Эхо чужих голосов

      Сугуру разлепляет глаза и тянется к телефону. На часах половина восьмого утра. До будильника, который ознаменует ранний подъём, чтобы встретить Нанако и Мимико в аэропорту, ещё полчаса.       Слышатся приглушённый смех и быстрые щелчки по клавиатуре — то, что и стало причиной его преждевременного пробуждения. Он поворачивает голову и сквозь утреннюю дремоту видит Махито. Парень сидит на своей кровати, окружённый ворохом одежды. На его коленях ноутбук, который зловеще подсвечивает лицо. Несколько шрамов на нём из-за этого кажутся глубже и больше.       — Ты что, не ложился? — спрашивает Сугуру. За те полтора года соседства с этим странным парнем он кое-что понял: если Махито бодрствует раньше полудня, значит, что тот в эту ночь не спал.       — О-о-о, Сугуру-у-у, — радостно тянет Махито, и Гето с головой накрывается одеялом. Попытка выглядит жалкой, ведь уснуть уже не удастся. — Я ждал, когда ты проснёшься!       — Зачем? — голос Сугуру из мнимого убежища звучит глухо.       — Мне было скучно.       — Так лёг бы спать, — недовольство Гето ничуть не убавляет пыл соседа.       Слышится скрип кровати и быстрые шаги. Сугуру выглядывает из-под одеяла в надежде, что Махито решил прогуляться на кухню или в душ, но вместо этого упирается в чёрные глазницы. Глаза парня — тёмные озёра. В них не видно радужки, и кажется, что Махито смотрит прямо в душу.       — Отойди, я хочу спать, — чистый блеф. Гето пытается оттолкнуть от себя соседа, но тот уворачивается от руки и садится на прикроватную тумбочку.       — Это вчерашняя отговорка. Сегодня она не сработает! — Махито заискивается и склоняется ближе. Его голос разве что не звенит от любопытства. — Расскажи, что у вас тут стряслось. Меня не было всего неделю, а весь университет обсуждает тебя и Сукуну. Ты ему врезал? Поэтому рука сломана? Тебя отстранили от игры? Он тебе врезал?       Напор Махито не оставляет шансов. Гето обречённо вздыхает и нехотя садится на кровати. Взгляд упирается в длинные бирюзовые волосы. Сегодня они кажутся светлее, чем вечером, но всё ещё не тянут на ярко-бирюзовый, о котором спрашивала Сёко.       — Почему ты решил покраситься? — неожиданно для себя спрашивает Сугуру. Вчера, когда Махито вернулся, ему действительно было всё равно. Сегодня же вопрос слетает с языка сам собой.       — Это история одной длинной ночи на заправке посередине нигде, — отмахивается тот. — Она, безусловно, захватывающая, но не такая, как твоя. Так с чего бы наш извечный тихоня решил подсидеть своего капитана?       «Тихоня».       Гето хмурится. Махито говорит это буднично и не пытается обидеть его, но слова всё равно пролетают меж рёбер и бьют прямиком в сердце.       — Значит, вот что говорят? Все решили, что я хочу сместить Сукуну?       — Да, — кивает Махито. — Зря ты так. Надо было хотя бы годик ещё подождать. Там бы ему всё равно начали искать замену и тебя могли бы поставить капитаном.       — Я не пытался его подставить или покрасоваться перед тренером! Далось мне это капитанство!       — Так значит, это не он тебе руку повредил?       — Нет. Это произошло во время игры. Меня сбил защитник противника.       — И Сукуна не угрожает тебе отчислением?       Сугуру замолкает. Махито по-птичьи склоняет голову и с интересом наблюдает за реакцией. Его глаза сверлят так пристально, что хочется отвернуться. На языке начинает вертеться вопрос про Годжо. Могли ли Сукуна или Ураюме растрепать подробности?       — Что ещё говорят? — вместо этого спрашивает Сугуру.       — Больше ничего, — отзывается Махито и, закинув ногу на ногу, опирается спиной на подоконник. Уличный фонарь за его головой светится ореолом подобно нимбу на ликах святых. Тумбочка под ним устало скрипит, норовя развалиться. — Говорят, что ты хотел занять место капитана и подставил Сукуну на поле. Он выгнал тебя из команды, чтобы ты попал под отчисление. Все ждут публичного извинения.       Сугуру осмысливает услышанное и на мгновение представляет, что всё так и было. Сплетни кажутся ему лучшим вариантом: в них нет ультиматума, нет странного Годжо, а главное — есть надежда. Сугуру представляет, как публично извиняется перед Сукуной. Разочарование отца и растоптанная гордость встают на весы. Одна из чаш тут же клонится вниз. Гето вздыхает, понимая, что пострадавшее самолюбие ничто по сравнению с возвращением домой без диплома и шансов на хорошее будущее.       — Рёмен что-то от тебя хочет, ведь так?       От чего-то Махито улыбается. Тянет фразу слишком игриво, словно наслаждается внутренней борьбой Сугуру, которую каким-то непостижимым образом видит. По спине Гето пробегает холодок.       — С чего ты взял? — выходит глухо и подавленно. Почти признание.       — Я учусь с Сукуной три года. За это время я кое-что о нём узнал.       — И что же?       Махито наклоняется и понижает голос. Тумбочка под ним скрипит и покачивается.       — То, что он обожает сделки. Ему извинения, что слепому очки.       Сугуру сглатывает. Махито же с довольным видом соскакивает с тумбочки и возвращается к себе на кровать. Взгляд Гето приковывают кончики его бирюзовых волос.       — Ну спрашивай, — вдруг говорит Махито, и Гето приходится несколько раз моргнуть, чтобы прогнать наваждение.       Стоит ли пытаться выспросить какие-то подробности о Сукуне и Годжо? Сдаст ли он себя одним-единственным вопросом? Махито чересчур проницателен, несмотря на всю свою безалаберность.       — Ты не знаешь, что произошло между Сукуной и Годжо? — решение принято и отступать некуда. Ему всё равно уготовано проиграть, а так он хоть будет знать из-за чего.       — Лишь в общих чертах, — отвечает Махито. — В свой первый год Сукуна много говорил о том, что его семью подставили. В этом году после поступления Годжо поползли слухи, что богатенький красавчик к этому причастен.       — И Годжо причастен? — спрашивает Сугуру, пытаясь не выдать чрезмерной заинтересованности.       Махито ухмыляется и с размаху падает на свою постель. Закидывает ноги на стену, свешивает голову с края и смотрит на Гето снизу вверх.       — Кто бы знал! Годжо о себе вообще не распространяется. А чего это ты интересуешься? Задумал попросить у него помощи, чтобы расквитаться с Сукуной?       Брови Сугуру взлетают вверх. Ему кинули спасательный круг, и он от него не откажется.       — Возможно, — уклончиво отвечает он.       Но Махито этого достаточно. На его лице расцветает улыбка. Сугуру слегка расслабляется: сосед клюнул на недосказанность, как голодная рыбка в пруду.       — Не выйдет. Годжо обособлен от всего и от всех. Ему нет дела ни до кого. Даже до Рёмена.       Образ Сатору Годжо встаёт перед глазами. Разговоры, шутки и постоянное окружение людьми — то, что сопровождает его повсюду.       — Но он же постоянно с кем-то общается.       — Сразу со всеми и ни с кем. Я видел его в компании странных парней и девицы Мей Мей. Но толку от них никакого. Они никогда ничего не расскажут и подобраться к Годжо не помогут.       — Мне это и не нужно, — выдыхает Гето, стараясь не замечать в глазах соседа странный блеск. Теперь ему стоит быть с Махито осторожней. Тот, кто собирает сплетни по всему кампусу, также отлично их распускает. — Я просто смотрю на ситуацию с разных сторон.       — Мой совет — соглашайся на то, что предлагает тебе Сукуна.       — Я советов не спрашивал! — Сугуру огрызается и откидывает одеяло.       Движение выходит слишком резким, и повреждённое плечо тут же реагирует: боль эхом расходится по телу. Гето шипит и замирает возле кровати. Махито, глядя на него, заливается смехом.       — Зря злишься на меня. Я-то тут ни при чём.       И в этом он чертовски прав. Сугуру открывает рот, чтобы извиниться, но его прерывает громкий звонок будильника. Пора собираться, чтобы встретить в аэропорту Нанако и Мимико.       — Я вернусь в воскресенье вечером, — мягче прежнего говорит Гето. Он надеется, что Махито прочтёт в этом тоне его сожаление за случайный срыв.       Улыбка пропадает с лица соседа, и тот недовольно морщится.       — Ну и зачем я тогда вернулся так рано? — стонет он и строит самое кислое выражение лица из своего арсенала.       — Ты учишься здесь, — напоминает Сугуру.       — К счастью, последний год.       Сугуру ухмыляется. Тянется за штанами и полотенцем, чтобы пойти в душевую. Он выходит из комнаты, искренне недоумевая, как Махито удалось продержаться четыре курса и не вылететь за прогулы.

