В главной роли Леви Аккерман

      – Никуда не годится, – заключил Эрвин после всесторонней оценки.       – А я говорил, – едва дыша, ответил Леви. – Всё разойдётся по швам быстрее, чем мы до вечеринки доедем.       Леви стоял посреди хозяйской спальни, как кукла на витрине, оттопырив руки в стороны. Небесно-голубое платье Мэри сидело на нём туго и не позволяло двигаться естественно.       – Нет, – нахмурился Эрвин, – я о том, что цвет тебе не идёт.       – А я о том, что сейчас в обморок упаду от нехватки кислорода. Расстёгивай быстрее.       Леви попытался сам достать до молнии на спине, но скрытый замок так просто не открывался, а тесные рукава сковывали получше наручников.       – Клянусь, если ты мне сейчас же не поможешь, я выдохну, и эта смирительная рубашка разлетится во все стороны!       – Прости, я задумался.       Леви развернулся к Эрвину спиной, жестом призывая поторопиться.       – Господи, как хорошо! – простонал он, когда молния всё же была расстёгнута.       Не снимая платья, Леви упал поперёк кровати. Эрвин сел рядом.       – У твоей Мэри талия размером с муравьиное колено.       – Нужно найти другой наряд.       – Или другой эскорт. Мать ведь сказала тебе обратиться к профессионалам. Звони скорее, пока ещё есть время.       – Вся эта затея – совершенный абсурд, – Эрвин вздохнул и тоже лёг на спину. – Куда проще сказать, что Мэри не смогла приехать по каким-то личным причинам, и не придётся ничего объяснять.       – Твоя мать считает, что с тем же успехом ты можешь сам заявиться на праздник в женском платье.       – Кто бы знал, как мне плевать на сплетни.       – Считай, что это тот самый долг, который ты хвалился выполнять несмотря ни на что.       – И кому я задолжал?       – Своей фамилии, которая дала тебе пищу, кров и образование, – Леви перекатился на живот, чтобы лучше видеть лицо Эрвина. Расстёгнутое платье окончательно сползло с его плеч.       – Раз у меня нет выбора, хоть ты не бросай меня в этот вечер.       – Это заведомо плохая идея.       – Устраиваться на женскую вакансию горничной тоже было плохой идеей, но ты пошёл.       – Я думал, что буду тихонько выполнять свою работу, не отсвечивая. А на вечеринке мне придётся исполнять роль благородной невесты и тусоваться в компании всяких леди.       – Ты будешь тусоваться исключительно в моей компании. Я не собираюсь бросать тебя в дамском кружке.       – Клянёшься?       – Клянусь.       – Тогда поехали ко мне домой. У бабки Фарлана в сундуках наверняка найдётся приличное платье моего размера.       – Уверен? Пока в твоём гардеробе ничего длиннее рубашки не было.       – А какие у нас есть варианты? Бегать тридцать первого декабря по магазинам в поисках платья? Сегодня в этом городе работают только паб, аптека и, возможно, продуктовый магазин у заправки.       – Даже если бы местный магазин одежды работал, платье для вечера мы бы там не нашли. К Зоэ все наряжаются, как на вручение Оскара.       – Ох, какие мы привередливые.       Тяжело вздохнув, Леви сел и облокотился на колени. Взгляд Эрвина замер на обнажённом треугольнике его спины. Тело Леви открывалось постепенно, частями. Девять дней назад Эрвин случайно увидел лодыжку и после не мог не думать об остальном. Теперь ему было доступно всё, но он будто боялся смотреть. Пелена очарования должна была развеяться вместе с раскрывшимся обманом, но всякий раз Эрвин отводил взгляд в сторону, словно солнце слепило глаза. Обман, пусть в куцем виде, но продолжался.       Так и теперь, стоило Леви встать и начать стягивать чужой наряд, Эрвин сосредоточился на потолочной лепнине. Через миг его накрыло голубое облако сброшенного платья.               День сулил череду перевоплощений. Эрвин был уверен, что наряд Мэри не сядет на Леви, и морально готовился к экстренному поиску замены. Он даже успел обзвонить несколько магазинов, расположенных по пути к замку Зоэ. В каждом спрашивали нужный размер, и Эрвин терялся. При общей миниатюрности Леви явно был крупнее Мэри в объёмах. Во время обзвона Эрвин вспомнил, как однажды, во время школьных каникул, он гулял со своей девушкой по парку. Погода оказалась прохладнее, чем предполагала Мэри перед выходом, и Эрвин накинул на её плечи свой пиджак. Не вдевая руки в рукава, девушка могла застегнуть его на себе, хотя сам Эрвин в те времена был более худым и менее высоким.       Вдохновившись этим воспоминанием, мужчина переворошил все ящики со старой одеждой в кладовой и нашёл там несколько футболок и пару джинс, которые носил в средней школе. «Не может это быть ему впору», – подумал Эрвин, оценив одежду со стороны, но, тем не менее, именно эти вещи он дал Леви перед тем, как они начали примерку платья.       В представлениях Эрвина его затянувшееся наваждение должно было рассеяться, когда Леви наконец-то избавится от женского амплуа. Ни мужской голос, ни походка, ни жесты нужного эффекта не оказали. «Это всё из-за платья», – говорил себе Эрвин минувшей ночью, лёжа без сна в постели. За прошедший день он видел Леви в бесполом халате, рабочем наряде горничной, одежде Мэри, очках и парике бабушки – любой его образ был в равной степени притягателен, ведь вся эта мишура была надета на одну основу. Леви оставался собой, он грубовато шутил, смеялся с хрипотцой, мрачно взглядывал исподлобья, морщил свой вздёрнутый нос, когда был недоволен (часто). За прошедшие дни Эрвин неоднократно врал себе, когда мысли несли его в сторону Леви. Сначала он упорно игнорировал все подозрительные моменты, каковых, если подумать, было немало. Затем, найдя проклятый паспорт, он убеждал себя в том, что новая информация хоть и требует разъяснений, принципиальных перемен в их с Леви отношения не вносит.               …их с Леви отношения…               Откуда вообще взялась эта странная связь? Маргарет Смит постоянно меняла горничных, и ни с одной из них Эрвин не заводил отвлечённых бесед, не интересовался их жизнями, хотя среди одобренных матерью работниц порой попадались объективно симпатичные молодые женщины. И вдруг – Леви. Он едва запомнил тёмную фигуру, стоявшую около Моблита в день приезда, но почему-то после, во время спонтанной вечеринки Майка не мог отвести от неё взгляд.                «От него», – поправил себя Эрвин.               Дальше связь только крепла и росла, как снежный ком. Эрвин обманул не только себя, но и Майка, сказав, что его разлад с Мэри никак не связан с появлением Леви. Разумеется, всё началось раньше, однако не будь Леви рядом, Эрвин вёл бы себя иначе. Его родители, при всей их несхожести, всегда были для него образцом семейной верности. Он слышал о каком-то полумифическом первом браке, но не был ему свидетелем и будто бы даже не верил в него. Верность была одной из основных ценностей отца, во многом служившего для Эрвина примером. Об измене не могло быть и речи. Потому внезапное и стремительно развившееся влечение к другой женщине следовало подавить любым способом, иначе оно положило бы конец длительным отношениям, в которых обман немыслим. Полумеры и минутные слабости не вязались с семейными идеалами, однако Эрвин выбрал нечто среднее: он принял решение оставить Мэри, но не чувствовал морального права склонить к измене Леви.       Эрвин знал, что кокетство зашито в язык общения некоторых женщин, и не стоит принимать его за искренний интерес. Как Майк, завидев даму, немедленно разыгрывает галантного кавалера, так и некоторые дамы не могут отказать себе в лёгком словесном заигрывании без веских причин, исключительно для поднятия самооценки. Эрвин знал об этом, но ему недоставало опыта, чтобы отличать подобные игры от сигналов к действию. В прошлой его жизни у него просто не было причин для оттачивания этого навыка, ведь у него была Мэри и куча важных дел. Поэтому, когда на пути его появилась Леви, чья речь искрилась двусмысленностями, Эрвин растерялся.       Фарлан. Ещё одна причина сомнений Эрвина. Теперь уже было очевидно, что законным супругом Леви этот молодой человек не являлся. При этом между ними существовала некоторая (достаточно высокая) степень близости, и жили они вместе. Когда Эрвин прямо задал вопрос об их связи, Леви не дал прямого ответа, а лишь отшутился, назвав Фарлана своим проклятием, но после легко снял кольцо, исполнявшее роль обручального, и сунул его во внешний карман пальто, как обёртку от конфеты.       Вся жизнь Эрвина проходила в кругу людей, обладавших титулами и внушительными капиталами, но отец учил его скромности. Он говорил, что происхождение, образование и связи не делают его выше и значимее других, что перед Богом все равны. Однако, видя во время праздничного ужина, как Фарлан свободно целует Леви, как руки его трогают её…               Его!               …колени, гладят плечи, Эрвин испытывал совершенно неблагородное чувство чёрной зависти. Он мог бы даже назвать это ревностью, но, всё дальше уходя от уроков отца, говорил себе мысленно: «Этот никчёмный идиот не может быть твоим соперником. Они вместе лишь потому, что вы не встретились раньше, когда были одиноки».       Сомнения Эрвина так и не развеялись до конца, но теперь он был уверен, что Фарлан не является серьёзным препятствием, даже если между ним и Леви существует какая-то интимная связь.               Вот только зачем тебе это теперь?               Наконец, последним самообманом Эрвина было его упорное стремление видеть в нынешнем Леви иного человека, отличного от того, близости с которым он искал последнюю неделю. Ещё вчера Эрвин говорил себе, что теперь-то всё поменялось, что ни о какой влюблённости и речи быть не может, ведь прежде ему даже в голову не приходило мысли о сексуальной связи с мужчиной.               – Потому что ты думал только о Мэри или работе, – напоминал более честный внутренний голос. – Другие женщины тебя тоже не интересовали.               – И мысли у тебя, кстати, были, – добавлял он же.               «Да, но то было в школе! – возражал Эрвин. – Там не было девушек, и не на кого было направить свою жажду любви».               Леви. Леви. Леви.               Теперь у Эрвина не было сомнений в том, что все двусмысленные намёки были искренними. Леви вообще не отличался склонностью к обману, несмотря на обстоятельства их встречи. За период короткого знакомства он рассказал Эрвину столько всего, что голова шла кругом. Жизненный опыт Леви был настолько не похож на его, что теперь он боялся не найти общего языка при попытке дальнейшего сближения.               – А ты попытаешься?               Эрвин стянул с лица подол платья и наконец-то свободно вдохнул.       – Эй, ты уснул там? – послышался голос Леви. – Сколько тебе лет было, когда ты носил эти джинсы?       – Не помню. Тринадцать или четырнадцать, – ответил Эрвин, приподнявшись на локтях. Он сделал это неуклюже, будто нарочно тянул время, чтобы отсрочить встречу с Леви вне сценического образа. «Сейчас увижу и отпустит», – подумал Эрвин.       Леви стоял боком. Он наклонился, чтобы подвернуть длинную штанину, и потому не увидел первого несдержанного волнения на лице Эрвина.       – Чем тебя кормили в детстве, что ты так рос? – спросил Леви, выпрямившись. Теперь он стоял расслабленно, чуть опустив одно плечо, сцепив пальцы перед грудью и согнув ногу в колене. Он был собой и ничем больше.       Всё оказалось на своих местах, исчезла двойственность, а вместе с ней ушла надежда Эрвина на то, что скоро его отпустит. Напротив, избавившись от оболочки образа, Леви будто стал ближе. Больше не было необходимости соблюдать границы для продолжения игры.       – Едем к тебе? – спросил Эрвин.       – Может, ещё поговоришь со своей подружкой? Вы терпели друг друга десять лет. Один лишний вечер погоды не сделает.       – Она включила телефон, но не отвечает на мои звонки. Думаешь, личный визит её порадует?       Эрвин встал и прошёл мимо Леви к двери.       – Конечно, нам следует поговорить, чтобы подвести какой-то итог, но не ради одного появления на публике или спокойствия моей матери. Как думаешь, она ещё у Найла?       – Можем наведаться в гости и узнать.       – Она дала понять, что не желает видеть меня сейчас в своём личном пространстве.       – Хорошо, – Леви пожал плечами, – поговорите через двадцать лет, когда точно всем будет плевать.       Эрвин усмехнулся.       – То есть, на моём месте, ты открыл бы дверь с ноги, чтобы поставить точку?       – Нет, на твоём месте и с твоим жизненным опытом я бы продолжал деликатничать и ждать у моря погоды. Однако, если бы я оказался на твоём месте со своей головой, то, конечно, выбил бы  дверь в квартире Найла и сказал всё, что думаю и не думаю. Это бы оскорбило её чувства, мои чувства и было бы неправильно, но мне стало бы спокойнее, и после она точно не жалела бы о своём решении уйти от такого психа. Понимаю, что у тебя небольшой опыт расставаний, и ты хочешь сделать всё идеально, но у меня подобного дерьма было полно, и в какой-то момент расставаться мне понравилось даже больше, чем встречаться. От тебя уже ничего не ждут, тебе не нужно казаться лучше и вообще плевать на чужое мнение. Просто берёшь и устраиваешь эффектный перформанс. Но, похоже, вы такое не любите, раз неделю молча дулись по разным комнатам.       – Ты прав, – улыбнулся Эрвин. – У нас с тобой разный опыт. Мой не позволяет мне устраивать перформансы.       – Уверен, твой опыт позволил бы тебе тихо придушить её, пока никто не видит.       – Моим родителям это понравилось бы больше, чем открытый скандал. Однако у меня никогда не было такого желания.       – Да? – Леви приподнял бровь. – У меня часто бывало.       – Но ты ведь никого не убил? – вопрос мог прозвучать как шутка, но Эрвин задал его вполне серьёзно.       – Нет, конечно, – Леви выглядел почти оскорблённым. – Как ты мог подумать?       Эрвин кивнул, как бы подтверждая, что сказал глупость.               – Хорошо, – согласился он после короткого раздумья. – Едем к Найлу.       – Будем ломать двери?       – Просто поговорим. А потом поедем к тебе искать платье.       – Может, всё-таки наймёшь проститутку?       – Эскорт – не проститутки, – сказал Эрвин уже из коридора.       – Говоришь так, будто я оскорбил эскорт.       – Леви, – Эрвин остановился, положил руку на плечо мужчины и заглянул в его глаза, – я не собираюсь никого нанимать. В моём приглашении указана возможность прийти с парой. Я приглашаю тебя. Ты можешь отказаться, и тогда я пойду один. Мне не нужно профессиональное сопровождение. Мне нужна приятная компания.       – Твоя мать точно лишит меня зарплаты, если я где-то облажаюсь. А я облажаюсь! Что это вообще за вечеринка? Там будет по двадцать вилок с каждой стороны тарелки и какие-нибудь моллюски, которых нужно есть через трубочку?       – Это фуршет. Никаких сложных столовых приборов, только напитки и лёгкие закуски.       – То есть лучше поесть заранее? Как долго мне нужно там находиться?       – Встретим новый год и сразу же поедем домой.       – А если ты опять напьёшься? Я больше не сяду за руль. Ты всё проспал, но в прошлый раз нас остановила полиция.       – На мероприятия я всегда беру Моблита в качестве водителя. И, кстати, обычно я не напиваюсь. Понятия не имею, как так вышло.       – А если мне начнут задавать вопросы? Я ведь почти ничего не знаю о Мэри. Что отвечать? Простите, я сейчас уточню у специалиста?       – Я ведь уже поклялся, что буду рядом весь вечер. Не беспокойся. Тебе не придётся ни с кем говорить.               Эрвин казался спокойным и даже пребывал в хорошем настроении. Леви был бы рад заразиться его уверенностью, но по привычке заранее готовился к неминуемому провалу.               Спустившись с холма и проехав по дубовой аллее, мужчины вырулили не на привычную дорогу, упиравшуюся в старую часть города, а сразу свернули в сторону закрытой фабрики, вокруг которой был выстроен квартал из многоквартирных двухэтажек. Дома здесь не теснились, как на улице Леви, и посреди района был разбит просторный парк. Рядом с ним Эрвин остановил машину.        – Не помню, в каком именно доме живут Доуки, – пояснил он.       Запутаться было легко, ведь все многоквартирники выглядели одинаково.       – Второй слева, – подсказал Леви. – Там полицейская машина стоит.       – Значит, Найл дома.       – Побыть вашим секундантом?       – Думаешь, у него найдётся второй пистолет для дуэли?       – У него и первый-то украли год назад. Он не знает, как признаться начальству, поэтому ходит с муляжом.       – Серьёзно?       – Все знают. Мальчишка, который украл, хвастался в магазине. Только Найлу никто не сказал.       Эрвин кивнул.       – Чего медлишь?       – Я третий день думаю, что сказать, и ничего в голову не идёт.       – Постой-ка, ты ведь уже расставался с ней? В тот раз было легче?       Эрвин снова молча кивнул.       – И зачем вы обратно сошлись?       – Я соскучился, – Эрвин пожал плечами, – по Мэри, по Англии, по старой жизни. После путешествия мне очень хотелось вернуть всё в прежнее состояние.       – Устал от филиппинок? – усмехнулся Леви.       – Каких филиппинок? – не сразу понял Эрвин. – Ах, ты про это… Я ведь просто так вчера сказал. Не было никаких филиппинок.       – Не верю, что за целый год в разлуке у тебя никого не было.       – Я был занят работой.       – Какой ещё работой?       – Примерно такой же, как и сейчас. Я был репортёром.       Ехидное выражение сошло с лица Леви.       – Почему тогда твоя мать об этом не знает?       – Ей никогда не нравились мои заграничные командировки. Не хотел лишний раз волновать.       – А годовое отсутствие сына её не волновало?       – Я ведь писал письма.       Леви заметил, как пальцы Эрвина сжались на руле, и не стал задавать следующий вопрос.       – Пойду, пожалуй, – проговорил Эрвин сухо. – Иначе, мы до Нового года из города не уедем.       – Мне пойти с тобой?       – Не нужно. Я не собираюсь ломать двери.       Напоследок Эрвин улыбнулся, но взгляд его был печален, и Леви понимал, что печаль эта вызвана не предстоящей беседой, а чем-то из прошлого, какой-то червоточиной в душе баловня судьбы. Напряжённо сведя брови, Леви проследил за тем, как Эрвин вошёл в подъезд. Если первые его шаги были словно придавлены невидимым грузом, то под козырьком он уже выпрямился и снова стал парадной версией себя.               Квартира Доуков находилась на втором этаже. Дверь в неё легко узнавалась по обилию ругательств на стене вокруг. Их пытались закрасить, но некоторые всё же были видны, а поверх свежей побелки быстро появлялись новые. Полицию в этом городе действительно не любили.       Эрвин помнил эту лестницу и эту дверь. Со времён его детства здесь мало что изменилось. Только Найл теперь был офицером, и все неприличные надписи переместились на его стену. Эрвин постучал и сразу услышал шаги по скрипучему полу внутри квартиры. На секунду свет в дверном глазке заслонила тень.       Найл открыл быстро, но не пригласил Эрвина войти, а сам выскользнул на лестничную площадку. Мужчины поздоровались.       – Что-то случилось? – как можно невозмутимее спросил Найл.       – Долгая история, – ответил Эрвин. – Может, обсудим её за чаем?       – Досадно, ведь чай у нас закончился. Мы могли бы сходить за ним до заправки и всё обсудить там.       – Кажется, нашей беседе требуется третья участница. Не знаешь, кстати, где она?       – Нет, – мотнул головой Найл.       – Но ты понял, о ком я?       – Нет, – Найл замотал головой быстрее, осознав свою ошибку. – Ты о моей маме? Она ещё в аптеке. Сегодня работает до пяти, так что можешь зайти позже.       – Мэри дома? – прямо спросил Эрвин.       Найл глубоко вздохнул и посмотрел на него тяжёлым взглядом, припасённым для отъявленных рецидивистов. Так он обычно смотрел на людей вроде Леви и Кенни.       – Она спит, – сказал Найл. – Не хочу её будить. Ей нелегко было в эти дни, и ваши с мамашей назойливые звонки её измучили.       Эрвин видел по глазам Найла, что на этот раз он не врёт.       – Я хотел бы поговорить с ней лично.       – Приди позже.       – Хорошо. Передай ей, что я не виню её ни в чём. Просто хочу попрощаться.       Сказав это, Эрвин хотел уйти и даже поставил ногу на лестницу, но голос Найла заставил его задержаться:       – Разумеется, ты не можешь её винить, – жёстко проговорил он. – Это ведь ты постоянно бросал свою женщину ради командировок, а потом возвращался и даже не спрашивал, что было с ней в течение месяца или двух. Мэри чувствовала себя статусной безделушкой для выходов в свет. Все говорили, что вы красивая пара, а она постоянно была одинока.       – Она сказала тебе так?       – Не совсем так, но я знаю тебя с малых лет и понимаю, что ты за человек. Ты чёртов индивидуалист, который не видит ничего за пределами своих амбиций. Так было всегда, начиная с детских игр.       – Мне жаль, если она чувствовала себя одинокой, – сказал Эрвин, опустив в задумчивости взгляд. – Я действительно этого не замечал, а она никогда не говорила о своих чувствах.       – Уверен, что ты просто не слушал. Думал о какой-нибудь очередной своей хреновой затее.       Эрвин снова поднялся на лестничную площадку и встал напротив Найла.       – Мне нужно с ней поговорить. Сейчас.       – Иди к чёрту, – процедил Найл.       – Ты впустишь меня.       – Через мой труп.       Труп Найла вдруг очень живо представился Эрвину, и мужчина почувствовал, как в нём поднимается горькая волна негодования. Он должен был увидеть Мэри сейчас, не растягивая до бесконечности этот и без того долгий конфликт. После будет поздно, вежливая холодность заменит честность, все эмоции выветрятся и станут пресными, не будет вывода, не наступит просветление; они просто и спокойно подарят друг другу выверенные речи, списанные с книжек по популярной психологии, будут комфортными и понимающими, почти святыми, как учил отец. Эрвин понял, что впервые в жизни ему не хочется этого. Его душа требовала перформанса.       – Мы поговорим сейчас, – сказал он с нажимом.       – Повторяю, – с такой же интонацией ответил Найл, – через мой труп.               В конечном счёте Эрвин добился своего и увидел в этот день Мэри. Испуганная, растрёпанная, с заломами от подушки на правой щеке, она выскочила на лестничную площадку в каком-то потрёпанном халатике с чужого плеча и выкрикнула:       – Найл!       Мужчины, сцепившиеся на нижнем пролёте, как два уличных пса, замерли и подняли лица. На поднятый ими шум начали высовываться соседи из других квартир. Когда несколько минут назад Эрвин попытался отодвинуть Найла в сторону, он никак не ожидал, что сухощавый мужчина окажет такое сильное сопротивление, но Найл не зря провёл шесть лет на полицейской службе и умел неплохо обороняться. Сам Эрвин никогда не участвовал в настоящих драках и даже не планировал делать это сейчас, но, начав перформанс, отступить уже не мог. Повалив Найла, он кубарем скатился с ним вниз по лестнице, а дальше всё происходило само собой, как под воздействием проснувшегося инстинкта. У Найла за плечами были годы уроков рукопашного боя, Эрвин когда-то посещал занятия по дзюдо, но в этой спонтанной драке не было применено ни одного красивого приёма. Мужчины просто мутузили друг друга по любым доступным для удара местам.       Крик Мэри остановил их. Найл, сидевший на Эрвине, выпрямился и вытер тыльной стороной ладони кровь под носом. Он был похож на дикого хищника, распалённого охотой, но больше не было смысла удерживать соперника. Мэри вышла сама. На лице Эрвина, также перепачканном кровью и какой-то грязью с пола, сияла белоснежная улыбка. Лёжа на обеих лопатках, он не казался победителем, но ощущал себя таковым.               Разговор с Мэри состоялся на улице, так как Эрвин настаивал на приватности, а Найл – на открытости.       – Мало ли что ещё ты выкинешь, если вас в квартире оставить, – сказал он, прикладывая к припухшей щеке комок снега.       Теперь Мэри и Эрвин стояли у одного угла дома, а Найл и Леви у другого. Соседи из подъезда переместились к окнам.       – Офицер Доук, – обратился Леви. – Не дадите ли закурить?       Найл вытащил из кармана спортивных штанов пачку.       – Держи. Только твой приятель все помял.       После непродолжительных поисков Леви выудил две относительно ровные сигареты и протянул одну Найлу. Эрвин и Мэри говорили достаточно тихо, и ни единым жестом не выдавали содержания своего разговора.       – Зря ты его по лицу бил, – сказал Леви. – Ему сегодня на бал ехать, а у него губа разбита. Хоть бы фонарей не было.       – Клянусь, он первый начал! Схватил меня за грудки…       – Не поверю, – покачал головой Леви.       – Тебя там не было. А ты почему без костюма?       – Раскрыли меня.       – И даже не выгнали?       – А чего меня выгонять? С обязанностями справляюсь, веду себя прилично.       – Уговор наш в силе? Придёшь в участок?       – Не-а, не приду.       – Как тебе после такого верить?       – Ты и до этого не верил.       Леви потушил окурок фонарный столб и метко отправил его в урну.       – Ладно, – сказал. – Дам тебе одну наводку. Твой пистолет у старшего пацана Спрингеров.       Найл оживился, глаза его на миг округлились, но боль от рассечённой брови быстро вернула их в обычное состояние.       – Откуда знаешь?       – Просто знаю. Припугни его немного, и он расколется. С этим парнем ума не надо.       Найл хотел спросить Леви ещё о чём-то, но в этот момент Эрвин и Мэри закончили свой разговор и направились в их сторону. Выглядели они умиротворённо. Только теперь Леви заметил, какие разительные перемены произошли в девушке за два дня. Возможно, дело было в том, что Мэри не успела привести себя в порядок после сна, но никогда прежде Леви не видел её такой расслабленной. Чтобы выйти на улицу, она накинула на плечи полицейскую куртку, вместо укладки на голове её красовался лохматый пучок, на лице не было ни малейшего признака макияжа – ни один житель городка не узнал бы в ней молодую аристократку.       По примеру Леви Найл затушил сигарету о столб и бросил в урну. Окурок отскочил от бортика.       – Подними, – тихо сказал Леви.       Найл скосил на него недовольный взгляд.       – Ты ж офицер полиции, – напомнил Леви. – На тебя весь дом смотрит.       После короткого поединка всё тело Найла ныло, и не было ни малейшего желания лишний раз наклоняться. Нехотя он всё же поднял окурок.       – Всё в порядке? – спросил он, выпрямившись с хрустом.       Мэри кивнула и, встав рядом с Найлом, улыбнулась Эрвину. Он ответил ей тем же.       – Идём домой, – сказал Найл. – Ноги голые. Промёрзнешь.       Мэри кивнула ещё раз, а затем первой зашла в подъезд. Найл обернулся на крыльце и, глядя в лицо Эрвина, беззвучно, одной лишь артикуляцией губ произнёс: «Пошёл на хер».               Прощальный посыл нисколько не расстроил Эрвина. Он сел за руль в прекрасном расположении духа и даже что-то промурлыкал себе под нос.       – Понравилось бить людей? – спросил Леви.       – Это бодрит, – ответил честно Эрвин. – Хотя, конечно, Найл не заслужил. С Мэри всё в порядке. Она заверила меня, что миссис Доук хорошо её приняла, а Найл ведёт себя прилично…       – Да брось! – Леви усмехнулся. – Говоришь, как тебя приучили. Мне сто раз хотелось съездить этому Доуку по морде, пока шло следствие.       – Желание не равно действию. Мне тоже с детства хотелось это сделать, но я держал себя в руках.       – Ты снова закрылся и начал нести какую-то общественно одобряемую чушь. Чего улыбаешься? Возрази мне. Скажи, что искренне любишь вести себя прилично.       – Мне действительно ближе сдержанная модель поведения, – Эрвин сделал паузу, – но не буду отрицать, что небольшая разрядка была необходима.       Мужчина взглянул на своё отражение в зеркале заднего вида и тронул разбитую губу. Скрыть этот след преступления было невозможно, но на предполагаемые вопросы можно было ответить вполне честно: упал с лестницы.       – Больше не будет издёвок? – спросил Эрвин, поняв, что Леви молчит довольно долго.       – Что? – встрепенулся тот. – Прости, задумался о небольшой разрядке… Что ты сказал?       – Сказал, что мы почти приехали.               Перед домом мужчин встретила Изабель, только что забравшая почту из ящика. Внешний вид Леви запустил в её голове вереницу вопросов, но вслух она их не озвучила, чтобы случайно не выдать лишнего.       – Что это у тебя? – спросил Леви, сразу потянувшись к конвертам в руках девушки.       Изабель ловко увернулась.       – Ничего интересного, новые каталоги пришли.       Леви говорил в полный голос. Несомненно, его раскрыли. Изабель перевела взгляд на Эрвина и тут же заметила разбитую губу.       – Что у вас произошло? – настороженно спросила она.       – Мистер Смит подрался с полицейским, но он у нас важная шишка, поэтому ему можно. Изи, мы приехали по делу.       Изабель выразила готовность внимательно слушать и попыталась сунуть конверты в карман куртки, но те оказались слишком велики. Хоть Леви и понимал, что от него что-то прячут, он решил не отвлекаться на это сейчас. Даже если Изабель и Фарлан успели что-то натворить за время его отсутствия, вряд ли станет сильно хуже от того, что за проблему он возьмётся днём позже.       – Мы едем на какую-то пафосную вечеринку, – сказал Леви. – Нужен наряд.       – Насколько пафосную?       – Мистер Смит утверждает, что это уровень Оскара.       Изабель задумалась, почесала затылок уголком конверта.       – Есть пара вариантов. Идёмте.               Увидев Леви в мужской одежде, Фарлан, до этого дремавший перед телевизором, растерялся. Скорее по инерции, чем осознанно, он обнял друга.       – Можно без этого, – сказал Леви, отстраняясь. – Видишь же, что мы больше не женаты.       Отчего-то Фарлан не захотел при госте признавать свою ошибку и сделал вид, что попросту очень рад видеть Леви и что в дружеские объятия вписываются в их модель отношений.       – Проходите в гостиную, мистер Смит, – пригласила Изабель, отступив, чтобы освободить дверной проём. – Леви, иди пока в душ и хорошенько распарься. У платьев, о которых я думала, глубокие вырезы. Возможно, придётся снова удалять волосы на груди.       – Да ничего не выросло…       – Мастеру виднее.               Поворчав немного, Леви ушёл наверх, а Изабель и Фарлан переместились на кухню. Эрвин понимал, что они сделали это для приватного разговора, но не мог не слышать громкие, взволнованные голоса.       – Долг всё больше! – сказала Изабель. – Скоро нам отрубят электричество. Фарлан, мы должны ему признаться.       – Ещё чего! Мы со всем разберёмся сами, как только я починю тачку. Говорил же тебе! Чего опять за старое? Если мы ему ещё и про коммуналку расскажем, он сам нас вперёд Ловофа убьёт.       – Это тебя он убьёт. Я же предупреждала, что хреновый из тебя бизнесмен.       – Ты не шаришь! С бизнесом никогда не прёт сразу. Ян сказал, что это верная тема. Надо только подождать ещё пару месяцев.       – Я уже год вру ему, что мы платим по счетам. Не могу больше!       – Потерпи, Изи, скоро мы заживём. Клянусь, это временно! Только не приноси ты эти конверты в дом. Сразу в мусорку выкидывай.       Изабель издала протяжный стон, за которым сразу послышался голос Леви сверху, оповещавший от том, что он помылся и ждёт. Девушка приказала Фарлану сделать чай для гостя и поспешила в свою комнату.               Красивых нарядов было немало, все они поочерёдно отметались либо Изабель, либо самим Леви.       – Никаких облегающих подолов, – сказал он, примерив красное платье с открытой спиной. – У меня несколько раз вставало на этого придурка в неподходящий момент.       – Не осуждаю, – понимающе кивнула Изабель. – Он действительно красавчик.       – И идиот. Мне как раз такое нравится.       Во время примерки Леви кратко рассказал историю своего нелепого разоблачения, из которой Изабель сделала вывод, что Эрвин не только хорош внешне, но и добр.       – Может, ты понравился ему? – спросила она, хитро улыбнувшись.       Леви не сразу ответил, так как стягивал через голову очередной наряд.       – Даже если так, ему духу не хватит перейти к действиям. Этот мужик слишком много заморачивается.       – Может, нужно его подтолкнуть? Погоди, Леви, ты надеваешь спиной вперёд…       – Да тут со всех сторон хрень какая-то… Не собираюсь я никого толкать. Зачем? Чтоб опять слушать нытьё о том, что я из кого-то сделал педика? Ещё чего! Если хочет (а этот сучёнок точно хочет), пусть сам себя толкает.       – Боже мой! Он влюблён в тебя? Ты уверен?       – Я не это сказал. Ох, Изи, какая же ты… Ничего не подходит. Есть ещё варианты?       Изабель растерянно посмотрела на гору скомканных платьев.       – Кажется, второй наряд был неплох, – сказала она.       – Старуха его не закончила, у него рукава не обработаны по краям.       – Да? Я и не заметила…       Пока Изабель перебирала отвергнутые варианты, Леви сам отправился на поиски в шкаф.       – Это то самое платье из секонда? – спросил он, потянув за подол.       – Нет! Стой!       Изабель метнулась вперёд, выставив руку, но опоздала: Леви увидел этикетку с ценником. Девушка мгновенно сникла и опустила взгляд в пол.       – Охренеть, – выдохнул Леви после паузы. – Ты ведь говорила, что там дёшево?       – Относительно полной цены.       – У меня в заначке столько не было. Ты где взяла?       – Добавила с кредитки.       – С какой к чёрту кредитки? Кто дал тебе кредитку, если ты никогда официально не работала? – Леви явно был в гневе, но изо всех сил сдерживал себя, помня, что в состоянии паники Изабель теряет способность связно отвечать. – Ты ведь ещё ребёнок! Как банк может выдавать кредитные карты детям?       – Мне двадцать.       Леви ненадолго замолк, обрабатывая новую информацию.       – Серьёзно? И давно?       – Полгода как. Мы ведь отмечали.       – Не помню.       – Ты после работы устал и уснул сразу. Даже не видел торт со свечками.       Не найдя, что сказать, Леви просто хмыкнул. Изабель всегда была миниатюрной и по-детски шумной. Увязавшись за ним с Фарланом ещё в приюте, она сбежала, как только последнему исполнилось восемнадцать, чтобы не разлучаться с братьями. С тех пор они жили то вдвоём, то втроём. Это соседство сначала казалось Леви неправильным, но после он отметил, что ответственность за навязавшуюся младшую сестру пробуждает в Фарлане хоть какие-то зачатки взросления, и смирился.       А теперь вдруг оказалось, что Изабель больше не проблемный подросток, а вполне себе сформировавшаяся проблемная взрослая.       – Если нравится, можешь примерить, – тихо сказала девушка. – Всё равно ты заплатил за него больше половины.       – Раз уж выяснилось, что ты взрослая, то я не заплатил, а дал в долг.       – Конечно! Я верну, но сначала надо, чтоб браслет сняли…       Леви тяжело вздохнул, снял платье с плечиков и пропустил меж пальцев изумрудный сатиновый шёлк. Разумеется, такой наряд не мог быть дешёвым.       – Если посадишь на него хоть пятнышко, я буду вынуждена вычесть ущерб из своего долга, – быстро отбросив смущение, предупредила Изабель.       – Вряд ли оно подойдёт. Руки открыты.               Вопреки ожиданиям, платье село так, будто его подгоняли специально: корсетный верх выделил талию в нужном месте и сгладил отсутствие груди, а драпировка юбки скрыла узкие бедра. Леви провёл ладонями по складкам подола, взглянул на себя сбоку, повернулся к зеркалу спиной.       – Всё-таки руки открыты, – сказал он, обхватив себя за плечи.       – У меня есть перчатки, – проговорила Изабель. Взгляд её был прикован к отражению Леви.       – И чего я вообще переживаю за внешний вид? Эрвин придумал какую-то ерунду. Пусть он и беспокоится, что его спутница выглядит, как убийца терминаторов в платье Золушки.       – Отставить! – Изабель оживилась и тут же заметалась по комнате в поисках недостающих деталей. – Сейчас сделаем вечерний макияж, укладочку, прикроем всё лишнее аксессуарами, и у Эрвина челюсть отвалится, когда он тебя увидит.       – Скорее бы всё это закончилось.        – Доверься Изи, и всё закончится в лучшем виде. Даже нога взлетит.       – Что?       – Смотришь всякую ерунду чёрно-белую, а «Дневники принцессы» не видел.               Сборы Леви затягивались, и Фарлан вёл себя всё более беспокойно. После неудачного знакомства он испытывал сильную неловкость в присутствии Эрвина и не знал, с каким разговором подступиться к важному гостю. Сначала он предложил ему посмотреть какой-нибудь фильм, но Эрвин, полагая, что Леви быстро выберет платье и спустится, отказался. Тогда Фарлан сослался на закипевший чайник и ушёл на кухню почти на полчаса, чтобы заварить пакетированный чай в чашках. После мужчины пили его преимущественно молча, обмениваясь только обрывочными фразами о снежной зиме и вкусе совершенно безвкусного чая.       – У Леви целая коллекция заварок от тётки, но я в этом не разбираюсь, – сказал Фарлан.       Эрвин кивнул и в десятый раз взглянул на настенные часы в виде домика.       – Как последняя игра? – спросил он.       – Какая игра?       – Футбол. Ты ведь болельщик.       – Ах, это… Понятия не имею. Была недавно какая-то игра?       – Не знаю. Никогда не интересовался.       Ещё одна тема угасла, едва начавшись. Эрвин опустил чашку на блюдце и вдохнул. Заглядывая внутрь себя, он понимал, что искренне его интересует только один вопрос.       – Давно вы с Леви вместе?       – С тех пор, как познакомились в детском доме. Или о чём вы?       Эрвин прочистил горло. По напряжённому виду собеседника Фарлан всё понял.       – Ах, вы об этом! Мы не встречаемся, мистер Смит. Я вообще не по этой части… То есть, я не осуждаю, конечно, и люблю Леви, как родного брата, но ничего такого между нами нет.       – Ясно, – кивнул Эрвин, глядя в полупустую чашку.       Пожалуй, Леви был единственной темой, способной объединить таких разных людей, поэтому не терпящий тишины Фарлан не мог её упустить.       – Я вообще не знаю ни одного из парней, с которыми Леви встречался, – сказал он. – Они ж менялись, как… Я даже не знаю, что так часто меняется. Погода? Только запомнишь одно имя, а оно уже не актуально.       – Ясно, – Эрвин снова взялся за чашку, поднёс её к лицу, но пить не стал.       – Понятия не имею, где Леви их находит. Он, конечно, не любитель делиться интимными подробностями, но иногда что-то всплывает, и ты такой думаешь: серьёзно, братишка? Понимаете, о чём я? Не парни, а цирк уродов какой-то. Я даже рад, что он как-то поутих в последнее время, а то раньше казалось, что всё это плохо кончится. Вы понимаете, о каких типах я говорю?       Эрвин не совсем понимал, но Фарлану и не требовался ответ.       – Ладно ещё, что Леви по части безопасности замороченный. Ну, той самой безопасности. Понимаете? Я ему говорил, что нужно быть поизбирательнее. Если ты всё равно не дорожишь репутацией, то спи хотя бы с приличными людьми, которые тебе могут что-то дать. Лично я считаю, что Леви ничего такой парень и мог бы этим пользоваться, но, честное слово, он занимается благотворительностью. У него даже целевая аудитория та же, что у социальных служб! Вот посмотрите на меня: бог дал внешность, и я пользуюсь. Да, кто-то назовёт меня альфонсом, но какой классный у меня теперь дом!       – А это разве не наследство от бабушки?       Фарлан прикусил губу и отвернул лицо.       – Да, вроде того.       Эрвин не стал задавать уточняющих вопросов, к тому же, на лестнице появилась Изабель и перетянула всё внимание на себя.       – Джентльмены, – обратилась она, – как стилист, визажист и мастер по волосам, я рада представить вам моё лучшее творение!       Договорив, девушка быстро сбежала вниз по ступеням и отошла в сторону.       – Клянусь, сейчас будет момент из романтического фильма с преображением гадкого утёнка в лебедя, – быстро прошептала она. – Леви, выходи!       Все замерли в ожидании, но Леви, будто сгущая интригу, не вышел сразу. Сверху послышалось тихое ворчание, суть которого осталась не ясна для собравшихся внизу.       – Сейчас всё будет, – заверила Изабель и позвала повторно.       Наконец, Леви вышел. Эффектное появление слегка смазалось от традиционно недовольного чем-то лица, но в качестве компенсации мужчина изобразил грациозную походку от бедра и даже встал на середине лестницы, как модель в конце подиума.       – Туфли жмут, – пояснил он своё недовольство.       Изабель отмахнулась, попросив не нагнетать, и повернулась к мужчинам, чтобы проверить реакцию. К её неудовольствию, у Эрвина не отвалилась челюсть. Он выглядел совершенно равнодушным, лишь вежливо улыбался. Фарлан, напротив, замер с открытым ртом и, несмотря на все усилия, закрыть его не мог.       – Столько времени потеряли, – пробормотал Леви. – Эрвин, я пройду фейсконтроль на вашу вечеринку?       Только после этого вопроса Изабель поняла, что труд её не был напрасен. Леви пришлось задать его повторно, чтобы Эрвин вышел из оцепенения и ответил.               На обратной дороге Эрвин заверял Леви, что в их опоздании (а оно становилось всё очевиднее) нет ничего страшного, и будет только лучше, если они явятся на вечер чуть позже основной массы гостей, ведь тогда все уже разобьются на компании по интересам, слегка захмелеют и не будут обращать особого внимания на младшего Смита и его невесту.       – Ты зря так напрягаешься, – сказал Эрвин после всех аргументов.       – Что ты планируешь делать потом? Допустим, праздник пройдёт хорошо, но в конце концов все ведь узнают, что свадьба отменилась. Возможно, они даже узнают, что Мэри Невилл выглядит совсем иначе.       – Возможно, – пожал плечами Эрвин. – Лично я пока планирую отпустить ситуацию. После нового года разошлём вслед за приглашениями письма с извинениями и будем жить дальше.       – Твоя мать надеется, что ты снова сойдешься с Мэри.       – И это не первая надежда, которую я не оправдаю. Леви, это всё не твои проблемы. Пожалуйста, не бери в голову.       – Ты прав, – сказал Леви, отвернувшись к боковому окну. – Наверняка, за полторы недели дома у меня накопилась куча своих проблем.       Леви поздно подумал, что не стоило говорить это вслух, чтобы не провоцировать Эрвина на вежливый интерес.       – Ничего серьёзного, если что, – добавил он. – Просто Изи завела кредитку, и мне нужно убедиться, что долг небольшой и просрочек нет.       – А что она будет делать, если ты не проконтролируешь её траты?       Леви взглянул на Эрвина с непониманием.       – Возможно, стоит задать вопрос чуть иначе, – сказал Эрвин. – Когда ты узнаешь сумму долга, что она будет делать? Долг подразумевает возврат. То есть, занимая у банка, она должна понимать, как в будущем вернуть деньги. Следовательно, у неё есть источники дохода.       – У неё есть пособие.       – Значит, кредитка – не твоя проблема?       – Она всегда тратит его в первую неделю. Вряд ли с пособия получится что-то отложить.       – На что же она живёт остаток месяца? Как покупает еду?       – Зачем ей покупать еду? Дома ведь всегда есть что-то.       – И откуда это что-то берётся?       – Что за допрос? – Леви нахмурился. – По понедельникам я закупаю продукты на неделю.       – Кажется, один понедельник ты уже пропустил. Где же они добыли еду?       – У меня были отложены деньги на новую камеру. Они взяли оттуда.       – Залезли в твои сбережения?       – Мне кажется, ты их в чём-то обвиняешь. Конечно, это слегка раздражает, но это я забыл дать им деньги, когда уезжал, хотя рассчитывал сделать это. Что им оставалось?       – Ты в самом деле не видишь в этой истории ничего странного?       – Странно только то, что ты, богатенький сынок, пытаешься считать чужие деньги, – ответил Леви раздражённо. – Ты ведь ничерта не знаешь о финансовых трудностях.       – У меня есть подозрения, что ты сам давно забыл бы про финансовые трудности, если бы не твои друзья. Дело не только в деньгах.       – Брось, у меня есть своя выгода с этой дружбы. Я не трачусь на аренду, пока живу у Фарлана. Здесь сложно заработать большие деньги, а съём квартиры везде кусается.       Эрвин ничего не ответил, так как машина подъехала к воротам дома, и он отвлёкся на парковку. Затем, молча, мужчина наклонился боком к пассажирскому сиденью, открыл бардачок и после непродолжительных поисков извлёк связку ключей.       – Держи, – сказал он, протянув ключи Леви. – Меня не будет в Англии два месяца. Квартира в Лондоне пустует. В ней бывает только моя помощница, но она заходит раз в неделю для проверки. Можешь жить там. Я, конечно, не эксперт по заработкам, но, кажется, в большом городе с этим проще.       Леви открыл рот с явным намерением что-то возразить, но Эрвин его перебил:       – Даже вернувшись, я вряд ли буду там жить, так что чувствуй себя как дома. Мне спокойнее, когда в квартире кто-то есть, ведь всякое может случиться. Просто оставь этот комплект ключей себе, а потом решишь, что делать.               Леви пришлось ускорить шаг едва ли не до бега, чтобы нагнать Эрвина, который после всего сказанного вдруг стал суетливым.       – Я не могу взять ключи, – Леви попытался вернуть связку, но Эрвин быстро спрятал руки в карманы и отступил. – А если в квартире что-то случится, или ты обнаружишь пропажу какой-нибудь дорогой херни? Мне таких услуг не надо.       Эрвин покачал головой.       – Я доверяю тебе.       – Нет уж! Это какой-то дурацкий широкий жест, и я, конечно, благодарю за доверие, но мне не нужна помощь. Мне, как ты сказал, нечем будет вернуть этот долг.       – Ты ничего не должен.       Эрвин прошёл в дом. Моблит уже ждал их в гостиной, явно сходя с ума от беспокойства из-за опоздания.       – Что случилось? – спросил он, увидев лицо хозяина.       – Поскользнулся на дорожке, – ответил Эрвин. – Она вся заледенела. Нужно что-то с этим сделать.       Моблит прикусил губу, получив камень в свой огород, и только поэтому Эрвин и Леви были избавлены от долгой проповеди на тему неприемлемости опозданий в дома важных особ.       – Я буду в машине через двадцать минут, – сказал Эрвин уже с лестницы.               Он не слукавил, и действительно собрался достаточно быстро, успев привести в порядок даже причёску, испорченную нелепой дракой. Моблит занял место водителя. Переднее пассажирское сидение Эрвин уступил Нанабе, отпросившейся на новогоднюю ночь в гости к родственнице, что жила по пути. Не столь сильно девушка была близка с этой родственницей, сколько боялась оставаться одна в огромном доме с шумным призраком.       – Леви, ты выглядишь потрясно, – сказала Нанаба, высунув голову из-за сидения.       Леви только кивнул и отвернулся к окну, чтобы не смотреть на Эрвина. От недавнего разговора он ощущал какой-то неприятный осадок и проклятые ключи до сих пор оттягивали карман его пальто.       Через несколько километров Леви предпринял ещё одну попытку избавиться от них, незаметно переложив связку в карман Эрвина, но был тут же пойман за руку.       – Ты можешь не пользоваться ими, – сказал Эрвин, крепко держа запястье Леви, – но оставь себе.               Леви снова уставился в окно. Ясное с утра небо заволокли облака, и вскоре крупными хлопьями пошёл снег. Моблит поворчал немного на непогоду и плохую видимость, но голос его звучал тише, чем радио с насмешливой песней Let it snow. Пейзаж по обе стороны дороги растворился в снежной пелене, только изредка из него выныривали указательные знаки и почерневшие от сырости каменные постройки.       Они высадили Нанабу в каком-то N-вилле и поехали дальше на север. До конца пути Эрвин так и не отпустил руку Леви.               Дом Зоэ в разговорах часто называли замком, но Леви не придавал этому значения, так как Кенни также называл замком свою хижину в лесу.       – Это реально замок? – будто не веря глазам, спросил Леви. – То есть, они реально живут в этом?       – Внутри всё вполне современно, – сказал Эрвин с улыбкой и подставил локоть. Леви взялся за него.       Размашистое вычурное строение, сошедшее с открыток для туристов, встречало гостей ярким светом больших фронтальных окон. Сквозь английской сад, впавший в зимнюю спячку, мужчины направились ко входу, откуда уже спешил им навстречу опоздавший слуга. Снегопад не унимался, но дорожка ещё темнела под тонким покрывалом. Моблит, шедший чуть позади, смотрел на порядок вокруг с немой завистью. Имение Зоэ было огромным, и в нём трудился обширный штат работников. Объективно Моблит понимал, что не может в одиночку добиться такого же успеха, но всё же немного грустил то ли от того, что его сад не так хорош, то ли от того, что его возлюбленная так очевидно далека от него по статусу.       – Мистер Смит, мы уже и не ждали, – сказал с улыбкой слуга.       – Непогода, – коротко сказал Эрвин, и пожилой мужчина понимающе прикрыл глаза.       – Давайте пройдём к боковому входу. По примеру ваших родителей господа затеяли реконструкцию, и теперь в замке полный бедлам.       Он проводил их дом, принял верхнюю одежду и пригласил пройти на второй этаж, сообщив, что выход в гостиные теперь через него. Леви осмотрелся и не заметил ничего современного, кроме электрической люстры. Если бы вместо лампочек в ней горели свечи, просторная прихожая стала бы идеальным павильоном для фильма о средневековье.       – Здесь только хозяйственные помещения, – шёпотом пояснил Эрвин, увидев на лице Леви недоумение. – Перед дедом Ханджи тоже стояла непростая задача реставрации, и он пожертвовал половиной первого этажа для вывода коммуникаций. В противном случае ему пришлось бы серьёзно изрыть весь сад, а там ещё при постройке фонтана нашли древнее кладбище.       – Очаровательно, – натянул улыбку Леви.               У лестницы Моблит попрощался с ними и удалился к остальной прислуге.       – Не хочет потанцевать со своей подружкой? – усмехнулся Леви.       – Уверен, его подружка сама прибежит к нему.               Из-за ремонта путь к месту праздника был запутанным и длинным. Леви шепнул Эрвину, что не сможет выбраться из замка без проводника и ещё раз попросил не оставлять его ни на минуту. Они шли узкими тёмными коридорами без окон, дорогу им освещали только наспех развешанные временные светильники. Слуга уверенно возглавлял шествие, вовремя отбрасывая в стороны болтавшиеся со всех сторон провода. Замок Зоэ не шёл ни в какое сравнение с простым и понятным домом Смитов или роскошным и прилизанным домом Райссов. В какой-то момент Леви даже показалось, что они ходят кругами, настолько непредсказуемы и бесконечны были коридоры.       Наконец, слуга остановился перед высокой двухстворчатой дверью, из-за которой доносились звуки музыки, приглушенные слиянием множества голосов. Яркий, золотистый свет пробивался сквозь щель внизу и трепетал от движения фигур внутри.       – Прошу, – сказал с улыбкой слуга и распахнул дверь.               На секунду Леви даже зажмурился. Он ожидал увидеть гостиную, вроде той, что была у Смитов, но оказался в настоящей бальной зале. Помещение больше походило на холл столичного театра и было обставлено с той же совершенно не домашней помпезностью. Леви сделал шаг вперёд, каблуки его туфель звонко стукнули по мраморному полу. Он опустил взгляд: сотни электрических свечей отражались в полированной поверхности благородного камня, от чего мужчине начинало казаться, что он находится в центре фейерверка. Всё вокруг искрилось, сверкало и множилось в зеркалах. Высокие колонны уходили под потолок, украшенный росписями и лепниной, а в центре зала возвышалась гигантская ель. Леви узнал изнутри окна, выходившие на въезд, и удивился, как долго они шли к этому залу, войдя через неприметную дверь чуть в стороне от главной лестницы.       Сверкали, однако, не только свечи и позолоченные молдинги, но и многочисленные гости. Когда Эрвин говорил, что на новогоднюю вечеринку к Зоэ все приходят, как на вручение Оскара, Леви полагал, что речь идёт о платьях в пол, расшитых кристаллами, но с первого же взгляда в глаза ему бросилось обилие очевидно настоящих драгоценностей. Мимо прошла высокая женщина, на шее которой красовался сапфир размером с глаз, и Леви невольно отступил. Он не разбирался в ювелирных украшениях, но даже неопытный новичок мог понять, что цена этих предметов запредельна.       – Всё в порядке, – тихо сказал Эрвин, положив руку на спину Леви.       – Я такое видел только в кино. Они раскусят меня на раз.       – Поверь, ты отлично вписываешься.       Леви не был так уверен.       – Пойдём раздобудем себе шампанского и поздороваемся с хозяйкой.       – Я не пью.       – Тогда просто возьми бокал. Мне всегда спокойнее, когда можно что-то крутить в руках.       Они двинулись через толпу. Эрвин по-прежнему чуть придерживал Леви за спину, чтобы тот случайно не отстал. Пару раз с ними кто-то поздоровался. Эрвин обменивался со знакомыми какими-то любезностями и улыбался. Ссадину на его губе как будто никто не замечал, или же все мастерски делали вид, что всё в порядке. Когда мужчины наконец добрались до фуршетного стола, Леви, полдня умиравший с голоду, понял, что кусок в горло ему сегодня не полезет.       – Не знал, что тебя что-то может смутить, – сказал Эрвин.       – Я в болоте с пираньями.       – Расслабься. Они только с виду хищные рыбы.       Слова не действовали на Леви. Он старался держать себя спокойно, но всё в его теле выдавало напряжение. На бледной груди проступали красные пятна. Пройдя сквозь череду сомнительных вечеринок, где ему действительно могла угрожать физическая опасность, Леви вдруг стушевался на приёме аристократов, которые если и могли ему как-то навредить, то только испортив настроение высокомерными шуточками. Поняв, что разговоры бессильны, Эрвин опустил обратно на стол своё шампанское и мягко сгрёб Леви в объятья. Секундное сопротивление быстро стихло.       – Может, я уже достаточно здесь засветился? – чуть слышно спросил Леви, подняв лицо. – Давай я уйду куда-нибудь в тёмный закоулок, а ты мне позвонишь, если понадоблюсь? Я подведу тебя здесь…       – Ты заблудишься, если выйдешь за дверь. Даже я постоянно теряюсь, хотя с детства гостил в этом доме.       Леви вздохнул и снова припал лицом к широкой груди.       – Что это за стеснительная пташка? – прощебетал голос, похожий на Ханджи.       Эрвин разомкнул объятия, чтобы поздороваться, и Леви переметнулся к его плечу. Женщина, подошедшая к ним, внешне походила на Ханджи, но была значительно старше. Родство выдавала горбинка на носу и очки, явно пережившие немало бед. Их роговая оправа, в двух местах подклеенная пластырем, резко контрастировала с бриллиантовым колье на тонкой шее. На вид женщине была старше миссис Смит, и она не пыталась ничем скрыть свой возраст: в растрёпанной причёске сияла седина, весь макияж состоял из одной лишь помады винного цвета, а живая мимика покрыла лицо сеткой мелких морщинок.       – Очень приятно, Мэри, – сказала женщина, схватив Леви за руку.       Задумавшись о фантастическом сходстве, мужчина пропустил момент, когда его представили. Имя женщины он тоже пропустил, но, очевидно, это была хозяйка вечера – миссис Зоэ. Вот только как к ней следовало теперь обращаться?       – Зовите меня просто – по имени, – будто прочитав мысли, сказала женщина. – Я за простоту. Эрвин, дорогой, ваша матушка опять плохо себя ведёт.       – Она успела выпить лишнего? – насторожился Эрвин.       – Ох, нет, конечно! Разве в новогоднюю ночь можно выпить лишнего? Она грустит! Я предупреждала её, что позову Закклаев, но она всё равно расстроилась, когда их увидела. Прошло без малого тридцать лет, а она всё дуется. Повлияй на неё! Твой отец совершенно не справляется. Ох, а что с губой? Неужели, подрался?       – Упал с лестницы. Где мама сейчас?       – Я видела её у ели несколько минут назад.       Диалог бы прерван появлением самой Ханджи, и миссис Зоэ поспешила оставить молодежь, чтобы дальше инспектировать местность на предмет заскучавших гостей. Девушка обняла мужчин по очереди, а после взяла их за руки.       – Я так рада, что вы пришли вместе! – с широкой улыбкой сказала она, и Леви без труда представил, как возраст изменит юное лицо Ханджи.       Сама девушка выглядела довольно странно, учитывая, что вечер проходил в её доме, и она не могла растрепаться в дороге. Платье, вероятно, было дизайнерским, но существовало отдельно от её фигуры, а яркие салатово-розовые цвета придавали ему театральной условности. При этом несуразный образ удивительно шёл Ханджи.       – А где Моб? – спросила она.       – Ушёл на кухню, – ответил Эрвин.       – Пойду поздороваюсь… Ох, Леви, я была в экстазе, когда Эрвин предупредил, что будет с тобой! Вот вы аферисты!               Ханджи мгновенно растворилась в толпе, и Эрвин предложил Леви отыскать мать.       – Нужно, чтобы кто-то контролировал количество шампанского, которое она в себя вливает, – тихо пояснил он.       – Надо же, – пробурчал Леви, – а говорил, что я ношусь со своими друзьями, как с детьми.       – У мамы есть ряд врагов, при встрече с которыми она не может справиться с эмоциями и напивается.       – С её-то характером стоит удивляться, что не все вокруг – враги.       – Ты слишком строг к ней. Да, в последнее время её характер стал хуже, чем раньше, но что-то человеческое в моей матушке ещё осталось.               С трудом мужчины добрались до ели в центре и даже обошли её кругом, но миссис Смит нигде не было. Зато было достаточно других знакомых Эрвина, каждый из которых спешил поздороваться, поздравить с предстоящей свадьбой и познакомиться с Мэри Невилл. О разбитой губе снова никто не спросил.       – У меня очень смешанные эмоции, – сказал Леви, когда им удалось выбраться из людской гущи и присесть на пуф в нише.       – Что же в них смешано? – Эрвин не выглядел усталым, несмотря на то что прошёл через дюжину формальных диалогов.       – Атмосфера здесь совсем не моя, но чертовски приятно просто так заявиться куда-то с парой и не встретить ни капли осуждения, – Леви опустил взгляд на свой нетронутый бокал. – Жаль только, что это не совсем я.       – У Зоэ собирается очень разная публика. Уверен, половина из них приняла бы тебя в любом виде. Например, Ханджи и её мать.       – Твоя мать точно в другой половине.       Эрвин усмехнулся. Ответ был очевиден.       «Это неважно, – подумал Леви. – Зачем хандрить из-за мнения какой-то кучки павлинов? Ты свинтишь отсюда после полуночи и больше никогда с ними пересечёшься. Только бы этого олуха не подставить». Внутренний монолог не успокоил Леви до конца. Он понимал, что вернувшись в свой мир после игры в принцессу, снова окажется в неприветливой среде маленького городка, где все про всех всё знают. Никто не осуждал Леви публично, но иногда до него долетали обрывки ругательств или однообразных шуток. Ему нравилось время в колледже, потому что там он ощущал искреннее принятие и приятное безразличие к личным аспектам его жизни. В маленьком городе всё было иначе. Он снимал свадьбы, подрабатывал в магазине, халтурил где-то, если подворачивалась возможность, ходил в паб, иногда бесцельно гулял, но каждый раз, когда кто-то из местных заводил с ним разговор, он ощущал, как инаковость его личной жизни проступает сквозь основную тему беседы. «Ты не подумай», «как там у вас», «тебе виднее», «ничего что я так» – странные фразы, невинные без контекста, то и дело звучали в его адрес, будто обсуждение локаций для фотосъемки имело отношение к тому, с кем Леви спал. Он привык к бесконечному двойному дну общения и почти не думал об этом до недавнего времени, пока не прочитал письма Ури. Тогда Леви ощутил укол обиды. Кенни, близкий и понимающий, показался ему предателем, оставившим его наедине с непонятными чувствами. Кенни мог о многом рассказать, если бы был чуть более открытым, но не сделал этого, и Леви потратил годы на то, чтобы из деструктивного начала своей половой жизни взрастить что-то вразумительное. Он по-прежнему не мог назвать свои прошлые отношения полноценными, но, благодаря проведённому в большом городе времени, хотя бы перестал считать себя вечным обитателем тёмных глубин человеческого общества. До того Леви казалось, что гомосексуальность была уделом пресыщенных развратников, покупавших его у хозяина на ночь или на час, а тот факт, что сам он испытывает влечение к своему полу – лишь следствие подхваченной им ментальной заразы. Редкие звёзды, вспыхивавшие в этом грязном мире, вроде Фредди Меркьюри, Йэна Маккелена или каких-то именитых дизайнеров одежды, были слишком далеки, чтобы чувствовать связь. Леви не знал их лично и предполагал, что они могут быть такими же жертвами или того хуже… Кенни был в силах помочь растерянному мальчику, как никто другой, но Кенни был скован обетом молчания, снять который не смогла даже смерть.               – Мэри изменилась за праздники.       Леви поднял взгляд на человека, заслонившего свет центральной люстры. Флагон Туррет стоял перед ним с довольной ухмылкой на лице.       – И как же так вышло? – спросил он.       – Тебе ли не знать, как сложно устоять перед Леви, – ответил Эрвин.       – Одно дело приударить за горничной, а другое – плести всем вокруг, что это и есть твоя благородная невеста. Не думал, что тебе хватит ума притащить её сюда. Я слышал, как твоя мать звонила моему отцу и расспрашивала про эскорт. Что случилось, дружище? Мэри вас застукала? Это она тебе лицо поправила?       – Тебя не провести, но думаю, даже не зная Леви лично, ты раскусил бы меня, ведь именно ты лучше всех разбираешься в декоративных отношениях.       Некоторое время Эрвин и Флагон молча смотрели друг на друга. Леви и не понял до конца суть обвинения в сторону последнего, но ему было приятно видеть, как с лица молодого человека резко сползла усмешка.       – Кстати, где твой эскорт? – с улыбкой спросил Эрвин.       – Моя девушка вышла на перекур, – постно ответил Флагон.       – В её договоре предусмотрены перерывы? Великодушно с твоей стороны.       Флагон фыркнул и отвернул лицо.       – Приятного вечера вам двоим, – сказал он, прежде чем быстро уйти.               – Что это было? – тут же спросил Леви, наклонившись ближе к Эрвину.       Тот глубоко вздохнул, смочил горло шампанским и ответил:       – Флагон был непосредственным участником истории с Георгом. Ему просто повезло не попасть на компрометирующий снимок, хотя в тот вечер они были вместе. Есть узкий круг лиц, знающих про их отношения: длительные, но совершенно нестабильные.       – Почему ты входишь в этот узкий круг?       – Я не вхожу, но там есть Майк, предпоследний человек, которому стоит доверять тайны. Флагон и Георг встречаются ещё со школы, но наш приятель периодически пытается найти себе женщину. При этом он проявляет такую яростную гетеросексуальную активность, что постороннему и в голову не придёт заподозрить в нём двойного агента.       – Это я заметил.       Вдруг фоновая музыка резко смолкла, и пёстрая толпа, как по сигналу, развернулась в одну сторону. На подиуме у стены, держа за руку супруга, стояла миссис Зоэ. Леви издалека видел сияющую улыбку женщины. Подняв бокал, она начала приветственную речь.       – Выходит, мы не сильно опоздали, – сказал Леви.       – Как знать. Семья Зоэ довольна хаотична. Невозможно предсказать, в какой момент хозяйка решит приветствовать гостей танцем года.       – Что за танец года?       – Мать Ханджи в юности мечтала стать балериной. Естественно, заняться этим профессионально ей не позволили, но некоторые успехи у неё были. Теперь для каждого новогоднего приёма они с сэром Хейвудом ставят танцевальный номер. Обычно в конце него гости тоже начинают танцевать.       – То есть это не фуршет, а новогодний бал? Поэтому здесь такой огромный зал?       – Нет, вовсе нет. Бал – это порядок, традиции и прочая неприменимая к Зоэ шелуха. По меркам моей матери, здесь все просто сходят с ума и творят что попало, но я считаю, что новогодний вечер в этом доме имеет строгую трёхактную структуру. Сначала все собираются, обмениваются любезностями, сплетнями, пьют и закусывают. Затем миссис Зоэ произносит приветственную речь, после которой какое-то время музыка играет чуть громче, а гости танцуют. Иногда в эту часть вклиниваются игры вроде фантов или благотворительные аукционы, если миссис Зоэ в течение года успевает проникнуться какой-нибудь общественной инициативой. В полночь начинается заключительная часть праздника. Сэр Хейвуд запускает салют из пушки, все поздравляют друг друга и потихоньку начинают разъезжаться по домам. Естественно, часть гостей так никуда и не уезжает. Благо, спальных мест здесь полно.       – Но мы ведь уедем? – с опаской уточнил Леви.       – Разумеется.       – Постой-ка! Что за пушка?       – Просто старая пушка. Она стоит здесь лет двести, и раз в год старший мужчина в роду стреляет из неё. Помню времена, когда это делал дед Ханджи.       Пока Леви размышлял о причудах аристократии, гости рассредоточились по периметру зала, освободив центр для главной пары вечера. Узнав немного о прошлом миссис Зоэ, Леви ожидал услышать музыку из балета, но вместо этого зазвучала запись саундтрека из «Живи и дай умереть».       – Это компромисс, – поспешил пояснить Эрвин. – Харлоу Зоэ любит танцы, а сэр Хейвуд – Джеймса Бонда.       Эрвин успел рассказать ещё немного о семье Зоэ, пока длился танцевальный номер. Так Леви узнал, что у Ханджи есть три старших брата, которые, вероятно, разделили между собой грацию матери, ничего не оставив младшей сестре. Все они были женаты, и так активно размножались, что через пару поколений колоссальное наследство сэра Хейвуда пылью разлетится по миру.       Миссис Зоэ танцевала, как настоящая прима, прекрасно перестраиваясь от лиричных припевов к энергичным проигрышам. Сэр Хейвуд не менее мастерски справлялся с ролью инвентаря. Леви попытался найти среди зрителей Ханджи, чтобы понять, как она относится к хобби родителей, но девушки нигде не было видно. Зато взгляд его уткнулся в лицо оказавшейся внезапно близко миссис Смит. Сама женщина уже давно заметила в толпе сына с горничной и вовсю смотрела на них, сжав губы в нитку. Поняв, что её слежка раскрыта, миссис Смит тараном протиснулась к ним сквозь группу девочек-подростков. Мистер Смит плёлся следом, извиняясь за беспокойство.       – Вам всё-таки хватило наглости… – начала женщина змеиным шёпотом, но не закончила, поняв, что спектакль нельзя обрывать на середине акта.       Начало фразы уже привлекло внимание стоявшей рядом пары, и миссис Смит попыталась смягчить голос. В этот момент она заметила рану на лице сына, снова переменилась в лице, но почему-то не спросила о ней, видимо, решив, что не стоит ничему удивляться, раз уж её мальчик и так покатился по наклонной.       – Как доехали? – спросила она вместо этого.       – Отлично, – улыбнулся Эрвин, взяв Леви за руку. – По дороге нас застал снегопад, но хлопот он не доставил.       Леви почувствовал, как невидимые щупальца оценщика прошлись по нему с ног до головы.       – Выглядишь почти прилично, – заключила миссис Смит.       – Благодарю, – кивнул Леви.       – Хорошо, что ты совершенно плоская. Такой открытый верх смотрелся бы пошло, будь у тебя хоть намёк на грудь.       – Да, здорово, что вашему сыну больше нравятся девушки с мальчишеской фигурой.       Миссис Смит натянуто улыбнулась, и в этот же момент грянули аплодисменты, что означало конец номера и начало общих танцев.       – Идём, – Эрвин потянул Леви за руку к центру, но миссис Смит остановила их.       – Первый танец с родителями.       – Нет такого правила, – возразил Эрвин.       – Раньше ты всегда танцевал со мной.       – Когда?       Миссис Смит глянула на мужа, ища поддержки, и тот сказал, что, как ему кажется, раз или два такое случалось.       – Мир не рухнет, если вы проведёте порознь один танец, – сменила тактику миссис Смит. – Папа потанцует с Ле… С Мэри. Так, дорогой?       Мистер Смит только округлил глаза.       – Молодежь совсем перестала уважать родителей, – вздохнула миссис Смит, и некая пожилая дама по соседству кивнула ей.       – Лучше сделай, что она просит, – шепнул раздражённо Леви. – Только не пропадай из виду.       Между тем, уже целая банда пожилых дам осуждающе смотрела на вздорного сына, и Эрвин был вынужден сдаться. Старший Смит неуверенно протянул Леви руку, и молодой человек понял, что его ждут несколько странных минут.               Смит-старший держался как школьник на первых в жизни танцах. Он упорно старался не смотреть на Леви и постоянно отодвигался, чтобы случайно не коснуться его грудью.       – Я не кусаюсь, мистер Смит.       – Разумеется.       – Или вы боитесь, что за вольности вас укусит ваша дорогая супруга?       Мистер Смит промолчал. Леви отвернул лицо и усмехнулся. С некоторым облегчением он отметил, что атмосфера вокруг царит расслабленная: парочки общаются, обмениваются шутками, никто не пытается изображать вальсы или другие благородные танцы. Эрвин и миссис Смит были рядом, но достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора.       – Леви, – обратился вдруг мистер Смит, по-прежнему глядя поверх его головы, – Марго сказала мне, что у вас роман с моим сыном. Это правда?       – Вы верите мне больше, чем жене?       – Нет, я просто пытался завязать неудобный разговор.       – Итак, вы его завязали. Что теперь?       – Вы не будете ничего отрицать?       – Мистер Смит, у нас с Эрвином нет интимной связи и, тем более, романа, – Леви почувствовал, как его партнёр по танцу выдохнул, – но, будь моя воля, я отдалась бы вашему сыну по первому предложению. Не напрягайтесь. Можете считать меня распущенной проходимкой, но мне нравится Эрвин. Я нахожу его сексуально привлекательным, и мне было бы любопытно провести с ним ночь. На место в вашей семье я не претендую.       – Вы весьма откровенны.       – Знали бы вы, как за последние дни я устала от намёков и недомолвок. Я вижу, что Эрвин заинтересован в связи со мной, но, как отец, не подскажете ли мне, почему ваш сын так застенчив?       Не сразу, но мистер Смит ответил:       – Марго растила его в строгости, и у такого воспитания есть последствия. Эрвин не стал послушным ребёнком, но привык к скрытности. Стыдно признаться, но мы с супругой понятия не имеем, чем занимается наш сын. Его жизнь давно стала для нас загадкой.       – А меня он уверял, что ничего не скрывает.       – Это одновременно правда и ложь. Он честно ответит на любой вопрос, но не факт, что при этом вы получите ответ.               Вскоре танец закончился. Мистер Смит поблагодарил Леви за компанию и за честность. Для следующего танца они снова обменялись парами, и Эрвин поспешил отвести Леви подальше. Миссис Смит вложила в прощальный взгляд всю ярость, из чего следовало, что она также успела поговорить с Эрвином о чём-то, но итог разговора её не устроил.               Второй танец был намного приятнее. Эрвин принял Леви в свои объятия так легко и естественно, будто всё происходило по-настоящему. Возможно, дело было в шампанском, но Эрвин никак не мог согнать с лица улыбку, и румянец горел на его щеках, от чего лицо казалось совсем юным. Медленно покачиваясь, мужчины глядели друг другу в глаза, и зал постепенно растворялся до состояния абстрактной декорации, символизирующей праздник. Больше не было людей, дорогих платьев, украшений, свеч и колоссальной ели – всё слилось в панно из пёстрых пятен на золотом фоне. Леви чувствовал, что за время, проведённое с мистером Смитом-старшим, он соскучился по Эрвину и потому теперь беззастенчиво льнул к нему всем телом.       Хоть он говорил себе сотню раз, что бог удачи не бывает на его стороне, в этот момент всё было хорошо: женский голос вживую пел приятную песню, в воздухе смешивался тонкий запах парфюма и угощений, от груди Эрвина тянуло особенным, домашним теплом. «Запомни это чувство, – думал Леви в полудрёме. – Когда ещё ты будешь танцевать с красивым мужиком на виду у всех?»               Вечер шёл своим чередом, и тревоги Леви постепенно рассеивались. Никто не ждал от него изысканных манер, публика была настроена доброжелательно, и в его адрес не звучало ничего, кроме вполне искренних комплиментов платью и выбору жениха. Записи песен времен молодости Харлоу и Хейвуда чередовались с живой музыкой, Ханджи по-прежнему нигде не было видно, но периодически появлялся Майк и приносил какую-нибудь сплетню, подцепленную во время перекура. Леви настолько расслабился, что даже принял участие в конкурсе на угадывание цитат из рождественских фильмов, но проиграл какому-то заумному племяннику Ханджи. Поражение он заел целой тарелкой канапе, так как аппетит наконец-то к нему вернулся. Не лезли только с детства нелюбимые оливки, которые венчали половину закусок, но Эрвин с радостью доедал их, когда Леви протягивал полупустую шпажку.       – Ешь за двоих, а к шампанскому так и не притронулась, – миссис Зоэ снова появилась рядом внезапно, приведя за собой миссис Смит и ещё пару неизвестных женщин.       – Боже! – воскликнула одна из них и так дёрнула рукой, что часть воды выплеснулась из её стакана. – Неужели, ты на антидепрессантах?       – Только ты могла такое выдумать! – отмахнулась миссис Зоэ. – Не волнуйся, Мэри, мы ни о чём не будем вас с Эрвином расспрашивать.       – И без вопросов всё ясно, – хмыкнула вторая незнакомка. – Яблоко от яблони недалеко падает, – она рассмеялась, но другие дамы не поддержали её веселье, а миссис Смит и вовсе отвернулась.       – Мэри, познакомься, это миссис Закариас и миссис Закклай, – представил Эрвин, поочерёдно указав на женщину с водой и женщину с сомнительным чувством юмора.       Хозяйка дома поспешила сменить тему, заговорив о новом оркестре, но её на полуслове прервало появление компании молодых мужчин, среди которых Леви узнал только Майка. По фамильным носам можно было предположить, что ещё двое являются братьями Ханджи.       – Эрвин, ты должен это видеть! – заявил Майк. – Генри добыл настоящую красотку пятидесятого года. Скорее в гараж!       Впервые новость от Майка заинтересовала Эрвина. Он извинился перед женщинами, взял Леви за руку и собрался уже уйти вслед за другом, но во второй раз был остановлен миссис Смит.       – Ты весь вечер таскаешь Мэри за собой, – сказала она с притворной улыбкой. – Дай ей немного отдохнуть.       – В её-то положении, – пробормотала миссис Закклай.       Миссис Смит сделала вид, что не услышала ремарку.       – Разве ей интересно смотреть на эти раритетные развалюхи? – продолжила она невозмутимо. – К тому же, в гараже неприятно пахнет и холодно. Пусть Мэри немного побудет с девочками.       Эрвин снова попытался возразить, но на этот раз вмешалась миссис Зоэ, заверив, что Мэри будет полезно провести время в компании опытных жён. Началась какая-то невнятная суета, все заговорили разом, от чего спорить стало невозможно. Леви, заметно осмелев после удачной половины вечера, больше не демонстрировал беспокойство всем своим видом, и в конце концов Эрвин оставил его.       – Это ненадолго, – сказал он, и Леви спокойно кивнул.       Он понимал, что, будь на то воля миссис Смит, они весь вечер провели бы порознь. Её недовольное лицо преследовало их с момента встречи.       – Ох, Мэри, – миссис Зоэ положила руку на плечо Леви. – Помню, как я была невестой. Все мои престарелые тётушки, какими ты, наверное, видишь нас, твердили, что нужно наслаждаться этим периодом, потому что дальше будут только безрадостные годы в роли жены. И, знаешь ли, они ошиблись! Мы с Хейвудом вместе больше сорока лет, и я не помню ни дня печали. Желаю вам с Эрвином того же!       Миссис Зоэ подняла бокал, и дамы чокнулись. По глазам миссис Смит Леви понял, что для восстановления честного образа необходимо хотя бы попробовать шампанское. Леви поморщился, но, под пристальным вниманием миссис Закклай, выпил.       – Уверена, Эрвин будет хорошим мужем, – сказала тихо миссис Закариас. – Он не такой гуляка, как мой Майк, а это редкость среди мужчин. Мало кто может сказать, что муж ей никогда не изменял.       – Женщины тоже изменяют, – миссис Закклай говорила исключительно с усмешкой, и ей даже не нужно было обращаться к кому-то конкретному, чтобы заставить нервничать миссис Смит. – Марго, ты не дашь напутствие невестке? У тебя-то браков было побольше нашего.       – Поберегу слова до свадьбы, – ответила миссис Смит.       – И всё-таки Мэри загадочно бледна, – не унималась миссис Закклай. – Неужели, совсем не загорела в Африке? В твоём возрасте я тоже бывала в благотворительных поездках. В какой стране ты работала?       Леви замер в растерянности. Карта Африки в его памяти вдруг превратилась в огромное серое пятно без единой надписи. Он глянул на миссис Смит, но та была в таком же замешательстве. Остальные женщины смотрели на него в ожидании ответа. В голове всплывали кадры из фильмов об Алжире и Египте, которые точно торчали на краю Африки, но мужчина понимал, что в эти страны не ездят в благотворительных целях.       – В Гватемале, – поборов сопротивление сведённых судорогой губ, наугад ответил Леви.       К большому облегчению, ответ был принят. Только миссис Зоэ как-то странно дёрнула бровью, будто засомневавшись, но быстро отбросила недоверие, вновь сменив тему на более приятную ей самой:       – Мэри, сними-ка ты перчатку. Мало кто знает, но я неплохо гадаю по руке. Меня учила одна мудрая женщина, которую я встретила во время путешествия по Центральной Америке.       Леви глянул на миссис Смит в тот момент, когда она отдавала слуге пустой бокал и брала новый. Никаких невербальных сигналов не поступило, поэтому мужчина спросил, какая рука нужна, и стянул перчатку с правой. С некоторым удовольствием он отметил, что кисти миссис Зоэ, как и его, крупные и натруженные, чем бы там не занималась чудаковатая женщина в своей дворянской жизни.       – Ох, – выдохнула миссис Зоэ, близоруко склонившись над ладонью. – Линия сердца выглядит так, будто до Эрвина у тебя были какие-то интрижки. Не бери в голову! Возможно, ты просто впечатлительная, и много душевных сил отдавала пустым мечтам о любви. Я вижу чётко только один брак.       Палец миссис Зоэ пересёк ладонь сверху вниз, от чего у Леви пробежали мурашки по спине.       – Линия судьбы видна хорошо, – сказала женщина. – Ты уже выбрала свой путь, хотя я вижу, что в своей профессии ты пока стоишь на развилке. Что ж, дорогая, слушай сердце, ведь оно давно всё решило… Какая прекрасная, длинная и ровная линия жизни! В её начале было много «островов», но ты явно их прошла. Похоже, ты действительно нашла своё счастье, дорогая!       Миссис Зоэ повернула ладонь Леви ребром вверх и вдруг ахнула, заставив всех вокруг встрепенуться.       – Не вижу детей, – подняв глаза, выдохнула миссис Зоэ.       – От детей одни переживания, – сказала миссис Закариас. – Я рожала Майка больше суток и даже не подозревала, что это меньшие страдания из всех, что он мне доставит.       – Ты неправильно дышала, – потеряв всякий интерес к ладони Леви, возмутилась миссис Зоэ. – Я ведь показывала тебе, как надо дышать. Роды – это волшебный процесс. В него нужно входить как в медитацию.       – В гробу я видала такую медитацию! Готова поспорить, что ты так восторженно говоришь о своих родах, потому что ни один твой ребёнок не весил больше четырёх килограмм и не пытался повеситься на собственной пуповине.       – Я даже понятия не имею, сколько они весили, потому что всех родила дома, в своей постели.       – Господи, – поморщилась миссис Закклай. – Прямо в той самой постели, где обычно спишь?       – Неужели, ты ещё не слышала этих восхитительных историй? – фыркнула миссис Смит.       На пару мгновений Леви показалось, что перед ним снова оказалась Ханджи. Миссис Зоэ с упоением и неимоверным количеством деталей начала рассказывать о том, как появился на свет её первенец. Из её описаний выходило нечто среднее между боди-хоррором и библейским чудом. Миссис Закариас и миссис Закклай перебивали её, пытаясь поставить свой опыт в опровержение, но хозяйка вечера находилась уже сильно выше их земных переживаний. Леви снова взглянул на миссис Смит и увидел, что бокал её пуст.       – Вы быстро пьёте, – тихо заметил он.       – Хочу отрубиться и не слышать ничего, – сиплым голосом ответила она. Из-за разгоревшегося спора никто уже не обращал на них внимания.       – Давайте выйдем на воздух. Там тихо, и вам нужно проветриться.       Леви ожидал сопротивления, но миссис Смит вдруг согласилась.               Их уход ожидаемо остался незамеченным. Они покинули зал, и миссис Смит подсказала путь к маленькой террасе на крыше первого этажа. Предусмотрительная прислуга сложила стопку пледов на кресло перед выходом. К несчастью, терраса оказалась заполнена курящими, а женщина явно искала уединения. Чтобы не выглядеть странно, она выкурила одну сигарету в полном молчании, а после позвала Леви обратно в дом. Миссис Смит не собиралась возвращаться в общий зал, а провела мужчину по тёмному боковому коридору к гостевым спальням и зашла в ту, что, вероятно, была приготовлена для неё. Внутри она скинула туфли, устало выдохнула и упала на кровать.       – Вам принести что-нибудь? – спросил Леви.       Миссис Смит похлопала по покрывалу около себя.       – От шампанского самые дурацкие вертолёты, – проговорила она.       Леви осторожно сел на кровать с краю, но матрас сильно прогибался и сидеть на нём было неудобно.       – Ложись, – подсказала миссис Смит, и Леви всё-таки лёг.       Тут же женщина перевернулась на бок, уткнулась лицом в его грудь и разразилась протяжным воем. Рыдания её длились не меньше десяти минут, и Леви, не зная, что делать, просто похлопывал её по спине, как ребёнка. Ткань на груди постепенно становилась мокрой.               Плач закончился так же резко, как и начался. Миссис Смит снова легла на спину, утёрла слёзы и уставилась в потолок. Даже в темноте было видно, как распухло её лицо.       – Я была замужем за её братом, – сказала она.       – Миссис Закклай?       – Да, – после рыданий голос женщины стал еще глуше. – Мы развелись, потому что я влюбилась в отца Эрвина. Я сразу сказала об этом мужу. Ни дня не лгала.       – Это правильно, – кивнул Леви.       – Мой первый муж был из очень знатного рода, но жили мы скромно. У нас была всего одна служанка. Даже водителя не было. Я покупала готовые платья в простом магазине. Отпуск мы проводили в арендованном коттедже в Девоншире.       – Весьма скромно.       – Я не знала, кто такой мистер Смит, когда познакомилась с ним. У него были какие-то дела с отцом, но я никогда не вникала в подобные вещи. К тому же, отец стыдился необходимости работать и старался оградить нас от своих дел. Я полюбила мистера Смита, потому что он был чутким и смешно шутил. Ещё, конечно, меня покорили его красивые голубые глаза. Любовь, как в кино, вспыхнула мгновенно и унесла нас прочь от старой жизни. Я просто сошла с ума, понимаете?       – Как никто другой. Я постоянно от чего-то схожу с ума, – Леви врал, но слёзы непробиваемой миссис Смит принуждал его делать это.       – К несчастью, после того как я обо всём рассказала мужу, выяснилось, что мистер Смит неприлично богат.       – Какая досада.       – Да! С тех пор моя репутация пошла коту под хвост. Все подруги отвернулись от меня, а чёртова миссис Закклай организовала настоящую охоту на ведьм! Они называли меня продажной женщиной, распутницей, кокоткой.       – Кем?       – Содержанкой, дамой полусвета.       – Меня вы называли просто шлюхой.       – Отец был в бешенстве и проклинал меня последними словами, а я так разозлилась на него и на всех, что даже взяла невзрачную фамилию нового мужа. Я была безумно влюблена и счастлива рядом с ним, но, как порядочная христианка, чувствовала, что должна понести наказание. Я каждый день ждала, что кара настигнет меня.       – Этого так и не случилось?       – Да и нет. Ожидание наказания порой страшнее самого наказания. Возможно, потеря подруг и гнев отца были моей карой, но я слишком легко перенесла это, уехав с мистером Смитом на Гавайи. Мне хотелось корить себя и каяться, но это было так сложно делать, лёжа на пляже и потягивая через трубочку сок из кокоса. Я думала, что после медового месяца мне станет хуже, но мы много путешествовали, и впечатления от поездок заглушали всякую боль. Мне не успевало наскучить одно место, а мы уже ехали в следующее. Оказалось, что в любой стране мира можно жить с комфортом, если есть деньги. А потом родился Эрвин, и мне стало казаться, что мой грех может навредить ему. Я жду кары уже почти тридцать лет, ожидание меня измучило.       Леви выждал немного, чтобы убедиться, что миссис Смит закончила. Женщина молчала.       – Я никому такого раньше не говорила, – сказал Леви, – но вам бы мозгоправу показаться.       – Думаешь? – миссис Смит повернула голову. На лице её не было и тени обиды, только ручейки потёкшей туши.       – Да. Искренне.       – Харлоу говорила то же самое. Она единственная никогда от меня не отворачивалась. Люблю её, хотя, как порядочная христианка, осуждаю увлечение языческими практиками.       – Миссис Смит, вы взрослая женщина и должны были заметить, что этот мир совершенно несправедлив. Не все получают наказания за настоящие преступления, а аморальное поведение вообще не приносит ничего, кроме удовольствия. Расслабьтесь. Если загробный мир есть, то там вы ещё успеете за всё ответить, а здесь – нет. Продолжайте пить свой кокосовый сок и не ебите мозги близким.       – Я была права насчёт тебя: падшие женщины никогда не осуждают.       – Да с чего вы взяли, что я падшая?       – У тебя на лице написано. Скажи ещё, что я не права и, кроме мужа, у тебя никого не было, – время исповеди закончилась и миссис Смит снова стала насмешливой.       – Даже если и был кто-то, это не делает меня падшей. Что вообще означает это слово – падшая? Куда я упала? Я живу нормальной жизнью, хожу на работу, не пью уже почти десять лет, слежу за здоровьем. Я даже футболки глажу! Чем, по вашему мнению, я плоха?       – Сколько у тебя было мужчин?       – Понятия не имею, миссис Смит, – устало ответил Леви. – У меня даже на ладони отмечена бурная юность. Я не считала.       – Вот видишь.       – Миссис Смит, вы перекладываете на меня свои загоны. Я не считаю, что мой опыт делает меня падшей, и не скрываю его. Это часть моей жизни, и я оцениваю её нейтрально – не плохо и не хорошо. Мне больше не хочется любовных приключений, потому что я устала, но когда-то это было мне нужно, и я не жалею, что вела себя так. В конце концов, никто от этого не умер.       