Тигровая Лилия

Это была та ещё головная боль. Синьора Росси потёрла виски, предчувствуя скорую головную боль: цифры и доклады перед глазами уже поплыли, сливаясь в не читаемое нечто, разобрать которое не предоставлялось возможным. Буквы накладывались на цифры, числа двоились и прыгали по строкам. Действительно, та ещё головная боль. Однако заставить себя прекратить работать и просто встать из-за стола синьора не могла. У неё было незаконченное дело, которое требовало её тщательного контроля. Дело, которое действовало на нервах. То, которое она никак не могла отложить в сторону, из-за которого злилась и впустую тратила свою женскую энергию. — Синьора? Послышался стук в дверь. Дебра, милая прислужница, что вошла вместе с ней в семью Росси, была молоденькой девчушкой, которая во многом ничего не смыслила, но была миловидна на личико и абсолютно простодушна характером. В этом и была вся её полезность. Синьоре Росси нравилось вызывать её к себе, когда у неё было особо плохое настроение и всячески представлять на её месте своего «злейшего» «врага», безжалостно поддевая. А после — улыбаясь и извиняясь. «Ведь только ты можешь мне помочь, Дебра». «Мне так… так жаль!» «Я пойму, если ты захочешь уйти, я… я!.. М-мне так жа-аль…» Ударил один раз — ударит и во второй. Но Дебра, похоже, ничего в этом не смыслила, а потому позволяла собою помыкать как синьоре вздумается. Живая «груша», которую и оскорбить можно, и ударить, а она в ответ лишь пожалеет и поблагодарит. Бесполезная девка. Синьора Росси мягко улыбнулась. — Заходи, дорогая! Можно поспорить, что она зайдёт в кабинет синьоры покрасневшая. Поспорим? Три… Два… Один!.. Дебра с красными щеками вошла в кабинет, держа спину прямо. В её руках была пара папок, при виде которых у синьоры Росси портилось настроение. — Синьора, синьор Росси просил передать вам это немедленно. Разрешите? Синьора сделала усилие, чтобы её скулы покраснели. Она мягко и тихо проговорила: — Конечно, клади и сюда… нет, чуть в сторону… да-да, вот тут! — Но сама даже не встала и не потянулась, вкрадчиво заглядывая в глаза прислуги. — И я же говорила, Дебра, когда мы наедине, ты можешь звать меня по имени. Дебра дёрнулась плечом. Опустила взгляд, застеснявшись. Они много вели споров — односторонних, разумеется, — о том, как стоит звать синьору Росси. Этого Дебра очень смущалась, а из-за робкого своего характера возразить прямо не могла, а потому послушно кивала и «соглашалась». А после, оставаясь наедине в следующий раз, всё равно звала «синьора» или «синьора Росси», обращаясь никак иначе, кроме как официально. И этот адский круг повторялся вновь и вновь: синьора мягко ругала, просила — приказывала — звать по имени, Дебра соглашалась, молчала и опускала глаза, а затем всё равно упорно называла «синьорой». Она и понятия не имела, как это злило саму синьору Росси и как сильно это заставляло её чувствовать унижение. — Говорила же? Синьора слегка надавила своим тоном. Глаза у неё были тёмные, но жуть какие пронзительные и Дебра всегда терялась под её взором. Порой синьора забывалась в своих мыслях, гуляла в своём внутреннем мире, забывая про реальный, и взгляд у неё становился до того пустой и жуткий, что некоторым слугам снились из-за этого кошмары. Да и не один день даже. Дебра и сама, будучи мнительной девушкой, порой пугалась, но после к этой занимательной «изюминке» своей синьоры попривыкла, а после и вовсе стала наблюдать, как красиво пустели чужие глаза, как темнел цвет, как расширялись зрачки. Синьора Росси была очень красивой, как и другие дочери покойного синьора Скайрини. Тот был человеком до ужаса страшным и злым: Дебра, при собраниях, который проводил глава, страдая паранойей, что все вокруг враги, всегда держала голову очень низко опущенной и молилась, чтобы её не заприметили. Особенно «господские» дочери. И