В главной роли Леви Аккерман

      Лёжа с закрытыми глазами, Леви испытывал нечто вроде приятного томления. На границе сна он ещё не осознавал причин своего состояния, но явственно ощущал, что утро готовит ему какой-то подарок. Были знаки, предвещавшие это: излишне мягкая постель, солнечные лучи, проникавшие под веки не с той стороны и гревшие правую щёку, тогда как левое плечо грелось близостью человеческого тела. Леви пошевелил пальцами и нащупал запястье Эрвина. Руки сплелись.       – Вы не спите? – не открывая глаз, спросил Леви.       – Сплю. И вы поспите ещё немного.       – Кажется, уже светло.       – Ночами тоже бывает светло.       – Сейчас зима.       – Вам мешает свет? Я могу задёрнуть шторы.       – Нет, не вставайте. Я просто отвернусь.       Почувствовав, как прогибается вторая половина кровати, Леви перелёг на левый бок и ткнулся носом в чужую грудь. Эрвин поправил одеяло на его спине и обнял Леви за плечи, притянув чуть ближе, но не вплотную. Теперь они лежали лицами друг к другу, соприкасаясь коленями; лоб Леви упирался в подбородок Эрвина; пространство между ними ощущалось как очаг.               Леви вспомнился сон. Этой ночью ему снова являлась Имир, что было странно, ведь сюжеты снов не должны повторяться или продолжать друг друга, как эпизоды сериала. Конечно, отдельные образы могут преследовать человека в течение долгого времени, но Леви точно не думал о призраке. Вчера он заснул раньше трёх часов и если даже по дому разносился загробный плач, он его не слышал.               – Чего тебе опять? – спросил Леви во сне.       На этот раз они с Имир встретились в спальне Эрвина, в качестве ответа призрачная девушка просто указала на постель. Экран телевизора, заполненный белым шумом, освещал складки одеяла, и они, будто пустынные дюны, отбрасывали резкие тени. Леви видел себя со стороны. Он свернулся в позе эмбриона, голова его при этом покоилась на груди Эрвина, раскинувшего руки поперёк кровати. «Ему, наверное, тяжело дышать», – подумал Леви и снова развернулся к Имир.       – Зачем ты мне это показываешь?       Девушка недовольно хмыкнула и, поскольку Леви никак не догадывался сам, ткнула пальцем в его рёбра.       – Ах, опять это, – сказал он, опустив взгляд на красный огонёк, пульсировавший под ночной рубашкой. – Если я сейчас проснусь, а меня обоссали какие-нибудь летучие мыши, клянусь, я вызову священника по твою душу.       Недовольство на лице Имир сменилось улыбкой, хитрой, почти игривой. Как малое дитя, она вприпрыжку обогнула кровать и упала рядом с телом Леви. Ничего не скрипнуло и не смялось под её призрачной сущностью. Девушка обвела рукой воздух над лежащими фигурами и коснулась своего сердца.       – Да вижу я, – буркнул Леви. – Ты опять забыла, что я мужик?       Имир помотала головой.       – Тогда в чём дело?       Призрак, которому следовало вселять ужас, вызывал у Леви беспокойство. В этот раз Имир казалась слишком живой. Не переставая ехидно улыбаться, она указала сначала на Эрвина, затем на Леви, а после, немало повозившись с собственными пальцами, изобразила подобие сердца.       – Хочешь сказать, что у нас любовь? Прости, но даже в твои времена сон в одной постели не означал любовь, иначе ты бы не умерла.       Имир отмахнулась от слов Леви и повторила жестовое послание, вставив на этот раз сердце в середину.       – Да понял я, что ты хочешь сказать. Ерунда это всё, говорю же.       Пантомима повторилась без изменений, но быстрее и эмоциональнее.       – Я ведь уже сказал, что понял!       Имир замотала головой, вцепилась в свою чёлку и снова подняла взгляд на Леви. «Ты идиот?» – читалось в этом взгляде.       – Хочешь сказать, что я не понял?       Имир начинала терять терпение, и, возможно, Леви постигла бы потусторонняя кара, если бы он в этот момент не проснулся.       В комнате было темно и прохладно. Телевизор уже был выключен. Леви лежал на спине, а горячий сгусток в его сердце был ничем иным как рукой Эрвина, упавшей на его грудь. Осторожно, стараясь не разбудить, Леви убрал её и запахнул раскрывшийся халат. «Хотя он, кажется, и так всё знает», – подумал Леви и почти сразу снова провалился в сон.               «…Всё знает», – вспомнилось Леви.       – О чём вы хотели спросить меня вчера? – заговорил он и чуть отстранился, чтобы видеть лицо Эрвина.       «Скажи, что забыл», – попросил он мысленно, но Эрвин сразу понял, о каком вопросе идёт речь. В его взгляде были сомнения, но он выдохнул и поднялся с кровати, унеся с собой тепло. Леви сел, опершись локтем на подушки. С мягким шорохом открылся выдвижной ящик прикроватной тумбы. Леви не мог видеть, что находится внутри него, так как обзор закрывала спина Эрвина. Мужчина медлил, рука его лежала на передней стенке ящика, словно был ещё шанс захлопнуть всё обратно и отменить разговор. В тишине самым громким звуком было его дыхание.       Наконец, Эрвин достал что-то, обернулся и протянул Леви маленькую бордовую книжечку – паспорт. Леви открыл её лишь для того, чтобы ещё раз взглянуть на своё несуразное фото после освобождения.       – Спасибо, – сказал он. – Я уж боялся, что придётся его восстанавливать.       – Поаккуратнее с документами, мистер Аккерман.       Эрвин смотрел на Леви, прикусив нижнюю губу, и ждал чего-то.       – Мне следует объясниться?       Эрвин кивнул.       – Даже не знаю, с чего начать.       – Честно говоря, я тоже не имею понятия.       – Вы брали интервью у самого Тамасабуро Бандо, но при этом не умеете задавать вопросы?       – Я не говорил, что это было хорошее интервью.       – Давайте уясним для начала, что у меня не было никакого коварного умысла. Я просто хотел заработать и потому затеял маскарад. Ваша мать с её строгими ограничениями не оставила мне выбора.       – У вас хорошо получилось.       – Раз уж так вышло, могу я больше не напрягать голос?       – Для вас это затруднительно?       – А как вы думаете?       – Тогда не напрягайте, – сказав это, Эрвин напрягся сам.       – Спасибо.       Леви прокашлялся. Звук его естественного голоса словно добавил третьего персонажа в сцену. Эрвин потёр пальцами переносицу, чтобы скрыть выражение своего лица, и снова повернулся к Леви спиной.       – Я могу продолжить свою работу?       Ничего не говоря и не убирая руки от глаз, Эрвин потряс головой.       – Хорошо. В общем-то, ничего больше меня не интересует, – проговорил Леви.       Эрвин почувствовал, как поднялась вторая половина кровати, и глянул назад через плечо. Леви стоял в пол оборота и перевязывал распустившийся пояс халата.       – Вы уходите? – спросил Эрвин.       – Если у вас больше нет вопросов, то да.       Заметив, как дёрнулись плечи Эрвина, Леви улыбнулся. Говорить в полный голос было приятно.       – Вас веселит моя растерянность?       – Это мило.       – Сядьте, – Эрвин похлопал по кровати рядом с собой. – Нам следует ещё раз познакомиться.       Леви занял предложенное место и протянул ладонь для рукопожатия.       – Леви Аккерман.       – Эрвин Смит.       – Как будто ничего не поменялось.       – Да, вы всё так же безжалостны ко мне. Могу я звать вас просто по имени?       – Как угодно. Давно вы нашли мой паспорт?       – В день, когда приходил Доук. Я искал под сиденьем в машине пиво, а нашёл его.       – Вы, наверное, хорошо играете в покер.       – Это нелегко мне далось.       – Почему же вы сразу не сказали? Ещё целоваться удумали. Что у вас на уме, мистер Смит? – поняв, что никакого наказания не последует, Леви вернулся к игривому тону.       – Я был растерян.       – Два дня?       – Вообще-то, от меня сбежала невеста. Было на что отвлечься.       – Отговорки. Я уверен, что вы только обо мне и думали, – Леви хотел пошутить, так как весь этот разговор казался ему до ужаса несуразным в своей серьёзности, но в этот раз Эрвин не отреагировал на его насмешку привычной расслабленной улыбкой.       – Вы правы, – сказал он, заглянув Леви в глаза. – Я пытался думать о том, что мне делать с расторгнутой помолвкой, но мысли всё время возвращались к вам.       Теперь настала очередь Леви отводить взгляд и поджимать губы.       – Я напугал вас? – спросил он едва ли не с надеждой.       – В каком-то смысле. Речь не о том, что я заподозрил в вас злоумышленника! Знаете, я в последние дни издевался над Майком из-за этой истории с Нани… Вы ведь знаете, что Нани – женщина?       – Естественно.       – Хорошо, мне не придётся отвлекаться на это... В итоге вышло так, что я сам заплутал, – наконец-то на лицо Эрвина вернулась улыбка: не расслабленная, скорее, смущённая. – Вы были мне крайне симпатичны как женщина.       – Но всё-таки я мужчина.       – Я достаточно хорошо рассмотрел вас вчера, чтобы не иметь сомнений.       – Вы меня рассматривали? Не обратил внимания. Видимо, уже привык, что вы на меня пялитесь.       – Всё издеваетесь?       – А вы всё продолжаете спускать мне это с рук. Даже сейчас, когда отпала необходимость кокетничать.       Леви заметил, что внимание Эрвина привлекли его руки, и распрямил пальцы.       – Всё пытаетесь убедить себя в том, что любой бы на вашем месте перепутал?       – Нет, но эта история заставляет меня третий день думать о странных вещах. Например, о ваших руках. Они показались мне очень красивыми в ту ночь, когда вы поили меня чаем в оранжерее.       – Помнится, вы тогда сказали про нос. Вот только что странного в моих руках?       – Нос, руки… Леви, не поймите меня неправильно, но я нахожу вас невероятно красивым человеком, и этой красотой вы слегка повредили мой рассудок.       – Вы типа сошли с ума от моей красоты? – Леви не сразу смог задать вопрос, поскольку никак не ожидал услышать столь откровенный комплимент, а всё-таки задав его, не сумел сдержать смех, призванный наспех прикрыть чувство неловкости.       – Не совсем так, – Эрвин поднял вверх ладонь, будто прося дать ему минуту на формулировку ответа. – Я смотрел на вас, веря в то, что вы женщина, и находил вас привлекательным. Сейчас в вашей внешности ровным счётом ничего не изменилось, но я знаю, что вы мужчина. Скажите, какие эмоции мне следует испытывать?       – У вас, как у мистера Закариаса, наступила сексуальная дезориентация?       – Какая забавная формулировка… Похоже на то, – Эрвин глухо рассмеялся. – У вас отлично получилось сыграть свою роль.       – Я же немного актёр. Вообще-то, было непросто. Я не рассчитывал, что кто-то будет стремиться к общению с горничной.       – Это же дикая авантюра! Как вы решились?       – Сам бы я ни за что в это не полез, но у меня была группа поддержки. Вам знакомы ситуации, когда срочно нужны деньги?       – Признаюсь, нет. У вас какие-то проблемы?       – А за эту неделю вы ещё не поняли, что у меня куча проблем? – усмехнулся Леви. Похоже, вынужденный смех для обоих мужчин выполнял роль спасательного круга. – Но вы не волнуйтесь, все мои проблемы решаемы. Просто понадобилось подработать, чтоб Фарлана не продали в рабство за долги. Не делайте такой взгляд! Это было преувеличение. Речь не идёт о миллионах. Если вы не сдадите меня своей маме, то я со всем расплачусь и ещё на сигареты останется.       – Я слишком хорошо знаю свою мать, чтобы кого-то приносить ей в жертву. Ситуация действительно не критическая?       – Всё под контролем.       На самом деле, Леви был недостаточно осведомлён об условиях, которые Ловоф выставил Фарлану и Изабель, но сейчас вдаваться в подробности ему не хотелось, ведь тогда пришлось бы называть имена и обстоятельства появления долга.       – Леви, – снова заговорил Эрвин после короткой заминки для выбора обращения, – денежные проблемы ведь не связаны с вашим дядей?       – Нет, Кенни сидит по другой причине. Хотя я уже и сам не знаю, за что именно он сидит.       – Те письма не пролили свет?       – Ох, я понятия не имею, зачем он заставил меня прочитать этот эпистолярно-эротический роман! – вспомнив один из наиболее откровенных отрывков, Леви запрокинул голову и зажмурился. – Осталось последнее письмо, и после всего, что я узнал, мне страшно его открывать.       – То есть в аптечке была любовная переписка?       – Если это любовная переписка, то «Эмануэль» – фильм для семейного просмотра.       – Если вам страшно, я могу прочитать письмо.       – Нравится вам совать нос куда не следует.       – Это моя профессия.       – А вы готовы стать свидетелем по делу об убийстве Ури Райсса? – для этого вопроса Леви развернулся к Эрвину лицом. Он ждал смятения, и он его получил.       – Ваш дядя был телохранителем Ури Райсса? – на выдохе произнёс Эрвин. – Постойте! Выходит, вы…       – Пытался убить Рода Райсса. Если, конечно, верить заявлению этого мудилы.       – А вы не пытались?       – А вы поверите мне?       – Расскажите свою версию.       Во взгляде Эрвина не было ничего, кроме искреннего любопытства.       – Мистер Смит, у вас есть инстинкт самосохранения?       – Разумеется.       – Сомневаюсь, но допустим, – Леви развернулся всем корпусом, закинув подогнутую ногу на кровать. – Итак, мистер Смит, я не пытался убить Рода Райсса. Я просто хотел выколотить из него всё дерьмо, так как был уверен, что именно он подставил моего дядю. К сожалению, выколачивать дерьмо я пошёл в той же куртке, в которой обычно ездил с Кенни на рыбалку, а в её кармане (о, чудо) оказался, нож для разделки рыбы, и, хотя я даже не пытался достать этот чёртов нож, судья счёл мой визит вооружённым нападением с целью убийства. Из-за этой детали я успел посидеть в тюрьме и теперь вынужден с неприемлемой периодичностью отмечаться в полиции. Ваш друг, Найл Доук, знает меня, как родного брата. В общем, не хотел я убивать эту свинью. Мне по наивности показалось, что он признается хотя бы мне в своём преступлении. Вы недавно сказали, что смерть Ури не была выгодна Роду, но почему-то все мои логические цепочки сходились на нём. Он удачно ушёл в театр, чтобы ничего не видеть, его охрана клялась, что в доме не было посторонних, он же вернулся вовремя, чтобы застать на месте преступления Кенни. Насколько я знаю, Кенни начинал надоедать Роду, так как слишком много знал о его не совсем законных бизнесах. Удачно было бы избавиться от Кенни и Ури одновременно, ведь так?       – Но что Кенни делал на месте преступления? – Эрвин слушал Леви, как ребёнок, вцепившийся в увлекательную сказку.       – Ох, мистер Смит, могу ли я доверять вам настолько? – покачал головой Леви.       – Если не расскажете, я пожалуюсь на вас маме.       – Это шантаж.       – Вы бы предпочли подкуп?       – Да.       – Хотдог с заправки?       – Для начала угостите сигаретой. Мои кончились.       Пока Эрвин не отыскал в недрах тумбочки открытую пачку и не поставил на кровать пепельницу, Леви не продолжил.       – Кенни был личным телохранителем Ури, – сказал он после первой затяжки. – По совместительству, его любовником.       – Быть не может!       – Письма в моей комнате говорят об обратном. Они трахались как кролики на протяжении многих лет с перерывом на тюремный срок и какую-то мутную поездку в Шотландию, где Кенни, похоже, искал себя. Короче, дядя в тот вечер тусовался у своего мужика. Как он сам говорил в суде, они были вместе с пяти часов до половины восьмого. В половине восьмого Кенни пришлось резко метнуться в театр, потому что Роду не терпелось показать своей кузине какую-то антикварную хрень вроде шкатулки. Он позвонил домой и приказал Кенни немедленно привезти шкатулку в театр. Ясное дело, Роду надо было вытащить из дома единственного верного Ури охранника. Когда Кенни вернулся, Ури уже лежал на полу с простреленной башкой, а на столе была прощальная записка, где говорилось, что его якобы доконали политические провалы, непонятость и одиночество. Вот только Кенни в суде клялся, что в половине восьмого Ури не думал о самоубийстве и был в отличном настроении.       – Выходит, Род вернулся следом за Кенни?       – Нет, он вернулся после десяти вечера. Кенни всё это время просто валялся на полу в крови своего любовника. Это я сейчас так представляю. На суде понять не мог, почему Кенни не смылся. Я даже поверил бы, что он сам грохнул Ури из-за чего-то, хотя это было на него не похоже, но остаться на месте – для Кенни это перебор. В итоге все улики были против дяди. Он признался, что смерть Ури подкосила его, сказал, что в тот момент ему даже в голову не пришло, что его могут обвинить в убийстве, ведь это нелепо, поскольку ему была дорога дружба Ури. Даже Род не стал отрицать, что его брат был до странного привязан к телохранителю.       – Ури в целом был странным.       – Именно так, но в миф об их дружбе поверили меньше, чем в отпечатки пальцев на пистолете, который Кенни зачем-то схватил. Суд так и не смог принять окончательного решения, следствие до сих пор ведётся, Кенни периодические вызывают на суды…       – Постойте! Он сидит не за это?       – О, нет, конечно. Это сложное дело. Кенни признался в куче разной ерунды, пока находился в депрессии. Теперь он сидит за сбыт ворованных тачек, участие в торговле травой и избиение какого-то мутного типа, который сам мотает третий срок. Возможно, я что-то путаю, много всего было.       – И что же, эти письма не доказывают невиновность Кенни?       – Клянусь, мистер Смит, там почти нет ничего содержательного. Они доказывают только то, что Кенни с Ури были пиздец как близки, но, насколько я понимаю, дядя не хотел бы афишировать степень их близости. Он как-то говорил мне, что читает газеты в тюрячке и радуется, что общественная организация Ури ещё действует и продолжает его дела. Если об их романе узнают, всему придёт конец. Исчезнет идол. Хотя, если честно, я никогда не понимал, что он там втирает на своих собраниях. Такой же чокнутый хиппи, как парень моей кузины.       – Кстати, – встрепенулся Эрвин, – с Микасой всё в порядке? Я не помню, как мы её высадили.       – В порядке она. Я говорил вчера с её матерью по телефону. Парня поселили в кладовке, толку от него нет, но ведёт себя дружелюбно.       – Простите, мы отвлеклись. Не думаете ли вы, что Кенни показал вам эти письма, чтобы объясниться исключительно перед вами?       – Была такая мысль, но, честно говоря, я не узнал из писем ничего принципиально нового. Да, Кенни фанател от Ури, у них были доверительные отношения, и они много времени проводили вместе, иногда в неформальной обстановке. Меняет ли что-то тот факт, что у них ещё и секс был? Не думаю.       – Тогда нужно немедленно прочитать последнее письмо.       – Немедленно?       – Леви, у меня есть одна слабость – я очень любопытен. Если мне придётся улететь в Японию раньше, чем мы узнаем содержание последнего конверта, мне не будет покоя и я вас из-под земли достану.       – К чему сложности? Вы знаете, где я живу.               Леви встал с кровати и сделал шаг прежде, чем внезапно понял, что ничего играть ему больше не нужно. «Даже грустно, – подумал он, – будто миссис Аккерман умерла».       «Хотя нет, – тут же добавил он про себя. – Это начинает попахивать раздвоением личности».               В коридоре Эрвин и Леви почти вплотную столкнулись с Майком и Нанабой. Свет, лившийся из окна открытой гостевой спальни, словно напитывался разлитым в воздухе концентратом любви и от того приобретал медовый оттенок. Сама сонная парочка, промариновавшись ночь в этом эфире, налилась яблочным румянцем и теплом долгих объятий.       – Доброе утро, – поздоровался Эрвин и, игнорируя вопрошающие взгляды, прошёл дальше. Леви только кивнул и поморщился.               – У вас действительно холоднее, – заметил Эрвин, зайдя в комнату горничной.       Леви сразу прошёл к аптечке на подоконнике, по пути подобрав сползшее на пол одеяло. Вчера он сбежал, бросив кровать не заправленной, и теперь её вид напомнил ему то тягостное состояние, в котором он долгое время ворочался без сна.       – Последнее письмо Кенни получил за три дня до убийства, – сказал Леви, посмотрев на дату. – Мы тогда вместе поехали отдохнуть к морю. Остановились в гостинице его знакомого. Я работал там однажды во время каникул. Мы обычно так не проводили время, но тут нас пригласили, и Кенни почему-то загорелся идеей сменить обстановку. Сейчас я думаю, не было ли то приглашение частью плана по устранению Кенни из города на время. Все дядины знакомые так или иначе были людьми Рода Райсса.       Проговорив всё это, мужчина достал письмо и сел на кровать.       – Вы будете читать? – спросил он, взглянув на Эрвина. – Оно небольшое.       – После вас. Я, конечно, любопытен, но мне хватит цензурированного пересказа.       