него.       – Статья хорошо пошла.               Пока все, переговариваясь, ждали возвращения Моблита с гостем, внимание Леви привлекла ваза с сухими цветами, стоявшая на полу перед входом. Во время дневной уборки мужчина сам спустил её вниз и не успел вернуть на место, поскольку из гостиной его прогнали. Никому, кроме него, не было дела до вазы, но Леви знал себя и понимал, что крупный предмет не своём месте за ужин мог вполне свести его с ума. Следовало восстановить порядок. О своём решение немедленно вернуть вазу Леви пожалел чуть позже, поскольку, не окажись он в момент появления гостя прямо перед входом, непременно успел бы сориентироваться и сбежать, но вышло так, как вышло.       Леви поставил вазу на столик, Моблит открыл дверь, гость прошёл вперёд.       Так Леви стал первым человеком, которого офицер Доук увидел в доме Смитов.       Несколько секунд мужчины ошарашенно смотрели друг на друга.       – Найл, это наша новая горничная – миссис Леви Аккерман, – представил Моблит, нарушив повисшее молчание. – Миссис Аккерман, это Найл Доук, друг детства мистера Смита и мистера Закариаса.       Медленно, как во сне, Найл и Леви пожали друг другу руки.       – Мне кажется, мы знакомы, – проговорил Найл.       – Исключено, – ответил Леви. – Впервые вас вижу.       – Так бывает, что мы видим человека, и нам кажется, что мы уже встречались, – вмешалась подоспевшая Ханджи. – Возможно, вы виделись в прошлой жизни.       – Возможно, – проговорил Найл, и его недоуменный взгляд плавно перешёл в расслабленный, почти весёлый. – Не напомните, миссис Аккерман, кем вы были в прошлой жизни?       – Ужин стынет, – ответил Леви. – Мы ещё успеем поговорить о прошлых жизнях. Позвольте показать вам, где вымыть руки.       – Я провожу, – вызвался Моблит, но Леви бросил на него такой обжигающий взгляд, что молодой человек сразу умолк.       Как только Леви и Найл скрылись в боковом коридоре, Ханджи исполнила короткий победный танец.       – Вы видели, как они друг на друга посмотрели? – с восторгом пропищала она. – Сразу видна искра! Мы отлично всё подгадали.               Найл едва дотерпел до ванной комнаты и рассмеялся сразу, как только закрылась дверь, изолировав их с Леви разговор от гостиной.       – Аккерман, что за херня здесь происходит? – спросил он. – Ты, конечно, знатный извращенец, но тут даже меня удивил. Или всё сейчас выкладываешь, или я выкладываю тебя.       – Тихо! – цыкнул Леви и включил, на всякий случай, воду. – Я просто работаю горничной. Никакого криминала и прочей дряни. Смиты хорошо платят, им нужна горничная-женщина. Ты ведь знаешь, что я со всеми делами завязал, а честно заработать в нашем городишке не так просто.       – Господи, расскажу на работе – все от смеха обоссутся.       – Не расскажешь. Ты вообще никому ничего не расскажешь.       – Это ещё почему?       – Доук, – проговорил Леви как можно серьёзнее, хотя нужного эффекта было непросто добиться в его нынешнем виде. – Ты никому не расскажешь. Особенно, Смитам. Мне капец как нужны деньги по твоей, кстати, вине.       – Если ты со своими придурками где-то попал на бабки, это точно не моя вина.       – Помнишь траву, которую ты конфисковал у Фарлана?       – Конечно. Мы её потом в другое дело присобачили, потому что твой друг был поумнее и сотрудничал со следствием.       – Это была трава Ловофа, и теперь он просит вернуть аванс, который за неё давал. Ты ведь знаешь, что он делает с должниками? Мне не нужны проблемы, тебе не нужны лишние трупы на участке. Давай просто на один вечер сделаем вид, что не знаем друг друга.       – Не думаю, что из-за той теплички Ловоф станет марать руки убийством. Максимум, заставит Фарлана сожрать собственные яйца или свалить из города. Размножаться этому придурку нельзя, а о том, чтобы он свалил, я и сам мечтаю.       – Если не планировал торговаться, мог бы сразу меня сдать.       – Да я просто охренел. Даже дар речи потерял.       – Говори прямо, что тебе надо.       – У меня есть целый список нераскрытых дел, в которых фигурируют ваши с дядей имена. Сдай старика хотя бы по одному, и я буду хорошим мальчиком.       – Тебе обязательно вешать дело именно на Кенни?       – Да мне похер. Я знаю, что за последние лет десять во всём графстве не было ни одной заварушки, где бы не засветился хоть один Аккерман. Себя ты, конечно, не выдашь, за Кенни, наверное, тоже будешь зубами рвать, но есть ведь дела, где вы проходите в качестве предполагаемых свидетелей. Дай показания, и я заткнусь.       – Что-то ты легко сбавил цену. В чём подвох?       Губы Найла растянулись в довольной улыбке, он прищурился, как кот на солнце.       – Подвох в том, что я не переношу грёбаного Эрвина Смита. Понятия не имею, что ты забыл в его доме, но ничего хорошего ему это явно не сулит. Занимайся дальше своими грязными делами, а когда закончишь, загляни в участок и сделай приятно статистике моего отделения. По рукам?       Леви кивнул, и мужчины скрепили сделку рукопожатием. Разговор был окончен, Найл сам выключил воду и хотел уже вернуться в гостиную, но Леви задержал его последним вопросом:       – А ты когда заделался в коммунисты?       – Чего? Побойся бога, хранящего нашу королеву.               За ужином Ханджи настояла на том, чтобы Леви и Найл сели на соседние стулья, хотя вокруг огромного стола было полно мест. Гость отдал должное мастерству повара, Нанаба ответила благодарственным кивком и почувствовала, как под столом Майк взял её за руку.       – У Нани редкий талант, – сказал он. – За это я, в первую очередь, его и полюбил. Ты ведь помнишь, Найл, меня с детства было легко подкупить едой.       Найл молча перевёл глаза с Майка на Нанабу и обратно. После слов мужчины за столом ненадолго повисла неловкая пауза, но Ханджи быстро сориентировалась и подняла тост за встречу.       – Это мужчина или женщина? – спросил шёпотом Найл, воспользовавшись звоном бокалов и скрежетом ножек о паркет.       – Сам реши, – ответил Леви. – Кошмар, какой же отвратительный чай. Что в него добавили?               – Они уже о чём-то шепчутся, – Ханджи ткнула локтем бок Мэри.       – Ты права, – активно закивала Мэри. – Это судьба.               Когда шум после тоста утих, Ханджи снова взяла вечер в свои руки:       – Найл, ты ведь давно работаешь в полиции?       – Уже довольно давно, – кивнул мужчина. – Устроился сразу после академии.       – Наверняка, уже получил какое-то звание.       – Какое-то получил, – Найл смущённо улыбнулся.       – И как такой работящий, статный мужчина до сих пор не обзавёлся супругой?       «Возможно, дело в том, что он живёт с мамашей», – подумал Леви.       – Знаете, в наших краях почему-то не любят полицию, – ответил Найл.       – Да что ты говоришь! И почему же?       –  В этом городе у каждого второго судимость. Проклятое место.       – Так уж прям! За столом сейчас восемь человек, и судимости нет ни у одного. Какая-то пессимистичная у тебя статистика выходит.       – Но ведь вы здесь и не живёте, только временами гостите.       – Здесь живёте вы с Леви, очень приличные, кстати, люди.       Найл не сумел сдержать лёгкую усмешку.       – Городок небольшой, – продолжила Ханджи. – Удивительно, что раньше вы не пересекались.       – Да где же нам встретиться, если я, кроме работы, никуда не хожу?       – Судя по всему, работы невпроворот. Есть какие-то особенно выдающиеся дела?       – Ничего выдающегося давно не было. То наркомана поймаем, то велосипед украденный найдём. В последнее время преступник обмельчал.       – Да, убийство Ури Райсса мало что переплюнет, – кивнул Майк. – Разве что какой-нибудь серийный маньяк.       – Откровенно говоря, Райсса убил настоящий отморозок, – воодушевился Найл. – Это тайна следствия, но коллеги предполагают, что тот человек причастен ещё к десятку убийств.       – Это только предположение, – вмешался Леви. – На деле, даже его причастность к убийству Ури Райсса не доказана.       – О! – встрепенулся Майк. – А ты хорошо об этом осведомлена?       – В тот год только об этом все и говорили, – сказал Леви и попытался вновь принять безучастный вид.       – Я тоже думаю, что его убил кто-то другой, – согласился вдруг Эрвин. – Даже если это было сделано руками телохранителя Райсса, за преступлением стоит человек посерьёзнее. У Ури было много врагов на политической арене, и он был держателем большей части семейных активов. Было бы нелепо при таком количестве недоброжелателей погибнуть в результате конфликта с телохранителем.       – Из нелепостей состоит наша жизнь, – сказал Найл. – Только ты, Эрвин, вечно ищешь сложности.       – Я ничего не ищу, но иногда мысль напрашивается сама. Разве не была отработана гипотеза о том, что за телохранителем кто-то стоял? Кому больше прочих была выгодна смерть Райсса?       – Его брату, – сказал Леви, не отвлекаясь от агрессивной разделки мяса.       – Нет, Род почти ничего не получил от Ури, – возразил Эрвин, и Леви поднял на него удивлённый взгляд. – Всё ушло каким-то другим родственникам. Роду досталась только вторая половина семейного особняка и коллекция предметов искусства – капля в море. Он публично сокрушался по этому поводу.       – Так, парни, вы превращаете ужин в поминки! – вмешалась Ханджи. – Если сейчас же не смените тему, я принесу свою любимую настолку. Леви, как тебе чай?       – Трудно назвать чаем то, что наполовину состоит из Егермейстера. Кто это заваривал?       Никто за столом не признал своего авторства, но Ханджи вполне красноречиво и изумлённо уставилась на Мэри, упорно смотревшую в тарелку.       – Видимо, я перепутала ликёр с сиропом, – пробормотала, наконец, девушка.       – Бывает, – сказал Леви. – Пойду заварю новый.               Стоило Леви выйти, его персона тут же стала центром дискуссии.       – Как она тебе? – спросил Найла Майк.       – Жаль, ей не повезло в любви, – вздохнула Ханджи. – Разводится с мужем.       – Никто не разводится, – попытался вклиниться Моблит.       – Но ведь нельзя жить с таким человеком! – возразила Нанаба, как и Моблит верившая в отношения Фарлана и Леви.       – Конечно, разводятся! – стояла на своём Ханджи.       – Ты бы присмотрелся, – прямо сказал Найлу Майк. – Эрвин, подтверди, что вариант отличный.       – Я согласен с Моблитом, – ответил Эрвин, но тут же получил сигнальный пинок по колену со стороны Ханджи.       – Работа в полиции – это так интересно, – вдруг сказала Мэри, нарушив общий вектор. – Это, в самом деле, полезная работа. Неужели, Найл, вам не бывает страшно?       Второй раз Ханджи посмотрела на девушку с изумлением. «Что ты творишь?» – читался в её взгляде немой вопрос.       – Бывает порой, – пожал плечами Найл, не меньше Ханджи удивлённый вопросом. – Я уже как-то привык, хотя не следует, ведь никогда не знаешь, что ждёт тебя за дверью: обдолбанные подростки или дилер с пистолетом.       – А вам приходилось стрелять? – продолжила Мэри. В ожидании ответов она даже перестала моргать.       – В основном, только в воздух, – ответил Найл, всё сильнее ощущая смущение от непривычного интереса к своей работе.       – А по вам стреляли?       – Да, был один пьяный рецидивист. Даже шрам остался, – Найл похлопал по плечу.       – Боже мой! Я ведь раньше никогда не общалась с настоящими полицейскими. Позвольте, я подсяду к вам, а то говорим через стол...       Ханджи попыталась удержать Мэри за подол платья, но девушка отцепила её пальцы, даже не поняв, что именно помешало ей отойти от стола: человек или гвоздик в стуле.       – Это было больно? – спросила Мэри, усаживаясь на стул Леви.       – Терпимо, – от вопросов, в которых явно сквозило восхищение, Найл совсем поплыл, и с него быстро сошёл образ уставшего после смены провинциального полицейского. Он выпрямил спину, важно прищурился, но попытался придать своей позе расслабленный вид.       – Мэри, там ведь место Леви, – напомнила Ханджи.       – Ах, да! Я забыла, – ответила Мэри, но, вместо того чтобы встать, передала Ханджи тарелку и приборы горничной. – Поставь на моё место. Надеюсь, она не обидится. Ох, Найл, у вас закончилось вино. Подлить вам ещё или вы планировали вернуться домой сегодня? Если что, у нас есть свободные спальни.       – Спасибо, Мэри, но вина не хочется. Я больше по пиву.       – Жаль, пива мы не купили.       – Есть пиво! – подскочил Майк. – Эрвин, дай ключи от твоей машины. Я оставил под сиденьем заначку в пару баночек с того паба.       – Сам схожу, – ответил Эрвин, которому порядком надоел важный вид своего соперника по детским играм.       – Мне это не нравится, – шепнула Ханджи Майку. – Если бы я не знала Мэри, решила бы, что она его кадрит.       – Не знаю, что делает она, но Найл кадрится, – ответил Майк.       – Останови это. Вкинь какое-нибудь детское воспоминание.       – Найл! – позвал Майк погромче. – Простите, что перебил, но я тут вспомнил одну девочку. Помнишь, Анку? Она нравилась нам всем, но потом мы уехали в школу, а на следующих каникулах её уже здесь не было. Интересно, что с ней сейчас. Ты можешь пробить её по всяким вашим полицейским базам?       – Анку Рейденберг? – уточнил Найл. – Я и без баз тебе скажу, что её убили в ту зиму. Тело нашли только через два года.       – Боже мой! – воскликнула Мэри. – А самого убийцу нашли?       – Нет, – ответил Найл, снова устремив всё внимание на девушку. – Были подозрения, что в графстве орудовал маньяк.       История о маньяке, подробности которой знал только Найл, окончательно утвердила его в качестве ключевой фигуры вечера, и теперь не только Мэри, но и все прочие слушали его с открытыми ртами, подкидывая вопросы. Возвращение Леви со свежим чайником осталось незамеченным, и он молча сел на свободное место.       – Вы про Анку Рейденберг что ли? – спросил он, когда рассказ закончился.       – Да, ты тоже слышала эту историю? – закивала Ханджи.       – Само собой, – ответил Леви и отпил свой чай, прикрыв глаза от удовольствия. – Её отчим придушил случайно за то, что она спуталась с каким-то байкером.       – Постой! – возразила Ханджи. – Это какая-то другая история. Тут был маньяк.       – Нет, это та самая история. Маньяк, которого видела дюжина человек и который якобы ездил на зеленом пикапе? Не было никакого маньяка, это старик девчонки всех попросил так говорить, чтоб следы замести. Его в городе многие любят, вот и прикрыли. У вас в полиции разве про это не знали?       – История Найла мне больше нравится, – сказала Мэри. – У тебя, Леви, что-то совсем страшное, и морали никакой нет.               