если две из них уехали из отцовского дома, то другие дети… Дебра зажмурилась. Едва сдержалась от того, чтобы помотать головой и хлёстнуть себя по щекам: глупости она всякие думает тут, глупости! Да ещё и перед синьорой! — Да… — Дебра сглотнула вязкую слюну. — С-санс-са. Имя выговорилось с трудом, ладошки вспотели, однако синьора выглядела наконец-то довольной. Она улыбнулась, потеряла свою изящную осанку, облокотившись на спинку стула. — Вот и хорошо, — довольно запричитала она. — Разве это было так сложно? С самого начала так и надо было, Дебра… Это был риторический тон, который не требовал призыва к ответу. — Муж мой передавал тебе что-то ещё? — Синьра устало зевнула, приглядывая за своей «подругой» из-под густых ресниц. Синьор Росси ничего не передавал. Однако Дебра знала, как сильно подобное расстраивало синьору, а потому лгала, да ещё и так умело, что за эти месяцы она ни разу не попалась на своей лжи, хотя до этого и до сих пор не могла толком соврать так, чтобы ей поверили. Наверное… это из-за её сильного переживания и беспокойства за синьору Росси; не будь так, то и врала бы конкретно в этом вопросе Дебра тоже никудышно. Синьора Росси восхитительная, но у неё были очень высокие ожидания от мужа, который этого не оправдывал. Тот был по уши в работе, а о супруге вспоминал только тогда, когда работы на его рабочем столе становилось вдвое, если не втрое меньше, чем сейчас есть. Прошла уже неделя, а он даже не ночевал в хозяйской спальне вместе со своей женой, что очень расстраивало синьору Росси. Дебра и рада была, что синьора не злиться на своего мужа так сильно, как могла бы, а потому и снимает «через неё» свой стресс, встречая мужа с улыбкой. Она много извиняется после, хоть и не должна. Просит прощения, даже дарит дорогие вещи! Дебра всегда настаивала, что она против подобного, что ей не нужно, ей радостно и просто служить на стороне синьоры Росси, однако… Синьора Росси так извинялась. И Дебра ничего не могла с этим поделать, неловко принимая серьги, что стоили две годовых её зарплат вместе взятых. К счастью, никто другой об этом маленьком «обмене» не подозревал даже, иначе бы было трудно объясниться, отчего вдруг синьора Росси задаривает свою прислужницу подарками, стоящими слишком дорого для такой, как она. — Ваш уважаемый супруг спрашивал о самочувствии и велел напомнить вам не забывать пить чай, сильно не переутруждаться. Синьора улыбнулась так счастливо, что маленькие угрызения совести по поводу лжи у Дебры затихли где-то в глубине её сознания. — Он не говорил, придёт ли в спальню сегодня? Дебра неловок покачала головой. Вслух подтвердила: — Никак нет… И только вспыхнувшее настроение мгновенно упало вниз, угасло, точно засохшая роза. Синьора больно сжала руки в кулаках, больно задевая чувствительную кожу ногтями. Брак шёл совершенно не так, как она это представляла. И синьора Росси едва сдерживалась, чтобы не закричать на своего мужа, на его семью. Она взрослый человек, её муж — тоже, однако принимать решения они оба сами не могут, не согласовав это с остальными. «Семья принимает решения вместе», — говорят они. «Вы ещё не настолько зрелые и взрослые, как мы», — молвят они. «Так было из поколения в поколение», — твердят старики, которым уже пора было давно сдохнуть и отправиться на тот свет! Синьора Росси поддерживала со многими из них хорошие отношения, но Мадонна знает, чего ей это стоит! Хотелось поступить совершенно непристойно, как это делала дражайшая младшая сестрица: закричать, закатить скандал и швырнуть что-то дорогое в чужое нахальное лицо, испортив его навсегда. Желательно в этом конкретном случае подошла бы ваза, однако же… «Спокойная уверенность», твердила себе Санса мысленно. «Спокойствие и уверенность». Но даже не «милейшие» родственники её так раздражали, сколько растяпа-муж. Она любит его, честнейшее