Леви кивнул и приступил к чтению:               «Дорогой Кенни, пишу тебе, чтобы развеять свою тревогу. В доме без тебя я не чувствую покоя. Мне необходимо поговорить с кем-нибудь близким. Я звонил в гостиницу по номеру, который ты оставил, но администратор каждый раз говорил, что тебя нет на месте. Надеюсь, хотя бы письмо ты получишь.       Мне кажется, что тени сгущаются. Моя семья уже не пытается изображать приветливость. Вчера в город приехала Дина, и они с Родом много времени проводят вместе. Чувствую себя предметом заговора. Дина пыталась выведать через отвлечённые вопросы, как обстоят дела с завещанием. Видимо, Род сказал ей о моём намерении кое-что изменить в документе. Проект для нотариуса уже готов, но Род знает, что проверку он пока не прошёл.       Ты иногда называешь меня параноиком, но я по-настоящему боюсь своей семьи. В её истории было немало мрачных моментов. Нет лучшего исхода для Дины, чем тот, при котором я умираю в ближайшие дни, не успев подписать окончательную редакцию завещания. Знаю, ты посоветовал бы мне отдать этим пираньям всё, что они хотят, но я не могу. Только один человек в моей семье сможет правильно распорядиться наследством. Я уверен, что он продолжит моё дело, и потому обещал ему любую помощь. Ошибкой было оставлять за Диной право распоряжаться наследством до его совершеннолетия.       Я пишу тебе, потому что меня одолевает отчаянье и страх, потому я сумбурен. Мне некому рассказать об этом, кроме тебя. Я боюсь, что каждый миг твоего отсутствия играет им на руку.       Если мои опасения верны, мы можем больше не увидеться. Не знаю, получишь ли ты моё письмо и когда это случится, но только тебе я могу доверить свое последнее желание. Проект нового завещания, возможно, так и останется проектом, но в нём моя настоящая воля. Даже если он не будет иметь юридической силы, мой мальчик должен знать, что я верил в него. Доставь ему документ. Как всегда, все важные вещи хранятся за Дюрером.       На самом деле, я пишу тебе, дорогой Кенни, чтобы сказать ещё раз, что люблю тебя и прошу прощения за все страдания, выпавшие на твою долю по моей вине. Никто в мире не сделал для меня большего. Я благодарен судьбе за нашу встречу и за всё время, что мы провели вместе, пусть его всегда было мало. Каждый день и каждая ночь с тобой были даром, который я не заслужил.       Целую тебя мысленно и надеюсь на встречу.       Твой Ури».               Закончив, Леви какое-то время молчал и хаотично выхватывал взглядом отдельные слова из письма. Эрвин ждал, не торопя, но подсев поближе и всё же, вопреки собственному обещанию, заглянув в исписанный листок.       – Чёртов Ури! – выругался Леви. – Если бы не гейское прощание, Кенни точно бы сунул это письмо следователю. А теперь что с этой бумажкой делать?       – Что там? – наконец-то дал себе волю Эрвин.       – Сами прочитайте, – не глядя, Леви сунул листок ему в руки. – Там ничего такого нет. Клянусь, этот администратор был в сговоре с убийцей! Мы с Кенни почти всё время торчали в биллиардной на первом этаже чёртовой гостиницы и никуда не ходили. Я даже моря не видел!       Эрвин пытался сосредоточиться на тексте, но Леви то и дело отвлекал его ворчливыми замечаниями:       – Дина – кто это? Впервые слышу имя, – говорил он.       – Пираньи? Эти Райссы никакие не пираньи! Они сучьи падальщики, – добавлял следом.       – Кто, мать его, в итоге оказался наследником? Сложно что ли было написать имя?       Эрвин только сильнее хмурил брови, словно это могло защитить его от посторонних звуков.       – Мы можем использовать это письмо в суде? – спросил он, когда всё-таки одолел текст. – Это ведь почерк Ури, и конверт сохранился.       – Само собой не можем! – простота Эрвина возмутила Леви. – Ставлю сто фунтов на то, что судья будет сомневаться, раз эта улика всплыла только через пять лет. И Райссы придут в бешенство, когда увидят последний абзац. Чего доброго, подадут ещё один иск за клевету. Конечно, они от всего текста придут в бешенство, но одно дело обвинять их в организации убийства, чем я и занимался всё время, а другое – объявлять на весь мир, что Ури был педиком. Вам ли не знать, как это бахнет по репутации семьи!       Эмоциональная речь, сопровождаемая активной жестикуляцией, оборвалась, когда Леви осознал одну незначительную деталь в вопросе Эрвина: мужчина сказал «мы». Вероятно, он оговорился, но желание упрекать его в чём-либо мгновенно улетучилось.       – К тому же, Кенни не хотел бы этого, – уже тише сказал Леви. – Не зря же он молчал о письмах. Странно… Он всегда говорил, что нет ничего важнее собственной шкуры, а тут вдруг поступил иначе.       – Но ведь это удар по репутации Кенни тоже. Гомосексуальность Ури имела к нему непосредственное отношение.       Леви покачал головой.       – Нет, старику на это было плевать. Про него болтали всякое. Не будь ему плевать на репутацию, он не стал бы вступаться за меня, когда по округе пошли слухи про мои интрижки… – Леви осёкся и взглянул на Эрвина, в лице которого хоть и не было прямого вопроса, но явно читалось ожидание продолжения мысли.       Зрительный контакт затянулся, и Эрвин первым разыграл беззаботную улыбку.       – Да уж, интриг у вас хватает, – сказал он, сделав вид, что именно в таком значении Леви употребил это слово.       – Нет, давайте наведём полную ясность, раз уж сегодня день откровений.       Леви встал с кровати и прошёлся по комнате, сцепив за спиной руки. Он чувствовал необходимость высказаться. С одной стороны, приоткрыв часть тайны, Леви испытал сильное облегчение и предполагал, что дальнейшая откровенность будет иметь сходный эффект. С другой стороны, открывшись, он как бы намекал, что Эрвин может проявить смелость и дать волю своей очевидной симпатии, подпитываемой его природным любопытством.       – Как и дядя, я отдаю предпочтение мужскому полу, – сказал Леви.        Для ясности он добавил:       – С моим маскарадом это никак не связано.       Леви снова взглянул на Эрвина, но тот усиленно изучал свои руки. Со стороны могло показаться, что это он, а не Леви, признался сейчас в чём-то неловком.       – Знаете, мистер Смит, нормальные мужчины обычно на этом моменте либо начинают плеваться, либо глупо отшучиваться, будто я претендую на их честь.       – Всё в порядке, – Эрвин поднял вверх ладони. – Это никак не повлияет на моё к вам отношение. По крайней мере, не больше, чем внезапное открытие вашего настоящего пола.       – И опасаться меня вы не будете?       Эрвин усмехнулся и лишь на короткий миг поднял взгляд на Леви.       – Я ведь не хожу по улице с мыслью, что любая женщина готова на меня наброситься. Полагаю, с мужчинами это работает так же. Если ваша судимость за нападение на человека меня не напугала, то это – тем более.       Светлая сторона Леви была абсолютно удовлетворена: его поняли и приняли. Однако сторона, полагаемая за тёмную, шептала:               – Иди до конца. Не давай ему вежливо увиливать!               – Вы же понимаете, что я нахожу вас привлекательным мужчиной?       – Понимаю.       – Вам не противно такое внимание?       – Поверьте, я дам вам знать, когда вы перейдёте границу.       «Ах, граница, – подумал Леви. – Значит, она всё-таки есть».       – Пока я её не переходил?       – Нет, – Эрвин покачал головой.       – Я думал о вас, когда дрочил.       Определённо, сказать это Леви заставила темнейшая из сторон.               – Давай, найди эту чёртову границу, – говорила она. – Немедленно найди её.               Леви не расслышал, но, казалось, Эрвин неразборчиво сказал нечто вроде: «Хорошо». Он был смущён, но спокоен.       «Это была не граница, – понял Леви. – Говорить я могу что угодно. Слова не имеют значения – только действия. Но даже в действиях он ещё ни разу меня не остановил, зная, кто я. Ах, ты ж!.. Думаешь, что всё это тебя не касается, пока не ты инициатор, Эрвин Смит?»       Пока Леви думал о загадочной границе, в комнате царило молчание. Эрвин не уходил, в голове его беззвучно шёл какой-то процесс, никак не выражаемый внешне.       «…Прямо спросить?» – подумал Леви, тут же сделал шаг и сел возле Эрвина. Впервые после начала этого разговора мужчины продолжительно посмотрели друг другу в глаза. Спросить прямо Леви не смог, тёмная сторона вдруг затихла. Он будто увидел себя со стороны глазами Эрвина, и ему живо представилось, как жалко он сейчас выглядит. Он уже раскаялся во всём, что сказал, и в голове его шёл стремительный монолог совершенно иного содержания:               Простите, мне просто смертельно одиноко, а вы так красивы и вежливы, что вашу снисходительность я готов принять за влюблённость. Да, мне достаточно было бы просто смотреть на вас, потому что это приятное зрелище, и я привык довольствоваться малым, но своей манерой общения вы невольно поселили во мне какую-то абсурдную надежду на большее. Я видел так много дерьма, что уже не ожидал встретить в этом мире ничего удивительного, но вы удивили меня своим спокойствием, принятием, открытостью и постоянной готовностью помочь. Вы слушали меня, не перебивая и не осуждая. Ждали ли вы от меня какой-то благодарности в ответ? Если и ждали, я знаю, что вы ни за что не сказали бы об этом и не обиделись бы, не получив ничего. Почему вы такой? Ваша лёгкая жизнь не дала вашему сердцу загрубеть? Вы похожи на ребёнка в своём капризном любопытстве, но почему-то это не делает вас хуже в моих глазах. А я ведь так не люблю инфантильность! Эрвин, я так много рассказал вам и так мало получил в ответ. Я не такой бескорыстный и хочу благодарственной исповеди. Расскажите, в чём ваш секрет? Почему вы такой? Почему вы вдруг так легко стали первым человеком, которому я захотел довериться? Скажите что-нибудь! Как же мне, чёрт возьми, одиноко…               Слова в голове путались, наскакивали друг на друга, перебивали сами себя, но смысл оставался ясным. Неотрывно глядя в глаза Эрвина, Леви почувствовал мягкое касание на своём плече.               Выпросил. Доволен?               От противной мысли Леви поморщился, будто само касание было ему неприятно. Он сразу понял, что выражение его лица может быть неверно понято и уже хотел начать объяснения, но телефонный звонок оборвал его на полуслове. Он даже не сразу осознал, что звонит его телефон.       – Возьмите, – тихо сказал Эрвин и отвернулся.       Леви встал и подошёл к прикроватной тумбе.       – Это ваша мать, – сказал он.       Эрвин кивнул и тоже поднялся, чтобы отойти к окну, словно от этого телефонный разговор стал бы более приватным.       – Алло, – прокашлявшись, сказал Леви в трубку.       – Где Эрвин? – сходу начала миссис Смит. – Ни до кого в этом доме не дозвониться! У Мэри выключен телефон, Эрвин просто не отвечает. Что там у вас происходит?       – Эрвин рядом. Дать вам его?       Леви уже готов был передать трубку, но остановился, услышав:       – Погоди! Сначала скажи мне, что стряслось? Я чувствую что-то неладное, а он мне так просто не признается.       Леви взглянул на Эрвина и понял, что тот услышал слова матери.       «Что ответить?» – читалось в лице Леви. Эрвин просто протянул руку через кровать и принял телефон. Настала пора Леви изображать приватность в замкнутом пространстве. Для этого он раскрыл шкаф и отгородился дверью.       – Что вы от меня скрываете? – голос миссис Смит звучал так, будто была включена громкая связь. – Дай трубку обратно Леви.       – Думаешь, из неё проще вытянуть информацию?       – Тогда скажи мне, чем занята Мэри? Что с её телефоном?       – Зачем тебе Мэри?       – Во-первых, неужели свекровь не может просто так поговорить с невесткой? Во-вторых, я забрала её платье из ателье и привезу его сегодня вечером, поэтому пусть даже не думает ехать к Зоэ в той тряпке, которую ей купили Невиллы.       Эрвин глубоко вдохнул и выдохнул. Он отвернулся от окна, и остановил взгляд на дверце шкафа, из-за которой торчал зад Леви, прикрытый ночной сорочкой. Сам мужчина, судя по всему, что-то искал в нижних ящиках. В следующий момент он выпрямился, полностью скрывшись, и снятая с тела белая сорочка перекинулась через дверь.       – Эрвин, ты чего молчишь? – раздался громкий вопрос миссис Смит.       – Что? – Эрвин встрепенулся, сморгнув навязчивый образ того, что осталось за дверью.       – Я сказала, что буду у вас в семь вечера.       – Зачем?       – Ты не слушал меня? Я привезу платье Мэри.       – Ох, это лишнее.       – Вовсе нет. Либо она пойдёт в том, что я для неё подобрала, либо вы оба останетесь завтра дома.       – И ты не представишь публике невесту сына?       – Эрвин, не играй с моими нервами! Я надеюсь, что вы оба проявите благоразумие. К тому же, после ателье платье выглядит просто великолепно.       – Мэри не придёт на вечер, – коротко и сухо проговорил Эрвин.       Леви высунул голову, так как, судя по взгляду, не поверил своим ушам. «Не говорите ей, – будто кричало его лицо. – Не злите её заранее!»       – Почему? – послышался голос миссис Смит.       – Мы расстались. Она уехала.       Леви по-прежнему напряжённо смотрел на Эрвина, и в повисшей тишине тот вдруг начал улыбаться. Всё-таки приятно говорить правду после долгого и напряжённого утаивания. На всякий случай мужчина отодвинул телефон от уха.       – Куда, блять, она уехала? – крик был настолько громким, что Леви невольно вздрогнул и снова скрылся в шкафу.       – Неважно, – ответил Эрвин, стараясь своим примером понизить накал разговора. – Мы больше не вместе.       – Да вы там охренели оба? – пример не действовал на миссис Смит. – У вас свадьба через два месяца! Я уже начала приглашения рассылать. Я договорилась с залом, который обычно за год бронируют. Отец в клубе всем сказал про свадьбу. Дядя обещал прилететь из Америки, хотя он сто лет не бывал на родине. Заканчивайте этот цирк немедленно! Я приеду в семь с платьем, и если мне не на кого его будет надеть, я…       Миссис Смит не смогла ничего придумать, и запал её вдруг стих.       – Эрвин, вся эта история загонит меня в могилу, клянусь, – проговорила она устало.       – Прости, мама. С этим уже ничего не поделать. Обещаю, что сам обзвоню всех родственников и извинюсь за ложную тревогу.       – Лучше верни Мэри.               Когда разговор с миссис Смит закончился, Эрвин какое-то время ещё стоял, глядя в окно и крутя телефон в руке. Смирение, звучавшее в голосе матери, когда они прощались, не внушало мужчине спокойствия. Он знал её и догадывался, что за смирением стоит созревший запасной план, а хуже планов Маргарет Смит были только запасные планы.       – Всё-таки приедет? – спросил Леви.       Эрвин взглянул на него. Леви стоял посреди комнаты в рабочем платье, но теперь образ горничной рассыпался. Голос его звучал иначе, положение рук и ног было каким-то другим, даже взгляд изменился. Из старого набора деталей вдруг собрался новый человек, и, как Леви чуть ранее пытался найти границу дозволенного, так Эрвин сейчас пытался найти границу между мистером и миссис Аккерман.       – Приедет в семь вечера.       – А сейчас сколько?       – Половина двенадцатого.       – Возможно, мы пропустили праздничный завтрак.       – О чём вы?       – Вы ведь не слышали вчера… Мистер Смит, вы спутали мне все планы. Из-за вас я до сих пор не чистил зубы, а уже вырядился. Давайте поскорее разойдёмся и вернёмся к привычным ролям.       – Вы снова будете горничной?       – Какого бы я ни был пола, на мне лежит ответственность за порядок.       – Вы могли бы переодеться в более привычные вещи.       – У меня нет с собой мужской одежды. К тому же, в доме, кроме вас, есть ещё мисс Зоэ. Мы с ней мало знакомы, но мне кажется по части распространения информации она чуть эффективнее БиБиСи.       – Вы правы, – Эрвин усмехнулся. – Идёмте. Хотя постойте!       Леви уже развернулся к выходу, но замер и обернулся через плечо.       – Что такое?       – Вы не застегнули пуговицу на спине.       – А я и думаю, что же мне так свободно.       Рука Леви дёрнулась, чтобы исправить оплошность, но в последний момент он удержал её.       – Застегните, – сказал Леви, чуть свёл лопатки и наклонил голову.       Эрвин выполнил просьбу, но из-за наклона не смог избежать прикосновения, и тронул большим пальцем выпирающий седьмой позвонок. Леви улыбнулся, зная, что его лица не видно, и надеясь, что Эрвин сделал в этот момент то же самое, иначе, не стоило ему говорить о какой-то несчастной пуговице.                       Праздничный завтрак был в разгаре, когда Леви спустился в столовую. Нанаба сама накрыла стол, выставила вазы с еловыми ветками, приготовила ароматный омлет с овощами и сыром, отжала свежий апельсиновый сок, чего не бывало ранее. Не хватало только виновников торжества, потому вся красота пока доставалась одному Майку.       – Они ещё не выходили, – сказала девушка, когда Леви задал вопрос о Моблите и Ханджи.       – Тогда ты зря всё это устроила. Вдруг у них не праздничное настроение.       – Какое мне до них дело? – Нанаба улыбнулась, танцевальными шагами обогнула стол и упала на колени Майка. Мужчина с готовностью принял её в свои объятья.       – Ах, да, у вас ведь свой праздник, – вспомнил Леви.       – Садись за стол и не бурчи, – Нанаба потянулась, чтобы снять клош с ближайшей тарелки. – Сегодня завтракаем все вместе.       Леви пожал плечами и сел на предложенный стул.       – Глупо было бы спать вместе, а есть по отдельности, – на лице Нанабы заиграла хитрая улыбка, и Майк поддержал её сдержанным смехом.       – Ничего, приедет миссис Смит и наведёт субординацию, – сказал Леви, приступив к завтраку.       Новость о возвращении хозяйки заметно испортила праздничное настроение. На Леви посыпались уточняющие вопросы.       – Ох и влетит же Эрвину, – проговорил Майк едва ли не мечтательно, так как личный нагоняй он уже давно пережил. – Нани, дорогая, не рассказать ли старушке Марго про тебя сегодня? Тогда мы могли бы вместе поехать к Зоэ.       – Нет! – резко оборвал Леви, выронив разом вилку и нож. – То есть, не многовато ли новостей для женщины в годах? Так и сердце может не выдержать.       – Не волнуйся, мы не скажем ей, что её сын после бегства невесты сразу потащил в спальню горничную, – всё так же хитро улыбаясь, сказала Нанаба.       – И тем более мы не раскроем секрет самой горничной, – подмигнул Майк.       Леви вопросительно взглянул на Нанабу.       – Прости! – девушка сложила ладони в молитвенный жест. – Я проболталась.       – Я был в шоке! – воодушевился Майк. – Поверить не могу, что опять попался на эту уловку! Леви, я восхищён твоим актёрским талантом. Ни секунды не сомневался, что ты женщина.       – Спасибо, – поблагодарил Леви мрачно. – Вы же понимаете, что об этом нельзя трепаться?       Майк и Нанаба активно закивали.       – Надеюсь, Моблит умеет себя сдерживать.       – На этого парня можно положиться, – заверил Майк. – Из него слова лишнего не вытянешь. Ох, Леви, я всё-таки не пойму, что у вас с Эрвином. В нашей компании ни у кого нет такой чистой репутации, как у этого парня, а он, выходит, просто умело прятался.       – Вовсе нет, – Леви снова поморщился, в это утро его многое раздражало и даже мучило. – Репутация мистера Смита всё так же чиста. Мы просто смотрели фильм.       По лицам Нанабы и Майка Леви прекрасно видел, что никто ему здесь не верит.       – Впрочем, моей репутации уже давно пиздец, а за свою мистер Смит пусть сам отдувается, – сказал он.       Наконец-то в столовую спустились Ханджи и Моблит. Вопреки заверениям Майка, сразу же стало очевидно – Моблит Бернер проболтался.       – Я всё знаю! – с порога объявила Ханджи и упала на стул около Леви. – Не поверю, пока не увижу тебя без платья.       – Господи, за что мне это? – пробормотал он.       – Кому расскажу, обхохочутся!       Не дожидаясь, когда Леви начнёт раздеваться (а делать это он явно не собирался), Ханджи начала его ощупывать.       – Вы никому не расскажете, – медленно проговорил мужчина, пытаясь удержать вездесущие руки. – Мисс Зоэ, поймите, эта информация не должна докатиться до миссис Смит.       – Разумеется! Рот на замок, – Ханджи выбросила воображаемый ключ за спину. – Леви, скажи что-нибудь на мужском.       – Теперь я чувствую себя нелепо в этом платье.       Все собравшиеся наперебой начали уверять Леви в том, что платье ему очень идёт, и вообще, оно безумно красивое.       – Как думаете, на Моблита налезет? – спросила Ханджи, прицениваясь к рукаву.       – Налезет, – ответил Леви. – Верх свободный.       – Как ваша ночь? – спросил вдруг Майк, резко сменив тему.       – Вы серьёзно собираетесь это праздновать? – Леви нахмурился.       – Ох, она прошла никак, – вздохнула Ханджи. – Мы что-то разволновались и решили не торопить события. У меня был с собой ноут и диск с Разрушителями легенд, так что мы не скучали.       Поняв, что пугающих подробностей не будет, Леви выдохнул, но тут же вспомнил о другой пугающей подробности и снова напрягся.       – Мисс Зоэ, вы не злитесь на меня из-за той истории?.. – спросил он тихо, пользуясь тем, что остальные начали обсуждать сюжет из Разрушителей.       – Какой истории? – ничуть не таясь, спросила в ответ Ханджи.       – Я о тампоне, – ещё более невнятно пробормотал Леви.       – Ах, это! Нет, конечно. Ты за один день помог мне дважды. За что злиться? К тому же, Моблит сказал, что ты не интересуешься женщинами в сексуальном плане, так что всё в полном порядке.       – Да уж, на этого парня можно положиться, – проговорил Леви в сторону.               После завтрака, слившегося по времени с обедом, было принято решение покинуть дом Смитов как можно раньше, чтобы не пересекаться с хозяйкой. Все обитатели дома высыпались во двор.       – Только ради тебя мы отложили признание Нанабы, – предупредил Майк, ткнув пальцем в грудь Леви. Он угодил в имплант и на несколько секунд был заворожён реалистичностью тактильных ощущений.       Убедившись, что грудь всё же накладная, Майк потерял интерес и вернулся к Нанабе. Они долго и пылко шептался о чём-то, отойдя в сторонку. Могло показаться, что им грозит длительное расставание, но Майк договорился встретиться с Нанабой в Лондоне через неделю, потому эмоциональный накал их прощания казался особенно странным.       – До завтра, Эрвин! – сказал, наконец, Майк и поднял вверх руку.       Леви с опаской покосился на Ханджи и Моблита, но те будто не планировали устраивать публичных сцен.               Наконец, машина отъехала, оставив у ворот четверых провожающих. Нанаба, пряча слёзы, сразу поспешила в дом. Моблит, заметив разбежавшихся куриц, бросился их ловить.       В воздухе пахло холодной сыростью и мокрым железом. Ветер гнал низкие облака, предвещая осадки. Не было никаких причин стоять на улице, но ни Эрвин, ни Леви не спешили возвращаться в тепло или хотя бы уйти от ворот вглубь голого зимнего сада.       – Как вы смотрите на то, чтобы навестить Рода Райсса сегодня? – спросил вдруг Эрвин, глядя прямо перед собой.       – Боюсь, он не будет рад моему визиту. Зачем вы хотите его навестить? Прячетесь от матери? – Леви поднял глаза, ожидая разъяснений.       – Вовсе нет. Мы вернёмся до её приезда, и я поговорю с ней. Возможно, у вас сложилось впечатление обо мне, как о человеке, который бежит от ответственности, но это не так. Я просто искренне хочу разобраться с делом вашего дяди.       – Каким образом?       – Как думаете, знал ли настоящий убийца о тайнике Ури?       Леви пожал плечами.       – Понятия не имею.       – Есть вероятность, что проект нового завещания ещё там. Нужно найти его.       – Что это даст?       – Мотив. Как я понимаю, Ури по какой-то причине завещал всё ребёнку своей кузины Дины Фриц. Я видел эту женщину лишь однажды и ничего о ней не знаю, но выходит, что ей было более других выгодно избавиться от Ури поскорее, пока мальчик не достиг совершеннолетия.       – Вы знаете эту Дину? Что же вы молчали! Если у неё был сговор с Родом…       – Ох, Леви, оставьте Рода в покое. Если вы сейчас настроите меня против него, я не смогу с ним спокойно общаться, пока вы обыскиваете комнату Ури.       – Я? Я никак не могу пойти в дом Райссов. Меня там знают.       – У вас талант к перевоплощениям. Идёмте в дом. Пока вы обедали, я кое-что подготовил.               Леви был заинтригован, но по пути в комнату Эрвина всё же пытался убедить его, что Род не дурак, и никакая маскировка не поможет.       – Вы ошибаетесь, – улыбнулся Эрвин, когда они поднялись на второй этаж. – Род – совершенный дурак. Просто у него есть целый штат менеджеров на любой вид деятельности. Ваш дядя, похоже, был одним из них и отвечал за теневой бизнес.               Зайдя в комнату, Леви сразу обратил внимание на картину, прислонённую к шкафу: ту самую, что Эрвин показывал ему во время первой встречи в закрытом крыле.       – Райссы – известные коллекционеры, – проследив за взглядом Леви, сказал Эрвин. – Эта картина станет поводом для визита. Пока мы с Родом будем беседовать об искусстве, вы отлучитесь под естественным предлогом и осмотрите комнату Ури. Будем надеяться, что документы по-прежнему находятся за Дюрером, и найти их не составит труда. Вы не должны забирать их. Сделайте снимки, и дальше мы решим, как лучше поступить: искать другие свидетельства или передавать следователям эти. В любом случае документы должны быть найдены полицией по официальному ордеру там, где Ури сам их оставил, поэтому работайте в перчатках и не оставляйте следов.       – Я был однажды в комнате Ури. Там хлама больше, чем в вашем закрытом крыле. Найти что-то непросто. Дюрер – это же художник? Мне нужно вскрыть какую-то картину?       – Полагаю, речь о гравюре. Вряд ли картина Дюрера будет храниться в чьей-то спальне, даже если это спальня Ури Райсса.       Эрвин прошёл к рабочему столу и что-то быстро нарисовал на листке для заметок.       – Если вдруг в комнате окажется много гравюр, ищите ту, на которой есть этот символ: буква «D», вписанная в «А», – мужчина протянул листок Леви, и тот повертел его в руках прежде, чем понять, как следует смотреть правильно. – Монограмма может быть вписана в какой-нибудь предмет на гравюре, как здесь, – Эрвина жестом попросил Леви подойти к картине. – Видите раскрытую книгу у ног девушки? Буквы на страницах соответствуют инициалам художницы. Она любила этот приём, на её картинах всегда есть книги, даже если по сюжету им там не место.       – У меня есть вопрос.       – Спрашивайте.       – Гравюра – это чёрно-белая картинка? Такие ещё в старых книжках печатают.       Вопрос привёл Эрвина в секундное замешательство, но после паузы он всё-таки кивнул.       – Я не тупой, просто уточняю.       – Разумеется.       Оставив картину в покое, Эрвин переметнулся к кровати, на которой была разложена женская одежда.       – Это вещи Мэри, – пояснил он. – Я представлю вас её именем, чтобы не было лишних вопросов. Простите, но вы не можете пойти в каком-то из своих платьев.       – Они вульгарные?       – Слегка коротковаты.       – Думаете, он не узнает меня в этой юбке?       – Это ещё не всё.       Эрвин достал из-под одежды светловолосый парик и очки в толстой оправе.       – Примерьте перед зеркалом, – сказал он. – Там внутри сетка на заколках.       – Откуда это? Постойте! Это настоящие волосы?       – Да, это парик моей покойной бабушки. Волосы натуральные.       Леви брезгливо поморщился и, стараясь не касаться париком лица, всё же натянул его на голову.       – Позвольте поправить, – сказал Эрвин и сам себе позволил подоткнуть под сетку тёмную прядь из чёлки Леви.       – Я похож на старуху, – усмехнулся Леви, когда добавил к образу очки.       – Бросьте, вас ничем не испортить, – губы Эрвина дрогнули в улыбке. – Я выйду, а вы пока переоденьтесь. Нам нужно поспешить, чтобы вернуться до семи вечера.       Осторожно, стараясь не спутать пряди, Леви стянул с головы парик и тут же взялся за пояс фартука.       – Можете не выходить, мне нечего больше прятать, – сказал он, заметив на лице Эрвина лёгкую растерянность. – Помогите лучше распутать узел, что-то я его сильно затянул сегодня.       Узел на поясе фартука был очередной уловкой. Делая вид, что развязывает, Леви только что затянул его покрепче и с ловкостью карточного шулера накинул лишнюю петлю.       – Что вы там возитесь? – спросил он, когда Эрвин не смог справиться с перекрученным бантом даже спустя минуту. Устав стоять внаклонку, мужчина опустился на одно колено.       – Тут что-то странное, – послышался голос снизу.       – Это всё из-за вас. Я одевался в спешке.       В ответ Эрвин только вздохнул. Разумеется, узел был сложным, но он справился бы с ним значительно быстрее, если бы пальцы его хоть немного слушались. Однако пальцы подчинялись мозгу, а тот, в свою очередь, давал сбой всякий раз, когда запястье Эрвина случайно касалось чужих ягодиц.       – Вам там удобно? Я могу наклониться.       – Нет! – остановил Эрвин и тут же выпрямился во весь рост. – Давайте просто разрежем этот чёртов пояс, и Моблит найдёт вам другой фартук.       – У вашей матери не возникнет ко мне вопросов? Порванное платье, разрезанный фартук – не странновато?       – Не возникнет, – коротко ответил Эрвин и взял со стола ножницы. – Не дёргайтесь, чтоб я вас не поранил.       – Давайте я лучше сам. Вы, кажется, неважно себя чувствуете.       Раздался хруст ткани и металлический щелчок. Эрвин проследил взглядом за фартуком, опустившимся на спинку стула, и остановил своё внимание на нём, стараясь не смотреть в сторону Леви. Вскоре поверх фартука легло рабочее платье.       – У Мэри очень тонкая талия, – послышался голос Леви. – Будет нелегко сидеть в её юбке.       «А кому сейчас легко?» – подумал Эрвин и шумно выдохнул.               Уже в машине Леви снова накрыло беспокойство. Он разглядывал своё лицо в зеркале заднего вида и никак не мог убедить себя в том, что Род его не узнает.       – С чего ему вообще что-либо подозревать? – спросил Эрвин, когда Леви в очередной раз высказал свои опасения. – Просто представьте себя на его месте. К вам в гости приезжает приличный человек, сын вашей старой знакомой, вместе с ним девушка, хорошо одетая, светловолосая, тихая. Они предлагают вам купить картину, которую нашли в своём доме, потому что она им не нужна, а о вашей заинтересованности все знают. Почему вдруг вы должны решить, что эта девушка – какой-то хулиган, напавший на вас пять лет назад? Я, конечно, слышал, что с тех пор у Рода слегка поехала крыша на теме безопасности, но он ведь не параноик.       – Я до сих пор не понимаю, как вы не догадались, что я мужчина.       Эрвин постучал подушечками пальцев по рулю, прикидывая в голове ответ.       – Я видел в вас мальчишеские черты, но не придавал им значения.       – Сейчас вы можете говорить что угодно: я видел, я знал, я догадывался… Не верю. Я обманул вас.       – Мне хотелось обмануться.       – Потому что я красивый, – скорее констатировал, чем спросил, Леви. В нервозном состоянии ему хотелось какого-то баловства.       За дубовой рощей показался дом Райссов, ещё более мрачный и громоздкий, чем особняк Смитов.       – Да, я ведь уже сказал вам, что вы мне понравились, – продолжил Эрвин, свернув с основной дороги. – В какой-то степени, я готов был принять любую вашу ложь. К тому же, мне не было дела до правды, ведь ни тогда, ни сейчас, нас не связывали долгосрочные общие планы. Разве хочется лишний раз разочаровываться в человеке, которого находишь красивым и интересным?       – А вы разочарованы?       – Нет, – пожал плечами Эрвин. – Я разочаровался бы, будь у меня надежда на будущее с вами, но таких иллюзий не было.       – Потому что я горничная?       – Как минимум, из-за вашего мужа, – напомнил Эрвин, и по лицу Леви было видно, что этот элемент легенды уже выветрился из его памяти. – Кстати, кто такой Фарлан, на самом деле?       – Моё проклятье, – уклончиво ответил Леви.       – Ясно, – ответил Эрвин, хотя ничего не прояснилось. – Не могли бы вы, в таком случае, снять кольцо?       – Это не просто, знаете ли. Я пытался его стянуть, когда мыл пол, но оно очень туго сидит.       – В бардачке есть крем для рук. Попробуйте с ним.       – Вы думаете, Райсс обратит внимание на какое-то кольцо? Оно может быть помолвочным.       – Не может. Оно выглядит так, будто у нашей семьи проблемы.       – Ну, надо же… – пробормотал Леви, закатив глаза, но по жирному крему всё-таки смог снять кольцо. – Довольны?       Эрвин повернулся на долю секунды, чтобы взглянуть на раскрасневшийся безымянный палец Леви.       – Наденьте это, – сказал он, вытащив из кармана бархатный мешочек.       – Это что?       – Бабушкино кольцо.       – Вам бы с Изабель получше познакомиться. Она тоже любит собирать образы. Серебряное?       – Белое золото.       Леви поднял старинное украшение на уровень глаз. Солнечные блики заиграли на гранях зелёного камня.       – Если не смогу потом снять, палец пилить не дам, – сказал он, хотя кольцо наделось довольно легко.       – У бабушки были большие руки.       Леви опустил взгляд. В отличие от Кенни, он не особо разбирался в стоимости ювелирных изделий, но кольцо выглядело по-настоящему дорого. Как и кашемировая юбка Мэри. «Докатился же», – подумал Леви и вздохнул.       – В общем, вы очаровательны в любой свой ипостаси, но по-разному, – сказал вдруг Эрвин, продолжив прерванную тему. – Сейчас, например, я восхищён смелостью вашего плана по устройству на работу. Мне кажется, это даже лучше, чем восхищение красотой, ведь от неё одни беды и грязные мысли.       – Грязные мысли?       – Да.       Машина затормозила перед воротами; через несколько секунд дистанционное управление привело их в движение, и гости смогли проехать во двор.       – Помните ночь, когда мы вернулись из трейлерного парка?       Леви кивнул.       – Вы ушли делать чай, а я пошёл в душ.       Эрвин заглушил двигатель. На мраморном крыльце дома показался слуга в тёмном брючном костюме.       – В ту ночь мне было очень неловко пить с вами чай после того, что я делал в душе, думая о вас.       Сказав это, Эрвин вышел из машины, а слуга открыл дверцу со стороны Леви.       – Добро пожаловать, мисс Невилл, – сказал он с вежливой улыбкой.       Леви, ещё пребывая в смятении, взглянул на слугу мельком и растерянно. Только на крыльце дома он понял, что слуга ему знаком, и первая проверка маскировки пройдена.               Род Райсс встретил мужчин в малой гостиной, куда более обжитой, чем в особняке Смитов; любезно, как добрый родственник, он похлопал Эрвина по плечу, поздравил с предстоящей свадьбой; сказал, что Мэри невозможно хороша собой, и предложил чаю. Горничная тут же умчалась за ним на кухню. Слуга внёс картину, и на короткий отрезок времени она стала предметом разговора. По заранее обговоренному плану Леви должен был посидеть с ними несколько минут, чтобы Род успел выдать все положенные по негласным правилам комплименты и вопросы.       – Я ведь знал вашего отца, – сказал Род Леви, глядя, однако, на картину. – Мистер Невилл учился со мной в начальной школе, но потом мы почти не пересекались. Неудивительно, ведь мы оба затворники. Ох, Эрвин, врагу не пожелаешь пережить всё, что пережил я. Мэри, вы слышали эту кошмарную историю?       Леви кивнул и выразил взглядом сочувствие. Из-за толстых линз очков сочувствие многократно увеличилось.       Горничная принесла чай и удалилась за китайскую ширму.       – Должно быть, вам нелегко вспоминать это, – проговорил Эрвин. – Неудивительно, что вы теперь мало выбираетесь в свет. Наверняка, вас донимают вопросами.       – О, да! – вздохнул Род. – Люди порой бывают так бестактны.               По слухам Эрвин знал, что убийство Ури и последующее покушение были излюбленными темами Рода Райсса. Всю жизнь находясь в тени известного брата, он вдруг стал настоящей звездой: у него брали интервью, звали на шоу, он неожиданно превратился в эксперта по психологической поддержке жертв нападений. То, чего Род опасался всю жизнь, держа вокруг себя толпу охранников, подарило ему небывалую славу, но от званых ужинов и подобных им мероприятий он почти отказался. Не из страха перед публикой, а из боязни быть разоблачённым.               – Да плевать ему на Ури, – сказал как-то один перепивший гость благотворительного аукциона. – Сам его и прикончил, а теперь строит из себя жертву.               Если от второй части обвинения Род мог откреститься, сославшись на решение суда, то против первой ему возразить было нечего. Люди неизбежно начинали говорить с ним об Ури и его идеях, а Род всякий раз оказывался настоящим дилетантом, почти ничего не знавшем о родном брате.               Поэтому, как только Эрвин подкинул в топку разговора намёк на события далёкой ночи, Род тут же загорелся. Он понимал, что Эрвин в силу своей молодости не мог быть близок с Ури и потому не мог поймать его на обмане. Следовательно, Род был волен на любые эмоции в своём рассказе:       – … Я ещё оплакивал брата, когда это случилось, – говорил он. – Понимаете, от горя я совсем помешался. Вечно оставлял открытыми окна и двери. Преступник знал об этом, ведь он когда-то был вхож в наш дом, общался с прислугой. В ту ночь я, как обычно, долго не спал, думал о всяком, и вдруг услышал какой-то странный звук, будто кошка спрыгнула со стола…       «Врёшь, скотина, – подумал Леви. – Ты спал как убитый. Я еле разбудил тебя».       – …Он набросился на меня, и я увидел, как в лунном свете сверкнуло лезвие ножа!       Эрвин скосил взгляд на Леви, и тот едва заметно покачал головой.       – Вы ведь знаете, что в юности я занимался айкидо? Раз, и я перекинул его через себя. Парень, надо заметить, был крепкий, весил килограмм девяносто…       С выражением полнейшей серьёзности на лице Эрвин кивнул.       – …Он полоснул ножом в воздухе, но я увернулся и кинул в него настольной лампой. Стёкла были повсюду! Мы сцепились, как два хищника, и катались по полу, готовые зубами перегрызть друг другу глотки. Вся спальня была перепачкана кровью!       – Ох, мне что-то дурно! – произнеся заготовленную реплику, Леви поднялся, положил руку на живот и сделал медленный вдох носом с выдохом через рот. – Простите, где у вас уборная?       Род мгновенно потерял нить повествования, так как рассказ многократно менялся, и мужчина всякий раз забывал, какую именно версию он выдаёт на этот раз.       – Траут! – позвал он горничную. – Проводите мисс Невилл.       Отвлёкшись, Род уже не смог вернуться к старой и теме, но быстро переключился на новую:       – Прошу прощения за бестактность, – проговорил он. – Вас можно поздравить со скорым наследником?       – Я не назвал бы его скорым, – ответил Эрвин.       – Рад за вас, очень рад! – вполне искренне сказал Род. – Дети – наше главное богатство.       Очень кстати на столике оказалось общее семейное фото, и Род резко сменил фокус внимания с истории несостоявшегося убийства на своих многочисленных детей. Эрвин знал, что дети были ещё одной излюбленной темой Рода, и потому уход Леви был обыгран именно таким образом.               Леви между тем, убедившись, что горничная покинула коридор, выскользнул из туалета и направился на второй этаж. Дорога и расположение камер наблюдения были ему знакомы. Несмотря на страхи Рода, охраны в доме больше не стало.       Около спальни Ури, Леви надел перчатки и приготовился вскрывать замок, но предварительно проверил ручку: дверь оказалась не запертой. Ещё раз убедившись, что на этаже никого нет, и камеры его не видят, Леви проскользнул внутрь.               Был один несомненный плюс в том, чтобы совершать преступления днём: отпадала необходимость пользоваться фонариком, и вытекающая из неё опасность выдать себя электрическим светом.       Комната оставалась ровно такой же, какой Леви помнил её. Было лишь одно отличие – большое тёмно-серое пятно на белом ковре. «Осталось от Ури», – догадался Леви, и в этот момент ему стало по-настоящему дурно. Дело было даже не в том, что он стоял на месте, где когда-то убили человека; просто Леви не понимал, как можно так долго гноить посреди собственного дома ковёр, пропитанный кровью.       Отставив в сторону эмоции, мужчина осмотрелся. Просторная по площади комната Ури выглядела как идеальный полигон для квестов. Именно здесь Леви когда-то узнал такие слова как канделябр, декупаж, филигрань, экслибрис и кракелюр. Значение последнего он уже забыл, а из остальных ему лишь однажды пригодился канделябр.               – Что подать? – переспросил Олуо, парень из театральной труппы.       – Подсвечник, – поняв свою ошибку, пояснил Леви.               В комнате Ури было немало интересных вещей с невероятными названиями; он охотно рассказывал о них Леви, веря, что мальчик далеко пойдёт, и всё это ему пригодится. По меркам своей семьи Леви зашёл очень далеко, но недостаточно, чтобы начать пользоваться этими словами.       Сейчас его взгляд скользил по стенам, увешанным картинами, европейскими гравюрами и восточными ксилографиями.               – Укиё-э, – сказал Ури, – картины изменчивого мира. Традиционная японская печать при помощи резных досок.               – Умник херов, – пробормотал Леви.       