Не успел

По невероятнейшему везению, на следующий день Викторов не заболел. Однако все равно весь день провел в кровати под одеялом и с неизменной чашкой горячего чая рядом. К вечеру, быстро собравшись, они поехали на площадку проведения концерта. Вход в здание был с довольно оживленной улицы, и это Сидорину не особо понравилось. Но Глеба он пугать не стал — тот и так боялся. Серафим провел Викторова до самого выхода на сцену. Глеб не заметил, но Сидорин не мог не обратить внимания на надменный насмешливый взгляд басиста, брошенный в их сторону. Пусть смотрит как хочет, вряд ли он решится Глебу что-то сделать в присутствии Серафима. Скорее всего. Концерт прошел относительно спокойно, если не считать один момент. Уже ближе к концу выступления к Глебу со спины подошел Смирницкий, обняв, — ну, со стороны выглядело так, — шепнул ему что-то на ухо и, усмехнувшись, отошел. Глеб побледнел сразу же, принялся искать глазами Серафима. Тот, поймав испуганный взгляд, кивнул, объясняя, что он здесь, ждет, и все будет хорошо. Как раскрылось позже, слова Гриши звучали так: — Что, малыш? Думаешь, самый умный, что ли? Разве можно все вот так забыть? — тут его тон сменился на холодный и серьезный. — Ты пожалеешь. Страх некоторый внушает, верно? Глеб же, однако, верил Серафиму. Верил, что все хорошо. Как только все закончилось и артисты распрощались наконец с бушующим залом, Глеб, только спустившись, тут же вцепился в руку Серафима, шепча: — Сима, пойдем, пожалуйста, пойдем отсюда, Сима… Его даже слегка трясло. Влиял страх, так и не отпустивший его, и сильный переизбыток эмоций. Глеб всегда еще около часа после концертов находился в таком «необычном» состоянии, а сейчас чувствовал все то же самое, только раза в два сильнее. — Конечно, Глеб, идем. — быстро согласился Сидорин, выходя в коридор, крепко сжимая ладонь Викторова. Когда они подошли к выходу, Серафим попросил: — Глеб, смотри. Сейчас кто бы между нами не шел, не отпускай мою руку. Ты меня услышал? — вопрос он повторил еще раз, и, наконец получив утвердительный кивок, толкнул дверь. Они словно оказались в аду. Вокруг было безумно много людей, все куда-то бежали, что-то кричали, толкались… Серафим твердым шагом шел вперед, почти не останавливаясь, и буквально тащил за собой Викторова, то и дело спотыкающегося. Мешали люди, пытающиеся пройти между ними, но Сидорин руку не отпускал. Казалось, еще пара минут и они выйдут отсюда, и это не могло не радовать. Но вдруг Глеб почувствовал, что второе его запястье кто-то схватил и тянет в другую сторону. Инстинктивно обернувшись, он разглядел лишь мелькнувшую копну ярко-фиолетовых волос. Вскрикнув, он попытался вырвать руку из крепкой хватки Смирницкого, одновременно объясняя Серафиму, что случилось. И это у него далеко не сразу получилось — в толпе, где все что-то кричали, Сидорин долго не мог разобрать слова Глеба. Однако когда наконец расслышал, уже было поздно — рука Глеба выскользнула из его ладони, и сам Викторов исчез где-то в толпе. Серафим пытался пробиться в ту сторону, но не смог — поток людей унес его еще дальше, в противоположную от Викторова сторону. Самому Глебу ничего не оставалось, кроме как тащиться за Гришей, не отпускающим его запястье: останавливаться, а уж тем более падать на землю в попытках вырваться было бы самоубийством — его просто затопчут. За время, пока они буквально продирались сквозь океан людей, Глеб уже успел пройти все стадии отрицания и принятия. И вот, в момент, когда Викторов уже окончательно смирился с ситуацией — понял, что будут бить — они свернули в какой-то переулок. Людей здесь оказалось намного меньше, можно было хотя бы спокойно вдохнуть, но они все же были, и Гриша не остановился. Прошел вперед, несколько раз куда-то свернул, и двое оказались наконец в довольно грязном и темном дворе-колодце. Освещался он лишь тускло мигающим светом фонаря. Только сейчас Гриша соизволил заговорить. Все