Тигровая Лилия

Барбара осторожно поправила волосы, оценивая причёску у зеркала. Её сестра-проститутка, более младшего возраста, а потому менее опытная, стояла сзади, готовая отреагировать не любое поручение, которое ей только Барбара отдаст. У структурированных проституток всё было по иерархии. Сначала была девушка на побегушках. Вещи она покупала себе сама, и клиентов искала тоже — сама. Её только определяли на улицу с другими такими же проститутками, где она откровенно наряжались, зазывая клиентов. Затем шли внутренние помощницы. Эти девочки уже по-красивей или талантливей были, но всё равно подчиняли другим проституткам. Клиентов тоже искали сами. Их отличие лишь в выдаваемой пище было и то, что они занимались хозяйством внутри, а не снаружи. Затем шли бабочки-проститутки. Они уже имели базу, пусть и небольшую, но своих постоянных клиентов. Большинство не стояло на улице, хотя тут кто как старается. Им выдавались комнаты, куда они могли приводить своих клиентов. Почти самостоятельные дамочки. Затем шли девушки-орхидеи. Когда-то этот цветок полюбился одной Мадам и теперь «высоких» проституток стали называть так. Им доступно многое, чего не хватает другим. У них более богатые клиенты, больше денег, хорошая еда и красивая одежда. О них заботятся больше, потому что они приносят деньги в «дом». Но на самой вершине стояли путаны. Это были девушки-проститутки с хорошим послужным списком, чьи клиенты измерялись теперь не количеством, а «качеством». Они не искали клиентов, теперь для них это делала Мадам. Путаны занимались сопровождением, подставой. Они тщательно проходили раз в месяц анализы на гинекологические заболевания, могли не так строго отчитываться о тратах, как другие подотчётные проститутки. У них была какая-никакая, а свобода передвижений. Разрешение за определённую сумму выкупить себя из «дома» Мадам, если за них заплатит богатый мужчина. Это были большие деньги. Очень большие деньги. Барбара была путаной. Самой лучшей проституткой среди многочисленных девочек Мадам. Девочка, стоящая сзади, была внутренней помощницей. И потому послушно ей прислуживала, запихивая внутреннее несогласие иди жажду быть на чужом месте, скрывая под улыбкой и фальшивыми, добрыми глазами. В доме с проститутками нет понимания таким вещам, как откровенность или невинность. Особенно невинность. Никто не сделает что-то, если это не принесёт ей выгоду; и только в одном они были едины. В своём желании защитить этот «дом». Ведь если всё пойдёт прахом, что им останется делать? Куда идти? В другие дома, где они автоматически встанут на самую низшую ступень и никогда не поднимутся до уровня «путаны», просто потому что будут считаться перебежчиком с другого заведения? Нет… ужасная участь, которую следует избежать любой ценой. Уж лучше защищать зло знакомое, чем незнакомое. — Неплохо, — хмыкнула Барбара, трогая локон. — Неси лак, будем фиксировать. Молча, Серия повиновалась, закопошившись в комоде. — С блёстками или…? — Без. Серия кивнула. В этот раз был женатый мужчина, который, естественно, хотел скрыть тайные свой роман от жены своей. Что-то там о брачном договоре и делёжке власти; Барбаре не стоит вдаваться в подобные мелочи, если она хочет, чтобы её сердце продолжало биться, а ум оставался острым, как сейчас. — Прикройте глаза, пожалуйста. Она вообще-то, в принципе, могла и самим этим заняться. Плести самой себе волосы трудно, конечно, но с годами уж как-то приноровилась уже. Хотя надо отдать должное: