В главной роли Леви Аккерман

      Вторая половина кровати пустовала. Леви знал это до того, как окончательно проснулся. Отсутствие человека ощущалось, как край обрыва или открытый люк самолёта. Леви протянул руку в сторону, чтобы убедиться: Эрвин ушёл. Простыня, на которой он лежал, была холодна. Он покинул не только постель, но и комнату, иначе, его выдал бы какой-нибудь звук: дыхание, скрип старого паркета, шум воды в ванной, шелест книги, которую он читал бы от скуки, ожидая, когда проснётся Леви. Единственным звуком, нарушавшим совершенную тишину плотно зашторенной спальни, было тиканье наручных часов на прикроватной тумбе. Леви открыл глаза и сел. Стрелки показывали половину восьмого. «Сбежал так рано», – с досадой подумал Леви. Плохо соображая после сна, он ясно представил, что Эрвин сейчас находится внизу. Скорее всего в кабинете, там есть чем занять себя под благовидным предлогом и нет шанса случайно наткнуться на вчерашнего любовника. Предельная откровенность минувшей ночи должна была наутро показаться Эрвину чем-то вроде открытой раны. Ему нужно было уползти в нору и восстановиться – так Леви объяснил отсутствие Эрвина.       Голова гудела от избытка впечатлений. Праздник Зоэ вспыхивал золотой каруселью всякий раз, когда Леви моргал, и шумел в ушах. Размяв ладонями лицо, он встал и отыскал на полу халат и тапочки.       Всё опять вышло не так, как хотелось.               Эрвин ошибался, прячась где-то в недрах кабинета, куда Леви не было хода. Никто не собирался требовать от него ответов, признаний или обещаний, но его исчезновение всё же кольнуло сердце. Банальное и нелепое, оно совсем не вязалось со всем тем прекрасным и искренним, что было ночью. Пусть случившееся оказалось не совсем таким, как кому-то представлялось.       «Интересно, как он будет оправдываться? – подумал Леви, выходя из комнаты. – Вот бы только он не оправдывался». Отвечая сам на свой вопрос, Леви предположил, что Эрвин, уже ступивший на путь банальностей, сошлётся на алкоголь. Он пил шампанское и был весел от него весь вечер. Этого было достаточно, чтобы не сесть самому за руль, но маловато, чтобы не протрезветь за час дороги. Леви принял бы эту отговорку, чтобы не слушать других, более изощрённых и глупых.               Поднимаясь в свою комнату, чтобы переодеться, Леви завернул в ванную. Тело казалось потным и липким, хотя мужчина помнил, что был в душе ночью. «Часа два назад», – прикинул он, но с некоторым удивлением отметил, что волосы его абсолютно сухие, хотя лёг он, уткнувшись мокрой головой в подушку. Леви привык спать мало, но в этот раз чувствовал себя разбитым. «Потому что ты ревел, как придурок», – напомнил он себе, чтобы не навешивать все глупости этого поганого утра на Эрвина.               Заново умывшись, Леви всё-таки нашёл силы переодеться. В рабочем платье больше не было смысла, и он натянул на себя старую одежду Эрвина. Конечно, Марго Смит могла появиться на пороге в любой момент, но момент этот точно был не сегодня. Леви помнил, в каком состоянии оставил её в доме Зоэ.               Гостевые спальни пустовали третий день, а Леви так и не привёл их в порядок. Чтобы больше не забивать голову ерундой, он решил взяться за уборку и снова спустился на второй этаж.       Однако мысли о событиях ночи никак не покидали его.               Ещё в доме Зоэ Эрвин и Леви знали, как закончится долгий новогодний вечер, но, вернувшись в дом Смитов, отчего-то смутились и никак не могли назвать вещи своими именами. Сначала мужчины долго возились с пьяным Моблитом – гораздо дольше, чем требовалось. Тем самым они пытались выиграть время и унять волнение. Леви мог понять Эрвина, только что вышедшего из многолетних отношений и не имевшего ни малейшего понятия о том, как следует начинать новые, даже без серьёзных намерений.               Тем более, если без серьёзных намерений.               Однако неловкость Эрвина оказалась заразной, и вот уже сам Леви начал говорить неуклюжими намёками, пропуская отдельные слова.       – Я в душ, – сказал он, мельком глянув вверх, на Эрвина. – Нужно смыть всё это, – Леви провёл ладонью перед своим лицом, чтобы показать поплывший макияж.       – Да, конечно, – кивнул Эрвин. – Мне тоже не помешает.       Они расстались на верхнем пролёте лестницы, смазано поцеловавшись, будто не делали этого раньше, и на секунду коснулись друг друга кончиками пальцев.               В душе, оставшись наедине с собой, Леви тщетно пытался снова унять волнение, от которого дрожали руки. С его телом происходило что-то немыслимое. Он прекрасно знал томительный трепет предчувствия скорой близости, но жар, переполнявший его в этот момент, был куда сильнее. Леви откровенно лихорадило. «Это от долгого воздержания, – говорил он себе. – Волнуешься как в первый раз». Из глубины тревожного сознания внутренний голос говорил ему, что это и вправду будет как в первый раз, что всё будет по-другому, по-новому. «Что меня там может удивить?» – усмехался сам себе Леви. Действительно, самое удивительное осталось позади, в доме Зоэ. Он надеялся, но всё же не верил, что Эрвин сделает шаг ему навстречу. В итоге шаг оказался настоящим наступлением, от которого у Леви подкашивались ноги. Стоя под струями горячей воды, мужчина положил ладонь на бедро и проследил по телу маршрут, которым двигались руки Эрвина.               А если он передумает?               Мысль пронеслась мгновенно и застряла в сердце. Леви попытался прогнать её, но она только росла и крепла, всё глубже пуская корни. Ещё утром он не верил, что Эрвин вообще решится на действия. Почему же, в таком случае, можно думать, что он не пойдёт на попятную теперь? «Потому что он любопытен, – сказал себе Леви. – Потому что я не из его круга, и никто не узнает об этой шалости». Аргументы его немного успокоили, но зерно сомнения никуда не делось. К тому же, они с Эрвином так ни о чём и не договорились. Очевидно, они желали одного, и в эту ночь не было никаких объективных препятствий, чтобы воплотить желаемое в реальность, но, сообщив друг другу о намерении пойти в душ, они не условились встретиться в спальне и вообще никак не озвучили свои ожидания. «Всё ведь и так ясно, – объяснил себе упущение Леви, хотя понимал, что для Эрвина может быть ясно не всё. – Не верится, что после всего он сольётся! Зачем?»       «Затем, что у него нет опыта, – ответил Леви. – А ты бы сам не волновался, окажись в постели с женщиной? Если допустить такое, то точно бы растерялся». Ему в голову пришло сравнение с автомобилями. Машины Эрвина и Фарлана работали по одним принципам, но разительно отличались в управлении. «Да чего ему теряться? – подумал Леви. – Как мужик он должен знать мужское тело».               Он вышел из ванной в состоянии абсолютного раздрая, успев измучить себя всеми возможными мыслями. В конце концов Леви твёрдо решил, что получит своё, даже если придётся слушать долгую и нудную мораль Эрвина. Нужно было только забрать из комнаты всё необходимое. «Эти двое вместе были десять лет, – рассудил Леви, – наверняка, у них даже резинок нет». Впервые мужчина мысленно поблагодарил Ханджи, но тут же проскочила другая мысль: «А с чего ты сам решил, что вам понадобятся презервативы? Вы ведь никак это не обсуждали. Вдруг он решит, что для первого раза хватит одних рук? Это вроде как не секс почти и ни к чему не обязывает. Нет уж, я его смогу уломать. Да разве для этого придётся уламывать? Никогда ещё такого в моей жизни не было».               Вопросы и ответы бежали по кругу с невероятной скоростью. Леви открыл дверь своей комнаты и вздрогнул всем телом. Он не ожидал увидеть Эрвина внутри.       – Не бойся, я не привидение, – попытался пошутить тот.       – Само собой, – усмехнулся Леви. – Ты совсем не похож на Имир, поверь мне.       Он бросил полотенце на стул и сел на постель около Эрвина.       – Здесь? – спросил Леви, глядя в сторону.       – Ну, да, – ответил Эрвин и сглотнул, чтобы смочить пересохшее горло. – Моблит всё равно спит как убитый.       Вопреки его словам, из соседней комнаты раздался звук, похожий на рык льва. За рыком последовал громкий кашель.       – Пойдём всё-таки к тебе, – сказал Леви, и Эрвин кивнул.               Они спустились молча. Коридоры были длинными и будто росли на глазах. Ковровые дорожки, как мягкий мох, цеплялись за ноги.       Эрвин не стал включать в своей спальне верхний свет, но зажёг бра у кровати.       – Я редко меняю партнёров, – сказал он.       – Я знаю, – кивнул Леви.       – Думаю, нам нужно заранее обговорить некоторые моменты…       – За свою задницу можешь не переживать. Мне нравится быть снизу, – прервал Леви, хотя Эрвин явно намеревался продолжить. – Я имею в виду не положение в пространстве, если что, но если тебе так удобно, то можно и в пространстве.       Внутренний голос подсказывал Леви сделать паузу, так как внешний его голос дрожал, как в первую брачную ночь. К тому же, от волнения он всегда начинал изливать потоком всё, что имелось в голове.       – Если ты всё-таки сомневаешься, что секс с мужчиной тебе подойдёт, то сзади отличия меньше видно. Я подготовился, так что за эту часть можешь не париться. Или, если ты не знаешь, как подступиться, то можешь просто лечь на спину, и я всё сделаю сам…       Речь могла продолжаться долго, но Эрвин прервал её, стянув с себя футболку.       – Остановись, пожалуйста, – попросил он, когда Леви запнулся и тем самым дал ему вставить слово.       На время в комнате воцарилась тишина. Только тикали наручные часы на прикроватной тумбе. Эрвин сделал два шага навстречу, старый паркет под ковром отозвался скрипом. Мужчина встал рядом с Леви, тронул ладонью его лицо и почему-то нахмурился, но только на миг. Затем вторая его рука потянула за пояс халата. Узел легко распутался, обнажив светлую полосу торса. Эрвин провёл пальцами по груди Леви, скользнул под плотную ткань, развёл её в стороны. Халат соскользнул с плеч и упал на пол бесформенной грудой. Всё так же ничего не говоря, Эрвин избавился от остатков своей одежды. Теперь они стояли друг перед другом абсолютно нагие, и это положение ощущалось как взведённый курок. Леви вдруг понял, что Эрвин, в отличие от него, совершенно спокоен, и дело было не в том, что он меньше ждал этого момента, а в том, что он действительно поборол волнение.       Эрвин снова коснулся лица Леви, чтобы приподнять подбородок и поцеловать его губы, а после легко и естественно случилось всё остальное.               