Время шло, чёрно-белых картинок было больше прочих, и скоро отсутствие мисс Невилл могло показаться подозрительно долгим. Некоторые гравюры висели достаточно высоко, из-за чего Леви облазил все столы и стулья. В конце концов, изрядно устав, он упал в кресло и уставился на кровать, заваленную разноцветными подушками.       Леви смотрел на эти подушки непозволительно долго для человека, которого в любой момент могут повторно поймать с поличным, и вдруг подушки посмотрели на него. Человеческий глаз, не мигая, глядел из пёстрой груды. Изрядно потрёпанные призраком Имир нервы дали сбой, и по телу Леви пробежал холодок. Он сглотнул, наклонился вперёд и протянул руку.       Громкое «фуф» сорвалось с его губ, когда он понял, что глаз принадлежит какому-то странному средневековому мужику, вышитому на наволочке в гобеленовой технике. Леви повертел подушку в руках, и хотел уже бросить обратно на постель, но его внимание привлекла тонкая надпись в нижней её части. Переплетение нитей не позволяло прочесть рукописный текст, и едва ли мастер пытался его точно передать, но монограмма Альбрехта Дюрера была видна отчётливо. Леви усмехнулся.       – Гравюра, – передразнивающим голосом проговорил он, нашёл на наволочке молнию и вскрыл её.       Внутри, в самом сердце дешёвого синтепона, Леви увидел свёрнутую в трубку пачку документов и несколько писем. «Ответы Кенни», – понял он и сразу сунул конверты в свою сумку. Для следствия они точно будут лишними.       Текст завещания, отпечатанный на машинке и перечёрканный рукописными правками, занимал без малого двадцать листов. Не вчитываясь, чтобы не терять время, Леви отснял их на маленький фотоаппарат, свернул, как было, и затолкал обратно в подушку. От волнения он взмок так, словно пробежал марафон. Руки дрожали. На всякий случай Леви проверил снимки и убедился, что ни один из них не смазался до нечитаемого состояния.               Прежде чем выйти, мужчина прильнул ухом к двери: коридор был чист. Леви вышел, беззвучно закрыл за собой и спокойно, стараясь не выдавать паники, направился к лестнице. «Я не вор, мне нечего бояться», – говорил он себе, стягивая перчатки.       Вдруг совсем рядом, за углом, раздался голос Рода:       – А ещё, Эрвин, у меня есть настоящая сестра-близнец вашей картины. Думаю, они будут хорошо смотреться напротив друг друга.       Леви быстро осмотрелся. Как назло, до ближайшей двери было довольно далеко, и он не был уверен, что она, как и комната Ури, окажется открытой. Звук шагов становился всё отчётливее. Эрвин рассмеялся над какой-то шуткой неестественно громко, видимо, надеясь дать Леви сигнал о приближении опасности. Вот только отступать было некуда.               Когда Род вышел в коридор, Леви стоял на середине и зачарованно смотрел на огромное полотно, изображавшее всадника на вздыбленной лошади.       – Ох, Мэри, как вы тут оказались? – воскликнул Род.       – У вас так много картин, – смущённо улыбнулся Леви. – Я залюбовалась и не заметила, как зашла сюда. Хорошо, что вы меня нашли. Сама бы я не выбралась. Как вы не теряетесь в таком большом доме?       – Я вырос в этих стенах. Вам понравился герцог Веллингтон? Малоизвестная картина, а художник и вовсе аноним, но мой младший сын так увлёкся Наполеоновскими войнами, что мне пришлось отстегнуть кругленькую сумму на аукционе за эту работу. Обратите внимание на задний фон. Как думаете, что это за город?       Леви честно ответил, что не имеет понятия, и Род с удовольствием принялся за новый рассказ, на этот раз посвящённый биографии известного полководца.               Экскурсия по дому казалась бесконечной и, вероятно, была бы такой, если бы в какой-то момент Эрвин, предварительно извинившись, не сказал:       – Через час должны приехать родители. Нам нужно их встретить.       – Разумеется! – вскинул руки Род. – Семья – это святое.       Хозяин дома вызвался проводить и всю дорогу до самой машины рассуждал о важности семьи и о том, как горестно ему было потерять своего брата в расцвете лет. Эрвин и Леви только кивали и, улыбаясь всё менее энергично, соглашались.               После долгого монолога Райсса, устав от звуков, они молча проехали около трёх километров. Перед заправкой на окраине города Эрвин остановил машину.       – Как вы? – спросил он, посмотрев в лицо Леви.       – Я в восторге, – ответил тот.       – Всё получилось? – Эрвин оживился. – Вы нашли завещание?       – Да, оно было в подушке. И тут ещё письма от Кенни, но я почитаю их когда-нибудь в другой жизни.       Эрвин кивнул, и вдруг услышал тихий, постепенно нарастающий смех Леви.       – Что с вами? – спросил он с улыбкой. После всех переживаний эмоции возвращались.       – Ох, Эрвин, я перенервничал. Знали бы вы, как мне не хотелось снова попасться в этом доме!       – Простите, что не смог остановить его, когда он потащил меня на второй этаж. Вы так здорово сориентировались с этой картиной!       – Бросьте! Если бы не вы, мы вообще никуда бы не поехали.       – Я удивлён, что вы согласились.       Заразившись весельем Леви, Эрвин тоже начал смеяться и, как часто бывает после стресса, остановиться уже не мог. Когда смех удавалось унять, он пытался рассказать о том, что говорил ему Род, но получалось нелепо и бессвязно, от чего Леви становилось только хуже, и в какой-то момент, как в ночь поедания колбасы, он попросил Эрвина замолчать.       – У меня уже пресс болит, – сказал он. – Давайте-ка поедем домой, а то на взбучку опоздаете. Простите, но я расстегну эту юбку, мне дышать нечем.               Несмотря на подошедшее время, старших Смитов ещё не было на горизонте. Леви и Эрвин спокойно поднялись на верхний этаж дома и зашли в комнату горничной.       – Как же чешется голова, – простонал Леви, распутывая собственные волосы, застрявшие в заколках парика.       – Вам помочь? – успевший сесть Эрвин приподнялся.       – Спасибо, знаю я вашу помощь. Не получится, и опять за ножницы схватитесь.       Эрвин пожал плечами и достал из сумочки фотоаппарат, чтобы проверить текст на снимках. После первой страницы он решил, что не стоит усложнять себе жизнь, и будет проще и приятнее прочитать документ с ноутбука.       – Мне кажется, Род не виноват в смерти Ури, – отложив фотоаппарат, сказал Эрвин.       – Поверили его бредням?       – Возможно. У меня сложилось впечатление, что Дина обманула его, как и всех. Он сказал, что в тот вечер пошёл на спектакль по её приглашению, хотя ему никогда не нравились постановки в ближайшем театре. А ещё он сказал, что именно Дине срочно захотелось посмотреть на шкатулку, ради которой Кенни пришлось ненадолго оставить Ури.       – Даже если Род не убивал собственного брата, классным парнем он от этого не становится. Где-то в Корнуолле у него растёт дочь от проститутки, под его крышей находится два борделя и несколько домашних плантаций с травкой, а ещё... Да дохрена всего.       – Под крышей?       – Образно выражаясь. Конечно, дома у него ничего такого нет, только картины и детишки-ангелочки.       Избавившись наконец от последней заколки, Леви разворошил пальцами волосы и облегчённо выдохнул, но радоваться было рано. Свет фар от подъехавшей машины скользнул по окну.       – Чёрт! – выругался Леви. – Переодеться не успел.       – Переодевайтесь, – сказал Эрвин, вставая с кровати. – Я вас прикрою.       – Себя прикройте.       Леви усмехнулся и получил в ответ усталую улыбку. Эрвин почти вышел, когда услышал за спиной новое ругательство.       – Кольцо не снимается, – пояснил Леви.       – Оставьте. Никто не обратит внимание.       – На этот здоровенный камень? Ваша мать на всё обращает внимание. К тому же, вы сами сказали, что это кольцо бабули, то есть её матери.       – Только не нервничайте. Суета здесь не поможет. Давайте я попробую.       – Это была ваша идея!       – Можете так и сказать моей маме. Всё равно мне слушать её полночи.       Эрвин взял руку Леви и попытался стянуть кольцо, но после предыдущих усилий палец только сильнее распух.       – Нам нужно мыло, – заключил Эрвин.       – И верёвка.       – Какой же вы шутник. Может, просто не будете к ней выходить? Я скажу, что у вас поднялась температура или вроде того.       В этот момент где-то внизу раздался громовой голос Маргарет Смит:       – Эрвин! – позвала она. – Негодный сын, почему ты не встречаешь мать?       – Уходите скорее, – Леви легонько толкнул мужчину в сторону выхода. – Она сейчас пойдёт в вашу комнату, и лестница будет ненадолго свободна.       Эрвин покорно кивнул и вышел за дверь. Леви покрутился на месте, осматривая комнату на предмет какой-нибудь замены мылу, быстро высыпал на кровать содержимое косметического набора Изабель, нашёл один только тональный крем, который, однако, нисколько не помог, а лишь испачкал дорогую юбку.       Снова послышался голос миссис Смит. Слов было не разобрать, но, судя по всему, Эрвин всё же столкнулся с ней на лестнице. «У меня есть время сбегать в ванную», – подумал Леви.       – Я хочу видеть эту еврейскую шлюху! – прогремело отчётливо.       – А я-то при чём? – простонал Леви. – Какой же нервный день…       Обессиленный мужчина сел на пол, чтобы просто дождаться неизбежного. Он не понимал, почему сейчас миссис Смит вспомнила о нём, но предполагал, что за время, проведённое в дороге, женщина могла разыграть в голове любые сценарии бегства Мэри. Возможно, она пошла по простейшей логической цепочке и решила, что Мэри сбежала из-за какого-то дурного поступка Эрвина. Самым очевидным преступлением против предстоявшего брака была измена. Самым очевидный соучастником измены была горничная. Бабушкино кольцо с изумрудом сверкало ярко на безымянном пальце любовницы, как свидетельство возмутительной бессовестности распутного наследника.       Леви опустил руку и коснулся уголка коробки с подарком Ханджи, стоявшей под кроватью. Озарение настигло его как молния. От улики можно было избавиться здесь и сейчас.       Голоса звучали уже на этаже. Теперь даже Эрвин говорил достаточно громко, проверенным методом давая понять, что они приближаются.       – Не кричи на мать, неблагодарный! – послышалось в ответ на повышение голоса.       Хаотичными движениями Леви распотрошил содержимое коробки, нисколько не заботясь о порядке, и нашёл на дне тюбик смазки. Содрав защитную плёнку, он выдавил немного на ладонь.       