у Серии ручки-то золотые оказались. Заплела аккуратно и не дёргала за пряди в процессе. И подгадить даже не пыталась, как некоторые раньше. Не брала ненужный флакон, делала всё чётко и видно. Так, что бы и обвинить незачем было. Барбаре это нравилось. Нравилось и подтверждение её какой-никакой, а власти. И именно из-за этого чувства Барбара улыбалась, была «старшей сестрицей!», но приказывала исполнять самые что ни есть прямые их обязанности. Да, она может самостоятельно убрать волосы в причёску, но зачем, когда рядом с ней есть кто-то другой, кто сделает это за неё? Да, она может подобрать себе наряд, отгладить и постирать одежду, но зачем, если можно просто не думать об этом и перепоручить задание? Да, можно сделать всё самой, но… зачем тогда у неё вся эта власть? Барбара не глупая, далеко нет. Иначе бы не вышла в путаны, иначе не нашла бы язык с Серсеей, иначе умерла бы, услышав то, что не предназначено для её ушей. Иначе бы, иначе бы… Как же их много, этих «иначе бы»! Да и вошла бы она в круг доверенных лиц Мадам, будь такой глупой, какой она представляет себя другим сестрицам-проституткам? Некоторые, конечно, понимали, что это всё фарс, но что они могли вообще сделать? Барбара хищно улыбнулась, глядя в зеркало. Что они могли сделать? Обвинить её во лжи? Ха, как бы это было лицемерно! Да и на законодательном уровне нет такого правила: никакого притворства. Так что почему бы им всем просто не пойти на…? — Сколько времени? — У вас осталось тридцать четыре минуты на сборы. Нужно надеть серёжки и платье, новенькие туфельки. Барбара недавно посещала дом Мадам. Ровно настолько, чтобы являться там часто, но чтобы это не выглядело так, будто она подлизывается к власти. Старуха Мадам далеко не глупа, но и Барбара — не дура. Да и с Серсеей, признаться откровенно, поладить очень трудно. С ней приятно поговорить, после того, как она цинично подделывает саму Барбару и проходится больно и обидно по нервным точкам, чтобы сообщить кратко, но ясно и понятно самую суть. От Серсеи можно многое получить, если выстроить с ней хорошие отношения. Но в тоже время, отношения с ней — это хуже хождения по минному полю. Никогда не узнаешь, где именно ты «ступила» не там и «подорвалась». Какие темы табу, какие нет. А какие просто зависят от настроения. Да и, признаться откровенно, — Барбара не занималась самообманом в больших количествах, а потому признаваться хоть в этом было ей легко, — Серсея-дочка-Мадам была откровенно красивой девушкой, которую роды совершенно не попортили, как бы она саму себя критично не осматривала в зеркале. Роды помогли её бёдрам стать шире, грудям стать пухлее, а талии явиться более выраженной, из-за чего фигура становилась ладная, материнская. Та, от которого мужчины теряли голову на раз-другой. Обычно проститутки владели либо фигурой, либо талантом, либо лицом. Умением продавать себя. Серсее повезло: у неё была и фигура, и личико. Умей она рот держать на замке да смотреть скромно на мужчин, а не так, словно они ей все что-то задолжали — вмиг бы стала путаной высшего класса! И ребёнок ей совершенно не мешал бы, Барбара была уверена. Впрочем… не о ней идёт речь. — Хочу те, зелёные. — Эти? — Нет, другие. На второй раз помощница достала из шкатулочки верные серьги. Настоящая бижутерия. Барбаре хотелось что-то броское, но и Мадам, и Серсея, оценивая её будущий образ — а Барбара всегда советовалась, потому что сама, как бы сильно не старалась, не была в этом сильна, желая