Эхо чужих голосов

Сугуру обессиленно падает на кровать. Едва помнит, как закончилась лекция и как он дошёл до своей комнаты. Единственные ощущения, которые у него остались — тяжесть в ногах и жгучая гадость на языке, сравнимая разве что с тряпкой, которой вытирали помои. Кисло и горько. Можно прополоскать рот. Можно выкурить сигарету. Но вкус его гордости, которую пришлось проглотить, не смоется ничем. — Какой же пиздец, — тихая фраза слетает с языка и эхом бьётся о стены комнаты. Рикошетит от сумки с формой, безжизненной грудой лежащей в углу, отражается от рыжей полоски закатного солнца на стене и угасает в ворохе одеял на соседней кровати. Сугуру вздыхает. Сил злиться на Махито не осталось. Да и смысла в этом никакого нет. Изворотливый уж наверняка найдёт тысячу и одну причину, по которой подыграл Сукуне, но ни разу не признается, что просто боится его. Да и сложно найти того, кто бы не боялся. Гето переводит взгляд в окно. Старое дерево тянется в комнату ветвями, царапая по стеклу. По заснеженной коре ползут алые всполохи зимнего заката. Сугуру смотрит на них, пока на сетчатке не появляется тёмное пятно. Закрывает глаза, но вместо светового отпечатка под веками видит образ Годжо. Возможно, Сатору единственный, кто не боится и ни при каких обстоятельствах не станет подыгрывать Сукуне. Возможно, именно поэтому тот и хочет его унизить. Может, действительно стоит обо всём ему рассказать? Сугуру фыркает и поворачивается набок. Смотрит, как тень от ветки ползёт по стене. Нет. Рассказывать нельзя. По крайней мере, до момента, пока не будет каких-то подвижек со стипендией. Если об этом прознает Рёмен, то инициирует отчисление. Вот только как скрыть всё от Годжо, который со своим глупым любопытством рушит все стены? Даже месяц не прошёл, а присутствие Сатору в его жизни стало слишком осязаемым. Оно будто бы проросло сквозь него, как сорняк, и теперь Гето не может просто взять и избавиться от него. А ведь ещё недавно всё было проще. Если бы не вся эта ситуация, Сугуру, возможно, даже не задумался бы об их общении. Но теперь любое лишнее слово — это риск. Гето закрывает глаза и утыкается носом в подушку. В висках отдаётся слабая пульсация. Он доверяет себе. Он умеет держать язык за зубами. Но если Сукуна решит вытрясти из него нужную информацию, случайность может стать катастрофой. Единственный вариант маячит на периферии сознания. Гето цепляется за него, потому что иного выхода не видит: ему следует держать с Годжо дистанцию. Не допускать ситуаций, в которых Сатору может случайно что-то сболтнуть. Где-то сбоку бренчит чужой телефон. Звук мерзкий и назойливый. Сугуру радуется, что Махито сейчас нет в комнате, и надеется, что тот вернётся ещё не скоро. Натягивает плед и укрывается с головой, разрешая себе один-единственный раз уснуть в бандаже.