Как ни пытались Ханджи и Майк оттащить Мэри от Найла, у них ничего не получалось. Девушка упорно игнорировала намёки и ни в какие другие диалоги не вступала. Леви же спокойно потягивал свой вкусный чай и не проявлял интереса к гостю.       – А где Эрвин? – вдруг заметил Майк. – Уже двадцать раз можно было сходить за пивом.       – Может, на него напали? – наконец-то отвлеклась Мэри и испуганно прикрыла ладонью рот.       – Пойду проверю, – сказал Майк.       – Подожди, мы с тобой! – остановила его Ханджи, мгновенно зарядившись страхом Мэри после полицейских баек.       В конце концов, за Эрвином отправились все, кроме Леви.               Несколько минут мужчина наслаждался тишиной, прокручивая в голове последние часы и всё больше убеждаясь, что Найла позвали именно для него.               За дверьми послышалась возня и оживлённые голоса, после чего все обитатели дома толпой завалились внутрь.       – Видите ли, посидеть в машине он решил! – возмущалась громче всех Ханджи. – Тебя тут с пивом ждут, а ты сидишь. Мы были в шаге от того, чтобы морги обзванивать. Леви, представляешь, он просто сидел в машине! Даже без музыки. Эрвин, что с тобой? Не хватает солнца? Депрессия? Нам нужно больше физических активностей! Майк, прибавь-ка громкости, мы будем танцевать. Моб, ты со мной.       – Ты ведь не умеешь, – смеясь, напомнила Мэри.       – Меня поведёт твёрдой рукой мой партнёр. Да, Моб?       – Но я тоже не очень…       – Нас как раз восемь. Каждой твари по паре. Найл, ты ведь пригласишь нашу скромную молчунью Леви на танец?       – Перед твоим напором у меня нет выбора.       – Леви, поднимайся танцевать!       За считанные секунды Ханджи разбила всех на пары и распределила по гостиной.       – План «О» в действии, – шепнула она по очереди Мэри и Майку.       – Мы окружены, – тихо сказал Леви Найлу, оценив выстроенную Ханджи композицию из пар.       Найл выразил непонимание нечленораздельным звуком, поскольку едва мог связно говорить и мыслями явно находился в этот момент не с Леви. Тот факт, что офицер Доук согласился на танец с ним уже говорил о высшей степени его рассредоточенности. Взгляд Найла то и дело устремлялся на Мэри, стоило ему уловить боковым зрением голубое пятно её платья. Он даже не пытался вести в танце, двигаясь на автопилоте, и Леви пользовался этим, чтобы раз за разом уводить их пару подальше от проклятой люстры, к которой их теснили со всех сторон. Ханджи и Моблит двигались, как два первоклассника, но действовали слажено. Майк временами ослаблял давление, отвлекаясь на Нанабу, которая, казалось, не была осведомлена о плане по загону одиноких сердец под омелу и даже не думала о коварной веточке. Наиболее непредсказуемо вела себя пара Эрвина и Мэри, где мужчина находился в глубоком мыслительном трансе, а девушка переживала вечную внутреннюю борьбу между долгом и сердцем. Она должна была следовать плану, но старалась не слишком усердно, будто что-то подсказывало ей: на самом деле, хочет она другого.               Танцы вышли странными, поскольку затевались не для веселья, и все танцевавшие делились на два лагеря: одни участвовали в плане, другие витали в облаках. Только Леви сосредоточенно делал всё возможное, чтобы избежать неловкой ситуации.       Песня закончилась, и ей на смену пришло нечто совершенно нетанцевальное. Пары распались. Ханджи, с нескрываемой досадой на лице, ушла за стол, остальные начали занимать места на диванах. Мэри и Найл снова сели поближе друг к другу, и Леви, глядя на них стороны, недоумевал, откуда может взяться так много вопросов о работе полиции.       – Часы встали, – услышал Леви голос Эрвина и взглянул на каминную полку. Отблески свечей играли на стекле циферблата, за которым замерли на трёх часах две чёрные стрелки.       – Видимо, Моблит забыл завести, – сказал Эрвин и прошёл к камину, чтобы исправить оплошность смотрителя дома.       На пару секунд Леви задержал взгляд на спине мужчины, затем повернулся к остальным и ясно понял, что никто не заметит, если сейчас он тихо уйдёт наверх до конца вечера. Найл, похоже, утратил всякий интерес к его персоне, впервые в жизни наслаждаясь неподдельным интересом к делу своей жизни; Мэри явно мыслями находилась в полицейском сериале; Майк и Нанаба были заняты только друг другом; даже Ханджи, будучи явным двигателем незамысловатого плана, пребывала в блаженной задумчивости. «Точно мечтает о чём-то диком», – напомнил себе Леви, чтобы не обольщаться смиренным видом девушки.       Эрвин, вероятно, также ощущал некоторую отчуждённость, потому не спешил подсесть к остальным и возился с часами, по которым уже давно никто не проверял время. Возможно, встали они не сегодня, а год назад. Прежде, чем пойти наверх, Леви ещё раз взглянул мельком на хозяина дома и уже сделал шаг в сторону лестницы, когда внимание его зацепилось за ростовое зеркало справа от камина.       Тело будто парализовало. Леви не мог отвести глаз, он видел вполне отчётливо, несмотря на полумрак, своё отражение, а за ним мутный серый силуэт на фоне тёмной стены. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, подскочив до боли, и если бы не эта боль, Леви решил бы, что находится во сне. Придя в себя, он резко обернулся и ожидаемо никого не обнаружил. Гостиная мерцала тёплыми огоньками, люди на диванах о чём-то говорили посмеиваясь. Его замешательство заметил только Эрвин.       – Вы будто призрака увидели, – сказал он без намёка на шутку.       Леви кивнул, и в следующий миг тень, отбрасываемая Эрвином на камин, дёрнулась и отлетела вправо, исчезнув в зеркале. На этот раз Леви уже не смог совладать с собой, ахнул громче, чем хотелось бы, отскочил на шаг и пяткой угодил на что-то, тут же выскользнувшее из-под его ноги. Падение с невероятной точностью повторило то, что было в день его рождения, когда все в доме решили, будто Фарлан толкнул его. Для полноты сходства не хватало только просыпанной муки. К счастью, на этот раз голова Леви ударилась не о плиточный пол, а о ковёр. В ужасе от собственной неуклюжести, мужчина лежал на спине, раскинув руки, и смотрел вверх, на люстру. «Вот бы она упала сейчас и добила меня», – подумал он.       – Как вы? Видите мои пальцы?       Леви перевёл взгляд на источник звука и увидел встревоженное лицо Эрвина, сидевшего рядом на полу. За ним, на расстоянии пары шагов, замерли в ожидании остальные       – Да в порядке я, – ответил Леви тихо.       – Встать сможете?       Леви по очереди приподнял правую и левую ноги и сказал, что сможет, но Эрвин всё-таки помог ему, поддержав спину.       – На что я наступила?       – Яблоко, – ответил Эрвин и показал Леви проблемный фрукт.       – Откуда здесь яблоко?       – Пончик играл с ним утром, – как-то виновато сказала Мэри.       – На твоего Пончика давно пора надеть намордник, – буркнул Майк. – Он воет каждую ночь как одержимый.       Мэри хотела что-то возразить. Назревал спор, но его оборвал голос Нанабы:       – Ой! – вскликнула она. – Мистер Смит, вы под омелой.       Нанаба тут же получила тычок в спину со стороны Ханджи, но, как и все в этот вечер, не поняла намёка.       – Откуда она здесь взялась? – задрав голову, спросил Эрвин. Одной рукой он по-прежнему придерживал Леви, хотя необходимости в этом уже не было.       – Всегда здесь была, – ответила Нанаба, искренне верившая в легенду Ханджи. – Вам придётся поцеловать Леви, иначе год не будет счастья в любви, а ведь вы скоро женитесь.       – Ты определённо стал лучше говорить, – некстати сказал Эрвин.       – Мне кажется, будет хуже, если он накануне свадьбы поцелует другую женщину, – возразил Моблит. – Верно, мисс Нэвилл?       – Честно говоря, я суеверная, – ответила Мэри. – Не просто так эта традиция возникла.       – Чем дольше стоите, тем хуже это выглядит, – усмехнулся Майк. – Целуйтесь по-быстрому и идёмте есть десерт, а то как в детском саду, ей-богу.       В подтверждение своих слов, Майк отвернулся и направился обратно к столу.       Всё это время Леви смотрел на руку Эрвина, державшую его талию, но теперь поднял взгляд, невольно остановив его на чужих губах.       – Вы капец как долго стоите, – крикнул им Майк из своего угла.       Губы Эрвина дрогнули в мимолётной улыбке, в ответ Леви не сумел сдержать смешок. Действительно, сущая глупость, которой оба почему-то придали так много внимания, будто это был их первый или последний поцелуй в жизни. Они ещё раз встретились глазами, а затем Эрвин чуть наклонился, Леви потянулся к нему навстречу, оторвав от пола пятки. Их губы соприкоснулись невесомо и мимолётно.       – Наконец-то, – Майк поднял руки вверх, и гостиная пришла в оживлённое движение.       Леви старался больше не смотреть Эрвину в глаза, чтобы не выдать степени своего внезапного смущения.       – Я хочу немного отдохнуть, если не нужна вам сейчас, – сказал он.       – Конечно, – ответил Эрвин и наконец-то убрал руку.               Леви спокойно прошёл два лестничных пролёта, чтобы скрыться от потусторонних глаз, и пробежал ещё четыре. Скинув на ходу домашние туфли, он завалился на свою кровать и замотался в холодное покрывало, превратившись в кокон с огромным бьющимся сердцем. Казалось, весь он состоял только из этого сердца и губ, на которых горело лёгкое касание. Леви закрыл глаза. Только один короткий момент разом прокручивался перед ним сейчас: на лице Эрвина улыбка, и он наклоняется.       Спустя несколько минут, когда пульс немного успокоился, Леви перевернулся на спину, раскрутив кокон в обратную сторону. Мужчина глубоко дышал, впуская в себя отрезвляющий холод позднего вечера. В сущности, не случилось ничего особенного. Покойников в последний путь провожают более пылкими поцелуями. Леви никогда не считал себя романтиком, но в поцелуях определённо было что-то более чувственное, чем в сексе. Они, по механике своей, были бесполезны, как картины или красивые статуэтки, но почему-то не отвалились в результате эволюции, а только сильнее распространились по миру. Леви с отвращением вспоминал многих своих половых партнёров, но никогда не думал плохо о тех, кого целовал. Для этого крохотного ритуала должна была, хотя бы на миг, возникнуть настоящая близость. Фарлан не считается – это исключение, хоть он и был определённо близок.       Разумеется, не стоило обольщаться, поцелуй Эрвина был всего лишь продолжением старой игривой традиции, но перед тем, как поцеловать Леви, он улыбнулся, и пальцы его, обхватившие без всякой надобности талию, чуть сжались, будто мужчина на миг допустил, что не получит свой поцелуй, и попытался его удержать.       Леви тронул рукой бок там, где Эрвин касался его, и понял, что уже довольно долго с улыбкой пялится в скошенный потолок. Подумав о потолке, он вспомнил люстру с веточкой омелы и вдруг изменился в лице.       – Охренеть, – проговорил Леви. – Я видел призрака.