нацепить всё и сразу, — раскритиковали её в пух и прах. У обычного стрессоустойчивого человека от тех эпитетов слёзы бы пошли. А Барбаре и ничего — только приняла во внимание. Ей это полезно. Платье ей прислал её сегодняшний кавалер, которому она уж очень полюбилась: последние три мероприятия они посещали совместно и других «путан» Маттео не запрашивал. Она впечатлила его своим знанием манер и знанием тайного языка, умением говорить на обоих, не сбиваясь. Стоить отдать обучению Серсеи должное — она была так безжалостна, что день «икс» оказался пушинкой по сравнению с обучением. Она молчала и улыбалась, когда это было необходимо; поддерживала разговор на темы, на которые раньше даже не знала ничего; и даже понравилась начальству Маттео, которое прилюдно её похвалило. Как собаку, конечно, но тем не менее это было чем-то. И это «что-то» дало свои плоды: Маттео не стеснялся тратить на неё свои деньги, покупая время, покупая одежду, покупая… беря её почти на своё содержание, щедро отстёгивая из своего кармана деньги Мадам за позволение проводить время с ней, с Барбарой. И с ним даже было приятно проводить время, объективно. Не урод, не заплывший жиром старик, средних лет мужчина, ничем не выделяющийся из массы других офисных планктоном. Он умел говорить, но и слушать тоже — умел. Галантно ухаживал за ней и за всё проведённое время ни разу не ввёл в вину то, что она проститутка. (Все они лицемеры. Хотят нас, проституток, а после ругаются, что женщины продают своё тело, когда они сами это же самое тело и покупают!). Платье в этот раз прислал он. Оно было красивое, с открытой спиной, но длинными рукавами. Как говорит Серсея: «Либо открытая спина, либо ноги, иначе ты… ах да, ты же и есть шлюха». Зелёное платье без блёсток, глубокого оттенка. Барбаре оно лишь на один взгляд уже полюбилось. Жадность в ней вспыхнула, как и любовь к красивым вещицам, и она не смогла сдержаться от того, чтобы облизнуть губы. Вишнёвая по вкусу помада… сойдёт. — Вам очень идёт, — похвалила Серия. — А то я не знаю. — Барбара хмыкнула, повертевшись перед зеркалом. Она действительно прекрасно выглядела. А это платье выглядело так, будто на неё специально сшили. Даже поправлять ничего не надо! — Лучше скажи, Мадам мне что-то передавала? Да, Мадам должна была ей что-то передать, Барбара итак знает это. Она намекала на это во время последнего визита, до жути странного: Серсея ходила по дому впервые за долгое время, выйдя из своей комнаты, бормоча что-то себе под нос. Осанка, движения, манеры… она не была здешней, все это могут сказать. И держала своего маленького выродка на руках, выглядя недовольной, пока Мадам вязала в углу, на диванчике, сияя своим самодовольством и просто — довольством. Она такая, Мадам. Она любила поручать сложные вещи маленьким девочкам, потому что те были слишком запуганы, чтобы передать или понять важность информации. И никогда Мадам не передавала всю информацию одному человеку. Часть первой истории — одному, затем второму — третью часть истории. А вторую она так, напрямую упомянет. И только тогда картинка сложиться, как надо. — Мадам ничего не передавала, — растерянно промолвила Серия. У неё тоже были зелёные глаза, только светлые, как водоросли, с серыми вкрапинами. — Может, через кого-то другого? Мне позвать кого-то, Барбара? Барбара застыла с улыбкой на лице. Она «милая старшая сестрица», добрая и понимающая для всех сирых и убогих проституток.

НИКТО НЕ СМЕЕТ ЕЙ ТАК НАГЛО ВРАТЬ В ЛИЦО!