От возмущения Леви даже приподнялся, и миссис Смит последовала его примеру. Теперь в её взгляде появилось нечто новое – искра хитрости, жажда тайны.       – Леви, – сказала она тихо, будто кто-то подслушивал их за дверью. – А у тебя были мужчины с проблемами?       – У меня других и не было. Или о чём вы?       – Ну, с проблемами там, – миссис Смит кивнул вниз.       – Ах, это… Всякое бывало.       – И как ты с этим справлялась?       «Очень просто, – подумал Леви. – С ними я всегда был сверху».       – Мы искали другие способы порадовать друг друга в постели, – ответил он. – У мистера Смита какие-то проблемы? Хотя о чём я спрашиваю… Ему ведь шестьдесят.       – Врач сказал то же самое! – оживилась миссис Смит. – Но я не могу смириться, и сам он очень переживает, а от переживаний только хуже. Замкнутый круг. Я люблю его, как и раньше, но, чёрт возьми, у нас не было секса, кажется, с июня! Я уже говорила об этом с миссис Закариас и Харлоу. Закариасы не спят вместе уже много лет, потому что Вилли – чёртов кобель, а Лиз сидит на таблетках, от которых ничего не хочется. Харлоу посоветовала мне какие-то мантры и вонючие индийские палочки, но, как порядочная христианка, я не могу таким заниматься.       Леви посмотрел на миссис Смит долгим, обречённым взглядом. «Я не горничная, – подумал он, – я грёбаный секс-эксперт в их доме».               Леви смог покинуть гостевую спальню, только когда миссис Смит уснула. Даже в состоянии полусна она умудрялась задавать ему вопросы, перемежавшиеся с напоминаниями о том, что они, несмотря ни на что, ещё не подруги и сына своего она не отдаст.       Закрывая за собой дверь, Леви слышал раскатистый храп и был рад вновь обретённой свободе.               Мужчина чувствовал усталость и не знал, который час наступил. Нужно было поскорее найти Эрвина или хотя бы вернуться в зал. Обе задачи казались Леви непростыми, учитывая причудливую планировку замка, но, к счастью, Эрвин нашёлся сам. Леви услышал его голос и заглянул в боковую нишу, где обнаружил своего спутника в компании Майка. Мужчины сразу замолкли, и по тому, как тщетны были их попытки придать лицам беззаботный вид, Леви понял, что ему не следовало знать содержание разговора.       – Мне подождать в сторонке? – спросил он.       – Нет! – поднял руки вверх Майк. – Это мне пора идти. Скоро полночь, хочу посмотреть поближе на пушечный залп.       – А мы не идём смотреть на пушечный залп?       Леви обратился к Эрвину, замершему в нише, но ответил снова Майк:       – Наш друг терпеть не может эту традицию. Последние два года даже уезжал пораньше, чтоб не смотреть на это.       – Не хочу видеть, как когда-нибудь эта пушка восемнадцатого века вас всех убьёт, – объяснил Эрвин, но по тону его было ясно, что в подобный исход он сам не верит.               Наконец, Майк ушёл. Преодолев короткое неловкое молчание, Эрвин пригласил Леви на знакомую террасу.       В этот раз площадка оказалась пустой.       – Все около пушки, – сказал Эрвин и указал рукой вправо, на аналогичную террасу чуть большего размера, где уже толпились гости. Прищурившись, Леви различил старинное орудие и сэра Хейвуда, частично обрядившегося в рыцарский доспех.       До наступления нового года оставались минуты. Снова пошёл снег. Уже не видна была тропинка через сад, только ломанные линии веток кустарника чернели на белом фоне. На соседней террасе звучали слипшиеся в неясный гул разговоры и взрывы хохота, но шум их казался очень далёким.       – Я всё-таки оставил тебя, – сказал Эрвин.       – Ничего, – пожал плечами Леви. – Я отлично поболтал с твоей матерью.       – О чём же?       – Не могу рассказать. Это наши женские секретики.       Эрвин тихо рассмеялся, и Леви не смог сохранить безразличное выражение лица. Он невольно улыбнулся.       – Представляешь, миссис Зоэ сказала, что у меня не будет детей, – по примеру хозяйки дома, Леви сменил тему, чтобы оставить секрет старших Смитов.       – Почему?       – Она гадает по руке.       – Ах, это…       – Не веришь?       – Как и в призрака Имир. Ханджи тоже как-то гадала нам с Мэри. Наговорила всякой ерунды.       – Например?       – Сказала, что у меня тоже не будет наследников, а Мэри она напророчила троих. Тогда мы ещё шутили, что обычно жены не заводят внебрачных детей, ведь такое трудно провернуть втайне.       – Не хотелось бы продолжения рода Доуков, но, похоже, мы можем его поздравить.       – И правда, – проговорил Эрвин. – Я ведь тогда думал, что всё будет иначе. Может быть, Ханджи не так плоха в хиромантии.       Леви взял руку Эрвина и повернул ладонь к свету уличного фонаря.       – Твоя линия сердца намного ровнее моей, – сказал он.       – И ты туда же.       – Эрвин, как так? У тебя все линии ровные! Только вот тут родинка на линии жизни.       – Я очень ровный человек.       – Можешь издеваться, но я верю в эту чепуху. Когда я был ребёнком, рядом с нами жила гадалка. Она говорила, что у меня большое будущее. Хочешь сказать, что это не так?       – Это так, Леви.       Теперь уже Эрвин взял его правую руку и поднёс к свету. Только теперь Леви понял, что потерял где-то одну перчатку. Изабель обязательно вычтет это из общего долга.       – Видишь? – спросил Леви, приподнявшись, чтобы заглянуть в свою ладонь. – Жить буду до ста лет и сниму свадьбу самого принца Уильяма.       – Я вижу только, что у тебя красивые руки.       На фоне раздалось громогласное:       – Три!       – Два, – подхватил Эрвин обратный отсчёт.       – Один, – сказал Леви.               Треск салюта последовал за пушечным выстрелом. Хотя мужчины не смотрели на соседнюю террасу, по взрыву аплодисментов, свисту и смеху они поняли, что в этот раз беды не случилось, и старое орудие справилось со своей единственной в году задачей. В глазах Леви, обращённых вверх, сверкали отблески разноцветных искр. Эрвин наклонился ниже, замерев у самого его лица.       – С новым годом, – сказал он.       – С новым годом, – ответил Леви.       Поздравление так и замерло на его открытых губах. Вслед за взрывом салюта что-то громко стукнуло в груди, и точно такими же яркими искрами понеслось по венам к кончикам пальцев. Леви сжал руки Эрвина и ответил на поцелуй, который был, скорее, вопросом, чем заявлением. Леви ответил согласием.       Просмотрев несметное количество фильмов, он не видел Дневников принцессы, но вспомнил слова Изабель про взлетающую ногу, когда почувствовал, как Эрвин оторвал его от пола. Наконец-то можно было дать себе немного свободы. Леви повис на шее Эрвина, вцепился в него мёртвой хваткой, только бы не позволить поцелую прерваться. Ощущая, как крепкие руки сжимают его в объятиях, он понимал, что желание это взаимно.       Они много говорили в последние дни, но теперь слов совсем не хотелось. Отстраняясь на миг, чтобы сделать вдох, они заглядывали в глаза напротив, получали молчаливое одобрение любых действий и снова впивались друг в друга. Тень дома прятала их от посторонних, но рано или поздно кто-то должен был выйти на террасу и нарушить уединение. Следовало найти место получше, но от долгого ожидания не оставалось никаких сил остановиться. После невыносимой возни с юбкой, Эрвин отыскал в её складках разрез, подхватил Леви под бедро и прижал к стене. Пледы давно были сброшены на пол, но холод совсем не ощущался. Напротив, от внутреннего жара хотелось только скорее раздеться.       – Нам нужно уйти, – с трудом прошептал Леви, подставляя под поцелуи шею и грудь.       Лиф платья окончательно съехал наискось вниз, обнажив правый сосок, тёмный и твёрдый от ночного холода. На секунду Эрвин прервался, засмотревшись на него. Леви проследил за его взглядом, и впервые ему стало зябко.       – Ты ведь помнишь, что я мужчина? – спросил он дрогнувшим голосом.       Эрвин поднял лицо и согрел его губы своим дыханием.       – Конечно, помню, – сказал он. – Я это очень хорошо чувствую сквозь юбку. Ты прав, нам нужно уйти отсюда.       – Поклянись, что мы продолжим, – Леви обхватил его лицо руками, чтобы Эрвин не смог отвести взгляд. Облачко пара вырвалось из его рта. Эрвин кивнул, и снова прильнул к губам Леви.               Сказать было легче, чем сделать, и даже спустя несколько минут, мужчины по-прежнему оставались на террасе. Ситуация была безвыходно странной. Отчего-то Леви упорно казалось, что Эрвин оставит его, как только они покинуть это место. Он сам, сгорая от нетерпения, продолжал испытывать терпение Эрвина и не позволял ему отстраняться. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы к ним не вышли другие люди.               – Мистер Бернер, я ничего не имею против вас лично, – сказал сэр Хейвуд, пройдя через всю террасу до ограждения, – но поймите, что Ханджи – моя единственная дочь, моя принцесса. Она не сможет жить, как простая женщина.       – Клянусь, сэр, она останется принцессой! – совершенно пьяным голосом ответил Моблит.       – Не сомневаюсь, что вы приложите все усилия, однако ваши ресурсы ограничены. Вы всю жизнь следите за порядком в доме Смитов. Я знаю, что вам хорошо платят, но…       – Я не потратил ни фунта из заработанных денег! Мои родители держали накопительный счёт для оплаты моего образования, но, к счастью, я не пошёл в колледж, и эти деньги тоже сохранились. На первое время нам хватит…       – А потом хоть потоп. Так, мистер Беренер?       – Сэр, я люблю вашу дочь уже очень давно!       – Это не аргумент. Я люблю её с рождения. Разумеется, она получит хорошее приданое, но люди вроде вас не умеют обращаться с большими деньгами.       – Я скромен в быту.       – Вы напились и пришли просить руки моей Ханджи! Не похоже, что вы можете распоряжаться своими ресурсами с умом.       – Я выпил самую малость для храбрости.       – От вас разит. Вы еле стоите на ногах!       – Простите.       – Мистер Бернер, ещё вчера я был о вас лучшего мнения, но являться ко мне в таком состоянии – верх неуважения.       – Вы ищете во мне недостатки!       – Да! И я только начал. Чего вы ждали? Распростёртых объятий?       – Ох, нет… Но не будьте так категоричны!       – Хорошо, – сэр Хейвуд выдохнул и вытянул вперёд руку, чтобы Моблит не подходил к нему слишком близко. – Давайте вернёмся к этому разговору позже, когда вы будете трезвы, а я переговорю с Ханджи. Будет лучше, если к этому времени вы составите какой-то внятный план на будущее. Я могу смириться с безродным зятем, но пусть он хотя бы будет чем-то большим, чем слуга в доме моих друзей.       – Главный слуга!       – Единственный, мистер Бернер. Насколько я знаю, постоянных горничных в особняке Смитов нет… Вы утомили меня! Я звоню Эрвину.       Сэр Хейвуд достал из кармана своего бархатного пиджака телефон и поднёс его к самому носу, чтобы разглядеть список контактов. В этот момент Эрвин решил, что можно раскрыть своё присутствие, до того остававшееся незамеченным. Благо, за время спора Хейвуда и Моблита они с Леви успели привести себя в порядок.       – Не звоните, – сказал громко Эрвин. – Мы здесь.       – Ах, вы всё слышали! – как-то по-стариковски всплеснул руками сэр Хейвуд. – Что же вы молчали? Эта сцена была невыносима.       – И очень увлекательна, – улыбнулся Эрвин, выйдя из тени на свет. Леви остался на полшага позади.       – Ваш помощник – настоящий сумасброд.       – Мы сейчас же заберём его. Время позднее, а мы как раз планировали вернуться домой этой ночью.       – Ваш водитель пьян.       – Придётся нам ему послужить.       – Сэр! – снова заговорил Моблит. – Назначьте день встречи.       – Увидимся в четверг, мистер Бернер. После дождичка.       – Вы жестоки! Вы тиран!       – Ох, мистер Бернер, позвоните мне, когда будете трезвы. А лучше, напишите письмо. Пока же мне нужно вернуться к гостям. С новым годом вас, дорогие Эрвин и Мэри.       Сэр Хейвуд пожелал также удачи в организации свадьбы и счастливой семейной жизни, а после удалился. Эрвин и Леви переглянулись. Необходимость следить за Моблитом убивала всякую надежду на немедленное  продолжение. Нужно было отвезти его домой. Сам молодой человек после неудавшегося сватовства пребывал в глубокой печали и готов был разрыдаться.       – Мне снова сесть за руль? – спросил Леви.       – Прости, но ты самый трезвый.