слово, пусть и не с самого начала, а только… Неважно. Она любит своего супруга, но он в действительности, когда их общий «враг» исчез, оказался не таким человеком, каким являлся ей, защищая от нападок её же младшей сестры — и его тогдашней невесты. Супруг оказался не самым инициативным человеком, жаждущим власти. Он говорил: — Зачем? У нас же итак всего достаточно, к чему стремиться быть выше? И совершенно не разделял её жажду быть в центре всеобщего внимания, власти. Синьора Росси едва сдерживала себя от споров, каждый раз демонстрируя контраст между собой и его бывшей невестой. Видишь? Ты же видишь? Его бывшая никогда не скрывала любви к власти, к деньгам, к преклонному обращению. Никогда и не думала даже «дружить со слугами», помогать нуждающимся. Никогда не ладила с его семьёй, высокомерно высказывая свои мысли и никто — никто! — не мог её заткнуть. Она жила и действовала исключительно так, как хотела. И очень редко себе в этом признаваясь, Санса этому завидовала. Она тоже хотела передавить большинство нахальных родственников, которые осмелились спросить, когда у неё овуляция, чтобы заполучить как можно скорее наследника! Да не одного, а… Они ещё и «про запас» говорили. Санса улыбалась, кивала, но тему перевести так и не смогла. Говорила, а у самой в голове встала картина матери, рожающей снова и снова, с выкидышами вновь и вновь. Однако у неё была игра на контрасте, а потому Санса была сначала «хорошей невесткой», а затем — «хорошей женой». До «прекрасной» она отчаянно не дотягивала, не в силах угодить «милейшим» родственничкам. Но Санса не острила. Она же пыталась быть «хорошей женой». А потому делала всё, чтобы понравится после Серсеи; это было не так уж и сложно на начальных порах, но когда «страсти и интриги» пропали вместе с этой девкой, по ошибке являющейся её родственницей, хороший контраст «плохая бывшая, милая нынешняя» пропал, и всем этим старикам вновь хотелось утвердиться за счёт «новой крови» в семье. Она кричала, ругалась и повышала голос? Синьора Росси никогда даже тона язвительного не показывала, всегда улыбалась и с пониманием относилась ко всем работникам и членам семьи. Серсея показывала любовь к власти и деньгам, устремляя свою жажду к выгоде? Синьора Санса послушно показывала уважение к мужу, не стремясь потратить много денег, но и своих столь же много не имея. Дурной тон — иметь больше, чем имеет муж. Кто же в семье добытчик? Серсея была злой? Санса была доброй. Она помогала сирым и убогим, находила и создавала сборы средств для лечения больных детей, сиротам подсказывала лучшие семьи, выбирая тщательно, как выбирают свиней на убой. Важно найти здоровых, красивых. Внутренне и внешне. Дальше смотреть по полезности и знатности — остальное уже самой катиться, как шар, что пустили с горы и он больше не может самостоятельно остановиться. Санса помогала старикам, показывая на себе пример добродетельной жены, добродушной женщины, что будет заботиться о всех, кто ей под взгляд попадётся. Каждый месяц она самолично, не доверяя в этих вопросах никому, кроме самой себя, отправлялась на «инспекцию», строгими глазами выискивая нарушения. Всё должно идти идеально. Она не имеет права на ошибку! Санса знала, что её дражайшая сестрица, неугодная взору, умерла, но одно напоминание о ней делало её такой инициативной и злой, что люди, не знающие этого, просто поражались синьоре Росси: и как она всё так успевает; и дома хорошая супруга, верная и готовая подставить свою спину; и работает, устраивая благотворительность во все стороны? Мотивация. Это была лучшая мотивация, однако же… Сердцу что-то не давало покоя. Санса отвернулась, посмотрев в окно. Пасмурно, кажется скоро пойдёт проливной дождь. Того гляди и грохот стоять будет, по прогнозу и вовсе гроза показана, но сколько раз оно показывалось и появлялось?.. Слишком