Наутро Леви говорил себе, что вселенная снова неверно истолковала его желание, но, на самом деле, это было не совсем так. Полторы недели он мучился о того, как сильно ему хотелось Эрвина, представлял фантастические ситуации, при которых его желание могло быть удовлетворено, и всякий раз разыгрывал в голове сценарий, где он, а не Эрвин окажется катализатором близости. Однако в эту ночь Леви, как никогда прежде, ощутил себя совершенным бревном. Весь богатый опыт вдруг испарился, оставив его в одиночестве и растерянности перед загадочным новым чувством. Он привык направлять партнёра и брать контроль в свои руки, потому ещё никогда не оказывался в настолько пассивной роли. Всё было иначе не от того, что Эрвин вдруг проявил какую-то скрытую доминантную сторону – он просто всё сделал правильно.       После Леви мог жаловаться лишь на то, что всё закончилось быстрее, чем хотелось бы, но виной тому было слишком долгое ожидание. Он лежал на спине, закрыв глаза и вцепившись в руку лежавшего рядом Эрвина. В комнате было прохладно, Леви чувствовал, как постепенно гаснет жар внутри и замедляется пульс, но ещё слышал своё громкое сердце и чужое глубокое дыхание. В голове билась лишь одна простейшая мысль: как хорошо. Чуть позже добавилась вторая: нужно помыться.       Леви повернул голову. Профиль Эрвина блестел от пота, светлые пряди липли к мокрым вискам. Леви чуть потянулся и поцеловал его в щёку. На губах остался солоноватый привкус. Мысль о душе тут же растворилась и угасший огонь вновь занялся в груди. Не встречая сопротивления, Леви перекатился на живот и взобрался на Эрвина. Его тут же приняли в объятия, хотя предупредили усталым голосом, что нужно отдохнуть ещё немного.       – Нет, я не прошу, – прошептал Леви, целуя его лицо, и убирая волосы со лба. – Я просто…       Он так и не сказал, что просто, потому что его порыв показался ему самому слишком сентиментальным, чтобы говорить об этом вслух. Он целовал лицо и шею Эрвина, вдыхал запах его горячего тела, гладил скулы и грудь, пропуская сквозь пальцы короткие закрученные волосы. От всего этого вперемешку с недавним удовлетворением ему было хорошо настолько, что хотелось благодарить. Будь Леви в более ясном состоянии ума, он решил бы, что причина внезапной и безмерной благодарности была в полутора годах воздержания, но в этот момент он путано соображал и не мог выразить словами переполнявшие его чувства. Потому произошло то, за что Леви больше всего было неловко наутро, – он расплакался.               «Какой же ты ебанутый!», – с досадой думал Леви, снимая постельное с кровати Ханджи. На миг от самобичевания его отвлекло коричневое пятно на простыне, но с облегчением он узнал в нём раздавленную конфету. Можно было вернуться к самобичеванию.       Ему и раньше случалось плакать после секса, но то было давно и соответствовало контексту. Сейчас же он разрыдался от счастья. Если в этом был смысл его аскезы, то пошла бы она к чёрту. Леви твёрдо решил впредь не проворачивать над собой подобных экспериментов. «Скоро закончится условка, – думал он, – не надо будет отмечаться. Тогда поеду куда-нибудь в другое место, найду себе нормального парня и не буду больше страдать хернёй. Я ведь знаю, как примерно выглядят нормальные».               Ночью Эрвин так и не добился от Леви чёткого ответа на вопрос, что же с ним происходит. По бессвязным обрывкам фраз он понял только, что причина странной реакции не в физической боли или внезапных ассоциациях с опытом прошлого. Последнее как будто больше всего беспокоило Эрвина, и он явно корил себя за то, что не уточнил заранее, чего следует избегать. В конце концов, чтобы скрыться от дальнейших расспросов, Леви ушёл мыться, запретив идти за собой. Под душем он привёл в порядок свои эмоции и испытал первый укол стыда. Видимо поняв, что сейчас не время, Эрвин больше не спрашивал его ни о чём. Он ушёл в ванную, как только Леви её покинул, и вернулся, когда Леви уже уснул.               Грязное белье отправилось в мешок. Леви посыпал матрас порошком и приступил к чистке. «Могли бы нормально провести три дня, но ты опять всё испортил, – не унимался противный внутренний голос. – Само собой, Эрвину не нужны психи, которые рыдают после секса, будто их изнасиловали. Он и так, наверняка, загоняется на эту вечную тему, мужик ли он после того, как переспал с мужиком, а тут ещё слёзы с соплями вперемешку».       Леви поймал себя на излишне агрессивной чистке матраса и выпрямился, чтобы сделать дыхательное упражнение и успокоиться. Не помогло – на душе всё равно было погано. Мужчина с досадой отправил мокрую щётку в ведро, сбросил резиновые перчатки и сел на пол, упёршись ладонями в лоб. В этот момент открылась дверь.       – Вот ты где! – с искренней радостью в голосе воскликнул Эрвин, но осёкся, когда Леви поднял на него взгляд. – Что с тобой? – спросил он тише и прошёл вглубь комнаты, чтобы сесть рядом.       – Всё в порядке, – прерывисто вздохнув, сказал Леви и попытался встать, но Эрвин усадил его обратно. – Я просто делаю свою работу. Давно пора прибраться в гостевых спальнях…       – Брось, тут чисто, – Эрвин попытался улыбнуться. – Сдадим постельное в прачечную, и достаточно.       – Здесь жила Ханджи…       – Она всегда живёт в этой комнате. Ей не нужен особый порядок. Пойдём поедим. Я приготовил какой-то пудинг из спагетти, но с табаско это можно есть.       – Ты готовил? – переспросил Леви, недоверчиво нахмурившись.       – Да, Нанаба ещё не вернулась, а Моблиту до сих пор плохо.       – Ты был на кухне всё это время?       – Мне чертовски хотелось есть, а тебя не добудишься. Уже почти девять вечера. Давай поужинаем и проспим остаток этого бестолкового дня.       – Вечера? – ещё больше нахмурился Леви. – Я думал, сейчас утро.       – Зимний день короткий, а из-за погоды всё время темно. В девять утра ты только уснул.       – Я проспал больше десяти часов?       – Выходит, что так. Ты устал.       – А ты?..       – Мне не спалось, – Эрвин поджал губы, будто задержал подступивший вопрос.               Вопросов у него было немало, но все они имели одну причину: Эрвин хотел знать, что он сделал не так. Ему даже в голову не приходило, что за слезами могут скрываться положительные эмоции. Он видел беспокойство Леви вначале, но казалось, что его удалось преодолеть. Пока Леви спал, Эрвин то ворочался, то проваливался в мучительное забытье, то, отлежав очередной бок, расхаживал по комнате, бросая встревоженные взгляды на темноволосую макушку, торчащую из-под одеяла.               – Леви, – заговорил он, – вчера я попросил тебя замолчать, но ты, возможно, хотел сказать ещё что-то важное?       – Нет, – пожал плечами Леви. – Ты вовремя меня заткнул. Я бы даже сказал, что нужно было сделать это раньше.       Эрвин снова поджал губы.       – Если тебя что-то беспокоит, скажи, – подтолкнул Леви.       – Разве тебя самого ничего не беспокоит?       – Ох, ты об этом, – Леви опустил взгляд на свои колени и принялся теребить ногтем торчащую нитку на джинсах. – Я понятия не имею, что случилось. Раньше такой херни не было. Не парься, всё в порядке. У меня секса не было полтора года, а нормального и того больше. Видимо, тело обрадовалось и выкинуло такой фокус.       – Хорошо, – выдохнул Эрвин, – но ты скажи, если мне не стоит чего-то делать.       – Думать тебе поменьше надо о всякой ерунде.       Эрвин улыбнулся уголками губ. Леви придвинулся ближе и склонил голову к его плечу.       – Мне было хорошо с тобой, – сказал он. Возможно, ночью Эрвин не нуждался в моральной поддержке, но теперь Леви показалось, что необходимо дать обратную связь. – Я был уверен, что ты либо сольёшься, либо загубишь всё дело в процессе.       – Почему?       Леви услышал глухой смешок.       – Ну, ты же мистер Смит-младший, хороший мальчик, тормозящий на каждом шагу от избытка рефлексии.       – С тобой было легко.       Леви поднял лицо и встретился со взглядом Эрвина.       – По твоему лицу сразу видно, если я делаю что-то не так.       – И что же, ты всё время следил за моей мимикой? – усмехнулся Леви.       – Периодически, – кивнул Эрвин.       – Кошмар какой… Ты даже во время секса о чём-то думаешь.       – Это происходит фоново и совсем не отвлекает. К тому же, первое время ненавязчивый анализ необходим для наладки.       – Какой к чёрту наладки? Ты робот что ли? – рассмеялся Леви.       – Нет, поэтому мне очень хочется есть. Бросай эту комнату, и идём ужинать.               Чуть позже, увидев пудинг из спагетти, Леви попросил права не есть сомнительные блюда и приготовил яичницу. Эрвин только пожал плечами и отрезал себе крупный кусок слипшейся в тесто лапши. Моблит сидел за столом вместе с ними, но был бледен и ничего не ел. Придерживая голову кулаком, он трудился над какими-то записями в блокноте. Выглядел он при этом настолько сосредоточенным и серьёзным, что Леви не решился отвлечь его вопросом, но вполне красноречиво взглянул на Эрвина.       – Бизнес-план на ближайшие годы, – пояснил тот полушёпотом. – С обеда пишет, чтобы показать Хейвуду.       – Бедняга, – сказал Леви.       – Не жалейте меня! – возразил Моблит. – У меня хотя бы есть шансы, в отличие…       Он не стал продолжать, но его прекрасно поняли без лишних слов.               День Леви закончился, едва начавшись, однако его душеное состояние успело сделать мёртвую петлю, начав с горького разочарования и закончив умиротворённым покоем. Уже в одиннадцать вечера его снова клонило в сон, и он лежал на груди Эрвина, лениво обводя указательным пальцем выемку под левой ключицей.       – Как думаешь, твоя мать ещё навестит нас? – спросил Леви.       – Возможно. Позвоним ей утром.               Наутро, с трудом дозвонившись до страдающей второй день от похмелья матери, Эрвин услышал хорошие новости:       – Если я не сдохну от обезвоживания, отсюда мы с папой поедем сразу в Лондон. Там же с тобой и встретимся. Передай Моблиту, чтоб он заплатил твоей вертихвостке, когда она будет уходить. Видеть её не хочу.       Леви остался доволен полученной информацией, поскольку та избавляла его от необходимости носить изрядно надоевшее платье.       – Наконец-то нормальная одежда, – выдохнул он.               В этот день он так и не надел на себя ничего.       Гостевые спальни по-прежнему стояли неубранными, пыль в них медленно оседала на расправленные постели и полки распахнутых платяных шкафов. Леви обещал себе взяться за работу, как только минутная стрелка дойдёт до конца очередной круг, но час проходил за часом, и ничего не менялось. Не в силах выбраться из постели, Леви с радостью проваливался в объятья Эрвина и ещё до послеобеденного чая дважды перевыполнил свою годовую норму по поцелуям. Нежность сменялась страстью, страсть сменялась томной усталостью, за которой следовал короткий сон, и всё повторялось по кругу.               Третье января наступило внезапно. Леви проснулся, вспомнил, что до конца его контракта осталось всего два дня, и, как следствие, один день до отъезда Эрвина. Почему-то они не говорили об этом, но Леви казалось естественным не обсуждать никаких планов. Он знал, что четвёртого января Эрвин покинет дом, и ночью улетит в Токио. Он знал так же, что вернётся Эрвин в конце февраля, но это было так далеко, что его уже не касалось.       