— Вот как, — с улыбкой и хитрым прищуром, абсолютно добрым тоном выдавила Барбара. — Значит, кто-то другой должен был передать мне что-то. Ну и ладно, потом разберусь… меня мой мужчина ждёт. И решительно встала, ожидая, когда Серия откроет ей дверь. Та не замешкалась и поспешила, выпроваживая к ожидавшему по времени такси. И только тогда Барбара расслабилась и разозлённые черты проявились на её лице. Водитель был скрыт перегородкой и ехала она одна, а потому могла Барбара делать всё, что её душеньке хочется. В пределах разумного, конечно же. Девчонка явно солгала, Барбара не могла ошибиться. В свой последний визит в дом Мадам… — Я передам тебе всё необходимое через Серию, — так сказала Мадам, заваривая чай. Себе, Серсее и Барбаре. Малыш Занзас спокойно спал в своей люльке, после того, как устроил грандиозный концерт. Просто поразительно, каков он маменькин сынок! — Хочу, чтобы ты кое-что среди наших поспрашивала. На что-то интуиция меня подводит… Мадам Паола настаивала, чтобы в некоторые из встреч Серсея была рядом. Говорила, что той полезно знать, как обстоят дела на самом деле. Барбара не знала, учиться ли Серсея действительно этому, слушает ли вообще или ушла в свои мысли, но в такие встречи она чаще молчала, чем нет, лишь порой сверкая яркими глазами на некоторые моменты, ясно узнавая некие фамилии. Что-то не так. Что-то серьёзно не так и что самое худшее — Барбара не может узнать конкретно, что, пока не встретиться с Мадам. А встретиться с Мадам она не сможет как минимум неделю — её последний визит был совсем недавно и ходить так часто, отлучаясь от своих обязанностей, становится просто подозрительно. Она не хотела привлекать внимание сестриц-проституток слишком частыми отлучками, а доверять другим видам связи слишком ненадёжно. Они не супер-пупер какая-то там организация, которая может себе это позволить и защитить все свои «каналы». Барбара медленно накручивала себя, ощущая пустоту в желудке, пока машина лениво передвигалась по дорогам. Совсем вскоре она оказалась перед зданием ресторана, очень дорогого и высокого. Раньше о нём Барбара могла лишь мечтать. А сегодня… сегодня она там побывает! Люди, что входили или выходили из этого здания можно было определить под одну категорию: богатые. И пока водитель выходил, чтобы открыть и сопроводить Барбару к месту встречи, она успела, как учила Серсея, поделить людей на два типа: постояльцы и те, кто бывал тут впервые. Постояльцы были одеты пусть и в дорогую одежду, но весьма не выделяющуюся. Для них этот уровень простой, ничего не значащий и приодеться ради просто похода для них было не в приоритете. Те, кто был тут впервые, наоборот: вырядились в свою лучшую одежды, приоделись так, что казалось, будто всё состояние их семей было на их телах. Вели себя так, мечтая стать когда-нибудь одним из «Постояльцев», неумело подражая. Барбара посмотрела на своё платье. Не вычурное, но… Хорошо, что ничего выделяющегося она не надела. Это действительно выглядит не лучшим образом. — Сеньорита, — водитель подал ей руку, за которую Барбара с удовольствием ухватилась. Вылазить из автомобилей, не задевая ничего, было труднее всего. Её личный топ десять вещей, которые она презирает. — Благодарю, — Барбара склонила голову, но почувствовала удовлетворённый взгляд, направленный в зону её декольте. Мужчины… все они одинаковы. Большую часть площадки они прошли в пустом молчании, а затем водитель передал её в руки официантки. «Яна» — было написано на её бейджике. У Яны были красивые волосы и глубокие глаза, но маленькая грудь. Впрочем, фигура у неё ладная из-под одежды выглядывала, так что… Наверно, если бы проглотила свой характер, то могла бы и «путаной» стать. Барбара про себя хмыкнула. Бесполезная особенность проституток — оценивать не столько мужчин, сколько женщин. Могут ли они стать конкурентками, являются ли они красивыми, как на такой «тип» характера слетятся