***

      — Сугуру-у-у!       Светлая голова Нанако мелькает среди людей в зоне прилёта, а затем Гето чувствует, как в него что-то врезается. Здоровая рука обхватывает хрупкие плечи кузины, и улыбка сама собой лезет на лицо, несмотря на острую боль в плече от неожиданного столкновения.       — Мы скучали! — глухо тянет Нанако и утыкается лицом в куртку где-то в районе живота.       — Я тоже! — произносит Сугуру и крепче сжимает детские плечи. Глаза обводят шумную толпу. — Где Мимико?       — Я тут! — тонкий и более кроткий голос слышится справа.       Гето разворачивается, насколько это позволяет закреплённое в бандаж плечо с одной стороны и прилипшая Нанако с другой. Взгляд натыкается на вторую кузину.       — Сейчас я не могу обнять вас обеих сразу, — Сугуру опускает голову вниз и сжимает детские плечи, привлекая внимание. — Дай мне поздороваться с твоей сестрой, — обращается он к Нанако, и та недовольно выдыхает.       Девочка ослабляет хватку. Отступает на шаг назад и складывает руки на груди в совсем неподходящем для одиннадцатилетки жесте. На лице Мимико загорается угасшая улыбка сестры, и она быстро подходит и аккуратно обнимет Гето.       — Рука сильно болит? — спрашивает она, а затем поворачивается к Нанако. — Могла бы быть и поаккуратнее. Отец же говорил, что у Сугуру травма!       — Он много чего говорит. Всё слушать, что ли?       Мимико вздыхает и отстраняется от Сугуру. Она качает головой, но подходит к сестре и встаёт рядом. Гето теперь может взглянуть на них и как следует рассмотреть. Последний раз он видел кузин летом, когда возвращался на несколько недель домой, и сейчас ему кажется, что прошло в разы больше времени. Девочки сильно изменились.       Если ещё летом главным различием близняшек был цвет волос, то сейчас к нему добавились разные причёски и одежда. Нанако отрастила волосы и стала одеваться гораздо ярче сестры, которая по-прежнему предпочитала короткую стрижку и спокойные цвета. На шее старшей сестры висят наушники с толстым проводом, уходящим куда-то в рюкзак за спиной, в руках же Мимико её любимая игрушка — истёртая плюшевая кукла.       — Давайте сюда ваши рюкзаки, — говорит Сугуру и в ожидании протягивает руку. Где-то в груди разливается тепло от этой встречи.       — Я и сама могу понести, — вскидывается Нанако и вцепляется в лямки на своих плечах.       — Не знаю, что вам там наговорил ваш отец, но я не стал беспомощным с этой травмой. Так что давайте сюда рюкзаки. Они наверняка тяжёлые, а нам с вами после автобуса ещё предстоит прогуляться.       — Далеко идти? — спрашивает Мимико. Она без лишних слов снимает со спины большой рюкзак и с заметным усилием приподнимает его, чтобы протянуть Сугуру.       — Минут пятнадцать или двадцать, — отвечает Гето. Он пристально наблюдает за Нанако, которая по-прежнему сжимает лямки и с вызовом смотрит в ответ.       Сугуру обходит её сзади и хватается за петлю рюкзака. Тот тут же соскальзывает с детских плеч. Нанако оборачивается. Её взгляд колючий. Мажет по лицу, а затем спускается к больному плечу, и щёки стыдливо алеют.       — Со мной, правда, всё в порядке, — голос сам собой теплеет. — А теперь застёгивайте куртки и пошли. Нам нужно раздобыть какой-то завтрак.

