В главной роли Леви Аккерман

      Поскольку обитатели дома просыпались и завтракали в разное время, пропажу заметили только в обед, когда Ханджи пошла наверх, чтобы позвать Мэри поесть со всеми, но в ответ получила холодное молчание из-за закрытой двери. На стук тоже никто не откликнулся, тогда Ханджи позволила себе войти без приглашения.       Мэри внутри не оказалось.       Сам по себе факт отсутствия Мэри в спальне не был удивителен, поэтому Ханджи не сдалась и проверила гостевую ванную.       – А Пончик в комнате? – спросил Моблит. – Обычно я с ним гуляю, но сегодня она не просила. Может, решила выйти сама.       Шпица тоже нигде не было видно, Ханджи с Моблитом прочесали весь периметр сада прежде, чем сообщить о пропаже Эрвину.       – Когда ты видел её в последний раз? – спросила Ханджи.       – Вчера вечером, – не задумываясь, ответил Эрвин. – Я хотел поговорить с ней после ужина, но она попросила перенести разговор на сегодня из-за головной боли.               Естественно, отсутствие Мэри вызвало у Эрвина беспокойство. В отличие от Ханджи, он первым делом решил позвонить, но телефон девушки оказался выключен. Тогда все трое повторно направились в комнату. Уже на пороге Эрвин тихо ахнул.       – Что случилось? – спросила Ханджи.       Вместо ответа, Эрвин указал рукой на разбросанные повсюду вещи. Ханджи не поняла намёка.       – Мэри не любила бардак, – пояснил Эрвин и прошёл вглубь.       Было очевидно, что его невеста в спешке паковала чемодан и не могла позволить себе потратить лишнее время на аккуратную раскладку вещей. Всё, что не влезло сразу, осталось валяться на полу или на расправленной кровати.       Видя растерянность друга, Ханджи окликнула его по имени, но взгляд Эрвина был прикован к прикроватной тумбе, на которой около помолвочного кольца его дожидалось короткое письмо:               «Дорогой Эрвин!               Я верю, что ты поймёшь меня. Эта свадьба стала для нас западнёй, ведь чувства между нами угасли, а для дружбы нам не хватает точек соприкосновения. Возможно, я глупая девушка, одурманенная книжной романтикой, но моё сердце не позволяет мне остаться. Я поняла, что встретила большую любовь. Прости меня за то, что мне не хватило духу сказать тебе это в глаза вчера. Я впервые не полагаюсь ни на кого в выборе своего дальнейшего пути, поэтому мне стыдно и страшно. Мы обязательно поговорим об этом позже. Когда будут спрашивать, что произошло, вини во всём меня.               Без любви, но с уважением, Мэри Невилл».               – Эрвин, – ещё раз позвала Ханджи.       На лице Моблита выразилось глубокое сочувствие, словно он на расстоянии прочитал текст письма.       – Она ушла? – спросила Ханджи.       – Сбежала, – поправил её Моблит.       Оба не могли найти нужных слов и испытывали некоторую неловкость от того, что стали свидетелями заочного расставания. Продолжая молчать, Эрвин вдруг начал собирать с пола разбросанную одежду Мэри и складывать её на стул аккуратной стопкой.       – Нужно прибраться, – сказал он.       – Тебе помочь? – спросила Ханджи, но Эрвин покачал головой.       – Обед стынет. Идите вниз, чтобы Нани не пришлось его разогревать для вас.               Моблит и Ханджи спустились в тяжёлом молчании, но, как только вышли в гостиную, заговорили:       – Мы не должны никому рассказывать, – прошептал Моблит. – Пусть Эрвин сам преподнесёт всё так, как считает нужным.       – Поверить не могу! – воскликнула Ханджи. – Я считала её подругой, а она решила разбить сердце нашему Эрвину. Интересно, какое оправдание она выдумала в своём письме?       – Мне кажется, здесь замешан Найл.       – Каким образом?       – Мне кажется, он её чем-то зацепил.       – Ерунда какая-то. Они едва знакомы. Нет, думаю, она просто чудит. Интересно, в какой момент она сбежала. Ты слышал сегодня собаку?       – Нет, но, возможно, я уже привык к этому вою и не проснулся. Если собака не выла, то Мэри ушла до трёх ночи. Мы вчера играли в карты в гостиной примерно до одиннадцати, следовательно, сбежала она в этом интервале. До железнодорожной станции пешком идти не меньше двух часов, а автобусы так поздно уже не ходят. Даже если бы ей хватило безумия отправиться в такой долгий путь по малознакомой дороге холодной ночью, вряд ли она стала бы рисковать собакой. Поэтому мне кажется, что кто-то забрал Мэри на автомобиле, но она почти никого не знает в этих краях, кроме Фарлана и Найла. У первого, кажется, нет автомобиля, и у Мэри точно нет его телефона. Остаётся Найл, от которого она не отходила позавчера вечером.       – Ох, Моблит, ты просто Шерлок Холмс какой-то. Может, ещё поищем в доме улики? Наверняка, где-то около дома должен быть свежий след от машины, который приведёт нас к беглянке.       Слова Ханджи могли бы звучать как издёвка, но девушка вполне искренне загорелась идеей найти Мэри.       – Если Эрвин захочет, мы непременно бросим на поиски все силы, но есть ли в этом смысл? Мэри – самостоятельная, взрослая женщина, и она приняла решение. Не будем пока бить тревогу. Возможно, она погорячилась и вернётся к вечеру.               Ещё раз прослушав уведомление о том, что телефон Мэри выключен, Эрвин опустился на кровать. Он мог бы испытать облегчение от того, что сложный разговор так и не состоялся: девушка отыскала в себе силы, тем самым избавив его от предполагаемого чувства вины за неоправданное доверие и безответность, но, прислушиваясь к собственным ощущениям, Эрвин не находил в них даже тени радости. По всему выходило, что они с Мэри потратили немало времени не столько на попытки сохранения отношений, сколько на размазывание тонким слоем по дням и месяцам крохотных остатков чувств. Решение Мэри, совпадавшее с неозвученным решением Эрвина, вело к желанному исходу, но оставляло неприятное послевкусие. Их разлад не был спором или соревнованием, но Эрвин чувствовал себя проигравшим от того, что не успел открыто рассказать всё первым. Дело было даже не в том, что сейчас он оказался брошенным. Он слишком долго собирался с мыслями и подбирал слова, которые теперь некому было сказать. Ему попросту не хватило духу сделать шаг.       Оставленные вещи следовало как-то передать хозяйке, но Эрвин решил вернуться к этой заботе позже. Возможно, Мэри ещё появится, когда почувствует, что прошло достаточно времени, и её бывший жених смирился с переменами.       Мысли Эрвина резко свернули с колеи самобичевания в более приземлённое русло: нужно было остановить свадебный процесс. Для этого придётся позвонить матери, которая, несомненно, будет в бешенстве. Предчувствуя крайне эмоциональный разговор, Эрвин решил также вернуться к этой заботе позже – завтра, когда будет окончательно осознан и принят факт потери Мэри.       Оставалось неясным, что делать сейчас. Как брошенный жених, Эрвин должен был горевать или злиться, но, заглядывая в своё сердце, он опять же не находил в нём никаких сильных эмоций, кроме растерянности. «Возможно, нужно подождать, и всё проявится, – подумал мужчина. – Следует ли мне ждать здесь или лучше заняться своими делами?» Эрвин полагал, что свадебная драма на какое-то время завладеет его разумом, но, стоило мужчине вспомнить о работе, как в голову полезли новые идеи для двух недописанных статей, и вдруг захотелось есть, что вполне соответствовало времени обеда. «Видимо, переживать тоже будем позже», – решил Эрвин, сунул в карман брюк свёрнутую записку и направился вниз.               Вопреки желанию Моблита, новость о бегстве Мэри всё-таки вывалилась из Ханджи, как только Майк поинтересовался причиной, по которой невеста друга игнорирует обед. Нанаба, по настоянию своего мужчины сидевшая теперь за столом со всеми, охнула и прикрыла рот рукой.       – Как мистер Смит? – спросила она взволнованно.       – Охренеть, – вырвалось у Леви, начищавшего в этот момент вилки       – Непонятно, – ответила Ханджи на вопрос Нанабы. – Вы ведь знаете, что он иногда замыкается.       – Эрвин сейчас в её спальне? – Майк поднялся с места. – Пойду к нему.       – Мне кажется, ему нужно немного тишины, – неуверенно возразил Моблит.       – Ни секунды тишины он у меня не получит! Вы даже не знаете, как сильно Эрвин может загоняться. Я его не оставлю.       Не успел Майк сделать шаг, как в дверях появился сам объект обсуждения. Эрвин попытался натянуть беспечную улыбку, но по лицам друзей и слуг понял, что смысла что-либо изображать нет. Пять пар глаз смотрели на него так, словно он только что похоронил родного отца.       –  Нам так жаль, – высказала общее мнение Ханджи.       – Мистер Смит, со своей стороны, я могу утешить вас только едой, – быстро проговорила Нанаба. – Скажите, что приготовить для вас?       – Вы занимались с учителем? – спросил Эрвин вместо ответа и с прищуром посмотрел на повара. – У вас прекрасный языковой прогресс... Нет, Нани, не нужно утешать меня едой или чем-либо ещё. Случилось то, что должно было случиться. Мне жаль, что вам пока не удастся погулять на моей свадьбе, но, думаю, вы найдёте другой повод повеселиться.       Эрвин замолчал, опустив взгляд на стул, перед которым стоял. Окружающие продолжали смотреть на мужчину с тревогой и сочувствием, ожидая, что сейчас, прокрутив в голове какую-то печальную мысль, он, наконец, признает своё несчастье, но Эрвин сказал вслух нечто, по общему мнению, совершенно несуразное:       – Теперь нет необходимости так рано возвращаться из Японии. Можно продлить контракт.       – Ты хочешь сбежать от нас на другой край света, – сказал Майк.       Эрвин пожал плечами.       – Разве от вас сбежишь?               Попытки Эрвина доказать стабильность своего состояния не увенчались успехом. Ему с трудом удалось пообедать, так как под пристальным вниманием друзей кусок не лез в горло. Когда же Эрвин направился в свою комнату, чтобы поработать, Майк, не принимая никаких возражений, пошёл за ним.       – Послушай, друг, – сказал он, – меня никогда не бросали. Я уходил первым, поэтому даже представить не могу, в каком ты сейчас состоянии, но, что бы ни творилось у тебя на душе, я выслушаю.       – Я в порядке. Сейчас закончу статью, отправлю её в редакцию и весь вечер буду в твоём распоряжении, а пока – дай мне поработать.       – Понимаю, ты пытаешься отвлечься, но боль нужно принять и прочувствовать, чтобы она ушла.       – Давно ты стал психотерапевтом?       – В отеле недавно попалась одна книжка. Очень занимательное чтение. Ты бы тоже…       – У меня всё нормально.       – Но это ненормально!       Порой бороться с Майком было сложнее, чем с Ханджи.       – Просто посиди тихо и дай мне дописать один чёртов абзац.       Майк показал жестом, что закрывает рот на замок, и принялся расхаживать по комнате. Паркет поскрипывал под его ногами, мужчина то пыхтел себе под нос, то напевал мелодии из навязчивых песен. Не поворачиваясь, Эрвин ясно видел все перемещения Майка: вот он встал перед полкой и разглядывает сотню раз виденные фотографии, вот он любуется своими усами перед зеркалом, вот полез в шкаф, чтобы провести ревизию гардероба и вынести неутешительный приговор:       – Ни одной дурацкой футболки, Эрвин. Как ты живёшь без юмора?       Претензия была стандартной. Майк всегда удивлялся строгой монохромности гардероба Эрвина, так как сам никогда не помнил, что хранится в его шкафах, и потому там царило пёстрое, несочетаемое веселье.       В конце концов, Эрвин признал, что работать под звуки ожидания мучительно и почти невозможно.       – Ты что-то давно не проверял своего нового парня, – сказал он. – Нани там не скучает?       – Нет, он говорил, что ему нужно почистить духовой шкаф, а это надолго. Наверное.       – Ты мог бы его развлечь, пока он занимается своими делами. Чистка ведь не требует концентрации.       – Нет, Эрвин, мы все сошлись на том, что сегодня у нас в приоритете твоё состояние.       – С чего вдруг ты стал таким сочувственным?       – Я познал любовь.       – Громко сказано для отношений, которым без году неделя. Ты ведь почти ничего не знаешь о Нани.       – Откуда ты знаешь, что я ничего не знаю? Он отказывает мне в физической близости, но вместо этого мы много разговариваем.       – Удачно, что он вдруг стал хорошо говорить. Будто и не иностранец вовсе.       – Ты тоже заметил? А я думал, что понимаю его сердцем…       – О чём же вы говорите? О семье и детстве? О планах на будущее?       – Откуда такой интерес? Ты ведь раньше слышать ничего не хотел. Опять пытаешься отвлечься от собственных переживаний?       – Вовсе нет, – Эрвин развернулся в кресле, закинув руку на спинку. – Просто мне кажется, что Нани не совсем честен с тобой.       – О чём ты? – Майк замер. За годы общения с Эрвином он привык доверять его догадкам, и слова друга сразу ввергли его в беспокойство. – Думаешь, он сторонится меня, потому что у него кто-то есть?       – Я думаю, что Нани – женщина.       Тревога на лице Майка сменилась недоумением, а затем – насмешкой.       – Не может быть.       – Почему же? Разве у тебя есть доказательства обратного, кроме её слов?       – Её…       – Да, именно так. Я ведь уже говорил, что мать хорошо платит прислуге, но подбирает персонал по каким-то сугубо внешним критериям. Тогда, в пабе, я пошутил, сказав, что мог бы изобразить девушку для работы горничной, если бы нуждался в деньгах и увидел вакансию с зарплатой, в разы превышающей среднюю по городу. Что если Нани поступила именно так? Она работает у нас три года, но раньше ни с кем открыто не общалась и всё время торчала на кухне. Мать говорила, что не видела её паспорта, потому что у неё были какие-то проблемы с миграционной службой. Нани работает у нас нелегально, потому что родителям очень понравились сырные тарталетки, которые она принесла на собеседование. Выходит, мы ничего не знаем о ней, кроме того, что она сказала сама. Предлагаю тебе сейчас спуститься на кухню и понаблюдать за ней повнимательнее.       Майк выслушал речь Эрвина, но ответил не сразу, а только после того, как ещё раз прокрутил в голове все слова, разбросав их в хаотичном порядке.       – Ты не в себе, – сделал вывод мужчина, на что Эрвин только пожал плечами. – Я сейчас же пойду вниз и расскажу ему всё, что ты здесь наплёл.       Эрвин кивнул и жестом поторопил Майка.       – Тебе потом будет стыдно смотреть ему в глаза.       – Нисколько. У меня ведь разбито сердце, и от того едет крыша.       Вереница эмоций пробежала по лицу Майка, и, ничего больше не говоря, он покинул комнату. Эрвину хотелось бы увидеть реакцию Нани на свои слова, но не для того он пошёл с козырей в попытке отправить друга куда подальше, чтобы ради удовлетворения любопытства всё бросить. Необходимо было закончить статью. Отсутствие каких-либо сильных эмоций напрягало самого Эрвина, и он всё ждал наступления отложенной реакции, предполагая, что на время та лишит его работоспособности. Нужно было успеть разобраться с делами.       История с Нани не была чистой выдумкой для отвлечения Майка. Три года Эрвин почти не смотрел в сторону повара, а тот, в свою очередь, не стремился показываться на глаза, но теперь, когда Майк вытащил его с кухни, особенности Нани, списываемые прежде на иное воспитание, вдруг расцвели во всей красе. Вероятно, дело было в закрутившемся романе. Любовь, как громко называл эти отношения Майк, растопила девичье сердце, выпустив наружу запрятанную нежность и мягкость. Сегодня, глядя на Нани во время обеда, Эрвин уже не мог видеть в ней мужчину и даже удивлялся тому, что видел его раньше.               Через полчаса после ухода Майка статья была отправлена в редакцию.               