Ночь выдалась на удивление тёплой. Не терпящий жары Эрвин спал без одеяла, раскинув в стороны руки и подставив тело позднему утреннему солнцу. «Мы давно не слышали Имир», – вспомнилось Леви. Возможно, дело было в том, что мужчины рано засыпали в последнее время. Даже во снах призрак не являлся Леви. Внезапно пришло озарение: «Она наблюдает молча!». Леви глянул на потолок, будто духи обязательно должны парить в воздухе, и ревниво прикрыл Эрвина одеялом. Рука сама зависла над бледным шрамом, идущим через живот мужчины. Леви долго рассматривал его, всё яснее понимая, что никакой хирург не оставил бы таких ломаных линий.               Грядущий день мог стать копией минувшего. Леви не был бы против, но Эрвин, едва открыв глаза, заявил, что им необходимо прогуляться.       – Мы вчера даже шторы не открывали, – объяснил он своё желание.       Леви пожал плечами, а затем, зевая и потягиваясь, направился в ванную. Спиной он чувствовал обращённый на него взгляд, от чего было приятно и щекотно, будто пёрышком прошлись по позвоночнику.       Леви больше не думал о загадочных процессах в голове Эрвина. Очевидно, этот мужчина не желал тратить отведённое им время на сомнения и сожаления и с азартом принял новые правила. К тому же, вспоминая слова Мэри, Леви мысленно соглашался – в постели с Эрвином жаловаться не на что. К несчастью, плюсы нового положения дел порождали минусы. Леви не хотелось так скоро всё заканчивать. Если бы не сжатые строки, вероятно, их интрижка не была бы такой концентрированной и приятной, но как-то резко ей предстояло оборваться.       «А может, ещё встретимся после февраля?» – предположил Леви, когда вернулся из ванной и снова увидел Эрвина. Он не стал задавать этот вопрос вслух, потому что не сомневался в положительном ответе, что, разумеется, было бы формальностью, вроде фразы «мы вам перезвоним». За два месяца разлуки от их свежих чувств ничего не останется.               – Как далеко ты хотел прогуляться? – спросил Леви.       – Не знаю. Хочу идти, пока не устанем.       – Раньше ты хотя бы бежал от невесты, а теперь зачем?       – В твоей картине мира не существует прогулок без цели?       – Существует, но обычно они связаны с бессонницей.       – В таком случае, мы выходим из дома, чтобы навестить твою тётю.       – Она, знаешь ли, тоже начинает беспокоиться, если я захожу к ней без цели.       – Считай, что я попросил тебя нас познакомить. Мне интересно посмотреть, как выглядит изнутри её японский магазин.       – Зачем? Ты послезавтра посмотришь настоящие.       Леви не хотел, чтобы эта фраза прозвучала с укором, но прозвучала она именно так.       – Их я уже видел, а магазин твой тёти – нет, – ответил Эрвин после короткой паузы.       Он не сказал больше ничего, и даже не изменился в лице после случайного упрёка Леви. Встал с кровати, поцеловал его в лоб и ушёл в ванную.       Леви выругался себе под нос. Горькое чувство, поднимавшееся вверх от живота, он мог назвать только жадностью. Ему мало было трёх дней, он злился, что не может взять больше, но не стоило требовать вслух. Вероятно, этой короткой, ядовитой фразой он украл у себя кусок счастливого времени. Конечно, Эрвин не примет его укор близко к сердцу, ведь не для выяснения отношений они сошлись накануне отъезда, но какие-то минуты будут потеряны на переваривание сказанных слов.               Эрвин вышел, находу протирая волосы полотенцем. Леви исподлобья следил за его перемещением по комнате. Он был бы рад придумать сейчас какую-нибудь шутку, чтобы разрядить им же самим заряженную обстановку. В голову ничего не приходило. С такими задачами лучше справлялся Фарлан.       Эрвин бросил полотенце на стул и сел около Леви, сцепив пальцы в замок.       – Когда заканчивается твой условный срок? – спросил, глядя в сторону.       – В апреле.       Три месяца уходили концом куда-то в необозримую даль. На душе Леви становилось всё более погано от того, что он вообще всколыхнул эту тему. Он ожидал, что ещё немного, и Эрвин скажет что-нибудь о важности его работы и невозможности сдвинуть сроки или изменить условия контракта.       – Чего расселся? Мы же в гости собирались, – сказал Леви, чтобы не допустить неловких оправданий. – Идём.               Переодеваясь, Леви вбрасывал какие-то отвлечённые факты о тёте и чудных правилах её дома, Эрвин подхватывал маскировочный разговор уточняющими вопросами. В угоду беззаботной атмосфере образ тётушки Аккерман раздулся до пародии на самою себя и оброс карикатурными деталями, но настоящая тётушка Аккерман не стала бы жаловаться, узнай она, как помогла эта жертва её несчастному двоюродному племяннику.       Когда мужчины спустились в гостиную, от недавнего напряжения не осталось следа. Леви шёл по лестнице спиной вперёд, убеждая, что сможет пройти так все ступени и не навернуться, но Эрвин всё же держал наготове вытянутую руку и подхватил его, когда последняя ступень оказалась чуть короче остальных. Сцена вышла настолько похожей на клише их романтических фильмов, что для её логического завершения Эрвин был просто обязан поцеловать Леви. Тот, в свою очередь, с танцевальной грацией прогнулся в спине, заставляя наклонить ниже.       – Я же говорил, – раздался внезапно голос Майка.       Резко оторвавшись друг от друга, Леви и Эрвин обернулись.       Майк и Нанаба сидели на диване. На коленях девушки лежала огромная книга, раскрытая на середине, но сцена на лестнице была куда интереснее.       – Поверить не могу, – от волнения Нанаба ладошкой изобразила веер и подула себе на нос, выставив вперёд нижнюю губу.       – Я сразу понял, как только их у Зоэ увидел, – усмехнулся Майк. – Ну и потом наш друг сам…       Майк замолк, изобразив замок на губах, хотя по взгляду его было ясно – он хранитель великой тайны. Поборов короткое замешательство, Эрвин взял Леви за руку и потянул за собой.       – Как ты здесь оказался? – спросил он с улыбкой и сел на подлокотник кресла. Не совсем понимая, что ему отныне изображать, Леви рассудил, что само кресло предназначается для него и сел тоже.       – Приехал на машине, – пожал плечами Майк. – Как ещё люди перемещаются между городами? Заодно подкинул Нани.       Гость даже не пытался сдержать довольную ухмылку.       – Предупредил бы, что едешь, – сказал Эрвин, – мы вели бы себя поприличнее.       – О, ни в коем случае! Это твой дом. Ведите себя неприлично, сколько угодно. Мы не осуждаем. Верно, Нани?       Нанаба помотала головой. На щеках её горел румянец, особенно яркий на фоне светлых волос.       – Простите, впервые вижу вживую, как целуются мужчины, – пояснила она своё состояние.       – Вообще-то, ты уже видела, – подал голос Леви и ткнул пальцем через плечо, туда, где недавно висела на люстре веточка омелы.       – Это другое! Ведь Эрвин тогда не знал…       – Знал, – перебил Эрвин.       Нанаба прикрыла рот рукой.       – Ты бы видела их у Зоэ! – продолжил Майк. – Хотя что это я? Сейчас покажу, – мужчина достал из стоявшей сбоку дорожной сумки серебристый фотоаппарат. – Вы, ребята, тоже поглядите на себя со стороны.       Чтобы лучше видеть, Эрвин и Леви переместились к спинке дивана.       – Ты смотришь на Леви, как кот на рыбу. Леви, обрати внимание!       Майку не было необходимости лишний раз звать мужчину. Леви сам не мог отвести от фотографии взгляд. Момент был пойман лучше некуда. Такие снимки порой случайно получались во время неформальной части свадеб, и особенно нравились самому Леви. Несмотря на то, что передний план фото занимало чье-то размытое плечо, фокус был именно на нём и Эрвине. Их профили, замершие в конце танца, чётко вырисовывались на золотистом фоне стены. Майк был прав, и Эрвин действительно смотрел на Леви, как кот на рыбу, но сам Леви был не менее счастлив в моменте. Он открыто улыбался, запрокинув голову и прищурив от улыбки глаза.       – Клянусь, так было весь вечер! – сказал Майк, быстро пролистав вереницу смазанных снимков.       – Ты следил за нами? – спросил Эрвин без упрёка.       – Не только за вами. Хотите Моба и Ханджи? Не знаю, что там у них, но очень интересно!       Как мультфильм, Майк покадрово показал серию фотографий, на которых Моблит и Ханджи говорили о чём-то в заснеженном саду, усиленно размахивая руками. Снимки явно были сделаны с расстояния, и им не хватало света, но участники сцены были выразительны, как два мима.       – Кстати, о фото! – отсмеявшись после собственных комментариев, спохватился Майк. – Мы тут нашли на каминной полке наш выпускной альбом. Леви, посмотри на Эрвина и поймёшь, почему у него долго не было девушки.       Нанаба передала книгу назад. Леви принял увесистый том и вдруг замер. За миг его лицо побледнело и раскраснелось. Какое-то время он смотрел на открытый разворот, ничего не говоря, будто провалился в сон, но его оцепенение осталось незамеченным.       – Не узнаёшь? – прервал тишину Майк, поднимаясь с дивана, чтобы ткнуть пальцем в нужное место. – Вот же! Пухляш слева. Его щекам любой хомяк бы позавидовал.       – У вас была такая школьная форма? – спросил Леви как-то растеряно.       – Да, ненавидел эти синие пиджаки! Вечно в них все потели, а снимать их разрешали только в мае. Представляешь, как воняет классная комната с толпой потных подростков? Зато на фотографиях всё красиво.       Леви кивнул и перелистнул страницу.       – Там дальше фотографии отдельных учеников, которые похуже учились, – сказал Майк. – Лучше листай в начало. Эрвин, как отличник, где-то впереди, сразу за учителями.       Леви снова кивнул и открыл первую страницу. Фотографии учителей были помещены в овалы, под каждым из которых позолоченными буквами были выведены инициалы и фамилии.       – Эрвин, помнишь Шадиса? – Майк оживился ещё сильнее. – Чёртов алкоголик! Постоянно был с похмелья. Как его только не вышвырнули?       – Конечно, помню, – ответил Эрвин без тени веселья, – мы не так давно окончили школу, чтоб всех забыть.       – Закклай, – пробормотал Леви, опустив палец на один из верхних овалов, – это ведь фамилия подруги ваших матерей? Она родственница этому человеку?       – Да, – ответил Эрвин. – Она его жена.       – Он вёл у нас какой-то мутный дополнительный предмет, пока его не поставили директором, – Майк почесал подбородок, пытаясь вспомнить. – Что-то вроде географии, но всё сводилось к тому, кто с кем воюет. Точно! Он ведь был в каком-то военном звании…       – Видимо, важная птица, – заключил Леви, захлопнув альбом и протянув его обратно Нанабе.       – Важная, – согласился Майк. – Только какого чёрта он в школу решил пойти? Рано на пенсию отправили или провинился где-то?       – Говорил, что общение с детьми его вдохновляет, – задумчиво произнёс Эрвин. – Ты знаешь его, Леви?       – Откуда мне его знать? – фыркнул Леви. – Просто фамилию слышал на днях.       Во взгляде Эрвина ясно читалось: «Я принимаю ответ, но не верю тебе».       – Раз гости приехали, мы никуда не идём? – Леви резко сменил тон и тему.       – А куда вы шли? – спросил Майк.       Эрвин вкратце рассказал о магазине тётушки Аккерман и добавил, что не планирует отменять прогулку из-за внезапно нагрянувшего друга.       – Отличная идея! – поддержал Майк. – Я тоже хочу посмотреть на это место. К тому же, в Японии я не был.       – Тебе не кажется, что мы помешаем?.. – тихо спросила Нанаба, тронув руку своего мужчины.       – Помешаем? Эрвин, я хоть раз тебе мешал? Не было такого. Майк – это специя, с которой любое блюдо только вкуснее.               В конце концов на прогулку отправились вчетвером. Нанаба ещё пыталась задержать Майка, сославшись на собственную усталость, но мужчина был уверен, что усталость лучше всего лечится физической нагрузкой.       – Мы пойдём пешком? – простонала Нанаба.       – Выгляни в окно, дорогая! Там ясно и морозно. Нет лучшей погоды для небольшой разминки.       – Магазин стоит на отшибе, – сказал Леви. – После спуска идти не меньше пяти километров.       – А потом ещё и обратно, в гору… – Нанаба окинула мужчин взглядом и обречённо вздохнула.               На улице настроение девушки заметно улучшилось, но к середине пути стонать начал Майк. Выяснилось, что его обувь непригодна для гололёда, и он отбил себе всё, что можно, пока их компания добиралась до сухой части дороги.       – Просто представь, что кто-то по этому ходит на каблуках, и не жалуйся, – сказал Леви.       – Я, конечно, соболезную, но это их выбор, а у меня сплошной синяк вместо задницы! Тебе легко издеваться – с твоего роста падать не больно.       – Не понимаю, почему тебе больно с такой подушкой безопасности.       – Эрвин, ты слышал? Он пялился на мою подушку безопасности.       – У тебя очень аппетитная подушка безопасности, – с улыбкой проговорила Нанаба, и Майк мигом забыл про напускной гнев.       Увлекшись какой-то бессодержательной игривой беседой, они отстали от Эрвина и Леви на несколько шагов. Их спор о том, стал ли зад Майка больше от стряпни Нанабы, обрывками долетал до мужчин впереди.       День был действительно идеален для пешей прогулки. Город ещё не влился в рабочий ритм после праздников, улицы были пустынны, а воздух особенно свеж. Солнце стояло высоко в голубом небе, и не было звуков вокруг, кроме птичьего щебетания, шарканья шагов по брусчатке и тихой дружеской перебранки.        Эрвин с наслаждением глубоко вдохнул и обернулся. Минутой ранее Нанаба и Майк прекратили спор. Теперь они шли молча, держась за руки и подставив лица полуденным лучам. Леви проследил за взглядом Эрвина, сунул руки в карманы пальто и отстранился на полшага.               Магазин миссис Аккерман, помимо бесконечных инвестиций добросовестного работяги мистера Аккермана, держался на выдающемся оптимизме хозяйки. Свято веря, что однажды любимое дело окупится, женщина каждое утро вешала на двери табличку с надписью «открыто» и ждала посетителей. В удачные дни к ней случайно забредали туристы или редкие среди местных ценители восточных чаёв. Чаще всего в магазине бывали старушки из Клуба любительниц вязания. Раньше они собирались в библиотеке, но та работала не каждый день и рано закрывалась. Миссис Аккерман готова была слушать бряцанье спиц от заката до рассвета, только бы в её магазинчике сохранялись хоть какие-то признаки жизни. Специально для этих старушек она закупала простой чёрный чай и сухофрукты. Странная зелёная каша почтенным дамам пришлась не по душе, но местный чёрный чай они сочли отменным и покупали с радостью. Для Клуба миссис Аккерман всегда держала свободным стол у окна, а старушки в качестве благодарности успевали выпить от пяти до десяти заварников за встречу.               – Вряд ли нам будут рады сегодня, – сказал Майк. – Мы прошли весь город, и не видели ни одной открытой лавки.       – Я лучше знаю свою тётю, – возразил Леви и оказался прав.               Женщина встретила гостей с распростёртыми объятиями. Её взгляд метался от Эрвина к Майку, а на лице сияла застывшая улыбка. Леви быстро представил гостей и поздоровался с Клубом. Старушки синхронно кивнули ему.       – Сядете в зале, или провести для вас церемонию? – спросила миссис Аккерман.       – Хочу церемонию! – загорелся Майк.       – Тогда подождите немного. Мне нужно приготовить комнату.       – А твой зятёк тебе не помогает? Где они? – спросил Леви, заглядывая за плечо тёти.       – Он мне не зятёк! – шикнула тихо женщина. – Они были вчера на вечеринке у Арлертов, поэтому сегодня дрыхнут как убитые. В разных комнатах! За этим я слежу.       Миссис Аккерман ещё раз попросила немного подождать, отошла к столику старушек, заменила их заварник на свежий и предупредила, что отлучится на час, чтобы показать церемонию новым гостям.       – Мы будем хорошо себя вести, – заверила одна из старушек. – Что-то в последнее время у вас совсем нет помощников. Почему друг Леви больше вам не помогает? Такой славный парень!       Другие старушки также начали наперебой хвалить Фарлана, что слегка удивило Леви. Сам Фарлан за все прожитые в городке годы едва ли проработал в магазине неделю, оттого неясно было, когда все эти седовласые дамы успели его так полюбить. К тому же, миссис Аккерман редко нуждалась в помощи, ведь очередей у неё почти не бывало.       – Здесь красиво, – отметила Нанаба, пройдясь по залу. – Похоже на интерьер из японского фильма.       – Тётя делала всё по кадрам из фильмов, – сказал Леви. – Вернее, давала наброски дядям, а они уже думали, как это собрать.       – Сфотографируй меня, будто я в Японии, – попросила Нанаба, встав около прилавка, и Майк сделал пару снимков на свой фотоаппарат.       – Сними ещё полки с чаем, – внезапно добавил Эрвин. – Хочу показать своему японского хозяину.       В итоге пока миссис Аккерман готовила комнату для церемоний, Майк успел нащёлкать так много кадров, что их хватило бы для трёхмерной модели торгового зала.               – Вы можете переодеться в юкаты, – предложила миссис Аккерман, когда гости прошли в узкий коридор, ведущий к отдельным комнаткам для церемоний. Оптимизм когда-то заставил хозяйку сделать несколько, и однажды ей довелось использовать одновременно две.       – А что это? – спросила Нанаба.       – Лёгкое кимоно.       – Конечно, мы хотим переодеться в юкаты! – тут же согласился Майк.       – Тогда выбирайте. Всё стиранное, не беспокойтесь.       Замечание о стирке слегка выбивалось из общего антуража магазина, который казался слишком замороченным и изысканным для маленького городка. Миссис Аккерман сдвинула в сторону дверь встроенного шкафа, и перед гостями открылся богатый выбор юкат разных расцветок. Они накинули их поверх обычной одежды и проследовали за хозяйкой в комнату, стены которой были обшиты деревянными рамами с натянутой бумагой.       Миссис Аккерман начала с небольшой лекции по истории японской чайной церемонии и её отличиях от китайского аналога. Майк тут же начал задавать так много вопросов, что в конце рассказа женщина с особым нажимом в голосе сообщила о необходимости соблюдать тишину, пока работает мастер.       – Похоже на воскресную службу в детстве, – шепнул Эрвину Майк уже через пять минут молчания. Эрвин тихо хмыкнул, но ничего не сказал.       Всё время, что миссис Аккерман готовила чай, Майк вёл себя, как плохой ученик, отвлекающий одноклассников. Он замолкал, только когда хозяйка поднимала на него взгляд, в котором не было осуждения, но от которого обжигало щёки. Первая чаша с чаем пошла по кругу.       – Сегодня нам посчастливилось увидеть ясное небо, – проговорила миссис Аккерман и повернула голову к узкой нише в стене, где в грубой глиняной вазе стояла сухая ветка яблони. Леви поджал губы, поняв, что сейчас их ждёт рассказ о языке цветов, в котором тётушка особенно выделяла яблоню. Откровенно говоря, она не знала, что именно символизирует это дерево по мнению японцев, но ничего другого вырастить в своём саду она не сумела, и ветка яблони торчала в вазе всю зиму, пока не падали цены на цветы в ближайшем магазине.       – …Плод яблони подобен красному закатному солнцу, – проговорила женщина, и Леви отметил, что речь тёти с каждым разом звучит всё убедительнее. Даже Майк из плохого ученика превратился в увлечённого слушателя, но его нишу тут же занял скучающий Леви. Опустив руку на пол, он нащупал пальцы Эрвина, и вот уже не только для него речь миссис Аккерман превратилась в далёкий шум моря. Не оборачиваясь, они с Эрвином бросали друг на друга короткие взгляды. От окна за спиной тянуло сквозняком. Четыре фигуры гостей сидели спинами к свету, и их мягкие тени падали на чайные принадлежности. Комната была всего лишь декорацией японского дома, но из-за минимализма и отсутствия примет времени она казалась какой-то потусторонней.       – … Перед разлукой можно подарить близкому человеку цветок душистого горошка, – донеслось до Леви сквозь плеск волн. – Горошек скажет человеку, что, несмотря на разлуку, вы сохраните о нём добрую память.       – Вы говорите грустные вещи, госпожа Аккерман, – перебил без всякого смущения Майк. – Есть в вашем японском языке цветов что-то весёлое? Как сказать, что я люблю кого-то или рад встрече?       – Вашему весёлому нраву подошёл бы мак, но что вы подразумеваете под любовью? Любить можно по-разному. Если ваше чувство достаточно глубоко, подарите своей возлюбленной незабудку. Если вас мучит страсть, выразите её с помощью камелии. Порой мы не находим слов, чтобы описать возникшую связь, тогда помочь может только альстрёмерия.       – Понятия не имею, как она выглядит. Выходит, на языке цветов я неграмотен!       Миссис Аккерман сдержано улыбнулась.               Когда чайная церемония подошла к концу, Майк увязался за хозяйкой. Язык цветов увлёк его настолько, что миссис Аккерман приходилось проявлять всё большую изобретательность для ответов. Мужчина, похоже, собирался объясниться при помощи букетов со всеми своими знакомыми.       – Никогда здесь не бывало таких болтливых гостей, – тихо сказал Леви Эрвину. – Из вас двоих он больше похож на журналиста.       – Уверен, он не вспомнит и половины услышанного, как только мы выйдем за дверь.               Проводив гостей, миссис Аккерман попросила Леви задержаться на минутку.       – Дядя ещё не вернулся? – спросил он, решив, что вопрос снова касается Микасы, которая отбилась от рук. В таких случаях миссис Аккерман всегда просила Леви на правах старшего мужчины в семье сыграть плохого полицейского.       – Ещё нет, но уже звонил из Глазго и обещал быть дома к вечеру.       