много, чтобы верить синоптикам. — Дебра… Синьора Росси замолкла. Мысли у неё спутались, а усталость то приходила, то уходила. Может, она воображает себе слишком многое? Синьора Росси не уверена и это то чувство, которое она ненавидит больше всего. Это и собственное притворство, которое не позволяет ей развернуться так, как она это истинно желает. Это запреты, запреты, запреты! Запреты, которые она не может так вероломно обойти, запреты, которые её душат, запреты, которые…! Синьора Росси сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Раз… Два… Три… Четыре… И выдохнула. Громко, явно, устало уставившись на Дебру, смотрящую с таким преданным взглядом. Не терять контроль. Не терять самообладание. И всё же на мгновение тоска ударила в грудь. Жалко, когда нет кого-то, кто был достаточно глуп, чтобы ей противостоять; так скучно, когда не перед кем объявить свою истинную натуру. Санса раздражалась и скучала. — Дебра, скажи честно, как ты думаешь… Тебе за это ничего не будет, клянусь своим честным именем. Дебра вся встревожилась. Синьора Росси говорила так устало и тревожно! — Я… хороший ли я человек? Дебра удивлённо на неё вытаращилась глазами. Синьора Росси? Она… она серьёзно это спрашивает? Синьора Росси?! — Синьора-! — Дебра едва успела вздрогнуть, как тут же себя поправила. Не дело сейчас вольность проявлять! — Санса! Вы самый добрый человек, которому я только служила, синьора, пожалуйста, не спрашивайте так о себе, никогда не сомневайтесь, вы добрейший души человек… Вы же так много делаете! Для нас, для других… даже простые слуги! Помните Антонио? Он только недавно начал работать, а вы уже запомнили, когда у его сына день рождения! А ведь этого даже я не знала, синьора Санса… Дебра осмелилась подойти ближе, глядя глазами, полными яростной преданности. Синьора Росси опёрлась рукой о подлокотник, скрывая ладошкой губы. Они разъезжались в грубой ухмылке, полной самодовольства. Однако же глаза как были печальными, такими и остались; ведь глаза Дебра видеть могла, в отличии от её улыбки. Улыбки, что была совершенно не похожа на те, которые она когда-либо здесь кому-то показывала. Это нарушило бы весь её образ. — Дебра… я и не знала, что ты так обо мне думаешь. Что люди здесь так обо мне думают. — Синьора звучала растроганно. Глаза у неё стали мокрыми из-за не пролившихся слёз. Люди здесь и в половину не были так преданы и тщательны в её ублажении, как Дебра; никто бы не смог ей поднять настроение, как Дебра. Однако же Дебра улыбалась, повеселевшая вместе с доброй «хозяйкой». — Все мои слова — чистейшая правда, синьора!.. — Дебра была такой искренней, что Санса не могла не думать о том, как же сильно… Как же сильно она хочет увидеть, как Дебра впадёт в полное отчаянье. Счастливые люди, не ведущие на какие жертвы Санса пошла; не знающие той боли, через которую она пошла. Счастливые и такие беззаботные. Словно цветы, растущие в комнате, за которыми тщательно ухаживают; с которых пылинки сдувают. Санса ненавидела их больше всего. Если она страдала — то почему бы не страдать и всем остальным? Что, они особенные какие-то что ли? Однако синьора лишь улыбнулась доброй-доброй Дебре. Раскинула руки в стороны, не промолвив и слова. Улыбнулась нежно, как подобает будущей матери. И Дебра, слегка помедлив, встала перед ней на колени, чтобы «упасть» в её объятья. Руки у синьоры были тёплые и нежные. А движения — осторожные, особенно когда она начала напевать себе под нос, осторожно перебирая её волосы, прядь за прядью. — Дебра, я так рада что ты оказалась здесь со мной, — отдалённо прозвучал голос синьоры. Мыслями она вновь прибывала не в реальности, а потому говорила тише обычного. Но и гораздо мягче. — Я рада, что на моей стороне есть кто-то, кто всегда меня утешит. Взгляд упал на папки. Интересно… когда эти блядские шлюхи отдадутся ей?