***

К своему счастью, Гето не пересекается с Годжо ни во вторник, ни в среду. Не иначе как провидение помогает избежать встречи днём на людном кампусе и вечером, когда Сугуру приезжает в кофейню. Хоть Сатору ещё ни разу не приходил в будни во время вечерних смен, Гето всё равно не может отделаться от ощущения, что вот-вот прозвенит колокольчик над дверью и войдёт тот самый посетитель. И колокольчик звенит. Дверь открывается снова и снова, впуская с улицы замёрзших прохожих. Сугуру делает один кофе за другим, втайне надеясь, что следующим гостем окажется любитель молочных коктейлей. Но этого так и не происходит. В четверг Сугуру замечает Годжо во дворе. Белая макушка даже в январский холод мелькает без шапки, и ошибиться, что это именно он, невозможно. Сугуру опирается плечом на здание, возле которого остановился покурить, с третьего раза добывает долгожданный огонёк из зажигалки и разрешает себе на несколько минут стать наблюдателем. Сатору сидит полубоком за одним из деревянных столов, которые студенты используют летом для отдыха, и разговаривает по телефону. Опирается локтями на столешницу и раздражённо барабанит пальцами по коробке из-под сока. Гето не прячется и не пытается остаться незамеченным, но Годжо слишком сосредоточен на собеседнике, чтобы его заметить. Говорит с нетерпением, и в голосе нет ни шуток, ни привычной насмешки. — …Нет, — долетает до Сугуру обрывок разговора. Сатору трёт переносицу, а в следующую секунду коротко хмыкает. Даже с расстояния в этом звуке отчётливо различима горечь, которую прежде от Годжо не доводилось слышать. — Я сам могу о нём позаботиться. Гето делает очередную затяжку и невольно начинает вслушиваться. Запоздало понимает, что сознательно лезет не в своё дело, потому что, очевидно, разговор серьёзный. Но противиться себе не может. Видеть Годжо без своей извечной бравады — непривычно. Это цепляет взгляд и заставляет пятки прирасти к земле. — Он звонил тебе? — вдруг вскидывается Годжо. — Что Ме… Конец фразы тонет в звучном смехе. Компания парней за соседним столом от Годжо громко обсуждает планы на грядущие выходные. Один из них что-то выкрикивает, а другой стучит кулаком по столу. Они веселятся и не оставляют шансов вникнуть в суть разговора Сатору. Сам же Годжо резко разворачивается. Его взгляд и яркое недовольство теперь направлены на шумную компанию. Он что-то беззвучно говорит по телефону. Пальцы на коробке от сока замирают, а затем внезапно сжимают её. Через секунду та летит в сторону парней. Врезается в макушку одному из особенно громких. — Слышь, ты что творишь?! — орёт тот на весь двор и вскакивает на ноги. Задирает козырёк кепки, чтобы лучше разглядеть нападавшего. Остальные за столом замолкают. Годжо смотрит на парня одно долгое мгновение, а затем разворачивается. — Нет, ничего не произошло, — бегло отвечает он своему собеседнику, возвращаясь к разговору. Сугуру не удивляется, когда от столь пренебрежительного жеста лицо жертвы Годжо багровеет от злости. В воздухе повисает напряжение, обычно предвещающее потасовку. Гето смотрит на Сатору и вдруг осознаёт, что впервые рядом с ним никого нет. — Эй, ты оглох? — вновь кричит парень. Сугуру ждёт, что Годжо развернётся, но чужие слова лишь разбиваются о его спину. Мир Годжо вновь сужается до одного телефонного разговора. И если в прошлый раз раздражение на назойливого студента в кофейне можно было счесть показухой, то сейчас Гето вдруг понимает: люди вокруг не просто раздражают Сатору — они ему не нужны. Годжо продолжает игнорировать происходящее, а вот оппонент за его спиной, напротив, полон решимости усугубить недопонимание. Сугуру тушит сигарету и выбрасывает окурок в урну. Смиряется с тем, что быть как можно дальше от одной из его проблем не получается. Делает шаг в сторону Годжо одновременно со вспыльчивым студентом, но замирает. Потому что парня, вдруг хватают за руку и останавливают его друзья. «С ума сошёл? Хочешь проблем с Годжо?» — Сугуру скорее читает по губам, чем слышит жаркий шёпот одного из них. — Годжо? — тупо повторяет за другом парень в кепке, вмиг теряя весь свой запал. Сугуру поражённо хмыкает и расслабляется. Становится свидетелем магии фамилии Годжо, ведь конфликт умирает в зачатке. — Ещё раз выкинешь что-то такое и будешь считать свои зубы на асфальте, — угроза звучит слишком робко и неуверенно. Парень фыркает и смиряет спину Годжо злобным взглядом. Разворачивается и возвращается за стол к своим друзьям. Сугуру понимает, что их разговор становится в несколько раз тише прежнего. Годжо же оставляет всё произошедшее за своей спиной без внимания. Лишь сокрушённо мотает головой и обрывает звонок. Несколько мгновений смотрит на экран. Резкая улыбка вдруг рассекает его лицо. Она настолько горькая, что встаёт комом в горле Сугуру. Гето отступает на один шаг, второй, а затем разворачивается. Это всё не его дело. Не его мир, в который он случайно получил доступ. Его поддержка не нужна Годжо. Сугуру сжимает кулаки, и щемящее чувство в груди окрашивается злостью. Он уже всё решил! Сближаться с Годжо в его ситуации как минимум глупо, а как максимум опасно. Для самого же Годжо. Сатору слишком непредсказуем, а случайно узнать что-то, чем Сукуна может воспользоваться, Сугуру не хочет. Поэтому душит странное щемящее чувство в груди и заставляет ноги идти в противоположном направлении. Толкает дверь в корпус и оставляет Сатору снаружи одного.