Леви с вопросом посмотрел на тётю, ожидая пояснений. Женщина смущённо улыбнулась и сказала полушёпотом, чтобы не услышали вязальщицы:       – Эрвин – это тот самый мужчина, который помог тебе с Микасой?       – Помог – громко сказано, – усмехнулся Леви. Бряцанье спиц резко стихло.       – Но это он? Микаса говорила про него, но я так и не поняла, кто он тебе.       Леви кивнул, бросил взгляд через плечо, и старушки разом уткнулись в вязание.       – Очень приятный мужчина! – продолжила миссис Аккерман. – Видно, что приличный человек. Микаса назвала его редким занудой, но это даже комплимент.       – Зачем вы мне это говорите?       – Я это к тому, что одобряю твой выбор.       – Какой ещё выбор?       – Не ёрничай! – миссис Аккерман легонько ткнула Леви кулачком в грудь. – Скажи только, не слишком ли он важничает? Показалось, что этот Эрвин не из простых.       – Я работаю на его семью. Он из особняка на холме.       Старушки за столиком издали хором удивлённый вздох.       – А я говорила, что он внук Эдмонда! – гордо объявила подругам одна из вязальщиц. – Сразу узнала.       Миссис Аккерман испугано прикрыла ладошками рот.       – Леви! – воскликнула она. – Он совсем не из простых.       – Да знаю я, – буркнул мужчина, покосившись на окно. Непростой Эрвин гонялся за непростым Майком по кругу с комком грязного снега в руке.       – Он разобьёт тебе сердце, – миссис Аккерман готова была немедленно расплакаться.       – Не разобьёт. Я же не идиот.       – А я-то обрадовалась!       – И ничего, что непростой! – поднялась одна из старушек. – Наш Леви тоже не пальцем деланный.       Подруги поддержали её.       – Да! Ещё посмотрим, кто кому сердечко разобьёт.       – Никто никому не разобьёт. Все будут счастливы.       – Ох, да где же счастье на этом свете?       – Леви, не слушай никого! Только ты знаешь, что тебе нужно.       – Об чём речь-то? – запоздало спохватилась одна из вязальщиц.       Старушки принялись наперебой вводить её в курс дела:       – За Леви ухлёстывает внук Эдмонда.       – Одни беды от любви этих богатеев. В юности мне такой тоже глазки строил, но я ему сразу отказала. Всё равно бы не женился.       – Ничего, богатые тоже плачут.               В магазине вдруг стало шумно, словно впервые в нём собралась толпа. Леви слушал старушек и не верил своим ушам. С перерывами он жил в этом городе десять лет и был уверен, что местные жители не питают к нему тёплых чувств, но вдруг у него образовалась настоящая группа поддержки. Вязальщицы наперебой то хвалили Эрвина и говорили, что всё у них сложится, то крыли его последними словами и просили Леви не принимать близко к сердцу слова этого павлина.       – Постойте! – прикрикнул Леви, и голоса стихли.       Мужчина хотел отругать старушек, нагло лезших не в своё дело, но, увидев их искренне взволнованные лица, резко потерял боевой настрой.       – Не беспокойтесь, – сказал он дрогнувшим голосом. – Я разберусь со всем.       Леви взглянул на тётю. Она стояла, обхватив свои плечи; её тонкие чёрные брови собирались домиком над переносицей, как у японской фарфоровой куклы.       – Спасибо, что… – Леви потерял окончание предложения. – За вот это всё спасибо.               Чтобы самому не расклеиться под массовым сочувствием, Леви поспешил покинуть магазин. Уже отходя, он видел, что старушки и тётя провожают его взглядами, выстроившись около большого окна.       – Кошмар какой-то, – тихо пробормотал он.               Вернувшись домой, Нанаба сразу занялась ужином. После долгой прогулки аппетит у всех был зверский. Эрвин и Леви впервые за четыре дня нормально поели       – Ну, чем теперь займёмся? – довольно потирая живот, спросил Майк. Глядел он при этом на Эрвина.       – Чем бы парни не решили заняться, мы им мешать не будем, – пропела ему в ухо Нанаба.               Возможно, девушка жёстко контролировала Майка весь остаток вечера, но Эрвин и Леви действительно больше не видели и не слышали его. Хотя дверь хозяйской спальни была на всякий случай заперта изнутри, никто не пытался в неё ломиться.       В комнате было темно и тихо. Солнце давно село. Эрвин хотел было потянуться к лампе над кроватью, но голова Леви так удобно лежала на его руке, что он передумал. Ужин и прогулка сделали своё дело, и шевелиться было попросту лень. Они едва нашли в себе силы раздеться и тут же провалились в мягкую, остывшую за день постель.       – Ты уснул? – на всякий случай шёпотом спросил Эрвин.       Леви издал звук, похожий на короткое мурлыканье, и его пальцы быстро пробежали дорожку от груди Эрвина до пупка. На лоб Леви опустился тёплый поцелуй.       – Мне жаль расставаться с тобой надолго, – проговорил Эрвин.       – Не бери в голову. Я ляпнул утром какую-то глупость.       – Это не глупость. Ты сказал всё честно.       – У всех есть обязательства. Ты должен вовремя вернуться к работе. Это нормально. Мне, кстати, тоже надо бы к ней вернуться, но займусь этим завтра.       Грудь Эрвина поднялась от глубокого вдоха. Он сжал пальцы на плече Леви.       – Дождись меня.       Леви поднял лицо. Баланс идеальной позы был нарушен, и Эрвин перевернулся на бок, поняв, что почти не чувствует руку. Теперь они с Леви могли смотреть друг другу в глаза.       – Я хочу вернуться к тебе, – сказал Эрвин.       Леви прикрыл его рот ладонью.       – Перестань. Мы сейчас наобещаем друг другу всякой ерунду, что через месяц даже вспомнить стыдно будет.       Леви убрал руку и коснулся губ Эрвина лёгким поцелуем. Взволнованный блеск голубых глаз потух. Эрвин принял ответ.       – Дай хотя бы свой номер телефона.       – Я плохой телефонный собеседник.       – Посмотрим.       На лице Леви были видны сомнения. Он знал, что, дав номер, будет страдать от бесконечного ожидания звонка. Между тем, Эрвин потянулся к тумбочке.       – Набери, – сказал он, дав свой мобильный Леви.       После коротких колебаний Леви всё же оставил номер, в последний момент изменив фальшивую цифру на настоящую. Эрвин не стал его проверять. Они снова легли лицом друг к другу. Свет луны с окна красиво играл на плече Эрвина и его растрёпанных волосах. Леви запустил в них пальцы и разворошил ещё сильнее. Неловкий момент условных договорённостей был пройден, и Леви чувствовал, что его снова заполняет прилив жгучей нежности. Желание касаться было неутолимо, но в этот раз он сумел унять его, чтобы удовлетворить иную потребность – тревожное любопытство. От волос Эрвина рука Леви спустилась на его бок и накрыла шрам.       – Расскажи, откуда это, – попросил он.       Несколько дней назад Эрвин говорил о какой-то загадочной границе, через которую он не позволит перейти Леви. Наконец, Леви ясно ощутил, что нашёл её. Тем не менее он ждал ответа и наблюдал, как внутри Эрвина происходит борьба. Он молчал около двух минут.       – Осколочное ранение во время работы в Афганистане, – ответил Эрвин на выдохе.       Он выполнил просьбу и мог бы замолчать, но продолжил:        – Если бы я сказал кому-то из близких, они бы сделали всё, чтобы командировка сорвалась. Я готовился к ней полгода, а потом общался с семьей только по электронной почте, чтобы не был виден код страны. Ради этого я оставил Мэри.       На лице Леви застыло нечто среднее между гневом и болью. Он будто предчувствовал нечто такое, задавая вопрос, но почти не ожидал честного ответа. Эрвину с трудом далось начало, но он быстро совладал с собой. Его взгляд и голос успокоились.       – Зачем? – проговорил Леви.       – После университета я варился в котле светских новостей и думал, что это самое бездарное занятие для журналиста. Мне хотелось чего-то настоящего.       Леви проглотил рвавшееся наружу ругательство. «Это всё от благополучия и скуки», – подумал он и сказал себе, что не имеет права осуждать Эрвина после того, как тот открыл свою тяжёлую тайну.       – Хотя бы близким не стоило лгать, – всё же не смог сдержаться Леви. – А если бы дыра в животе была не такой удачной? Что бы с ними стало? Твоя мать и без того наполовину сумасшедшая.       – Только наполовину? У вас с ней явный прогресс.       – Опять отшучиваешься.       – Леви, – оборвал мягко Эрвин и положил ладонь на его щёку, – мне тяжело говорить об этом. Поехав туда, я переоценил свои моральные силы. Я стыжусь своего безрассудства и не хочу вспоминать об увиденном. Осуждай меня, но не заставляй оправдываться. Я хотел бы выглядеть лучше в твоих глазах.       – А ты точно летишь завтра в Японию? – спросил Леви настороженно.       – Точно. Без подвохов.               Больше они не говорили об Эрвине. Леви вдруг вспомнил о письмах Кенни и даже нашёл в себе силы сходить за ними. К общему разочарованию, тексты Кенни сильно уступали сочинением Ури. В них не было ни капли романтики и, тем более, эротики. Первые три послания, написанные во время заключения, вовсе состояли из одних ругательств, невнятных обвинений и просьб не писать больше. Четвёртое оказалось довольно тёплым, но сдержанным. Оставалось только гадать, что произошло перед ним, и от чего Кенни так резко изменился.       – Как же всё-таки эти двое познакомились? – Эрвин задал вопрос в воздух и ухмыльнулся, отложив в сторону очередной конверт.       – Чёрт его знает, – пожал плечами Леви. – Надеюсь, старик доживёт до дня, когда сможет всё рассказать. Честно говоря, я зол на него за эту скрытность. Мог бы поделиться, раз знал, что я такой же педик.       – Да, странно, что он ничего не сказал. Хотя бы в общем, не называя имён.       – Он всегда звал Ури кисой, – губы Леви скривились в улыбке. – Говорил, что его киса любит Queen. Я нашёл в спальне Ури пластинку с автографом, пока искал грёбаного Дюрера.       Леви зевнул, и Эрвин впервые за вечер обратил внимание на время.       – Уже так поздно.       – Ага, – Леви потянулся. По телу пробежала приятная дрожь.       Эрвин хотел выключить свет, который они зажгли для чтения писем, но Леви перехватил его руку.       – В темноте мы сразу уснём, – пояснил он. – Подожди, пока я вернусь.       Отмахнувшись от всех вопросов, Леви снова выбрался из постели и ускользнул за дверь. Эрвин провёл в одиночестве более получаса, теряясь в догадках. Не уснуть было сложно, но он справился и дождался робкого стука в дверь.       – Открыто же, – проворчал он себе под нос, но всё же встал.       – Уборка комнат, – сказал Леви тихим голосом. Он стоял в дверном проёме в полном наряде горничной, чуть выпятив вперёд искусственную грудь. Не хватало только тёмных колготок. Между краем подола и домашними туфлями светились голые лодыжки. Эрвин отступил в сторону.       – Где же ваша тележка, миссис Аккерман? – спросил он.       – Совсем про неё забыла, – Леви изобразил невыразительное удивление от собственной рассеянности. – Сейчас прикачу.       – Нет, останьтесь, – попросил Эрвин, завёл Леви за руку внутрь комнаты, а затем прикрыл за ним дверь. – Здесь вполне чисто. Уборка не требуется. Можете сами посмотреть.       Леви хмыкнул, прошёлся вдоль стены, проверил пыль на полке. Эрвин наблюдал за его перемещениями, скрестив на груди с руки. Леви был полностью в роли, хоть и слегка переигрывал. В его движениях было больше танца, чем естественности.       – Нужно ли поменять постельное? – спросил он, подойдя к кровати.       Эрвин расцепил руки и приблизился к Леви.       – Вам виднее. Вчера его меняли и пока не успели запачкать.       – Выходит, здесь для меня нет работы… Может, у вас есть какие-то нестандартные поручения?       Леви выглядел невозмутимым, но Эрвин, не привыкший к актёрству, едва сдерживал смех.       – Всё-таки я не понимаю концепции ролевых игр, – сказал он с улыбкой и потянулся к Леви, чтобы обнять, но тот ускользнул и состроил лицо глубоко оскорблённого человека.       – Мистер Смит, я осознаю, что у горничной мало власти в хозяйском доме, но прошу вас не распускать руки! Я замужняя дама.       Эрвин вопросительно выгнул бровь. Вторая попытка поймать Леви тоже не увенчалась успехом.       – И какая роль мне отведена в этом спектакле? – спросил он.       – Не понимаю, о чём вы. Это какой-то намёк? Если хотите чего-то, то скажите прямо или просто сделайте это, – Леви смотрел на Эрвина с явным вызовом во взгляде.       – Ах, это был намёк… – пробормотал Эрвин, запоздало поняв. – Миссис Аккерман, я хочу вас.       – Это невозможно! – предсказав следующее движение Эрвина, Леви выставил вперёд руку. – Я клялась перед богом хранить верность мужу.       – Ваш муж не узнает, а бог простит, ведь вы были вынуждены.       Отступая от Эрвина, Леви намеренно загонял себя в тупик и наконец упёрся спиной в стену.       – Прошу, не делайте этого!       Фраза получилась слишком эмоционально, и Эрвин поморщился.       – В этой игре есть какое-то стоп-слово? – спросил он, но почти сразу понял, что чёткого ответа не получит. Ему вдруг подумалось, что, если бы Кафка написал эротический роман, он вполне мог оказаться сейчас его участником. У происходящего явно были какие-то правила и сюжет, но Эрвин их не знал, а Леви не спешил подсказывать. При этом, все участники сцены понимали её конечную цель, но пока она маячила перед глазами как мираж в пустыне и не становилась ближе.       – Если вы не оставите своих грязных помыслов, вам придётся взять меня силой, – проговорил Леви и отвернул лицо, спрятав взгляд. – На ваши уговоры я не поведусь.       – Понял, – кивнул Эрвин. В этот раз инструкция была довольно прозрачна. Он схватил Леви за плечи и повалил на кровать. Что-то громко скрипнуло под ними и, вероятно, треснуло, так как теперь скрип, которого раньше не было, не прекращался, сопровождая каждое движение. Движений было много, и все они происходили хаотично. Леви отворачивал лицо от поцелуев, упирался ладонями в грудь Эрвина, выставлял вперёд колени, от чего платье его сбилось вверх. Он ругался, но не слишком громко. Несмотря на полное погружение в процесс, он помнил, что на этаже находятся Нанаба и Майк, и, хотя шумоизоляция в замке была намного лучше, чем в обычной квартире, не стоило испытывать её сейчас.       Борьба прекратилась внезапно. Тяжело дыша, Эрвин отстранился и навис над Леви на вытянутых руках.       – Невозможно, – сказал он.       Леви, сам растрёпанный и раскрасневшийся, посмотрел на него с вопросом. Эрвин опустился на бок около него. Какое-то время оба лежали молча и смотрели в потолок.       – Зря я тебе тогда всё рассказал, – проговорил Леви. – Теперь ты думаешь об этом.       Эрвин хотел возразить.       – Думаешь. Я сразу понял.       – А ты об этом совсем не думаешь? Нет никаких ассоциаций?       – Думаю иногда, конечно, – Леви дёрнул плечами. – Но я ведь почти ничего не помню из-за таблеток, так что всё в порядке. Наверное. Не знаю, может я псих, и со стороны виднее.       – Нет, ты не псих.       Эрвин нащупал руку Леви.       – Мне вспомнилось это из-за школьного альбома, – сказал он. – Конечно, в тринадцать лет у меня проявлялся подростковый интерес к теме секса, а некоторые одноклассники даже утверждали, что у них он даже был, но, на самом деле, мы мало что о нём знали. В те времена я больше обрадовался бы большому конструктору от Лего, чем возможности с кем-то переспать. А ещё всегда чувствовал себя в безопасности…       – Похоже, с тобой и вправду нельзя устраивать ролевые игры. Ты ищешь какой-то смысл там, где должен быть абсолютно пустой порнушный сюжет.       Эрвин усмехнулся.       – Прости. Мы ещё попробуем позже, когда я вернусь.       – Ловлю на слове.       Леви резко перевернулся, оказавшись теперь сверху, и подтянул ноги, чтобы сесть. В его взгляд снова вернулась вызывающая томность. Он хотел немедленно закончить серьёзный диалог.       – Хотел помять сиськи миссис Аккерман? – выгнув спину, Леви притянул ладонь Эрвина к своей груди.       – Каждый чёртов день, – ответил Эрвин и сжал пальцы. – Как настоящие.       – Изи украла из больницы. Это импланты.       – Серьёзно? – Эрвин приподнял брови и взялся за вторую грудь. – Никогда не трогал силиконовые.       – Нравится?       – Странно всё это.       – Не увиливай. Твоя реакция упирается мне в копчик.       – Не более, чем рефлекс, – сказал Эрвин, но руки не убрал.       – Если нравится, я могу вернуться в образ. Сделаем это в одежде. Возможно, это последние сиськи в твоей жизни, так что, чёртов философ, думай быстрее.       Эрвин хмыкнул и, придержав Леви одной рукой за поясницу, сел.       – Не нужно, – сказал он, поцеловал мочку уха и склонил голову к шее Леви так, что дыхание его теперь касалось коротких волосков на затылке. Эрвин расстегнул пуговицу на воротнике, затем наощупь развязал пояс фартука. Леви покорно поднял руки, когда ткань платья с мягким шелестом потянулась наверх. На мгновение лицо его лицо заслонила тёмная завеса подола, и тут же соскользнула как вуаль. Щёлкнула пластиковая застёжка бюстгальтера. Леви сам снял с плеч его лямки. Эрвин уткнулся носом в его обнажённую грудь, провёл раскрытой ладонью по горящей коже.       – Будь собой сегодня, – попросил он.       Минуту назад в голове Леви был целый арсенал колкостей, но, когда потребовался ответ, он смог только едва заметно кивнуть и крепче вжаться в объятия.               Под утро, когда сон Эрвин был особенно крепок, Леви резко открыл глаза и сел. Физическая удовлетворённость снова противно соседствовала с душевным волнением. Понимая головой, что слова и действия Эрвина прямо говорили о его намерении сохранить их отношения, какими бы проблемными они ни были в перспективе, Леви цеплялся за всё, что заставляло его сомневаться. Он сидел на краю постели и всматривался в узор ковра на полу до тех пор, пока пёстрые переплетения растительного орнамента не начинали шевелиться, а затем моргал и продолжал свою мучительную медитацию. «Что со мной не так, если каждый раз во время секса он вспоминает о каких-то педофилах? – думал Леви, искренне ища причину в себе. – Может, я не замечаю чего-то? Может, эти аристократы без стрёмного багажа в прошлом как-то иначе трахаются?» Тут же за вопросами в голове Леви появлялась новая мысль: он прекрасно знал, как трахаются аристократы, потому его клиентами были очевидно состоятельные люди. Это он понял уже после, когда все эти мужчины остались далеко позади. В один из вечеров в роскошном доме Райссов Леви вдруг осознал, что хозяин всегда привозил его в дорогие номера. Вспомнил он также парня, с которым однажды оказался вместе в хозяйской машине. Поздно ночью их забирали от клиентов. Тот парень был чуть старше или просто крупнее. Сквозь пелену замутнённого сознания Леви видел, как он презрительно осматривает его.       – И чего тебе так везёт? – спросил парень. – Тебя только по приличным местам возят.       Леви не знал ответа на этот вопрос, хотя после у него были некоторые подозрения.               В коротких отношениях с Эрвином было что-то притягательное, от чего Леви было больно отказываться, потому он сидел в темноте и искал причины своего беспокойства. Два месяца разлуки весомее двух недель знакомства. К чему Эрвину лишние проблемы? За прошлым Леви тянулся шлейф нездоровых ассоциаций, с настоящим Леви нельзя была появляться на публике. В конце концов, в отличие от Леви, Эрвин испытывал сексуальное влечение к женщинам и без мучений мог жить в мире всеобщего одобрения.       Тёмная интуиция говорила Леви, что безоблачному счастью, захлестнувшему его в последние дни, нельзя доверять. Тихо пройдясь по комнате, он покопался в карманах своей одежды, а затем открыл собранный чемодан Эрвина и затолкал поглубже связку ключей. «Чтоб не было соблазна устроить ему вечеринку в честь возвращения», – объяснил себе Леви и снова нырнул под одеяло.               В утро перед отъездом все суетились. Майк решил, что Нанаба непременно должна ехать с ним, и девушка в панике собирала вещи. Эрвин с утра висел на телефоне, и Леви заворожённо слушал, как его деловой мужчина переключается в разговорах между языками. Леви не знал японского, но Эрвин звучал очень правдоподобно.               К одиннадцати часам со сборами было покончено, и настало время отъезда. Гомон стих, хаотичное движение замедлилось.       В новогоднюю ночь, воспользовавшись вновь заработавшими воротами, Леви припарковал машину Эрвина у самого крыльца, чтобы не тащить бездыханное тело Моблита через весь сад. Она до сих пор стояла там, покрытая тонким слоем снега. Машина Майка осталась за забором, поэтому вместе с Нанабой они сразу направились к ней, оставив Эрвину и Леви несколько дополнительных минут для уединённого прощания.       – Я позвоню тебе из аэропорта, – сказал Эрвин.       – Угу.       – И потом, когда долечу.       Леви кивнул. «Езжай уже, – подумал он, – тошно на тебя смотреть». Эрвин обнял его, прижав крепко к груди. От его пальто уже пахло уличным морозом и лишь самую малость – тем самым парфюмом, что так понравился Леви в день знакомства. Небо совсем затянуло низкими тучами, и вот-вот должен был пойти мокрый снег. Из птиц в саду остались только вороны. Их карканье разносилось по серым холмам, дополняя унылый пейзаж. Леви поднял лицо и потянулся, чтобы поцеловать Эрвина перед дорогой.               Не на прощание.               Губы Эрвина были холодными и сухими. Леви почувствовал, как щиплет в носу и отстранился, уведя взгляд вдаль, на машину Майка.       – Буду ждать, – сказал он, запнувшись, – звонка.       Эрвин кивнул и, так как ворота уже были открыты, сел в машину.               Уехать, однако, оказалось не так просто. Машина ни в какую не заводилась, издавая только странные кашляющие звуки. Эрвин и Майк крутились около неё ещё полчаса, пытаясь понять, в чём проблема, затем Майк вызвался отбуксировать автомобиль до мастерской, но, стоило его машине заехать во двор, она тут же заглохла.       – Что за хрень? – выругался он.       – Это Имир, – устало сказал Леви.       – Какая ещё Имир?       – Призрак. Она не хочет, чтобы Эрвин уезжал.       – Чушь собачья. Никогда раньше такого не было.       – А вы раньше и не заезжали на территорию дома. За воротами она вам уже ничего не сделает.       Майк взглянул на Леви с недоверием, но почувствовал, как по спине его пробежали мурашки.       – Всё равно чушь, – отмахнулся он. – Вчера это привидение даже не выло.       Леви пожал плечами, но ничего не сказал вслух. «Имир спокойна, когда я сплю с Эрвином, – подумал он, будто это само собой разумелось. – Молчит, чтобы не мешать».       – Давай попробуем вытолкать её за ворота, – предложил Майк, подсознательно всё же согласившись с Леви.               За воротами машина чудесным образом завелась без всяких проблем.       – Я же говорил, – сказал Леви.       – Это совпадение! – возразил Майк. – Или я больше не ночую в этом доме.       – А Моблит здесь один живёт месяцами.       – Вот поэтому он странный.       Леви снова пожал плечами, как бы говоря, что нормальных он в своей жизни ещё не встречал.       Наконец, все расселись по машинам. Леви вжался спиной в каменный столб и скрестил на груди руки. Ему вовсе не хотелось провожать Эрвина до ворот и смотреть, как исчезает за холмом его автомобиль, но Имир распорядилась иначе. Леви глядел на петляющую дорогу до тех пор, пока две чёрные точки не превратились в ничто. Даже когда они пропали из виду, мужчина не смог сразу оторвать взгляд от заснеженной долины. Только почувствовав резко, что пальцы его ног онемели от холода, он выпрямился, закрыл с металлическим лязгом старые ворота и направился в дом.       Лёд на проклятой каменной дорожке успел растаять, и по ней наконец-то можно было идти, не боясь упасть. Леви шёл вперёд, лишь потому что ветер гнал его в пустой дом. Мужчина знал, что в доме ему не станет теплее, ведь сам по себе этот несуразно огромный особняк такой же мёртвый и холодный, как призрак Имир. Жизнь покинула его, действие закончилось, и Леви возвращался в опустевшие, неосвещённые декорации.       На крыльце он остановился и обернулся. Отсюда долина уже не была видна: верхняя площадка холма упиралась своим краем в небо. Взгляд Леви проследил путь от ворот до крыльца по дорожке. Всё-таки зимний пейзаж был невозможно уныл. Мужчина представил, как будет выглядеть это место летом, когда проснутся розовые кусты и зазеленеет трава. Он решил, что обязательно заглянет сюда хотя бы через решётку ворот, даже если история с Эрвином действительно закончилась полчаса назад.               Остаток дня Леви посвятил уборке, изредка отвлекаясь на Моблита, который бродил по дому с блокнотом, репетируя речь перед своим потенциальным тестем.       – Послушай! – говорил Моблит, в очередной раз выскакивая из-за угла. Леви ставил швабру на пол, опирался на её черенок и слушал.       – Не верю, – говорил он в конце очередной тирады, и Моблит уходил расстроенный дальше сочинять лучшее в мире коммерческое предложение.               К концу вечера дом был чист, как новый блокнот Моблита. Старый догорал в камине.       Эрвин, как и обещал, позвонил из аэропорта около десяти. До посадки оставалось несколько минут. Леви сказал ему, что только самоубийцы пользуются самолётами, и услышал глухой смех в трубке. В носу снова защипало.       – Мне пора, – сказал Эрвин. – Если долечу, выйду на связь часов через пятнадцать.               После разговора Леви сложил в чемодан все свои вещи и спустился на второй этаж. Он планировал ещё раз пройтись с проверкой утром, чтобы убедиться в безукоризненности своей работы. После этого оставалось бы только забрать у Моблита положенные деньги и со спокойно душой покинуть особняк. Леви мог сделать это и сейчас, но слишком устал и, откровенно говоря, просто хотел провести ещё одну ночь в постели Эрвина.       Несмотря на усталость, уснуть быстро он так и не смог: то бродил по комнате, рассматривая фотографии, то спускался на кухню за горячим чаем, то зарывался в одеяло в поисках пропавшего покоя. Он просмотрел до конца «Пруд демонов» и включил «Самоубийство влюблённых…», проверил время на телефоне, подумал, что в комнате слишком тихо без тиканья наручных часов Эрвина. Усталость и невозможность уснуть замучили Леви, потому, когда в три часа после полуночи по дому прокатился вой Имир, он готов был взвыть вместе с ней.       Около четырёх утра мужчина вскрыл замок кабинета, чтобы воспользоваться интернетом на компьютере. Никаких новостей об упавших самолётах не было, и он вернулся в спальню.               За ночь Леви вспомнил каждый момент двух последних недель и признался наконец сам себе, что безумно влюблён. Иначе, не было бы этого неутолимого желания, необоснованного беспокойства и разбушевавшихся не на шутку эмоций. Скорее всего, беда началась во время чайной церемонии в оранжерее, когда Леви, попав в загадочный поток откровенности, вывернул наизнанку сердце и выплеснул на Эрвина всё, о чём молчал годами. С тех пор он так и ходил с распахнутой грудью, неспособный сопротивляться растущей в ней влюблённости. Играя роль, Леви дал волю чувствам, ведь всё это было как будто не про него, временно, но вышло так, что именно в образе горничной обмана и маски было меньше всего. Он притворился другим человеком и позволил ему всё, что запрещал себе.               Занимался рассвет. Леви так и не поспал. Он сидел перед открытыми шторами и смотрел на фото юного Эрвина: школьный двор, ясные голубые глаза, улыбка во все зубы, форма с синим пиджаком.       Эта форма была знакома Леви, но ему не хотелось говорить об этом. Он действительно плохо помнил месяц, проведённый в плену у хозяина парка, все дни слились в один сплошной медикаментозный кошмар. Леви не знал имён клиентов, да и не хотел знать, но лицо первого навсегда осталось в его голове.               Мужчина с проседью в бороде, очки в круглой оправе, просторный номер дорогого отеля с плотными шторами.       – Переоденься, – сказал он, как только за Леви закрылась дверь.       На кровати лежала школьная форма с синим пиджаком и эмблемой на груди.               Теперь Леви знал его имя.               Бесконечная ночь осталась позади. Леви вышел из спальни, чтобы найти Моблита, но тот сам уже искал его.       – Миссис Смит скоро приедет! – выпалил он, запыхавшись. – Скорее переоденься.       От последнего слова у Леви невольно дёрнулась бровь.       – Она ведь не хотела приезжать, – сказал он.       – А теперь передумала. Мне не понравился её голос. Опять её что-то взбесило.       Внезапная перемена планов тоже не понравилась Леви. Говоря себе, что это в последний раз, он перебрался из старой одежды Эрвина в первое попавшееся под руку платье и сел ждать миссис Смит в гостиной.               Через пятнадцать минут хлопнула входная дверь. Женщина ураганом влетела в дом. Леви встал с кресла, чтобы поздороваться, но ответного приветствия не получил, что вмиг усилило опасения. Миссис Смит застыла перед самым его носом. Хоть за окнами была зима, от неё пахло молниями. Она долго смотрела Леви в глаза, губы её дрожали от сдержанного гнева.       – Я знаю, кто ты, – процедила миссис Смит наконец.       Леви вздохнул. С одной стороны, он испытал острый укол досады. По яркой реакции женщины Леви понимал, что тайна открылась совсем недавно, вероятно, за минуты до того, как миссис Смит позвонила Моблиту. Значит, ему немного не хватило, чтобы закончить игру без проблем. С другой стороны, Леви не совсем понимал, к чему приведёт открытие миссис Смит. Внешне казалось, что она готова наброситься на него, как пантера, и он даже готовился обороняться.       – Ничего не скажешь? – спросила она. На вдохе её ноздри по-драконьи раскрылись.       – Сначала вы мне скажите, кто я, по вашему мнению, – при всём напряжении Леви не терял капли надежды, что ещё не всё так плохо.       – Я только что была в полиции.       Надежды не осталось.       – Офицер Санес рассказал мне всё.       Санес нравился Леви даже меньше Доука. Он был не просто полицейским. Он был полицейским, высланным из столицы за какую-то крупную провинность. Офицер Санес ненавидел новое место службы, вынужденное подчинение Доуку, провинциальную круговую поруку и персонально Леви, ходившего в участок как к себе домой из-за бесконечного следствия против Кенни. От фамилии Аккерманов Санеса откровенно потряхивало, и он грезил о том, как однажды ему подвернётся большое дело, которое отправит его обратно в Лондон.       – Вы долго будете выдавать по одному предложению? – спросил Леви. – Я могу сесть?       – Нет! Это я сяду, а ты стой.       Миссис Смит решила, что в кресле она будет смотреться более внушительно и весомо, но нервный колотун не дал ей высидеть и нескольких секунд. Едва опустившись, она снова подскочила.       – Ты, – миссис Смит ткнула Леви пальцем в грудь, – никакая не горничная!       – А вот и нет. В моём контракте написано, что я именно горничная, – Леви понимал, что терять ему уже нечего и старался сохранить спокойствие.       – Эта бумажка ничего не стоит. Ты обманул меня! Устроился по поддельным документам.       – Мы можем посмотреть контракт вместе. Там нигде не говорится о том, что я женщина.       Миссис Смит на мгновение замолкла. По лицу её был виден мучительный процесс припоминания.       – Но о судимости-то ты должен был нас предупредить! – зашла она с другой стороны.       – В объявлении не было сказано, что вы не берёте горничных с судимостью. К тому же, статья пустяковая…       – Покушение на убийство!       Леви потёр свой затылок и нахмурился.       – Что же вы тогда кричите на меня? – спросил он, также зайдя с другой стороны. – Я чуть не убил человека, а вы машете руками у меня перед лицом. Вдруг я разозлюсь и…       Вместо ответа миссис Смит молча достала из сумочки перцовый баллончик. На всякий случай Леви отступил на шаг.       – Хорошо, – сказал он. – Я понял, что вы меня раскусили от и до, но что теперь? Я честно отработал две недели, в доме чистота, ни одна ложка не пропала. Давайте я попрошу у вас прощения за небольшую ложь, заберу свои деньги, и больше вы меня не увидите. Идёт?       Леви протянул миссис Смит руку, но женщина не шелохнулась.       – У нас были договорённости, – напомнил Леви.       – У меня были договорённости с миссис Аккерман. Я понятия не имею, кто ты такой.       – Я почти то же самое.       Гнев на лице миссис Смит вдруг сменил оттенок. Если раньше она злилась на Леви за обман, то теперь во взгляде женщины появилось что-то новое, будто Леви не просто обдурил её, а покусился на святыню.       – Эрвин знает? – спросила она сухо. От напряжения стали ярче видны тени на её впалых щеках.       