Рождество в Хогвартсе

Я жутко не желал встречаться с отцом Драко, но понимал, как для моего любимого важно провести канун Рождества с семьёй. С некоторых пор я тоже стал частью семьи, однако Люциус Малфой всячески избегал меня, был холоден и невыносимо высокомерен. Собственно, Люциус ни капли не изменился, бросал уничижительные взгляды в мою сторону и нисколько не желал сближаться, что бы я ни делал и как бы ни старался. Даже ради Драко я не собирался больше угождать сиятельному лорду и бывшему Пожирателю. Сегодня Драко слёзно умолял не поддаваться на провокации отца и пару раз даже очень убедительно умолял. А вот на Люциуса, видимо, никакие мольбы не действовали. — Мистер Поттер, в приличных семьях не принято опаздывать к ужину. — Извините, я не специально, — выдавил я из себя, хотя внутренне злился. — Это из-за меня, папа, — солгал Драко, которому, конечно же, никто не поверил. После ужина Драко отправился в отцовский кабинет искать какие-то бумаги, я от скуки присоединился к нему. Заглянув в выдвижные ящички из любопытства, и, надеясь, что мне не отрубят руки, обнаружил круглые очки точно такой же формы, как у меня. — Драко, это чьи? — Это Люциуса, очевидно, — в кабинет неслышно вошла Нарцисса. — Но он, конечно же, стесняется носить. — У отца плохое зрение? — Он так сказал недавно, когда я нашла эти очки, но не надевал ни разу при мне. Люциус влетел в кабинет нервный и встревоженный. — Оставьте очки на месте и спускайтесь в столовую, нечего здесь толкаться. У него на лбу даже испарина появилась, а роскошные белые волосы растрепались. — Милый, что такое? — спросила Нарцисса. — Ничего. Дайте сюда очки, — он выхватил их из моих рук. — Отец, а примерь их. Они круглой формы, как у Гарри. Хотелось бы посмотреть на тебя. — Не на что смотреть! — рявкнул Люциус. — Дорогой, — Нарцисса строго взглянула на мужа, — я тоже не видела. Надень, пожалуйста. Люциус надел очки, зыркнул на нас за стёклами, но тут же, словно опомнившись, сорвал их с себя. Впрочем, я успел заметить, что острое с волевой челюстью лицо в этих очках выглядело очень даже мило. — Всё, идите в гостиную, — он протянул очки к шкафчику, который я ещё держал за ручку. Только сейчас я заметил, что на дне поблёскивает что-то ещё. — Запрещённые артефакты, мистер Малфой? — ярость мгновенно вспыхнула во мне, и я схватил округлый предмет. — Нет! — закричал Люциус, а меня в бешеном вихре унесло в неизвестность.