Вместо печали на Эрвина напало лёгкое беспокойство. Он догадывался, кто помог Мэри бежать среди ночи, но не знал, где именно она находится. Если она у Найла, то никому ничего не угрожает. Выбор девушки бил по самолюбию, но давал передышку перед бурей. Если Мэри отправилась домой, то стоило ждать скорого звонка от матери, а это развлечение Эрвин надеялся отложить.       Как бы глупо это не выглядело, ещё сильнее, чем местонахождение Мэри, Эрвина волновала история, которая его никак не касалась. Майк не возвращался, а значит, его разговор с Нани затянулся, что, вероятно, подразумевало правдивость догадки. Эрвину хотелось заглянуть на кухню и выяснить, что там происходит, хоть он и понимал, что сейчас ему там не место.       «Это ведь мой дом, – вдруг вспомнил он. – Неужели, я не могу просто зайти на кухню?»               Подумав так, Эрвин выключил ноутбук и покинул спальню.               Дверь на кухню предсказуемо оказалась закрытой, но перед ней, прижавшись щекой к замочной скважине, стояла горничная. Она была так увлечена шпионажем, что не заметила приближения Эрвина.       – Вы подслушиваете? – спросил он тихо, чтобы не выдать засаду, к которой хотел бы присоединиться.       Миссис Аккерман подскочила, ударившись головой о дверную ручку, и голоса, неразборчиво доносившиеся с кухни, тут же смолкли. Эрвин и Леви замерли в тесном коридоре, каждый из них приложил к своим губам указательный палец, умоляя замолчать. Не сговариваясь, оба прислушались к звукам за дверью, но там воцарилась тишина. Жестами Эрвин показал маршрут, предполагавший перемещение в столовую, к другой двери, ведущей на кухню. Всё это было проделано беззвучно и до комичного серьёзно. Только выйдя в гостиную, Эрвин заговорил:       – О чём они говорят?       – Не думала, что вы такой любопытный.       – Не любопытнее вас.       – Мне положено по статусу, я же субретка. Что вам понадобилось на кухне именно сейчас?       – Разве я не могу свободно перемещаться по дому, когда мне вздумается? Кухня – это общее пространство.       – Ещё чего! Кухня – это место прислуги, а вы с мистером Закариасом повадились туда бегать без повода.       – У мистера Закариаса есть повод.       – Откуда мне знать, что у него там за повод, если вы не дали мне нормально послушать?       – Давайте поспешим, а то всё пропустим.       – То есть вы знали, что у них с Нани какой-то важный разговор?       Эрвин открыл дверь в столовую и снова приложил палец к губам, призвав к молчанию. Чтобы не шуметь, мужчина даже снял туфли у порога, но почти сразу понял, что смысла осторожничать больше нет. Горничная встала посреди столовой, уперев руки в бока и разочарованно глядя в окно. Майк и Нани поняли, что на кухне их подслушивают, и вышли через чёрный ход на улицу. Теперь они направлялись к беседке, где уже никто не мог следить за ними незаметно.       – Да чтоб вас! – выругалась горничная. – Если бы вы меня не спугнули, они ничего бы не заметили.       – А что вы успели услышать? О чём был разговор?       Взгляд Леви, брошенный через плечо, испепелял.       – Сами у своего друга спросите.       – Скажите хотя бы, всё ли у них в порядке.       – Не знаю. Они очень тихо говорили, но я слышала, что кто-то из них плакал. Да посудите сами! Они не выглядят, как люди, у которых что-то не в порядке.       Отведя взгляд от Леви, Эрвин посмотрел в окно. Солнце уже начинало клониться к закату, его косые лучи пронизывали колонны беседки и чёрные лианы мёртвого плюща, играли искрами на мелких льдинках подстывшего пруда и прозрачных сосульках. Высокая, стройная фигура Нани казалась хрупкой на фоне огромного Майка. Они держались за руки, и, хотя Эрвин не мог разглядеть их лиц, он был уверен, что те светятся счастьем. Возможно, услышанный Леви плач был выражением невероятного счастья. Возможно, плакал Майк.       – Миссис Аккерман, – заговорил Эрвин, встав плечом к плечу с Леви, – у вас, случайно, не осталось проблемных родственников, которых нужно срочно навестить?       – Вы хотите меня куда-то спровадить, мистер Смит?       – Нет, что вы! Я сам опять хотел бы сбежать, но не могу найти предлог.       – Зачем? Мэри здесь больше нет, и вам не нужно с ней объясняться.       – Да, она всё сделала за меня.       – Неприятно?       – Немного.       – Ничего, вам полезно.       – Вам меня не жаль?       – Безусловно, вы жалки, но разве вы не заслужили наказание за свою нерешительность? Когда Ханджи рассказала мне о случившемся, я была в шоке, но, зная, как холодно вы вели себя с невестой в последнее время, считаю, что Мэри почти всё сделала правильно.       – Почему почти?       – Во-первых, не люблю, когда сбегают тайком, но здесь у вас ничья, ведь вы оба не хотели вести диалог. Во-вторых, я не понимаю, как можно было разглядеть что-то в Найле Доуке. Он явно не из её круга; даже я, выпускница государственной школы, не окончившая колледж, считаю его туповатым. Родители Мэри, наверное, будут в ужасе, ведь они столько сил и денег вложили в то, чтобы их дочь удачно вышла замуж, а она выбрала полицейского из какой-то провинциальной дыры, который живёт в маленькой квартире вместе с матерью. Мистер Смит, если бы она сегодня же одумалась, вы бы простили её?       Эрвин, смотревший всё это время в окно, почувствовал на себе внимание горничной и повернулся. Леви была ему по плечо и глядела на него, задрав голову.               Как в тот раз, под омелой.               Эрвин сморгнул внезапное воспоминание.       – Мне нет нужды прощать её, – сказал он. – Я не чувствую обиды или злости, но мне не хочется, чтобы она возвращалась. Конечно, было бы правильно поговорить, как нормальные люди, однако мне кажется, что слова не изменят ничего. Мы оба всё друг про друга поняли. Я могу представить момент её возвращения, хотя знаю, что этого не случится.       – Мы можем поехать к ним. Я знаю, где он живёт.       – Я тоже знаю, мы ведь были друзьями в детстве, а он, по вашим словам, никуда не переехал с тех пор. Миссис Аккерман, почему вы не сказали позавчера, что уже были знакомы с Доуком?       Леви отвернулась.       – Зачем лишний раз рассказывать о том, что вся полиция графства знает меня и моего дядю?       – И вас?       – Я просто свидетельница, – пробормотала Леви так быстро, что у Эрвина не осталось сомнений в обмане.       – Похоже, вам досталось из-за дел дяди.       – Это не беда. Было бы хуже, если Кенни вообще не появился бы в моей жизни.       – А ваша тётушка? Почему они не забрали вас?       – Они даже не знали о моём существовании, ведь маму удочерили, и она потеряла на время связь с роднёй. Кенни бросился искать родственников, когда вышел после первого срока… Мистер Смит, зачем вы опять завели разговор о моей странной семейке? Поднимитесь лучше в свою спальню с парой бутылок вина и спокойно переживите своё горе в одиночестве.       – Ещё чего! – вдруг усмехнулся Смит и положил руку на плечо Леви. – Я неделю разбирался с вашими бедами, а теперь вы обязаны помочь мне.       – Боюсь, я не умею утешать.       – Ошибаетесь, вы меня прекрасно утешаете. Я не настаиваю, но буду рад, если через полчаса вы окажитесь в машине.       – Если вы хотите выпустить пар на трассе, то делайте это без пассажиров.       – Я никогда не выпускаю пар подобным образом. Миссис Аккерман, будьте милосердны и составьте мне компанию. Ваша безжалостность – именно то, что мне сейчас нужно.       – А если вы увезёте меня в какое-нибудь пустынное поле и начнёте руки распускать?       – Для этого мне не нужно вести вас в тёмное поле, ведь вы в моём доме. Если боитесь, возьмите… – Эрвин осмотрелся и остановил взгляд на комоде со столовыми приборами. – Возьмите нож. Только не тот, который похож на пилу.               