мужчины, почуяв свежую кровь. Маттео уже ждал ей за столом, лениво листая что-то в телефоне. Заметил, впрочем, он их быстро и уважительно встал, чтобы отодвинуть ей стул. Кивнуть в благодарность персоналу и поцеловать ей в щеку. — Поездка, надеюсь, прошла хорошо? — Всё было замечательно. И платье просто чудесное, спасибо тебе за него. — Немного напрячь скулы, чтобы выступил румянец… слегка убавить громкость своего голоса, став тише и разумнее, как будто благороднее. Барбара явилась на встречу и переставала быть Барбарой. Это была точно такая же работа, как и у всех остальных. Просто с некоторыми… нюансами. — Оно тебе действительно идёт. — Похвалил Маттео вроде и её, но и себя не обделил. Скупо улыбнулся, пододвинув меню. — Можешь оставить его себе после. А вот это было действительно щедро. Барбара улыбнулась, тихонько поблагодарила и стала выбирать. Только вот ценников тут не было. Блюда — были. Список — был. То, из чего каждое произведение искусства состоит — тоже было… А вот цен не было. Обычно Барбара старалась выбрать и посытнее, и не дешёвое, но не слишком дорогое, чтобы не показаться обжорой. Что-то в среднем диапазоне. Не дёшево, потому что хочет продать себя подороже. Не дорого, потому что она не обжора, которая впервые «выбилась» в люди, как любят говорить про проституток. — Выбирай, что нравится. — Заметил её задержку Маттео. Барбара внутри сжалась. Совсем уже расслабилась! — Хорошо. Одно место напротив них было подготовлено, но пустовало. Они ждут ещё кого-то? Но кого? Её «прайс» стоит гораздо дороже, если это будет «двойное свидание», но если это просто деловая встреча… Впрочем, что спрашивать. Совсем скоро она узнает, нужно только подождать — хотя как это раздражает! Барбара ненавидела быть в не в курсе всего происходящего. Информация была для неё что пища — только корми и корми, а там уже она сама решит, что и как с этой «едой» поступать. Барбара глубоко дышала. Она совершенно не нервничала. — Готова сделать заказ? — Да. Она не играла, когда рядом не было никого, кто мог увидеть ей представление; Маттео пока что не настаивал. Барбара делала самый минимум. Они сделали заказ, когда вскоре подошла милейшая девушка, которую Барбара только видела. А она видела многих. Всё, начиная от внешности, заканчивая походкой и взглядом в ней казалось выученным до предела — настолько идеальным, что только она, Барбара, «простая женщина» поняла, что это ложь. А вот Маттео покраснел, забавно отвёл взгляд и украдкой «подглядывал». Мигом вскочил, вежливо пробормотав: — Синьора! Так она, значит, замужняя? А по ней не скажешь. Вот он, один из признаков богатства. Барбара натянула на уста не менее фальшивую улыбку, скрыв дикий оскал в газах собственных. Глаза у дивы были жуть проницательные, а причёска замысловатая. Они в чём-то даже похоже были. Внешностью… но Барбара была словно жалкой копией, жаждя, сама того не зная, повторить неповторимый «оригинал». Маттео был слишком хорош, чтобы оказаться без грехов. Конечно же… он просто нанял путану, чтобы она изображала ту диву, что сам был заполучить не в силах. — Маттео, — фамильярно обратилась она с нежной, но отстранённой улыбкой. — Рада и я нашей встрече. Ты сегодня с такой милейшей спутницей, не представишь нас? Это были правила хорошего тона. Нельзя было просто подойти и представиться: «Меня зовут так-то так-то, теперь мы будем знакомы!» Высшее хамство, как говорила Мадам. — Конечно, — у него заблестели глаза, потускнели. Маттео повернулся, лениво показывая на неё, Барбару, рукой, что ей жутко не понравилось, но виду она не подала. — Это Барбара, моя спутница на этот вечер. Барбара, позволь познакомить тебя с знаменитой синьорой в наших кругах: Санса Росси. — Мне приятно познакомиться с вами. — Её глаза, поразительно красивые, сузились. Барбара мигом ответила тем же, чуть с большим энтузиазмом, чем это требовалось. А сама внутри находилась в