***

Это были несколько долгих и одновременно быстрых лет, которые я провёл в Малфой-мэноре после своего перемещения в прошлое. Сначала были недоверие и вполне себе знакомые подземелья Мэнора, затем уютный плен в одной из гостевых комнат поместья. Абраксас Малфой не доверял внезапно появившемуся мужчине и лишь после того, как я рассказал ему правду и показал сломанный Маховик, сменил гнев на милость. — Я найду вам новый Маховик или сможем починить этот, но до тех пор вас никто не должен видеть, чтобы не нарушить ход времени. — Почему Маховик закинул меня так далеко? — Этого я не знаю, но попробую узнать. Но вы должны находиться в особняке. Ни шагу отсюда, последствия могут быть самыми ужасными. Я понимал, но легче от этого не становилось. Абраксас хорошо выглядел, но суровое выражение лица уничтожало всю красоту, чего нельзя было сказать о молодом Люциусе. Они с Драко были очень похожи, но Люциус имел более острые черты лица и волевой подбородок. Волосы уже тогда собирал лентой в роскошный хвост, щеголял в вычурных рубашках с воротником-жабо и часто носил обтягивающие модные штаны для верховой езды. В нём отсутствовала неуверенность Драко, а заносчивости было чуть меньше, чем во взрослой версии. Завидев меня, Люциус всячески демонстрировал изысканные манеры и витиевато выражался в разговоре. Поначалу это смешило, затем вызывало неловкость — всё же это отец Драко, это Люциус Малфой, блин! Но юный шестнадцатилетний Люциус был гораздо приятнее и интереснее, чем Люциус-Пожиратель смерти, ненавидящий и презирающий Гарри Поттера. А ещё он оказался вспыльчив и неуёмно горяч, спорил со мной и в некоторых вопросах был крайне наивен, но из кожи вон лез, чтобы не выдать себя настоящего. — Завтра мне восемнадцать, — важно сообщил он. — А сколько тебе, сорок шесть? — изогнул губы в дерзкой ухмылке. — С ума сошёл? — я покрутил пальцем у виска. — Мне всего лишь двадцать восемь. — Выглядишь потасканным, — заявил нахал. Чем больше мы общались, тем ярче проявлялась его натура, и все вычурные обороты речи не могли скрыть язвительность. — И эти очки… такое убожество. Подумать только, кто носит круглую оправу, простолюдины? — Я ношу. — Ну-ка!.. — Люциус сорвал с меня очки и напялил себе на нос. Память услужливо подкинула мне образ Люциуса в кабинете Мэнора, заставив нахмуриться. — Люц, хватит, — я протянул руку, чтобы забрать очки, но получил по ней лишь шлепок. — А ты отбери! Люциус кинулся бежать, а я припустился за ним. В очках явно было плохо видно, поэтому он споткнулся, и я догнал его, тут же хватая за хвост белых густых волос. Мы повалились на землю, засеянную мягким газоном, где я неуклюже прижал Люциуса всем телом. Зрачок в серых глазах моментально расширился, дыхание сбилось, его сердце стукнуло прямо в моё, и я внезапно ощутил горячие губы на своих. Руки Люциуса крепко обвились вокруг шеи, притягивая ближе и не давая отстраниться. Собственнически. Настойчиво. Без толики неуверенности всегда присущей Драко. Кружевной воротник-жабо щекотал мою шею, вызывая мурашки на коже и эрекцию в штанах, но мимолётная мысль о Драко заставила дёрнуться, разорвать поцелуй и даже позабыть свои очки. В тот день я думал, что больше ни на шаг не приближусь к Люциусу и не совершу то, о чём буду еще больше жалеть. Но Маховик не находился, Абраксас становился мрачнее тучи от того, что у него скрывался путешественник во времени, а я… А я скрывал от хозяина дома запретную связь с его сыном. Думал ли о Драко? Думал, конечно, думал. А ещё думал о том, что, скорее всего, никогда не вернусь. Не изобрели ещё таких Маховиков, чтоб переносили на столько лет назад. Возможно, когда я появлюсь в этом времени, то просто исчезну. Или я не буду рождён вовсе. Уже слишком многое испорчено. А ещё Люциус привлекал тем, что был не просто похож на Драко. Он был идеальнее Драко. И я понимал, что, вероятно, сильно влияю на его характер. Зная пятидесятилетнего Люциуса Малфоя, я и подумать не мог, что он мог быть таким. Трепетным, страстным, саркастичным и совсем чуточку тщеславным. Бурный коктейль, будоражащий мою грешную душу. Летние знойные ночи сменяли уютные теплые зимние, когда в камине звонко трещали поленья, а две пары ног сплетались цепко и сложно. Осенью пили чай на веранде под шум дождя. Пахло увядающими розами, посаженными покойной матерью Люциуса, и немного прелыми листьями. Волны магического озера поместья танцевали нам босса-нову, а мы сладко целовались украдкой от Абраксаса и слуг. Я вторил волнам, что люблю, ловя ответный шёпот тонких страстных губ. Брачные танцы павлинов весной вселяли в душу уверенность, что так будет всегда. Люциус не знал, что могу исчезнуть однажды, а я не знал, как сказать. Всё случилось само собой. Однажды в рождественский погожий денёк. Абраксас позвал меня в кабинет, вынул из сейфа целехонький Маховик и облегчённо выдохнул, провожая ошарашенного меня назад в будущее. Я стоял с дурацким сломанным Маховиком, возвращаясь в точку отсчёта. Всё было так же: удивлённый Драко, прелестная Нарцисса и… он. Держащий в руках нелепые, позабытые мои очки. Всё было так же, но всё было иначе. Я видел в серых глазах осознание, что память вернулась ко мне. Я понял, что Люциус в своей жизни прятал слишком многое. Его боль отразилась болью во мне, и ничего нельзя было сделать. Мне оставалось лишь жечь костры воспоминаний и надежд, скармливать пламени всё хорошее, что я успел подумать, глядя в его серые холодные глаза, и что успел сказать, заперев в словах силу нежности, клеймя ими, словами этими, называя «мой», но не обещая, что повторю. И мне бы не смотреть с прищуром, склоняя немного голову, своими зелёными, как он говорил, пытливыми глазами. И не звать томным взглядом туда, где расступаются вековые сосны мэнора, туда, где плещется волнами вечно холодное озеро, туда, где я жгу в Йоль воспоминания, которые оставляют меня в прошлом. И это пламя согреет лишь тогда, когда он отдаст ему всё, что держит в прошлом и не даёт спать по ночам. Таков ритуал освобождения длинной ночью перед Рождеством — оставить всё, что не позволяет идти дальше, даже, если мы ещё любим. Особенно, если любим.