время до этого он молчал, игнорировал любые просьбы Викторова отпустить его. — Ну что, дорогой? Убежал? Получилось? Однако прежде, чем Глеб успел что-то ответить, его вдруг пронзила тупая боль. В глазах даже на секунду потемнело, а из, кажется, сломанного носа, по которому и был нанесен удар, потекла кровь. На глазах от боли выступили слезы, Викторов попятился, рукавом стирая кровь, непонимающим и полным ужаса взглядом смотря на Смирницкого. Да, раньше тот его бил, но чтобы так — ни разу. А недобрый огонь в глазах Гриши ничего хорошего не предвещал. — Так лучше? — надменно поинтересовался тот, зло усмехнувшись. — Намного, правда? — Гриша, я… — попытался было что-то сказать Глеб, однако замолчал, как только его щеку с громким хлопком обожгло резкой болью. — Молчать, — процедил Смирницкий. — Слова я тебе не давал. — Но я… — снова начал было Викторов, но одного резкого движения Гриши хватило, чтобы он испуганно замолк и вновь попятился назад. Далеко, однако, отойти уже не получилось — спиной он ощутил холодную стену, отрезáвшую ему последний путь к отступлению. — Так лучше. Ну, а где теперь твой Серафим? — Он… — Он не придет. Этими словами Глеба будто холодной водой окатили. Ведь правда… Серафим не придет. Он даже не знает, где Викторов находится… Вдруг его осенило — телефон! Там ведь включена геолокация… Однако тут он допустил большую, огромную ошибку — покосился на собственный карман, в котором и находился смартфон. Проследив за взглядом Викторова, Смирницкий быстро понял, о чем тот думает. Сделав резкий шаг вперед, он воспользовался тем, что Глеб, забыв о телефоне, обеими руками закрывает лицо и голову, опасаясь удара, труда выхватить устройство из чужого кармана не составило. Не обращая внимания на робкий лепет Викторова, Гриша со всей силы запустил телефон в стену. Послышался треск, и несколько отдельных деталей айфона разлетелись в разные стороны. Стало ясно — он больше не включится. И данные о геопозиции транслировать перестал. Теперь шанса выбраться уже точно не было. Однако наличие телефона у Викторова Смирницкого сильно разозлило. Приблизившись к парню вплотную, он прижал того к стене, кажется, даже немного приподняв с земли и ударив затылком о холодную каменную поверхность. Удар оказался довольно сильным, в ушах появился шум, в глазах потемнело, видел Глеб вспышками. Гриша процедил что-то сквозь сжатые зубы, но Викторов не разобрал слова. Видимо, не получив ожидаемой реакции, Смирницкий снова ударил того спиной и головой о стену здания, но с еще большей силой. Сейчас Гриша уже почти кричал, но Глеб не слышал. В ушах — шум, глаза наполнены слезами, все лицо в крови, нос сломан, голова кружится. Кажется, он даже движения свои не контролирует. Смирницкого все сильнее злило то, что Глеб молчал. Вероятно, он рассчитывал услышать извинения и мольбы о пощаде. Он в прямом смысле взбесился. Отпустил парня, который едва сумел устоять на недержащих его ногах. Смирницкий замахнулся и со всей силы нанес удар кулаком, пришедшийся чуть выше виска. Глеб от него по инерции отлетел к стене. Послышался неприятный звук, напоминавший хруст, и Викторов рухнул на землю. Череп был проломлен, из раны чуть левее брови струилась кровь. Вдруг Гришу со спины схватили двое сильных мужчин в полицейской форме, заламывая ему руки за спину. Парень, как оказалось, был настолько не в себе, что не заметил приехавшую полицию. Он даже не стал пытаться вырываться. К Глебу, лежащему на земле, подбежали несколько человек. Вокруг его головы стремительно увеличивалась огромная лужа крови. Сидорин оказался здесь же. Видимо, это он вызвал кого надо на адрес, где последний раз работала геолокация Викторова. Правда, он опоздал. — Глеб?! Глеб! Глеб! — Сидорин продолжал звать его по имени, пытаясь нащупать пульс на тонком запястье. Его не было. С ресниц сорвались слезы. Он коснулся его груди, чуть левее. Сердцебиения не было. Он не успел.