После Эрвин ещё раз сказал, что будет ждать Леви в машине через полчаса и что уедет один, если его не окажется на месте вовремя, поскольку отсутствие будет расценено как молчаливый отказ. Пятиминутное опоздание допускалось.       Отказываться Леви не собирался.       Мысли в его голове метались примерно с той же скоростью, с которой сам он перемещался по комнате. «У него нет на уме ничего такого, не обольщайся, – думал он, путаясь в рабочем платье, которое никак не хотело сниматься через голову. – А если бы и было, что тогда? Он думает, что ты женщина. Ох, прав был Фарлан… Нет, он не про то говорил. Там всё наоборот было. Да как же снимается эта ерунда? Я так опоздаю! Нет, Эрвин не позволит себе ничего неприличного. Почему ж он такой? Ведь сто раз уже мог. И хотел! Я уверен, что хотел, иначе, зачем? А что – зачем? Зачем за руку держал? На коленях лежал? Что за детский лагерь, Леви? Может, не надо тебе с ним ехать? Сам ведь делов наделаешь».       Сказав себе, что ехать точно не надо, Леви, поправил бюстгальтер, надел первое подвернувшееся под руку платье, освежил помаду на губах и вышел.               – Куда едем? – спросил он, садясь в машину.       – Не знаю, – пожал плечами Эрвин, но сразу завел двигатель и дал задний ход. – Я предложил бы прокатиться до паба, но вы не пьете. Что местные в этом городе делают вечерами?       – Идут в паб.       – В таком случае, мы могли бы доехать до реки.       – Простите, но я не взяла купальник, – с усмешкой ответил Леви.       – Жаль, но и я не фанат зимнего купания. Около моста есть высокое место. В детстве, если было много снега, мы катались там с горки.       – К горке я тоже не готова.       – Это просто красивое место.       – Уже смеркается. Вряд ли мы увидим красоту. Мистер Смит, если вы везёте меня куда подальше, чтобы я не смогла сбежать от вашего нытья, то лучше высадите здесь.       – Клянусь, что ни слова нытья вы от меня не услышите, – для большей значимости клятвы Эрвин приложил кулак к сердцу.               Машина спустилась с холма и направилась к городу.       – Вы когда-то обещали мне дать рекомендации по японским фильмам, – вспомнил вдруг Эрвин. – Тут где-нибудь есть прокат?       – Есть, но, во-первых, работает он как попало, а во-вторых, японских фильмов там почти нет.       – Выходит, придётся отложить просмотр до возвращения в Японию.       Леви помедлил с ответом, хотя предложение пришло ему в голову мгновенно. «Не стоит этого говорить», – подсказал внутренний голос.       – У меня дома приличная коллекция кассет, – вопреки внутреннему голосу сказал Леви. – По крайней мере, любимые фильмы я собрала.       – Ваш дом ведь по пути к реке, – воодушевился Эрвин. – Давайте заедем!       Леви снова помедлил, мысленно пробегаясь по первому этажу дома в поисках компромата. Как сапожник без сапог, он почти не фотографировался и не вывешивал на стены личных фотографий, а интерьеры прошлой хозяйки вполне соответствовали образу уютного семейного гнёздышка. Вопрос был лишь в обитателях дома. «Рискованно», – заключил внутренний голос.       – Да, давайте, – ответил Леви.               Стоило отправить предупредительное сообщение Изабель, но в этот вечер Леви не взял с собой телефон и упорно игнорировал любые тревожные сигналы. Впервые за долгое время ему хотелось спонтанности и лёгкого хулиганства. Разумеется, Леви не собирался пускать под откос план Фарлана ради короткого веселья, но был не против поиграть где-то на грани провала.               Эрвин остановил машину около единственного на улице не украшенного дома. На фоне соседских гирлянд его фасад казался тёмным провалом в пространстве. Только тусклый свет настольной лампы пробивался сквозь занавески одного из окон.       – Вы зайдёте? – спросил Леви.       – Если вы приглашаете, – улыбнулся Эрвин.       – Наверняка Фарлан по вам соскучился.       – А уж как я соскучился по нему!               Вместо Фарлана мужчин встретила Изабель. Увидев Леви, она едва не бросилась к нему на шею, но заметила гостя и замерла в растерянности.       – Это кузина Фарлана, – сразу пояснил Леви, чтобы Эрвин не прибавил прелюбодеяние к прочим грехам его так называемого мужа. Конечно, измены плохо вязались с импотенцией, но желание часто заставляет пересматривать возможности.       – Изабель Магнолия, – представилась девушка, в панике изобразив нечто вроде реверанса.       – Эрвин Смит, – представился мужчина. – У вас необычная фамилия.       – Сама придумала, – смущённо улыбнулась Изабель.       – Мы ведь все были в детском доме, – пояснил Леви и тут же пожалел о своих словах: выдуманные фамилии плохо вязались с настоящим родством, которое он только что озвучил. Эрвин, однако, не придал значения этому несоответствию. Он стоял посреди тесной прихожей и казался Гендальфом в гостях у Бэггинса. Голова его почти касалась низкого потолка, а старые деревянные балки и вовсе заставляли наклоняться, чтобы пройти дальше.       – Чаю? – спросила девушка.       Леви кивнул и окинул взглядом дом. Гостиная в его отсутствие превратилась в сортировочный пункт благотворительной организации: повсюду валялась одежда, книги, посуда, старые приборы непонятного назначения и прочий хлам, вытащенный Фарланом из всех щелей в попытке найти хоть что-нибудь ценное.       – А где мой муж? – спросил Леви, встав у входа на кухню.       – Всё ещё на чердаке, – ответила Изабель. – Он оттуда не спускался сегодня.       – Пойду поздороваюсь. Мистер Смит, вы не будете против, если я вас ненадолго покину?       Эрвин оторвал взгляд от браслета на ноге Изабель и издал вопросительный звук.       – Да, конечно, идите, – ответил он, не дождавшись повторной просьбы.       – На тебя делать чай? – спросила девушка.       – Делай на всех. И покажи мистеру Смиту полку с фильмами, чтобы он выбрал.               Леви поднялся на второй этаж и сразу уткнулся в приставную лестницу, уходившую в открытый чердачный люк. Наверху было довольно тихо, словно никто не искал там сокровища. Скинув ботильоны, Леви полез на чердак.       За годы, проведённые в этом доме, мужчина впервые оказался под крышей. Чердак был ожидаемо неуютным и пыльным. Передвигаться по нему можно было исключительно внаклонку. Единственным источником света служила керосиновая лампа, очевидно, где-то здесь же ранее найденная. Она стояла перед Фарланом, сосредоточенно перебиравшим содержимое кожаного чемодана. Даже услышав скрип половиц, мужчина не поднял лицо, так как был слишком увлечён и, видимо, решил, что к нему снова поднялась Изабель.       – Прячешься от меня? – спросил Леви.       Фарлан вздрогнул и отшатнулся, едва не уронив лампу. Отступать ему было некуда, хотя желание сделать это явно читалось в позе.       – Вовсе нет, – как можно спокойнее сказал Фарлан и сел, как прежде. – Мне сейчас вообще не до разборок с тобой.       – Надо же, – Леви изогнул бровь и заглянул в чемодан, плотно забитый фотографиями и почтовыми конвертами. – Хочешь найти письмо от королевы Виктории?       – Салли была не настолько старой, – в голосе Фарлана неожиданно прозвучали агрессивные нотки, словно Леви покусился на его святыню.       – В её возрасте плюс-минус тридцать лет погоды не делают, – вопреки сигналам, продолжил Леви.       Фарлан поджал губы и нахмурился, будто сдерживал рвавшийся наружу пар. Он довольно долго молчал, думая, как лучше ответить, и видя краем глаза ухмылку на лице друга.       – Тебе сейчас стыдно станет, – сказал вдруг Фарлан как-то по-детски и ткнул в Леви фотографией.       – Что это? – Леви взял в руки снимок. Он много раз видел это фото: единственное наследство Фарлана, хранившее образ его родителей с малышом на руках. – Это тебе должно быть стыдно, когда перед фотографией твоей матери говорят о порочной связи со старухой.       – Не было никакой порочной связи, – ещё больше насупился Фарлан. – Только несколько поцелуев и невинный сон в одной постели… Ты не понял, зачем я тебе фотку показал? А как тебе такое?       Фарлан протянул Леви вторую чёрно-белую фотографию, на которой был уже сам он, взрослый, одетый в костюм-тройку. Леви довольно долго всматривался в снимок, выглядевший так, будто сделали его в специализированном салоне, куда Фарлан точно никогда не заглядывал. Костюмы-тройки он тоже не носил. Леви поднёс фотографию чуть ближе к лампе и только тогда понял, что изображён на ней вовсе не его друг, а кто-то сильно на него похожий.       – Вероятно, это мой дедушка, – тихо сказал Фарлан. Леви поднял на него вопросительный взгляд. – Я действительно надеялся найти какие-нибудь интересные письма, а нашёл в одном из конвертов это фото с маленьким мной и родителями.       Леви перевернул первый снимок и прочитал надпись: «Любимой маме на память. 15.07.1981». Он снова взглянул на Фарлана и увидел, что тот едва сдерживает слёзы, сжимая в руке помятый листок.       – Не понимаю, – проговорил Леви.       – Салли была моей настоящей бабушкой, – сказал Фарлан и всё-таки всхлипнул. Крупная слеза покатилась по его щеке. – Судя по письмам, они с мамой поссорились из-за чего-то, и мама уехала от неё в Сассекс, встретила отца и родила меня.       – Как такое может быть? – покачал головой Леви и наощупь нашёл руку друга, чтобы выразить поддержку. Фарлану она явно была необходима.       – Не знаю. Я ведь ничего не знаю о своей семье. Похоже, Салли родила маму после сорока, и к моменту моего рождения у неё уже начались проблемы с памятью. В некоторых письмах мама говорит, что ей трудно понимать мысли бабушки. Я думаю… Я думаю, что она забрала бы меня, если бы была в своём уме.       Фарлан перестал сдерживать слёзы. Письмо выпало из его рук, и он накрыл ладонями лицо. Леви замер в растерянности. За все годы, что он знал Фарлана, он никогда не видел его плачущим. Его неунывающий друг совершенно внезапно предстал перед ним в незнакомом свете. Молодой, наглый и бесконечно жизнерадостный Фарлан был мальчиком, мгновенно лишившимся родителей из-за несчастного случая, все его детские страхи, его бесконечная тоска и боль вылились наружу. Леви ещё раз посмотрел на чёрно-белое фото молодого мужчины, бывшего, вероятно, тем самым Арчибальдом, мужем беспамятной старухи. Сходство потрясало.       Леви наклонился вперёд и крепко обнял друга, зная, что если бы он сейчас не застал его в таком состоянии почти случайно, то ни за что не увидел бы этих эмоций. Уже завтра жалость и печаль будут погребены. Фарлан сотрясался от всхлипываний, а Леви гладил его то по голове, то по спине, чувствуя, как сжимается его собственное сердце от сочувствия. Так они просидели довольно долго, пока эмоции не пошли на спад.               – Выходит, это действительно мой дом, – усмехнулся Фарлан, когда объятия распались, и они с Леви просто сели на край люка, свесив ноги.       – Если только у твоей бабушки не было других детей.       Леви замолк и вдруг поморщился.       – Что такое? – спросил Фарлан.       – Ничего. Просто я не думал, что история о твоём романе со старухой может стать ещё отвратительнее, а она стала. Ты целовался с собственной бабушкой.       – Брось, все целуют своих бабуль, – Фарлан ткнул Леви в бок, но заметно смутился.       – Нет.       – У тебя просто бабушки не было.       – Я не стал бы целовать свою бабушку в губы, даже если бы очень её любил.       – В этом нет ничего дурного.       – Считай, что у меня узкое мышление.               Фарлан спустился на чай вместе с Леви, скомканно поздоровался с Эрвином, с грустью во взгляде отметил про себя, что тот занял его стул, но вслух об этом не сказал и сел на скрипучую табуретку, которую в доме держали для нелюбимых гостей.       – Не скучали? – спросил Леви.       – Нет, – улыбнулся Эрвин. – Мисс Магнолия показала мне свои любимые платья и рассказала о вас много интересного. Не волнуйтесь, она говорила только о том, какая вы замечательная подруга.       Изабель активно закивала в поддержку слов Эрвина.       – У вас очень уютный дом.       – Спасибо. Дом достался Фарлану от бабушки, – ответил Леви. – Она очень любила внука. Даже я никогда так не любила мужа, как его бабуля.       – Перестань, – тихо попросил Фарлан, положив руку на плечо Леви.       – Дорогой, ты смущаешься, будто в бабушкиной любви есть что-то постыдное. Мистер Смит, вы наверняка тоже были любимым внучком?       – Бабушку по материнской линии я почти не помню, но мать отца действительно меня сильно баловала.       – Знаете, это видно по вашим детским фотографиям. У вас были такие очаровательные щёчки!               Нахождение в родных стенах будто придало Леви энергии, и до конца чаепития он не мог соскочить с волны любезной хозяйки, отвешивая всем комплименты, в каждом из которых Фарлан считывал двойное дно с намёком на инцест.               – Мистер Смит, вы выбрали фильмы? – спросил Леви, когда чай закончился, и за окном совсем стемнело.       – У вас так много кассет, что глаза разбегаются. Могу я передать вам груз окончательного решения?       – Без проблем. К тому же, сегодня такой день, что за вас всё решают женщины.       – Миссис Аккерман…       – Масахиро Синода вас устроит?       – Впервые слышу это имя.       – «Пруд демонов» или «Двойное самоубийство на острове Небесных сетей»?       – Возьмите оба.       – Вы опять не можете сделать выбор. Что с вами такое? Держите кассеты.               Леви простился с друзьями, целомудренно поцеловал Фарлана в обе щеки, шепнул, что рад за него и, вслед за Эрвином, покинул дом.       – Теперь можно к мосту, – сказал Леви.       Машина доехала до конца улицы и свернула на узкую асфальтированную дорогу, идущую вдоль старого русла реки. По левую руку вытянулись в ряд постройки старой части городка, по правую – белело припорошенное снегом вересковое поле. Впереди фонари моста мерцали сквозь пелену холодного тумана.       – О чём фильмы? – спросил Эрвин.       – О любви и смерти, как положено в кабуки. Неужели вы не видели «Двойное самоубийство…»?       – Название смутно знакомо. Я бывал в кабуки, но старых фильмов почти не смотрел. Видимо, это что-то о влюблённых, убивших себя из-за невозможности быть вместе?       – Да, это фильм о женатом торговце, потерявшем голову от страсти к проститутке. Весь фильм, они решают, что им делать, хотя зритель с самого начала знает, что парочке не жить. В итоге, мужик сбегает с проституткой на какое-то болото, и там они совершают двойное самоубийство, чтобы встретиться в следующей жизни.       – Вы рассказали мне весь сюжет!       – Это неважно. Говорю же, мы с самого начала знаем, что всё закончится именно так. Связь с проституткой порочит семью, и для героев нет иного пути побороть бесчестье. Поэтому Кенни не очень любил японские фильмы. Всё повторял, что проблема бесчестья надумана. Как вы считаете, это так?       – Я считаю, что есть вещи, которые невозможно примерить на себя. Их можно только принимать как факт. Вероятно, для этих влюблённых действительно не было иного пути, но я не верю в перерождение, и их выбор не был бы для меня выходом.       – Не верите? А как же призрак?       – Я и в него не верю. Иногда разум играет с нами странные шутки. Мы видим то, что хотим увидеть.       – Тогда что бы вы сделали на месте этих влюблённых?       – На их месте я сделал бы то же, что и они, ведь их место предполагает их опыт и склад ума, но на своём месте, оказавшись в подобной ситуации, я выбрал бы долг.       – То есть вы верите в бесчестье?       – Мне не нравится это слово. Я не считаю иной выбор позором, но мне не приходилось терять голову от чувств. Разве что совсем немного. Я бы даже сказал, что не мог бы оказаться в подобной ситуации.       – Вы хотели оставить Мэри. Это ли не отказ от выполнения долга?       – Миссис Аккерман, вы говорите так, будто мы находимся в старом любовном романе, – Эрвин улыбнулся. – Если вам так угодно, расставание было нашим с Мэри долгом во имя будущего счастья.       – Но этот разрыв навлечёт позор на ваше имя, которое миссис Смит так старательно пыталась обелить. О вас снова начнут распускать грязные слухи, пострадает честь семьи.       – Я ничего не могу поделать со слухами, ведь все они – просто выдумка, которая нравится людям. Они могли бы прямо спросить меня о том, что было и чего не было, я ответил бы честно, ведь скрывать мне нечего, но пикантные сплетни куда привлекательнее скучной правды.       – То есть вы не путались с Георгом?       – Нет, – Эрвин почти рассмеялся и остановил машину на обочине у моста. – У меня никого не было, кроме Мэри. Никогда.       – Даже в мыслях?       – Здесь я не так чист.       Леви прищурился, будто сканируя лицо Эрвина сквозь темноту салона.       – Что такое, миссис Аккерман? Считаете это мыслепреступлением?       – О, нет, – поднял ладони вверх Леви. – Не мне вас судить. Мой мозг – помойка из грязных образов.       – Давайте выйдем на воздух.               С моста открывался прекрасный вид на городок, плавно погружавшийся в сон. Река молчала, укрывшись под тонкой коркой льда. Один её берег покрывал снег; второй – чернел голой землей, изрытой корнями кустарника. Огни других окрестных деревень и ферм тут и там мерцали в тёмных полях. Тишину нарушал только шум далёкой трассы и порывы морозного ветра, заставлявшего Леви глубже втягивать голову в плечи и кутаться в ворот.       – Стоило одеться потеплее, – сказал он. – Забыла, что вы не мёрзнете.       Эрвин стоял рядом, даже не удосужившись застегнуть пальто.       – Смотрите, там на склоне блестит лёд, – мужчина ткнул пальцем куда-то вниз, но Леви не смог ничего разглядеть, сколько ни пытался. – Похоже, здесь всё ещё кто-то катается с горки.       – Странно, это ведь довольно далеко от города.       – Но на всю округу нет лучшего места.       – Мистер Смит, ваш взгляд меня пугает. Вы же не собираетесь съехать с этой горки?       – А почему нет?       – Уверена, что слой снега нас обманывает. Наверняка, там грязь, и в реку улететь можно, а лёд совсем тонкий.       – Не знаю, чего вы боитесь. Мы всё детство катались с этой горки, и никто не улетал в реку.       – Мы не будем дурачиться.       – Вы имеете на это полное право, а я бы съехал.       – Переломаете себе ноги, потом в туалет ходить неудобно будет.       – До свадьбы заживёт.       – То есть вам какая-то детская блажь важнее собственных ног?       – Да!       Леви тяжело вздохнул, поняв, что Эрвина уже не остановить, ведь в его голубых глазах сиял мальчишеский азарт.       – Пойдёмте, миссис Аккерман. Я покажу вам, что это не опасно.       Леви вздохнул ещё раз, предвкушая, как тяжело ему будет тащить наверх переломанную тушу, но всё же пошёл следом. По пути Эрвин вытащил из машины два коврика – предполагаемую замену санок.       С берега высота горки казалась ещё более впечатляющей, но теперь было очевидно, что кто-то действительно ей пользовался. Внизу чернела прорубь, из которой черпали воду для заливки аттракциона.       – Видите, прорубь почти на середине реки, – сказал Эрвин. – Значит, лёд выдерживает человеческий вес.       – Вес ребёнка, – поправил Леви. – Вряд ли взрослые люди занимаются этой ерундой.       – Бросьте! Кто отпустит своего ребёнка на реку без присмотра?       – Каждый первый родитель в этом городе, – проворчал Леви себе под нос.       – Вы готовы?       – Только после вас.       – Хорошо! Вот увидите, в этом нет ничего опасного.       – Я даже смотреть не буду.       Леви демонстративно отвернулся, но всё-таки скосил взгляд, когда Эрвин сел на коврик. «Нужно знать, где именно его тело уйдёт под воду», – сказал себе Леви.       Вопреки его ожиданиям, ничего страшного действительно не произошло. Единственным негативным последствием спуска Эрвина было то, что Леви ещё сильнее убедился в его ребяческом безумстве и в том, что беспощадное сердце заставило его запасть на очередного идиота.       Мужчина с победным криком долетел до прибрежных кустов и угодил прямо в ветки, но тут же поднялся, чтобы продемонстрировать Леви, что ноги его целы.       – Теперь вы! – крикнул он снизу.       – А если я откажусь? – крикнул Леви в ответ.       – Вы пожалеете.       Леви вздохнул в третий раз и бросил коврик на начало спуска. Он уже готов был сесть, но ему вдруг стало жаль хорошее пальто. Пришлось его снять. Ветер вмиг выдул из тела остатки тепла, Леви поёжился, представил, как долго будет ползти обратно в каблуках, и всё-таки сел.       – Чёрт с тобой, – сказал он тихо и оттолкнулся.       Эрвин был прав, горка давала резкий выброс адреналина, и Леви мог бы пожалеть о том, что не получил его, если бы маршрут его вдруг не отклонился от того, которым съехал предшественник. Миг, и мужчина с разгона наскочил на припрошенную корягу, сработавшую получше любого трамплина, перелетел через неё и с треском приводнился на тонкий лёд, любезно расступившийся под его телом.       Леви и раньше знал, что в жизни его ничего не бывает так, как хочется, что везёт больше богатеньким сынкам вроде Эрвина, но раньше всё это касалось только социальной сферы: карьеры, отношений, связей. Он никак не мог предположить, что даже несчастная горка окажется не на его стороне.       На пару секунд Леви ушёл с головой под воду, но ноги сразу нашли дно, и он сумел, оттолкнувшись, вынырнуть. Жизнь не успела пронестись перед его глазами за два коротких мига, но почему-то из памяти выплыло воспоминание вчерашнего дня: Мэри, сидящая за столом на кухне и говорящее о Титанике. Вода в реке была настолько холодной, что всё тело Леви будто разом пронзила тысяча острых игл. Он хватил ртом морозного воздуха, и иглы воткнулись в него изнутри, едва не разодрав лёгкие.               После Леви почти не помнил, как снова оказался в машине. В голове остались одни обрывки. Эрвин помог ему выбраться, забежав в реку по пояс. Лёд легко ломался под его напором.       – Я пойду, – стуча зубами, сказал Леви.       – Тут есть пологий подъем, – возразил Эрвин и взял его на руки.       Весь путь наверх Эрвин слушал бессвязную речь о том, какой же он придурок и как Леви ненавидит его. Все обвинения мужчина принял молча, не возражая и не извиняясь.       Усадив Леви на заднее пассажирское кресло, Эрвин помог ему стянуть мокрые ботильоны и, явно паникуя, едва не взялся за колготки, но его руку вовремя остановили. Пальцы плохо слушались обоих.       – Я сама, – сказал Леви. – Принесите мне пальто. Оно осталось на берегу.       Эрвин кивнул, завёл машину и включил подогрев сидения. Пока он бегал к обрыву и искал в темноте пальто, Леви успел трясущимися руками стянуть колготки вместе с трусами и попытался их отжать, но мышцы будто сковали судороги и сил почти не было.       – Держите, – Эрвин протянул пальто, стараясь не смотреть на Леви. – Переоденьтесь, я пока спущусь за ковриками.       Салон постепенно нагревался, окна запотевали. Расчистив себе глазок для наблюдения, Леви выбрался из мокрого платья, сбросил бюстгальтер и с ногами забрался на кресло. У него была минута, чтобы выдохнуть, пока не вернулся Эрвин. Лужа ледяной воды растеклась по заднему сидению. Леви потянулся вперёд, к бардачку, нашёл внутри несколько бумажных салфеток и попытался вытереть тело. Получилось плохо, но это было лучше, чем ничего. Наконец, почувствовав, что тело снова начинает слушаться, мужчина завернулся в сухое, холодное пальто, сунул скомканное нижнее бельё в платье, как в мешок, и перебрался на переднее сидение.       