***

      — Чёрт, — Гето ругается и тут же вскидывает голову.       Меньше всего хочется, чтобы кто-то из сестёр услышал его. Но, кажется, провал остаётся незамеченным. Девочки сидят на диване в гостиной и о чём-то спорят. Суть детского разговора долетает до него обрывками, пока он напрягается, чтобы сделать скромный завтрак.       Как бы Гето самонадеянно ни внушал кузинам в аэропорту, что он в порядке, недолгая прогулка до снятой квартиры после автобуса всё же сказывается. Два детских рюкзака оказываются на удивление тяжёлыми. Теперь из-за неравномерной нагрузки плечо болит и иглами простреливает всю руку.       Сугуру выдыхает, сжимает зубы и приседает, чтобы поднять нож, которым он пытался намазать джемом пару тостов. Бросает его в раковину и тянется за чистым. Взгляд с раздражением цепляется за не домазанный кусок, открытую банку и кучу крошек на столе. Как же он выйдет на работу? Следующая смена в кофейне у него через неделю, и сегодняшнее утро доказывает, что вряд ли ему удастся сварить нормально хотя бы один кофе.       Бандаж не приговор. Гето может шевелить пальцами и даже кистью. Плечо в его работе не так сильно требуется. Вот только двигаться быстро оно не позволяет. С этой повязкой Сугуру медленный и неуклюжий. Из травмированной руки всё валится, стоит ему забыться и как-то напрячь мышцы плеча. Боль превратила каждое движение в мучение и едва ли стала меньше за прошедшую неделю после травмы.       Здоровая рука упирается в край столешницы. Перед глазами маячит бардак, в который он превратит рабочее место, нагоняй от хозяина и возможное увольнение. И если каким-то чудом работы он всё-таки не лишится, то премии ему точно не видать. Придётся затянуть пояс потуже и извиниться перед Махито, потому что подарок к его дню рождения он точно не сможет себе позволить. А денег у родителей Сугуру просить не станет. Отец пока не догадывается, в каком шатком положении находится его сын, и предоставлять ему дополнительные причины для разочарования не стоит. Один звонок после злополучного матча и рассказ об отстранении от игр на время восстановления почти довёл его манипулятивную задницу до инсульта. Гето старший клялся, что отчисление станет позором для их семьи и доведёт его до гробовой доски. Если Сугуру попросит хотя бы несколько баксов, то весь пузырь его уверений о лёгком растяжении на пару недель лопнет. Отец раскусит обман и с лихвой добавит в ядовитый котёл мыслей Сугуру собственные. И этот коктейль точно станет для него смертельным.       Сугуру обречённо вздыхает. Краем глаза замечает мелькнувшую сбоку тень. Если обстановку он и сменил, то голова на плечах осталась той же. Мрачные мысли из неё никуда не пропали, и им было совершенно безразлично, где отравлять жизнь: в кампусе или же за тридцать миль от него.       Поэтому от него ускользнул момент, когда детский разговор прервался. И теперь рядом с ним стоит Мимико.       — Тебе помочь? — спрашивает она, выжидающе замерев возле стола.       Гето смаргивает наваждение и концентрирует всё своё внимание на кузине.       — А тебе не опасно держать нож в руках? — Он цепляет своё раздражение на поводок. Нельзя позволять себе срываться на детях.       — Не опасней, чем тебе, — вместо сестры отзывается с дивана Нанако.       Гето ухмыляется. Естественно, его провал не остался незамеченным.       — Мы уже давно сами готовим себе перекусы, — говорит Мимико. Она тянется к его руке и забирает из неё нож. — Иди садись. Я и тебе тоже сделаю.       — А что же делать мне? — с совершенно искренним недоумением спрашивает Сугуру.       — Иди сюда, я тебя заплету, — кричит Нанако и машет расчёской.       Сугуру ничего не остаётся. Он бросает один долгий, внимательный взгляд на нож в руке Мимико и отпускает контроль. Похоже, ему удалось упустить момент, когда девочки выросли, и, позволив непонятной тоске расщеплять рёбра, Гето разворачивается и бредёт к дивану.