оцепенении: кого-то ей эта девушка отчаянно напоминала, но впервые на памяти Барбары она не могла вспомнить, кого именно. Санса Росси не стала ждать приглашения присоединиться: она села так грациозно, что за ней можно было только наблюдать и завидовать. Маттео, этот идиот, что вырядил её в похожее по стилю платье с самой синьорой Росси, только едва ли не с открытым ртом сидел, с густым румянцем на щеках. Этот идиот… а Барбара едва не подумала, что вот он, подозрительно нормальный мужчина! Конечно, и у этого идиота была слабость. Поразительная и больно бьющая по самооценке слабость. Барбара улыбалась, когда больше всего хотела иметь власть, чтобы не мучатся и казнить всех без разбора. Она хотела иметь власть, чтобы приказывать; чтобы ей повиновались. Чтобы иметь свой собственный голос в этой непробудной темноте, что будет говорить твердо и ясно. И его услышат. И его… — У меня мало времени, — проговорила синьора Росси. — Так что на ужин я не задержусь. Маттео выглядел так, будто его ударили по рёбрам. — Но как же… — Слабо и неуверенно возразил он, безутешно скосив глаза на Барбару. — Мне, казалось, у вас весь вечер свободен? — Это так, однако мой муж подготовил мне сюрприз. Сами понимаете, нам, новобрачным, нужно много времени проводить вместе! — Румянец на её щеках был настолько ясно фальшивым, что Барбара могла про себя только молча аплодировать. Они так аккуратно вообще исключили из беседы, что вставать было абсолютно неуместно и неуважительно. А потому Барбара молчала, слушала и мотала «на ус». — Тогда я не смею вас задерживать, — смиряясь не смиряясь, промолвил мужчина. На Маттео она смотрела больше не так восторженно, но могло быть и хуже. У неё просто плохое настроение. Ей не нравилось шевеление, течение которого Барбара не могла предсказать. — Перейдём сразу к сути. Барбара, — Барбаре не нравилось это. Барбара улыбалась нежно и аккуратно, чтобы «господ» своих не разозлить. — Вы, если простите меня за мою правоту, девушка по вызову? Санса Росси улыбалась, но довольство то было в её холодной улыбке, в сцепленных в замок руках — и признак это был не неуверенности, а властного контроля над ситуацией. Барбара посмотрела с прищуром на Маттео. Она не имела права разглашать это без «дозволения», даже если всё и так будет ясно. Маттео кивнул. — Да. Вас интересует что-то конкретное? Санса мягко улыбнулась. Не поправила её обращаться более «неформально», а вспыхнувшее самодовольство ситуацией едва скрылось из её жадных глаз. Она улыбалась двояко. Барбара видела двояко. Добрую, милую девушку. Барбара видела двояко. Лицемерную притворщицу, что наслаждалась своим положением и своей игрой. Барбара улыбалась. Ей было не трудно подыграть. Просто в этот раз следует быть немного… осторожнее. — Я занимаюсь благотворительностью. Возможно, вы слышали обо мне раньше. — Она положила руку на сердце. — Помогаю сиротам обрести дом, старикам насладиться последней старостью, больным детям собрать на лечение. Перевод: «Видишь, какая я высокоморальная? Почти святая!». Надо же, какое разнообразие. Обычно, когда люди «жертвую» и «спонсируют», то они занимают одну специальность и повышают «профессионализм» именно в ней. Эта Санса Росси что, хочет захватить всё? Какая… жажда любви и внимания. Даже смотреть жалко. Барбара прищурилась. — Я не очень интересуюсь благотворительностью, но и впрямь, возможно слышала о вас. Разве я могла пройти мимо такой благодетельницы? Перевод: «Не слышала, мало стараешься. Твои выходки я вижу, не вглядываясь». Санса улыбнулась. Намёк поняла. Они обе поняли. — Сейчас я хочу заняться помощью женщинам. — Санса выглядела неуверенной, получая мимолётное касание рукой об руку от Маттео, в качестве поддержки. Ну что за шлюха. — Девушки, что попали в тяжёлые ситуации. Домашнее насилие, плохое качество образования, секты… или девушки, которым не оставалось ничего, кроме как пойти в проститутки. Её