***

Сугуру ждёт Хасегаву в офисном блоке факультета возле его кабинета больше получаса. Мимо проходят другие профессора и бросают на него сочувствующие взгляды — всем известно, что Хасегава любитель помучить своих должников. Гето достаёт телефон и смотрит на часы. Решает, что ещё пятнадцать минут, и он уходит. Околачивать порог вечность бессмысленно. Вот только даже это для него пытка. Все кости ломит, а голова болит так, что хочется выть. Не помогло ни обезболивающее, ни противовирусное. Сугуру так сильно истощил свой организм, что тот впервые за три года решил сдаться под гнётом обычной простуды. Сугуру вздыхает и опускается на корточки. Ладонями давит себе на глаза, пока под веками не начинают вспыхивать огни. Сил почти не осталось, а крайний срок сдачи администрацией установлен на среду. Но если он не защитит чёртов проект именно сегодня, то на следующей неделе Хасегава его просто не примет. В момент, когда от назначенных пятнадцати минут остаётся всего четыре, слышатся торопливые шаги. Хасегава выворачивает из-за угла, и Гето готов поклясться, что видит разочарование на чужом лице. Похоже, профессор делал ставку на то, что нерадивый студент сдастся раньше. Сугуру вскакивает, и в глазах на мгновение темнеет. — Мистер Гето, сегодня я уже не могу принять вас, — Хасегава говорит быстро и неохотно, но толику удовольствия в голосе скрыть всё-таки не может. Почти подбегает к двери в свой кабинет и начинает нервно дёргать ключ в замочной скважине. Его гладкая лысина блестит от испарины. Сугуру тут же вспыхивает. — Вы же сами назначили сдачу на эту пятницу! — Меня задержали, а сейчас мне совершенно не до вас. — Я ждал вас здесь целый час. — Ничего страшного, я ждал ваш проект с прошлого года. Сугуру ощущает себя назойливой мухой, от которой норовят отмахнуться. Одно неверное движение — или в его случае слово — и преподаватель его раздавит. — Давайте на следующей неделе. Я напишу вам имейл. Щёлкает замок, и скрипят старые петли. Терпение Сугуру лопается. Он подходит к двери и опирается на неё рукой. Та захлопывается, а Хасегава недовольно морщится. — И что я, по-вашему, должен делать? — Ещё одна такая выходка, и можете забыть о сдаче, — шипит Хасегава, поднимая взгляд. Его верхняя губа гневно подрагивает, а водянистые глазки обещают скорую смерть. — Уберите руку, если хотите получить зачёт. — Я ждал вас пятьдесят минут, — цедит Сугуру. Внутри всё клокочет. — Приходите в среду. — Мы договаривались, что вы примете меня сегодня, — рычит Сугуру, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Советую вам ещё раз всё хорошенько перепроверить перед сдачей. У профессора Яги больше не получится выбить для вас поблажку в администрации, так что не пренебрегайте дополнительным временем. — Я уже всё несколько раз перепроверил. — Приёмные часы закончились, мистер Гето. Мне сейчас некогда. Хасегава дёргает дверь, пытаясь её открыть, но Сугуру не сдаётся. — Они закончатся через десять минут. Этого времени мне хватит. — Сегодня вы не сдадите, — не то угроза, не то обещание. Гето чувствует, как внутри всё сжимается от растущей тревоги. — Я сдам. Хасегава замирает и впивается взглядом в Сугуру. Не понимает, что возможность вылететь из-за несдачи гораздо страшнее озлобленного профессора. — Если вы думаете, что мне есть какое-то дело, приведёте ли вы университет к победе на футбольном поле, то сильно заблуждаетесь. Я не иду на поводу у студентов, которые вместо академических успехов выбирают бегать с мячом. Мир вокруг вдруг плывёт красными пятнами. Сугуру силится вспомнить, была ли его ненависть к Сукуне хотя бы вполовину такой же, как та, что раздирает сейчас душу на части. Сквозь стучащую в ушах кровь доносится странный звук. Спустя мгновение Гето понимает — это он скрипит зубами. — Уверены, что хотите попытаться сдать сегодня? Чтобы ответить ровным голосом, Гето обращается ко всей своей выдержке. — Уверен, — отвечает Сугуру и убирает руку с двери. — У вас десять минут. Время пошло.