***

      Взгляд Гето сам собой находит Сатору. Словно этой недели было достаточно, чтобы теперь в любой толпе он выхватывал один-единственный силуэт.       Годжо стоит возле вагончика с кофе и сладостями, лыбится и что-то говорит — как и всегда. На его лице очки, хотя на улице уже постепенно начинает смеркаться. Его голова возвышается над остальными. Ветер беспощадно треплет волосы и наверняка морозит щёки, отчего те раскраснелись. В одной руке стаканчик с дымящимся напитком, в другой — какая-то купленная сладость. Годжо машет ей и как будто в кого-то тычет. Сугуру не понимает, с кем тот разговаривает. Он опускает взгляд чуть ниже — в район особо резких движений Годжо — и замечает ребёнка.       Рядом с Годжо мальчишка. На вид вряд ли старше Мимико и Нанако. Стоит полубоком, но Гето всё равно замечает, что тот недоволен. Парень хмурится и буравит взглядом взбалмошного взрослого рядом с собой. Его руки глубоко засунуты в карманы. Годжо водит сладостью почти перед самым его носом, и, похоже, что именно это и раздражает ребёнка.       Сугуру с интересом наблюдает за разворачивающейся сценкой, мысленно прикидывая, кем бы мог являться ребёнок для Годжо. Вариант с младшим братом отпадает сам собой: эти двое слишком разные. Внешность самого Годжо выделяющаяся, а у мелкого пацана нет ни светлых волос — из-под синей шапки торчат чёрные, как смоль — ни черт, которые походили бы на Годжо, ни хотя бы такого же активного и беззаботного поведения. Ребёнок слишком отличается.       Вариант с кузеном или племянником подходит больше всего. Сугуру заключает, что Годжо, как и он сам, мог привести родственников на празднество, которое город ждал каждый год.       А рождественская ярмарка сейчас в самом расцвете. В центре площади возвышается огромная ёлка, украшенная блестящими гирляндами и сверкающими игрушками. Её вершину венчает яркая звезда, видимая издалека. Несмотря на январский холод, каток привлекает любителей веселья — звенящий смех и гулкие удары коньков о лёд наполняют воздух.       Лавки торговцев манят разноцветными гирляндами и обещаниями найти идеальный подарок: деревянные игрушки, вязаные шарфы, ароматное мыло ручной работы и уникальные сувениры, изготовленные местными мастерами. Неподалёку дымится множество небольших вагончиков с едой. Оттуда доносятся соблазнительные запахи свежей выпечки, карамельных яблок, пряного глинтвейна и горячего шоколада.       Мягкий свет огней, свисающих с деревянных каркасов, и сверкающий декор заставляет почувствовать настоящий дух Рождества и напоминают о наступающих праздниках.       Несмотря на то что Сугуру планировал прийти на ярмарку гораздо раньше, из-за девочек они провозились в съёмной квартире слишком долго. Неумелый первый завтрак из тостов, а затем его приличная замена из кафе неподалёку отобрали достаточно времени. Также в своём графике Гето явно не учёл, что кузины захотят как-то по-особенному собраться на эту прогулку. И собрать его самого — теперь стараниями Нанако у него за правым ухом свисает несколько косичек.       Сугуру тепло ухмыляется, рука сама собой тянется к кончикам косичек, а взгляд продолжает буравить парнишку. Гето замечает, как тот выхватывает из рук Годжо сладость и швыряет её в ближайшую урну. Он хмурится сильнее прежнего, а затем его лицо принимает недоумённое выражение. Парень толкает вдруг замершего Годжо довольно грубо, но тот не реагирует. Гето поднимает взгляд на Сатору, и его словно прошибает ток.       Годжо смотрит прямо на него.       Одно мгновение Сугуру стоит в оцепенении и почти видит своё отражение в чёрных стёклах очков, пусть их с Годжо и разделяет пара десятков футов. Белёсая бровь выгибается над дугой очков, уголки губ трогает неясная усмешка, а голова Сатору заинтересованно склоняется к плечу. Всё это — красноречивый жест «И что же ты тут увидел?».       По спине Сугуру пробегает холодок. Он цепляется за это ощущение и поправляет шарф. Ему нечего ответить ни Годжо, ни самому себе.       «Чёрт», — слетает с языка, а в это время за рукав кто-то дёргает.       Сугуру хмурится и злится на себя. Опускает взгляд, разрывая зрительный контакт с Годжо, и чувствует облегчение.       — Сугуру, там Сёко! — Нанако настойчиво тянет за рукав, привлекая к себе внимание.       Гето рассеянно смотрит на неё, а затылок разве что не чешется от чужого взгляда. Неожиданно ему становится неловко. Если то же самое Годжо чувствовал на протяжении всей прошлой недели, то неудивительно, что, в конце концов, стал искать наблюдателя.       — Что ты сказала?       — Сёко пришла, — повторяет Нанако и указывает в сторону. — Ты идёшь?!       В глазах Нанако вспыхивает недоумение. Она хмурится и пытается высмотреть место, за которым так пристально наблюдал Сугуру, но толпа мешает ей увидеть хоть что-то помимо чужих спин.       Гето поднимает голову и замечает в стоящих в стороне Мимико и Сёко. Иейри призывно машет рукой, кутаясь в шарф.       — Иду, — отзывается Сугуру. Он кивает подруге и сдаётся под напором Нанако.