взгляд был острым и ясным. Перевод: «Ты мерзкая и грязная женщина». Барбара могла бы задохнуться от циничной и фальшивой заботы, не будь ей настолько всё равно. Своим статусом она гордилась: когда-то её продала семья из-за неизбежности кормления других детей и это оказался её «золотой билетик» в лучшую жизнь. — Это благородная цель, несомненно. Множество женщин страдают от качества образования или домашнего насилия. Как женщина, я надеюсь, что у вас получиться помочь им. Перевод: «Не лезь не в своё дело». Санса улыбнулась. Склонила голову на бок и слегка подмигнула глазами Маттео, который мгновенно поплыл, до этого не вмешиваясь. Всё с ним ясно. — Синьора хотела узнать, возможно ли ей навестить дом Мадам и внести выкуп за тех девушек, что не хотели бы там оставаться. Барбара внутренне застыла. Мадам это не понравится… ох как не понравится. Вход в дом Мадам спрятан и никто толком не знает, где он. А когда узнаёт — оказывается, что это фальшивка. Если уж на чём Мадам и не экономила, то только на безопасности своих «девочек», — Я не могу принимать подобные решения. — Барбара сцепила руки в замок, став очень осторожной в своих словах. — Мне нужно переговорить данное предложение с Мадам и дать вам её ответ. — Может, лучше будет если я напрямую переговорю с… как вы назвали свою хозяйку? «Мадам»? — Росси поставила выбор без выбора. Однако в первый раз за вечер Барбара была вынуждена открыто отказывать. — Никак не могу. Это против правил. — Даже если я заплачу за это? Проститутки были продажными, это верно. Они буквально «покупались» и «продавались», иногда могли подкидывать информацию, но это не значит, что они могли пойти по своей воле против человека, который буквально контролировал каждый аспект их жизни. Их Мадам. Человек, спасший или похоронивший одними своими словами. Это преданность, которую нельзя измерить или так просто предать. Предавшая проститутку никакой другой «Дом» не возьмёт, и та просто сгниёт без своего покровителя. Никто не решится на это так просто. Никто не будет настолько глуп. — Это не то, что можно купить или продать, синьора Росси. Но Санса не поняла. Ей тема преданности оказалась будто бы незнакомой и она предлагала баснословные деньги, всё больше и больше, словно цифры — это то, что волновало Барбару. Деньги, за которые можно было выкупить двух путан, за которые можно переехать в другую страну, купить там дом и три месяца жить припеваючи, ни в чём себе не отказывая. — Хорошо, — слегка раздражённо закончила торговаться Санса, добившись только своего ухудшающегося настроения. Маттео постарался мягко улыбнуться и не в такт сказал: — Я же говорил. Что было ужасно. Нет слов хуже после неудачи, чем «я же говорил». Барбара могла понять это как женщина, а вот Санса едва удержалась от того, чтобы не огрызнуться. Она глубоко вдохнула и расслабилась на месте. Улыбалась да так фальшиво, так старательно… такая точно стала бы вмиг прекрасной путаной. — Тогда, пожалуйста, свяжитесь со мной через Маттео как можно скорее с ответом. — «Ему лучше быть «дозволяю», молчаливо говорилось в тоне, но Барбара в ответ только кивнула, незаинтересованно выпрямляясь. — А мне действительно пора идти. Муж заждался. Прекрасно провести вам вечер. Маттео, Барбара. И, кивая головой, стремительно встала и действительно ушла. Но даже в её походке было что-то похожее, что Барбара где-то это видела. Где-то наблюдала такое острое чувство повтора, что оно едва ли не сжигало её голову. Дальнейший вечер прошёл не как в тумане, но он совершенно не отличался от других вечеров. Замысловатая еда, оказавшейся вкусной. Маттео, с которым она закончила вечер в номере и осталась на ночь, потому что он оплатил сутки, хоть и уехал сам рано утром. Единственное, что отличалось в этот раз, это момент, когда он кончал. Будучи абсолютно не в себе, он пробормотал не её имя, как это бывало обычно, а имя «милейшей подруги». Имя Сансы.