Кольцо соскользнуло с пальца так легко, что Леви не смог удержать его скользкими руками, и оно укатилось к самой двери.               В жизни Леви редко что-то происходило так, как хочется ему. Он был очень хорошо знаком с законом подлости, потому огорчился, но нисколько не удивился, когда именно в этот момент дверь спальни открылась, и на пороге появилась Маргарет Смит.       Леви по-прежнему сидел на полу и только по лицу Эрвина понял, насколько ужасно выглядит представшая перед хозяйкой дома картина: горничная, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, в расстёгнутой юбке, испуганно смотрела на неё, а вокруг беспорядочно валялся полный ассортимент магазина для взрослых. Миссис Смит даже не нашла сразу подходящих слов, только открыла рот, сделала шаг и наступила прямо на кольцо.               Прошло не меньше часа прежде, чем иссяк источник нецензурного красноречия благородной леди. Эрвин пытался быть дипломатичным, уговаривал мать перенести скандал в другое место или хотя бы не вмешивать в него прислугу, которая ни в чём не виновата, но миссис Смит не слышала его. Леви за всё время не сказал ни слова. Он примерно представлял, какие претензии могут быть к нему предъявлены, знал, что все они беспочвенны, и потому старался абстрагироваться, ожидая, когда наступит тишина. Пока миссис Смит выпускала пар, он успел неспешно собрать косметичку и подарок Ханджи, но неугомонная хозяйка вырвала коробку из его рук и, предварительно достав из своей сумки носовой платок, установила искусственный член на прикроватную тумбу.       – Нет! – сказала миссис Смит. – Пусть это стоит здесь и напоминает вам о совершённом грехе. Эрвин, ты не только чёртов бабник – ты ещё и не можешь в одиночку удовлетворить эту похотливую сучку!       Эрвин, не меньше матери удивлённый наличием в комнате члена, только попросил женщину выбирать выражения.               Наконец, миссис Смит устала. Она прошлась по комнате, села на подоконник, достала сигареты и любезно предложила по одной подсудимым Эрвину и Леви, которые в ожидании приговора теперь сидели перед ней на кровати, глядя снизу вверх. Время перекура прошло в молчании. У всех участников сцены звенело в ушах.       – Есть два пути, – заговорила миссис Смит первой, так как исполняла роль судьи и находилась выше прочих. – После всего, что я наплела про свадьбу моим подругам, ты, Эрвин, не можешь явиться к Зоэ без дамы. Если до завтрашнего вечера ты не вымолишь у Мэри прощение, я буду вынуждена нанять эскорт.       – Это бред, – устало сказал Эрвин.       – Бред – бросать невесту ради какой-то проходимки, которой одного члена мало. Леви, я с самого начала знала, что ничего хорошего от тебя ждать не стоит, но думала, что вам хватит ума вести себя поскромнее. Бедная Мэри! Она ведь могла позвонить мне и всё рассказать. Что может быть лучше душевного разговора?       Леви не смог сдержать смешок, за что получил презрительный взгляд сверху.       – Мама, – обратился Эрвин, – ты допускаешь хоть какую-то вероятность того, что я не изменял Мэри?       – Нет, конечно. Все мужчины по своей природе кобели. Даже мой ненаглядный сын. Я не забыла, как ты сбежал от бедной девочки и год где-то шлялся. Представляешь, Леви, он целый год торчал в… Да чёрт знает где он торчал! Говорил потом, что в Азии. Туда же все едут за просветлением? Общался с нами по электронной почте раз в две недели.       – Мне было некогда, – сказал Эрвин. – Постоянные оргии с филиппинками.       – Отец мало порол тебя в детстве.       Эрвин ненадолго задумался, попытавшись вспомнить хоть один случай телесных наказаний со стороны родителя, но так и не смог.       – Кстати, где папа?       – Внизу, пьёт вино с Моблитом. Как всегда, оставил меня наедине с проблемой… Эрвин, ты понял, что должен сделать? Завтра на вечере Зоэ ты должен показаться с женщиной. Если это будет не Мэри, то найми сопровождение и убеди своих ненаглядных Ханджи и Майка, что теперь Мэри выглядит именно так. Вопросы?       – У меня вопрос, – как на уроке, Леви поднял руку. – Я уволена?       – Ещё чего! Отработаешь пять дней как миленькая. Не хватало ещё искать новую горничную из-за того, что старая оказалась безотказной. Ох, больше никаких молодых служанок!       – Вы предпочли бы застукать своего сына с пожилой дамой?       – У тебя ужасное чувство юмора, малышка.       Миссис Смит окончательно успокоилась и даже убрала сигареты.       – Я уверена, что обида Мэри временна, и вы ещё помиритесь, – сказала она, продолжая копаться в сумочке. – Организацию свадьбы останавливать не собираюсь, но знай, что я категорически против твоей поездки в Японию. Ты должен быть дома и отрабатывать свои грехи. А пока, на всякий случай, возьми это.       Женщина протянула сыну розовую визитную карточку с интригующим словом «Мечта» на лицевой стороне.       – Эскорт-агентство, – пояснила миссис Смит. – Мистер Туррет рекомендовал, когда только началась эта заварушка с Георгом. Не думала, что пригодится, но, видимо, настали тяжёлые времена.       – Это бред, – повторил Эрвин сказанное ранее и попытался вернуть визитку, но миссис Смит скрестила руки на груди.       – Там работают дамы, умеющие вести себя в обществе, красивые, модельной внешности. Анонимность гарантируется.       – В таком случае, позволь мне пойти с Леви.       Хотя Эрвин смотрел прямо на мать, он почувствовал сдержанное возмущение сбоку. На лице миссис Смит проступила брезгливость.       – Может, ты ещё возьмёшь с собой какую-нибудь девицу с улицы? У заправки по ночам иногда стоят подходящие. Разница невелика.       – Чем тебе не нравится Леви?       – Она ведь деревенщина! Глупые шутки, мальчишеская стрижка, ноги короткие, вечные синяки под глазами – она никуда не годится.       – Нормальные у меня ноги, – тихо сказал Леви.       – Если уж собрался тащить к приличным людям проститутку, то выбери хотя бы посимпатичнее, – проигнорировав замечание, продолжила женщина.       – Красота субъективна, – сказал Эрвин.       От сдержанного негодования у миссис Смит дёрнулся нос.       – Я понял тебя, – внезапно сменив курс, мужчина смиренно кивнул. – Нужно прийти с приличным человеком, который будет прилично вести себя в приличном обществе.       – Именно так.       – В таком случае, я приглашу Георга. Он уже полгода никуда не выходил из-за этой истории.       Видя, как миссис Смит набирает воздух в грудь, Леви поднялся и, как рефери на ринге, расставил в стороны руки.       – Если у вас сейчас начнётся второй раунд, – сказал он, – проведите его, пожалуйста, в другой комнате. Я устала от вас.       Удивительным образом слова Леви остановили миссис Смит. Одарив сына и горничную презрительным взглядом, она слезла с подоконника, подтянула сумку к груди и прошла к двери.       – Я поняла тебя, Эрвин, – сказала она. – У тебя очередной кризис, и ты сходишь с ума. Хочешь притащить к Зоэ Леви? Пусть будет по-твоему, но, если вы выкинете хоть один фокус, поверьте, мало вам не покажется. Это моё последнее слово.       Слово действительно было последним, так как, сказав его, миссис Смит удалилась. Её каблуки простучали по лестнице, и вскоре свет фар снова озарил окна.               – Леви, – обратился Эрвин после долгого молчания. – Кажется, я снова виноват перед вами.       – О, да, – протянул Леви и, обойдя кровать, сел на противоположную сторону. Он устал от шума и всего дня, наполненного какими-то шпионскими переживаниями. Ему хотелось поскорее сбросить с себя чужую одежду и лечь спать. Теперь они с Эрвином сидели спиной к спине, и Леви подумалось, что было бы здорово снова лечь спать вместе. Можно даже не разворачиваться, просто лечь рядом. Этого хватило бы вполне, чтобы унять холодный вой одиночества.       – Накажите меня, – сказал Эрвин. – Обругайте, как вы умеете, и выставьте за дверь.       «Да ведь я не хочу, чтобы ты уходил», – ответил Леви про себя.       – Развернитесь, – сказал он вслух. – Чтобы отругать вас, мне нужно видеть ваше лицо.       Эрвин развернулся и сразу же получил лёгкий удар силиконовым членом по лбу. За первым ударом последовало ещё два.       – Всё, – сказал Леви. – Вы были приговорены к трём ударам и получили своё наказание.       – Откуда у вас эта штука? – спросил Эрвин с улыбкой.       – Ханджи подарила. Не волнуйтесь, я не пользовался им, так что он стерильно чист.       – Честно говоря, я чуть не умер от смеха, когда увидел его.       – Ничего смешного. Мы взрослые люди.       – Но сама ситуация…               Эрвин резко замолк, поняв, что та ситуация не была такой неловкой, как настоящая. После всего, что они с Леви наговорили друг другу за день, после всех пережитых волнений они вдруг снова оказались рядом и наедине. Этот долгий день они встретили в одной постели, и заканчивался он аналогично. Стоило совсем немного наклониться вперёд, чтобы уткнуться носом в макушку Леви и почувствовать знакомый теперь запах волос.               Эрвин встал, прокашлялся и направился к двери.       – Сил нет после такого дня, – сказал он. – Доползти бы до душа.       – Эрвин, – позвал Леви, и мужчина обернулся. Значит, граница проходила не здесь; значит, можно было звать его по имени.       Леви хотелось спросить Эрвина о том, что было прошлой ночью, ведь он был уверен, что что-то было. Они уснули в объятиях друг друга и наутро, ещё не открыв глаза, искали в постели чужие руки, чтобы возобновить разорванный контакт. В минувшую ночь, когда все разбились на пары, спать в одиночестве было особенно невыносимо. Леви искал близости. Похоже, что Эрвин, брошенный и растерянный, искал того же. Был ли этот поиск близости абстрактным, или они встретились на пороге комнаты, потому что именно этого им хотелось? Леви был нужен ответ, чтобы не мучить себя впредь этим вопросом. Более того, Леви была нужна эта близость снова, не абстрактная, а конкретная: тёплая, бескорыстная, глубокая. С Эрвином.       – Леви? – обратился Эрвин, так как Леви молчал.       – Миссис Аккерман вы обычно желали спокойной ночи, – сказал Леви и улыбнулся одними губами.       Эрвин кивнул. Произнести три слова было несложно, но он отчего-то помедлил.       – Спокойной ночи, Леви.       – Спокойной ночи, Эрвин.