***

      — Ты рано, — вместо приветствия тянет Сугуру, но Сёко лишь отмахивается.       — Утахиме разобралась с подарками гораздо быстрее, чем мы планировали, и уехала на кампус.       — Я думал, она уже у родителей.       — Как раз сегодня вечером и уезжает.       — А где твои подарки? — нагло влезает в разговор Нанако.       — А мы с Сугуру никуда не собираемся уезжать, а значит, и подарки дарить некому.       — Ты что, не поедешь домой? — спрашивает Мимико, обращаясь к Сугуру. В детских глазах отчётливо читается осуждение.       — Не в этом году, — с напускным равнодушием отвечает Сугуру. Врать отцу по телефону и глядя прямо в глаза — вещи разные. И на второе он пока неспособен.       — А для Сугуру тоже не купила? — от беспардонности Нанако брови Сёко ползут вверх, и она смеётся.       — С ним мы ещё в том году договорились не дарить друг другу ничего ни на Рождество, ни на Новый год.       — И ты действительно ничего не купил? — удивляется Мимико. Этот комментарий заставляет щёки алеть, и Сугуру думает, что действительно мог бы купить для Сёко хотя бы что-то чисто символическое.       — Уговор есть уговор, — вместо Гето отвечает Иейри, а затем уводит разговор в нейтральное русло: — Что вы тут успели сделать?       — Мы только недавно пришли, — Сугуру поправляет шарф и разворачивается, потому что назойливое ощущение чужого взгляда с затылка пропадает. Но на том месте, где стояли Годжо с парнишкой, уже никого нет. — Успели только пройтись и всё осмотреть. Купили билеты в кино, поэтому каток оставляем под конец вечера. Пойдёшь с нами?       — Что угодно, лишь бы не торчать на улице, но сначала я хочу перекусить. Утахиме так торопилась, что мы даже нигде не поели.

***

      Сугуру задумчиво перебирает кончики косичек. Фильм, на который они пришли — полное дерьмо. Даже вспомнить название оказывается почти невыполнимой задачей: на экране то поют, то дерутся, то душат психоделом без намёка на общий сюжет.       Никто даже не пытается смотреть на экран. Нанако с кем-то переписывается в телефоне при полной яркости, и это совершенно не отвлекает тех трёх человек помимо них самих, которые рискнули пойти на этот сеанс. Сёко и Мимико о чём-то тихо шушукаются и иногда посмеиваются. Сам же Гето почему-то старается следить за прерывистой нитью повествования, хотя уверен, что даже режиссёр потерял её к этой минуте.       — Сколько осталось? — наконец сдаётся он и наклоняется к Нанако.       — Ещё минимум полчаса, — со вздохом отвечает та.       — Может, сбежим? — тон заговорщический и направлен исключительно на Нанако, потому что Мимико такое явно не одобрит, даже несмотря на отсутствие интереса к фильму.       — Там холодно. Давай досидим и пойдём.       Против погоды Сугуру возразить нечего. Весь этот поход в кино был затеян как передышка от декабрьской стужи. Он стойко принимает детский отказ и пытается устроиться в кресле удобнее, решив подремать оставшееся время.       Тут двери в зал открываются. В полутьме мелькает уже порядком осточертевшая белая макушка, и Гето не понимает, почему рёбра вдруг начинают скрести острые когти тревоги.       Сатору Годжо собственной персоной в сопровождении всё того же мальчишки. Тут и не пахнет иронической теорией Сёко, потому что, очевидно, судьба насмехается над Сугуру. Иначе объяснить такое количество совпадений просто невозможно. Раз даже здесь, в тридцати милях от кампуса, в рождественские каникулы, когда большая часть студентов разъезжается по домам, на самом стрёмном фильме Сугуру так сильно не везёт.       Гето боковым зрением ощущает сочувствующий взгляд подруги и отказывается на него поворачиваться. Вместо этого внимательно всматривается в силуэты крадущихся по второму ряду людей.       В руках у Годжо огромное ведро попкорна и газировка, в руках мальчишки — бутылка с водой. Они садятся в самом центре ряда, и Годжо закидывает ноги на спинку кресла перед собой. Мальчишка что-то шипит ему на ухо, и придурошный, театрально вздохнув и закинув голову, садится нормально.       Сугуру до смерти интересно, что привело этих двоих в кино почти под самый конец сеанса. Этим он оправдывает излишне изучающий взгляд все следующие двадцать минут. В течение них Сатору заполняет своим присутствием весь зал: неустанно гогочет, тычет пальцем в экран и донимает сидящего рядом ребёнка. Его попытки накормить мальчишку сладким попкорном раздражают даже терпеливую Мимико, и та, отвлёкшись от Сёко, буравит белую макушку злым взглядом.       Сейчас же, когда Годжо замолк, похоже, проникся происходящим на экране, мальчишка пугает Сатору, и тот подпрыгивает в кресле. Ведро выскальзывает из его рук. Попкорн радужным фонтаном летит в разные стороны.       Гето фыркает и глушит смешок в кулаке. Выходит неуместно, ведь на экране герой прячется от одуревшего робота, и вся сцена выглядит чересчур драматично, однако несколькими рядами ниже Годжо получил долгожданный отпор. Сугуру может соврать сам себе, но то, что он видит, ему нравится. Впервые кто-то смог если не осадить неуместный пыл Годжо, так хотя бы ответить ему тем же. Улыбка слезает с вечно счастливого лица, а парнишка, наоборот, впервые за вечер улыбается. Тянется к попкорну, что упал к нему на колени, и съедает несколько штук, наслаждаясь недовольной миной напротив.       Оставшиеся пятнадцать минут сеанса проходят в тишине. Сугуру не может отвести взгляда от взаимодействия парочки на втором ряду, потому что Годжо слишком театрально обижается. Даже по его затылку это понятно. Улыбка с лица мальчишки слезла, и теперь он то и дело виновато поглядывает на Годжо.       Как только в зале загорается свет, Годжо первый соскакивает со своего места. Он оставляет пустое ведро и стакан из-под напитка в зале, а сам почти выбегает из него. Мальчишка рядом с ним протяжно вздыхает. Пару мгновений он смотрит вслед взбалмошному взрослому, а затем берёт пустое ведро и собирает в него разбросанный по сидениям попкорн.       — Ещё чуть-чуть, и я сама бы в него что-то кинула, — недовольно бурчит Мимико и встаёт со своего места, как только мальчишка выходит из зала.       — Не заметил твоей заинтересованности в фильме, — усмехается Гето. Похоже, Годжо всем оставил незабываемые впечатления от сеанса.       — Лучше смотреть на стрёмный фильм, чем на стрёмного взрослого, — шипит Нанако.       — Сугуру вот представление понравилось, — вдруг произносит Сёко. Её тон загадочный, и девушка нарочно отводит взгляд.       Щёки Гето обдаёт жаром. Он громко фыркает, пытаясь этим передать всю абсурдность фразы подруги. «Понравилось» — неуместное слово, однако взаимодействие Годжо и мальчишки показалось ему интересным. Особенно в обстоятельствах невероятно скучного фильма.       — И в этом нет ничего страшного, — Иейри почти шепчет это на ухо Сугуру, перегнувшись через два кресла, и, прежде чем он успевает что-то возразить, соскакивает со своего места. — Жду вас на улице, — со смехом бросает она и на ходу достаёт пачку сигарет из кармана куртки.