Леви кивнул, предчувствуя дальнейшие вопросы.       – Знает.       – Как он узнал?       – Увидел мой паспорт.       Миссис Смит позволила себе облегчённый выдох, но тут же собралась. Выдыхать было рано.       – Когда он узнал?       – За несколько дней до нового года.       – До расставания с Мэри?       – Это не связано…       – Я не говорила, что это связано! – вспыхнула миссис Смит.       Новый всплеск гнева пробил её броню, и по щеке женщины покатилась одинокая слеза, которую она быстро смахнула.       – Миссис Смит, – проговорил Леви растерянно и подался вперёд, – вы ошибаетесь. Нас с Эрвином не связывает ничего такого, о чём вы думали…       – Я не слепая, – женщина оттолкнула протянутую руку Леви. – Если ты сейчас же не уйдёшь прочь, я вызову полицию. Поверь мне, они с радостью примут заявление о пропаже фамильных драгоценностей.       – Каких ещё?.. – не веря своим ушам, выдохнул Леви.       – Не знаю, – пожала плечами миссис Смит. – Например, кольца моей матери.       – Я ведь отдал вам…       – Можешь рассказать это офицеру Санесу. Он с радостью поверит.       Миссис Смит окончательно вернула контроль над лицом и теперь смотрела на Леви с лёгким пренебрежением. Она успокоилась настолько, что смогла сесть в кресло и откинуться на его спинку. Всё в её позе будто говорило: «Ты можешь оправдываться, и я тебя выслушаю, но решение уже принято».       В Леви кипел коктейль эмоций, но он не находил слов, чтобы выразить их.       – Ты правило сказал, – проговорила миссис Смит. – Сейчас ты уйдёшь, и я больше никогда о тебе не услышу. Только в одном ошибся: я не собираюсь платить тебе за страдания, которые ты причинил нашей семье. Убирайся прочь и забудь, что когда-то тебя вообще пускали в этот дом.       – Жаль, что вы пошли по этому сценарию. Знаете, в фильмах иногда откупаются от всяких замарашек, которые тянут руки к богатеньким сынкам.       – Таких, как ты, нельзя прикармливать.       Леви невольно усмехнулся. За две недели он успел как-то подзабыть о неравенстве. До работы в доме Смитов ему и голову не пришло бы соваться к подобным людям. Он спокойно жил в своём скромном мире, иногда попадая в тень Райссов, но зная при этом, что они птицы иного полёта. И вдруг, после двух недель абсолютного принятия, Леви будто окатили холодной водой. «Вот ты и очнулся, дурачок», – подумал он.       – Подождите ещё пять минут, – сказал Леви. – Я схожу наверх за вещами.               В коридоре второго этажа Леви встретил Моблита.       – Я всё слышал, – быстро прошептал тот. – Уверен, она скоро отойдёт! Я поговорю с ней…       – Зачем? – спросил Леви. – У вас и без меня хватает проблем, мистер Бернер. В вашем положении нельзя терять репутацию хорошего парня.       Леви потрепал Моблита за плечо, устало улыбнулся и забрал чемодан, прислонённый к двери спальни.               Когда он спустился обратно в гостиную, миссис Смит по-прежнему сидела в кресле, но теперь в руках её тлела сигарета. При всей внешней холодности разговор дался ей очевидно непросто. Леви прошёл мимо и встал перед женщиной. Та подняла на него ледяной взгляд.       – Я всё сказала. Уходи, – в её голосе звучала усталая хрипотца.       – Позвольте и мне сказать.       – Глупый мальчишка, лучше уйди с достоинством и не трать силы на пустые проповеди.       – Я и сам не люблю проповеди. Мне больше хочется послать вас в задницу, чем поучать.       – Я почти очарована твоей прямолинейностью, – миссис Смит откинула голову назад. От губ её поднялось колечко дыма.       Леви всё же продолжил:       – Люди всё равно будут болтать про вас всякое, так что кончайте играть на стороне своих врагов. Вам бы расслабиться.       – Всё сказал?       – Почти.       Мужчина наклонился к чемодану, достал из него розовый мешочек и вытряхнул на столик перед миссис Смит силиконовый член.       – Это подарок. Я не пользовался, а вам нужнее. Только смазку докупите, а то мы с Эрвином всё потратили.       Леви успел заметить, как дёрнулась бровь миссис Смит, но вслух женщина ничего не сказала. Они посмотрели друг на друга ещё раз, а затем Леви направился к выходу, не попрощавшись.               «Теперь я точно в последний раз иду по этой дорожке», – подумал Леви, пересекая сад. Дом смотрел в спину тёмными окнами, и оборачиваться не хотелось. С трудом Леви открыл калитку, которая будто приржавела за ночь, хотя только что через неё прошла миссис Смит. «Наверное, сильно захлопнула», – объяснил себе Леви, отбросив всякие мысли о призрачной воле Имир.       Перед воротами стояла машина, за рулём которой сидел мистер Смит. Он кивнул Леви, и получил зеркальный ответ.               – Подвезти вас?       Леви услышал оклик, когда уже начал спускаться с холма. Он остановился и глянул через плечо. Мистер Смит ждал ответа, стоя на вершине. Со своего места Леви видел его так же чётко, как раскинувшийся внизу городок.       – Нет, спасибо! – крикнул в ответ Леви и пошёл дальше.       На склоне он едва поспевал за собственными ногами и быстро добрался до асфальтированной дороги, идущей сквозь дубовую аллею. Всё утро снег перемежался с дождём, и Леви приходилось петлять меж луж. Он шагал вперёд, ощущая одновременно боль утраты и лёгкость, как бывало, когда рано утром он возвращался домой после очередного приключения.               По пути Леви зашёл в аптеку и купил у миссис Доук что-нибудь от головы. Женщина с подозрением покосилась на него. Только тогда он понял, что забыл запахнуть пальто, и открыто шёл по улице в платье.       – Сам не свой из-за перемены погоды, – пояснил он, взяв таблетки.       Миссис Доук поставила на прилавок стакан с водой, и Леви сразу выпил.       – Понимаю, – кивнула она. – Найл тоже сегодня чуть не ушёл на работу в куртке Мэри. Ты, кстати, не знаешь, где он её нашёл? Такая славная девушка, но больно скромная.       – Ох, он спас эту принцессу от настоящей драконихи. Вы уж будьте с ней поласковее.               Леви добрался до дома уже после обеда, зайдя по пути в паб за сигаретами и обсудив погоду с подвыпившими завсегдатаями. Он так и не запахнул пальто, но в пабе никто не решился спросить его о платье. Только один из мужчин заметил, что на Леви неподходящая для прогулок обувь и предложил подвезти до дома. Леви опустил взгляд на украденные случайно домашние туфли и отказался. Всё равно ноги уже промокли.               Дверь дома была не заперта, но Леви никто не встретил. Голоса Изабель и Фарлана доносились сверху. Леви не пошёл к ним. Он тихо снял сырую обувь, оставил чемодан в прихожей и, не раздеваясь, упал на свой диван лицом вниз, чтобы дождаться действия таблетки. Первая не сработала, и в пабе пришлось принять вторую.               В таком же положении часом позже его нашли друзья.       – Устал, – прошептала Изабель.       – Надо разбудить, – тихо ответил Фарлан. – Хочу убедиться, что ему заплатили, сколько обещано, а не то я этим Смитам устрою!       – Имей совесть, он ведь две недели ради нас там не пойми что изображал.       – Зуб даю, что он отлично провёл время.       – Всё равно! Пусть поспит…       – Я не сплю, – не поднимая лица от подушки, проговорил Леви.       – Вот видишь! – обрадованный Фарлан упал перед диваном на колени. – Ну, дружище, всё получилось?       Издав мученический стон, Леви перевернулся на бок.       – Выглядишь помято, – встревожилась Изабель.       – Эта стерва пробила меня в полиции, – хриплым голосом заговорил Леви. – Нихрена она мне не заплатила.       Фарлан вскрикнул и вцепился в ворот Леви.       – Но ты забрал своё? Ты ведь знаешь принцип: если тебя кинули на бабки, возьми оплату сам, как считаешь нужным.       – Ничего я у них не взял, – ответил Леви.       – Так не пойдёт! Мы будем жаловаться! – Фарлан вскочил на ноги. – Не для того наши отцы боролись за права простого рабочего народа…       – Заткнись, пожалуйста, – Леви сел и уткнулся лицом в ладони. – Дай подумать.       Изабель шикнула на Фарлана, и на какое-то время в комнате стало тихо. Все ждали решения Леви. Стучали напольные часы. За окном проехала машина.       – Значит, так, – заговорил наконец Леви, – сегодня я не буду делать ничего. Вы тоже. Завтра с утра я лично пойду разговаривать с Ловофом. Ни одному из вас доверять я не могу, а мне нужно знать, какую именно сумму вы ему задолжали и сколько ещё он готов ждать. Если он даст нам хотя бы два месяца, что будет неслыханной щедростью с его стороны, ты, Фарлан, отправишься к моему дяде…       – В тюрьму? – воскликнул Фарлан.       Во взгляде Леви ясно читалось разочарование.       – Какой же ты идиот… К другому дяде. Он давно обещал, что найдёт для тебя работу на платформе. Такую, чтоб не требовалось образование. За два месяца, если не будешь шастать на берег при первой возможности, накопишь нужную сумму.       – Ловоф не станет столько ждать.       – У него нет выбора. Или получит свои деньги с опозданием, или придётся марать руки о твою тупую башку.       – Чёрт! – выругался Фарлан. – Это натуральная каторга!       Он едва не начал долгую жалобную речь, но по лицу Леви понял, что пронять его сейчас чем-либо невозможно.       – Больше никаких лёгких бабок, – медленно и чётко проговорил мужчина. – Тратим столько, сколько заработали. В бизнес не лезем. Там нужны мозги, а у вас их нет. Только нормальная работа в найме. Всё поняли?       Леви мельком глянул на притихшую Изабель и долго изучал ёрзающего на месте Фарлана. В конце концов, он убедился, что оба друга его услышали.       – Как же я заебался, – пробормотал Леви, встав с дивана и на ходу сбросив пальто. Он хотел повесить его на крючок в прихожей, но вдруг остановился на полпути, уставившись на картину в простенке.       – Что там? – спросил испуганно Фарлан. – Опять плесень?       Леви покачал головой.       – Быть не может, – сказал он на выдохе и ткнул пальцем в какую-то точку на картине. – Тут книга.       – Да, – подтвердила Изабель. – Ты разве не видел? Я по первости любила искать книги на этих картинах. Это как игра.       – На картинах? – Леви окинул взглядом гостиную, будто видел её впервые. Картины действительно были повсюду. С каждой стены на него смотрели томные пастушки, розовощёкие ангелочки и весёлые охотники, отдыхающие в тени деревьев. Как завороженный, Леви ходил от одной картины к другой и на каждой без труда находил открытую книгу с инициалами давно почившей шотландской художницы.       – Что случилось? – спросил Фарлан, схватив друга за руку.       – Считай, что твоя бабка тебя спасла, – ответил Леви.       В этот момент подали голос напольные часы.       – Уже четыре? – зачем-то переспросил Леви, хотя ответ был прямо перед ним. Он тут же сунул руку в карман и достал телефон. Звонков от Эрвина не было, хотя он уже давно должен был долететь.