Вскоре послышался голос Эрвина:       – Я могу открыть дверь?       – Да, – ответил Леви, и зубы его всё-таки стукнули ещё разок.       – Прошу прощения, но я вынужден снять брюки, – сказал Эрвин, садясь и попутно расстёгивая ремень.       – А больше вы ни за что не хотите попросить прощения?       – Хочу, но боюсь, что не заслуживаю.       Эрвин избавился от брюк и бросил их назад. Леви успел заметить ледяную корку на ткани. На голые бёдра Эрвина он старался не смотреть, хоть и был уверен, что озноб и гнев не дадут разыграться похоти.       – Как ваши ноги?       – Чувствую их, – Леви пошевелил пальцами поджатой стопы. Тепло от сидения медленно расползалось по телу.       – Вы правы, я такой дурак, – сокрушённо признал Эрвин.       – Само собой. А как ваши ноги?       – Всё в порядке. Я и раньше купался зимой.       – Выходит, в том, что вы полезли за мной в реку, не было героизма?       – А вам стало бы легче, если бы он был?       – Нет, мне станет легче, только если выяснится, что вы отморозили себе яйца, прервав ваш проклятый род, – несмотря на посыл, слова Леви прозвучали ровно, почти мягко.       Вместо ответа Эрвин только кивнул.       – Нам нужно поскорее возвращаться, – сказал он, спустил босые ноги к педалям и взялся за руль.               Когда машина заехала в город и миновала дом Фарлана, Леви почувствовал, что жизнь окончательно вернулась в его окоченевшее тело. Проявилось это в том, что бёдра Эрвина снова стали ему интересны. Как не пытался он сосредоточиться на собственных пальцах, взгляд всё равно соскальзывал вниз. «По крайне мере, себе я яйца точно не отморозил», – сделал утешающий вывод мужчина. Ощущение подклада пальто на голом теле только добавляло внутреннего огня. Леви прикусил нижнюю губу и отвернулся к окну. Единственный слой ткани, отделявший его наготу от взгляда Эрвина, показался ему в этот момент таким же спасительным и ненадёжным, как тонкая стенка космической станции, защищающая астронавтов от безвоздушного пространства. «Ты чуть не умер, извращенец», – напомнил себе Леви.               Подъехав к дому, Эрвин не стал, как обычно, оставлять машину за оградой, а вышел, чтобы открыть ворота. С замком пришлось повозиться, но в конце концов механизм сдался. Вода по-прежнему хлюпала в туфлях мужчины, и пальто нелепо смотрелось на полуголом теле. Леви наблюдал за его суетливыми перемещениями из-под полуопущенных век. Сам он к этому времени окончательно отогрелся, и после контрастной ванны его клонило в сон.       – Почему раньше машину внутрь не загоняли? – зевнув, спросил Леви.       – Не поверите, но я сам не знал, что ворота возможно открыть, – от холода улицы движения Эрвина снова стали дёргаными. – Механизм проржавел, его лет сто никто не трогал.       Сказав это, Эрвин бросил обломок замка в бардачок, где он, вероятно, сгинул среди прочего хлама ещё лет на сто.       В итоге удалось подогнать машину к самому крыльцу, но Леви всё равно сказал, что не выйдет наружу до весны.       – Обувь сырая, – поморщился он, достав с заднего сидения ботильоны.       – Не капризничайте, я вас донесу.       Леви сгрёб в охапку свои вещи и, на этот раз без всякого сопротивления, позволил взять себя на руки. Семь раз он успел произнести слово «холодно», пока Эрвин поднимался по ступеням крыльца.               После купания в зимней реке почти не отапливаемая гостиная казалась по-настоящему тёплой. По удачному стечению обстоятельств, кто-то успел разжечь камин, и все обитатели дома собрались перед ним для карточной игры.       – Я всё понимаю, – сказал Майк, едва увидев друга, – но являться неизвестно откуда без штанов – это уже перебор.       – Что у вас случилось? – встревоженно спросил Моблит.       – Расскажите, мистер Смит, – сказал Леви и прошёл к огню, чтобы погреть ноги.       – Боже мой! – воскликнула Ханджи. – Где твоя обувь, Леви?       – Обувь? На мне сейчас даже трусов нет.       – По моей вине миссис Аккерман упала в реку, – коротко пояснил Эрвин и сел перед камином, вытянув руки.       Все собравшиеся хором объявили эту новость кошмарной. Леви шмыгнул носом.       – Сделать тебе грелку? – спросила Нанаба.       – Согреюсь в ванне.       Сказав это, Леви пошёл наверх, но Нанаба увязалась за ним.       – Не терпится поделиться чем-то? – спросил он, когда они поднялись до второго этажа.       По широкой улыбке девушки было ясно, что хорошие новости распирают её изнутри. Не удержавшись, она пискнула и крепко обняла Леви, от чего со свёртка одежды в его руках на пол полилась вода.       – Майк как-то всё про меня понял! – прошептала она. – Он поклялся никому не говорить, но теперь мы точно будем вместе. Нам никто не помешает!       – Насколько вместе? Он согласен жениться на простой поварихе?       Нанаба отпрянула, на миг на её лице проступило нечто вроде обиды.       – Ох, да ведь ты не знаешь… Я, конечно, не самых голубых кровей, и денег у моей семьи нет, но у меня в роду были французские аристократы, так что никаких неравных союзов – все в согласии с традициями!       – Пиздец как я за вас рад, – Леви мрачно усмехнулся и ещё раз шмыгнул носом.       Они стояли перед дверью ванной, и он уже взялся за ручку.       – Серьезно, – добавил Леви после паузы, – я рад за вас.               Сколько Леви не грелся, холод всё равно сидел где-то в глубине него. Мышцы расслабились, от раскрасневшейся кожи поднимался пар, но мелкая дрожь то и дело пробегала по телу, словно лёд остался в костях или нервных волокнах. Поняв, что лучше уже не станет, он вылез из воды, замотался в полотенце (на всякий случай, по грудь) и вышел в коридор.       Предосторожность была не лишней, так как снаружи его снова встретила Ханджи. На этот раз она была в очках, что, однако, никак не повлияло на её восприятие полуобнажённого тела Леви. «У меня так комплексы появятся», – подумал он, пока слушал речь Ханджи, обеспокоенной происшествием на реке.       – А вы что здесь торчите так поздно? – спросил Леви, когда девушка как будто закончила.       – Так ведь у нас с Моблитом мероприятие, – напомнила она, подмигнув.       – Почему не у вас в комнате?       – Там Майк за стеной. У них с Нани вроде как тоже намечается мероприятие, мы не хотим их смущать.       – А вы все друг друга оповещаете о мероприятиях?       – А чего стесняться хороших новостей?       Леви пожал плечами. Он снова чувствовал усталость вперемешку с откровенной завистью. На лестнице появился Моблит, в руках он нёс бутылку вина, два бокала и пакет с какими-то закусками. Увидев Леви, молодой человек будто смутился, но Леви уже знал, что у этой пары не сильно развито чувство стыда.       – Рада за вас, – сказал он и прошёл к двери своей спальни. – Если вдруг вам всё понравится, ведите себя потише. Пощадите меня.               Кровать Леви стояла у противоположной от комнаты Моблита стены, но, лёжа на ней, он слышал приглушённый смех и звон бокалов, потому силился уснуть до того, как начнётся основная часть мероприятия. Сон не приходил, и время было относительно раннее. Леви вздыхал, ворочался и гнал из головы навязчивые образы. Этой ночью всё в доме дышало любовью. Леви подтянул колени к груди и обнял сам себя.       Услышав стук, он в первый момент подумал, что началось, но, когда стук повторился, понял, что к нему пришёл гость. Так как все прочие, очевидно, были заняты, сомнений в личности позднего посетителя не было. Леви поднялся, попытался найти накладки на грудь, но вспомнил, что они до сих пор лежат в сыром бюстгальтере, и просто набросил халат.               – Я начал смотреть «Пруд демонов», но подумал, что мне могут понадобиться ваши комментарии, – сказал Эрвин, когда Леви открыл дверь.       – Это очень простая история. Уверена, вы разберётесь.       Эрвин кивнул и почти развернулся, чтобы уйти, но не сделал этого.       – Миссис Аккерман, – снова заговорил он, – могу я больше не искать предлоги и просто сказать, что мне нравится находиться рядом с вами?       Само по себе это заявление не было для Леви ошеломительной новостью, он не мог не замечать явных признаков повышенного внимания, но то, как прямо эти слова были произнесены, ввело его в короткое замешательство.       – Просто находиться рядом? – запнувшись, спросил Леви.       – Мы оба знаем, что большего я не могу себе позволить.       – М? – только и смог выдавить Леви, так как внутри него всё сжалось.       – Вы замужем, – пояснил Эрвин.       Леви выдохнул, но уже в следующий миг напрягся снова.       – Вы ведь не хотите сказать…       – Нет, я вообще не хочу об этом говорить, – Эрвин нахмурился и отвернул лицо в сторону. – Простите. Не берите в голову. Видимо, я просто растерян после произошедшего, и меня несёт в какие-то крайности.       Избегая взгляда Леви, Эрвин взял его за руку, чуть сжал пальцы, извинился ещё раз и сказал:       – Спокойной ночи, миссис Аккерман.       Эрвин ушёл, не оборачиваясь, а Леви остался на пороге комнаты. Он простоял так почти минуту, не решаясь вернуться в постель или последовать за хозяином дома. Последнее казалось недопустимым после странного диалога, а первого совсем не хотелось. Леви тронул пальцы, ещё хранившие прикосновение Эрвина, глубоко вдохнул и прошёл в спальню. Ему по-прежнему было холодно. Не открывая окна, он закурил последнюю из пачки сигарету, припасённую на утро, когда будет нужно взбодрить себя чем-то. Ненадолго в груди потеплело, но Леви понимал, что это временное спасение. Сигарета могла согреть на пару минут или вытравить мерзкое послевкусие с языка, но победить чувство глубинного одиночества и отвращения к себе она была не в силах. Леви затушил её на середине, получше перевязал пояс халата и вышел.               Как и в прошлый раз, Эрвин сам открыл ему дверь, стоило трижды постучать. Он отступил в сторону, пропустив Леви внутрь. В комнате было темно, только экранный свет падал на расправленную постель. Фильм стоял на паузе.       Сделав шаг вглубь, Леви услышал щелчок дверной ручки и обернулся через плечо. Сейчас Эрвин не прятал взгляд и смотрел прямо.       – У вас теплее, – сказал Леви.       – Вы мёрзнете? Я попрошу Моблита проверить вентили в котельной.       – Не сейчас. Он занят. Я сегодня здесь переночую.       Эрвин кивнул, и Леви обогнул кровать.       – Вы обещали ничего лишнего себе не позволять, – напомнил он.       – Это право есть только у вас.       Леви также кивнул, откинул одеяло, взбил подушку и занял правую половину кровати, накрывшись до пояса. Эрвин опустился на левую половину. В тишине они переглянулись.       – Вам понравился конкретно этот кадр, или мы будем смотреть дальше?       – Ах, да, конечно, – Эрвин отыскал среди подушек пульт, и фильм продолжился.       На фоне музыки зазвучала японская речь.       – Я забыла, что этот фильм идёт с субтитрами.       – Всё в порядке. Я понимаю, о чём они говорят.       Если бы неловкость была подобна угарному газу, то в спальне стало бы нечем дышать. Широкая кровать позволяла двум людям лежать, не касаясь друг друга. Пальцы Леви вцепились в край одеяла. Никогда прежде он испытывал подобного напряжения, находясь в мягкой постели. Не поворачивая головы, он скосил взгляд на Эрвина, смотревшего в экран немигающими глазами. Руки его при этом были строго скрещены на груди. Леви продавил вглубь горла ком и попытался свободно вздохнуть, но едва не подавился воздухом. Тихий короткий кашель заставил Эрвина повернуться. Так, в момент, когда нужно что-то сказать, и молчание затягивается, любой неосторожный звук привлекает внимание, как шанс на начало хоть какого-то диалога.       – Вы простудились? – спросил Эрвин.       – Нет, не думаю.       На экране медленно протекала сцена встречи мужчины и женщины в зелёном саду, умиротворённая и одновременно тревожная от ощущения двойного дна.       Вопрос о простуде заставил Леви и Эрвина отвлечься от фильма и ещё раз взглянуть друг на друга.       – Вы выглядите напуганной. Вы ведь не думаете, что мои слова наверху вас к чему-то обязывают?       – Видели ли бы вы себя со стороны, – Леви попытался улыбнуться, но губы словно свело судорогой. «Я не вас боюсь, а себя, – думал он. – Так хочется сделать глупость!»       – Сегодня я жалею обо всём, что говорю и делаю.       – Жалеть о сделанном бессмысленно.       – Не говорите мне, что никогда не жалели.       – Не скажу.       Леви отвернулся и снова вцепился в одеяло. Женщина на экране впервые показала своё лицо.       – Я знаю этого актёра! – сказал Эрвин слишком громко, так как зацепка для разговора вызвало в нём резкий эмоциональный подъем.       – Актёра? – переспросил Леви, сделав вид, что не понял подвоха.       – Тамасабуро Бандо – известная оннагата кабуки. Вы ведь любите этот фильм, раз выбрали его. Наверняка, просто забыли, или этот персонаж здесь не играет важной роли... Я имел честь брать у этого актёра короткое интервью после спектакля. Сейчас он, конечно, уже не так молод, но я уверен, что не ошибаюсь.       – Этому фильму двадцать пять лет. Как вы его узнали?       – Когда я сказал деду, у которого снимал комнату, что иду брать интервью у Тамасабуро Бандо, он так распереживался, будто мне была назначена встреча с самим императором. К слову, старик – большой фанат кабуки. Возможно, для кого-то другого эта встреча не была бы так важна, но из-за его переживаний я и сам начал нервничать. В итоге то короткое интервью навсегда отпечаталось в моей памяти. Вы ведь знали, что эту роль исполняет мужчина?       – Да, – кивнул Леви, – но я не ожидала, что вы сразу это поймёте.       – Вы правы, если бы я не помнил это лицо, то поверил бы, что в кадре женщина. Знаете, мы много шутили над Майком из-за того, что он принял парня за девушку, но, на самом деле, иногда очень легко ошибиться, если не ждёшь подвоха.       Слушая Эрвина, Леви пытался понять, действительно ли в его словах есть какой-то намёк. Мужчина говорил ровно, в голосе сквозил смех, направленный, возможно, на сокрытие настоящих эмоций. Когда Эрвин замолчал, Леви посмотрел на него и увидел в его лице нечто вроде ожидания ответа, хотя никакого вопроса не было задано.       – Вы хотите о чём-то спросить меня? – заговорил Леви.       Эрвин опустил одну руку на кровать между ними и чуть наклонился вперёд. Он определённо хотел спросить, но никак не мог озвучить мучившие его слова.       – Не хочу, – сказал Эрвин наконец. – Не сегодня.       – Тогда могу я вас попросить кое о чём?       Эрвин кивнул. Леви тронул пальцами его руку и наклонился навстречу. Они коснулись друг друга лбами, чуть отпрянули, соединились снова и замерли. Голоса в фильме стали глуше.       – Обнимите меня, – прошептал Леви и сам первым опустил голову на грудь Эрвина. Две ладони легли на его лопатки и мягко скользнули навстречу друг другу. Объятия стали крепче и теснее. Леви подтянул ноги к животу и свернулся под боком у Эрвина, вбирая грудью тепло его тела, вдыхая аромат, знакомый ему по кардигану, до сих пор висевшему на спинке стула в спальне. Эрвин ткнулся носом в его макушку, провёл пальцами по затылку и снова опустился к спине.               Сюжет фильма шёл своим ходом сквозь леса далёкой Японии, сквозь шествие карнавальных демонов, безумие людей, буйство стихии, чувства и долг, смерть и любовь.               Леви лежал на груди Эрвина. Эрвин обнимал его сонное тело. Большего в эту ночь Леви не мог ему позволить, и Эрвин знал, почему, но это был ещё один разговор, который он предпочёл отложить до завтра. Пусть иллюзия продлится ещё одну ночь.