***

      — Опять они, — голос Нанако полон обречённости, а взгляд направлен куда-то перед собой.       Сугуру прослеживает его и сквозь идущую толпу замечает того, чей силуэт уже должен был отпечататься у него на сетчатке.       Впереди возле одного из открытых павильонов стоят Сатору Годжо с мальчишкой.       — Мы можем развернуться и пойти обратно, — предлагает Сугуру, но все понимают, что в таком случае они поедут домой.       Время медленно идёт к восьми вечера, и, несмотря на то, что людей меньше не становится, он получил чёткие указания от отца и дяди привести детей домой не позднее девяти. Сегодня они уже успели покататься на коньках, съесть гору вредной еды, и нынешняя прогулка вдоль павильонов с развлечениями была последним пунктом в его коротком списке. Больше на ярмарке делать было нечего.       — Или можем подойти ближе, — предлагает Сёко.       Гето не возражает. Мимико и Нанако, несмотря на отсутствие энтузиазма, тоже.       Годжо стоит, облокотившись на стойку, у павильона, где нужно стрелять по мишеням. Вот только на лице владельца тира отчётливо читаются первые признаки раздражения.       — Я же уже сказал, что для того, чтобы тут участвовать, нужна пара бойцов. Найдёшь себе соперника — вперёд, — тянет парень за стойкой.       — Мегуми, пострелять не хочешь? — оборачивается Годжо к мальчишке.       Сугуру успевает отметить лишь девчачье имя, прежде чем парень за стойкой вклинивается в разговор:       — Ребёнку я в руки пушку не дам, пусть она и ненастоящая.       На слове «ребёнок» Мегуми хмурится и скрещивает руки на груди. Гето невольно задаётся вопросом: «Как часто этот мальчишка улыбается?»       — А если я втройне заплачу? — не сдаётся Годжо.       — Тогда я просто отдам тебе игрушку.       — Мне ничего не нужно, — подаёт голос Мегуми и хватает Годжо за рукав. — Пошли уже.       — Но так неинтересно! — вздыхает Сатору. — Мы обязательно должны выиграть игрушку. Мы же на ярмарке!       — Откуда зимой тут вообще тир, — недовольно ворчит Мегуми. Он отпускает рукав Годжо и сильнее натягивает шапку. Его нос и щёки раскраснелись, и похоже, что ребёнок замёрз.       — Кто-нибудь хочет сыграть с этим странным парнем? — громко спрашивает владелец тира, хотя в его голосе нет ни грамма заинтересованности в бое. Он трёт руки и тянется к термосу с горячим чаем, очевидно, не желая вставать с нагретого места.       — Сугуру-у-у, — тихонечко тычет в здоровую руку Мимико. — Выиграй мне ту игрушку, пожалуйста.       Детская рука указывает на зайца. Игрушка невероятно уродливая. Висит под самым потолком среди других не менее странных, и Сугуру кажется, что верёвка, которой заяц примотан за шею — самая настоящая виселичная петля.       — Как я, по-вашему, буду стрелять с одной рукой? — Желания сражаться с Годжо у Гето нет.       — Там есть на что опереть пушку, — неожиданно вклинивается Сёко. Она вскидывает руку вверх и громче прежнего произносит: — У нас есть доброволец!       — И ты, Брут… — голос Сугуру — ледяная сталь под стать погоде. Но Иейри нисколько не смущается. — Как же твоя теория?       — Чему быть, тому не миновать, — пожимает плечами Сёко. — А теорию мы просто углубляем.       — У него же что-то с рукой! — стонет возле стойки с бутафорским оружием Годжо. Его взгляд оценивающе бегает по появившемуся противнику и замирает на пустом рукаве — там, где под курткой спрятан бандаж. — Это нечестно соревноваться с калекой!       Фраза избалованного мудака — слово первым приходит на ум, и Сугуру отказывается придумывать ему замену — режет слух и отдаётся в голове болезненным эхом. Гето вскидывается и с усилием сжимает челюсть.       — Боишься проиграть в неравном бою? — скалится Сугуру, чувствуя, как внутри просыпается азарт. Он сколько угодно может называть себя беспомощным, но калекой всё-таки не стал. И ему удастся это доказать.       Годжо ехидно улыбается и слегка наклоняет голову. Его абсурдно-чёрные очки на вечерней ярмарке съезжают по носу, и голубой взгляд упирается прямо в Гето. На мгновение Сугуру замирает. Списывает цвет радужки на светящиеся вокруг огни и выпитый глинтвейн у одного из вагончиков с едой, потому что другой причины тому, как глаза обычного человека могут так искриться, он не находит.       Спустя ещё одно мгновение Гето понимает, что его взяли на прицел. Глаза Годжо — самое настоящее оружие. Ими он вызывает на дуэль и пытается запугать противника. Сугуру стоит отступить, стыдливо поджав хвост, если он не хочет пасть ещё одной жертвой Годжо.       Сугуру сглатывает и делает шаг вперёд по направлению к тиру.       — Могу я стрелять с опоры? — вместо капитуляции спрашивает он.       — Да мне без разницы, — безэмоционально откликается парень за стойкой.       Сугуру, как может, заправляет растрепавшиеся волосы в шарф и аккуратно поправляет бандаж под курткой. Рука после утренней прогулки с рюкзаками почти прошла и теперь давала о себе знать лишь при активных движениях. Если он не будет делать резких взмахов или сильно напрягать мышцы плеча, то для него всё кончится почти безболезненно.       — Это даже не будет чем-то интересным, — фыркает Годжо. Он поправляет очки на носу и разворачивается к пушке.       Сугуру подходит к стойке и замирает перед оружием. Владелец тира неохотно слазит со своего места.       — Ваша задача, — парень дышит себе в ладошку, пытаясь согреть пальцы, а затем указывает на дальний конец павильона, — попасть во все те мишени. Выигрывает тот, у кого будет больше сбитых банок.       — Давай, Сугуру-у-у!!! — громко кричит за спиной Нанако, подбадривая. — Ты победишь!       — Мегуми, — Годжо ухмыляется и поворачивается к мальчишке, — не хочешь поболеть за меня?       — Нет, — глухо откликается ребёнок, пряча нос в вороте куртки. — Ты сам это всё придумал.       — Какой же ты скучный, — без капли обиды в голосе произносит Годжо и возвращает своё внимание к мишеням.       Сугуру же аккуратно примеряется к пушке. Опирается локтем здоровой руки на стойку и медленно наклоняется. Травмированное плечо тянет, но боль нерезкая и даже терпимая. Он кладёт руку на курок, и металл обжигает пальцы холодом.       — Там внутри ничего не примёрзло? — озвучивает его мысли Сатору.       — Можешь сделать пробный выстрел, — отвечает владелец, заряжая пушки резиновыми пулями.       Как только он возвращается на своё место, Сатору стреляет. Особо не целится, но всё равно сносит пустую банку из-под колы, стоящую чуть ниже основных мишеней.       Сугуру ухмыляется. Похоже, без боя богатенький мудак не сдастся. Но и он не привык проигрывать.       — Начинайте, — звучит отмашка для боя.       И Сугуру стреляет. Сбивает четыре мишени из двенадцати подряд без единого вздоха. Годжо делает то же самое. Затем цепляет на лицо довольную улыбку, бросает надменный взгляд на Сугуру и сбивает ещё две мишени, почти не целясь.       Гето фыркает. Оглаживает пальцем курок и не даёт клокочущему азарту сбить дыхание. Годжо воспринимает состязание слишком серьёзно, и Сугуру не собирается ему уподобляться. Он вновь задерживает дыхание и сбивает ещё три мишени. На другой стороне павильона остаётся всего пять.       — Сбить все у тебя не получится, — подначивает Годжо. И Сугуру готов поклясться, что слышит в его голосе восторг.       — Посмотрим, — нарочито равнодушно отзывается он. Краем глаза замечает, что даже отстранённый Мегуми подошёл ближе и теперь с интересом наблюдал за соревнованием.       Годжо снова стреляет, и все четыре пули попадают точно в цель. Ему остаётся прострелить всего лишь две банки.       Победа почти у Сатору в кармане. Сугуру напрягается и запоздало понимает, что ничья его не устроит. Если они оба собьют все банки до единой, то он потребует реванша. И, судя по азартному блеску глаз за чёрными стёклами очков, Годжо ему в этом не откажет.       Гето выдыхает. Целится и сбивает четыре мишени. Позади слышится восхищённый свист. И всё внутри вдруг сковывает ледяной корочкой. Этот свист он сотни раз слышал на поле.       Сугуру резко выпрямляется, и плечо тут же отзывается болезненной судорогой. Гето прикусывает губу и взглядом в толпе находит розовую макушку Сукуны. Капитан стоит под руку с Ураюме прямо рядом с Сёко, которая сверлит того недовольным взглядом. Её руки лежат на плечах Мимико и Нанако, словно капитан может в любую минуту на них наброситься.       — Ты уж не проиграй, — тянет Сукуна и расплывается в своём самом ярком оскале.       Ураюме под его боком противно смеётся и тянет Рёмена прочь. Тот бросает последний взгляд на Гето и один долгий и хищный на Годжо. Сам Сатору даже не оборачивается, но его улыбка приобретает металлический оттенок.       Сугуру возвращает своё внимание к мишеням, лишь убедившись, что Сукуна окончательно растворяется в толпе.       — Заканчиваем, — коротко кидает Годжо и за пару выстрелов сбивает оставшиеся банки.       Гето аккуратно наклоняется, пытаясь игнорировать разболевшееся плечо, и ставит палец на курок. Выпускает воздух из лёгких, задерживает дыхание, но по позвоночнику всё равно бежит неприятная дрожь. Сукуна заметил его рядом с Годжо и теперь наверняка думает, что Сугуру принял правила его игры.       Гето стреляет и промахивается. Позади слышится разочарованный стон Мимико. И теперь вечер безнадёжно испорчен.       — Мне вот ту игрушку. — Годжо не церемонится и тычет пальцем в уродливого фиолетового червя размером с хорька. Где-то позади него Мегуми обречённо вздыхает. — Сражение вышло… — Сатору разворачивается к Сугуру и окидывает его нечитаемым взглядом. — Интересным.       Гето невесело ухмыляется и медленно выпрямляется. Добавить к этому и нечего. Весь азарт в душе угас. Вместо него её стала заполнять уже привычная за эти пару недель тревога. Сукуна невероятно удачно подобрал момент, чтобы обозначить своё присутствие.       Владелец тира неохотно слезает с нагретого места и идёт снимать игрушку. Сугуру тянется в карман за кошельком, но Годжо лишь отмахивается и кидает на стойку купюру, которая с лихвой покрывает стоимость их игры. Гето хмурится и хочет возразить, но на него перестают обращать внимание. Из соперника он вдруг вновь превращается в окружающую толпу.       Сатору натягивает на лицо улыбку, выхватывает уродливого червя у подошедшего хозяина тира и отдаёт его Мегуми. Мальчишка морщится, но игрушку всё-таки берёт в руки.       — Пора заканчивать этот вечер, — тихо произносит Годжо и поворачивает голову в сторону, куда ушёл Сукуна. Его рука падает на плечи Мегуми, и тот, незаметно для самого Сатору, бережно приобнимает нежеланного червя.       На мгновение Сугуру кажется, что он стал свидетелем чего-то слишком личного и не предназначенного для чужих глаз. А уже в следующее Годжо и Мегуми растворяются в толпе.       Гето разворачивается и идёт к ожидающим его Сёко и девочкам.       — Дерьмо, — одними губами произносит Иейри, и Сугуру с ней полностью согласен.       — Теперь нам точно пора домой.