***

Сугуру захлопывает за собой дверь и не совсем верит в происходящее. Тянется за телефоном и быстро печатает дрожащими пальцами сообщение. Сугуру: «Сдал» Ни о каких десяти минутах речи и не идёт. Сугуру провёл в кабинете у Хасегавы полчаса. Профессор сделал всё возможное, чтобы сдача и без того сложного проекта стала почти невыполнимой. Но он справился. С достоинством отбился от всех вопросов и смог отстоять достаточно серьёзную ошибку в архитектурном планировании здания. Как результат — закрытый, пусть и не идеально, семестр и относительная свобода. В руке вибрирует телефон. Довольная улыбка ползёт на лицо, и Сугуру не может ей сопротивляться. Иейри: «Я вернусь, и мы отметим это событие», — пишет в ответ Сёко. Гето чувствует лёгкость, но не даёт ей затуманить разум: впереди ещё одно серьёзное испытание.

***

— Смена стипендии? Ты в своём уме? — голос куратора Масамичи настолько грозный, что Сугуру сам невольно сомневается в собственной адекватности. — Да, — кивает Гето, потому что пути назад нет, — я хочу отказаться от спортивной. — Нет. Короткий ответ режет по ушам и надгробной плитой венчает будущее. Сугуру делает шаг вперёд, не собираясь сдаваться. — Это мне необходимо! Послушайте, моё растяжение… — Я прекрасно осведомлён о состоянии твоего здоровья, Сугуру! — гремит голос профессора на весь кабинет. — Твоё плечо — только твоя ответственность. Не смей делать его причиной сомнительных решений, когда сам не явился ни на одну из физиотерапий, которые тебе назначали. Сугуру тушуется. Здесь ему возразить нечего. — Что у вас произошло с Рёменом? — Простая ссора, — Гето решает, что нет смысла врать, но уменьшить размеры конфликта всё же стоит. — Отказ от спортивной стипендии — только моё решение, — «единственное возможное» добавляет про себя, но вслух уже не произносит. — Сугуру… — вдруг вздыхает Масамичи. В этой его слабости чудится усталость и странная привязанность, которой Сугуру, очевидно, злоупотребляет. — С твоими оценками тебе никто не одобрит академическую стипендию, даже если я поручусь за тебя. — Я закрыл долги за прошлый семестр и к следующему добью все оценки до необходимого балла. — Ты в курсе, что в комиссию по рассмотрению подобных вопросов входит профессор Хасегава? По спине пробегает холодок: нет, о таких тонкостях Сугуру не в курсе. — Я с трудом выбил для тебя отсрочку у академического совета по сдаче его проекта, но на кону стоял вопрос об отчислении. Сам же профессор Хасегава ходатайствовал против. Он ни за что не даст своё согласие на смену стипендии студента, который едва тянет его курс. Сугуру и не ждал, что будет легко, вот только полчаса назад, когда он покинул кабинет Хасегавы, надежда на хороший исход была более осязаемой. — Его голос решающий? — Нет, но к его рекомендации прислушаются. Так ли страшен чёрт, как его малюют? Гето не уверен. Сейчас в подступающей дурноте и туманящей мозг эйфории после успешной сдачи он кажется себе непобедимым. — Я всё равно подам заявку на смену стипендии с вашим поручительством или без, — Сугуру ходит по тонкому льду. Слышит, как тот хрустит под ногами, но стойко выдерживает испытующий взгляд профессора Яги. — Но с вашей помощью будет немного легче. — Ты понимаешь, в какое положение себя ставишь? — Да. Но я не хочу и не могу больше играть, — почти правда. Спорт слишком давно был его сильной, но единственной стороной. Пора искать другие точки опоры. Масамичи вновь вздыхает. Сугуру в предвкушении ещё одной маленькой победы. — Ты хочешь уйти из команды в этом году? Простой вопрос ставит в тупик. Его игра в команде целиком зависит от Сукуны. И чем позже капитан узнает, что Сугуру намеревается сделать, тем лучше. — Если решение о предоставлении академической стипендии сообщат в этом учебном году, то да. — Комиссия принимает решение о переводе студентов на академическую стипендию лишь в конце семестра, потому что нет смысла в заявке, к которой нельзя прикрепить документ об успеваемости, — начинает говорить Масамичи и откидывается на спинку кресла. Переводит взгляд на рамочку в углу стола. На ней маленький ребёнок в каком-то шуточном макияже. Под глазами нарисованы чёрные круги, а на голове мохнатые ушки. — Так что ты узнаешь о результате в лучшем случае через две-три недели после последнего экзамена. — Тогда я буду в составе команды до конца года. — Сугуру… — Подав заявку на академическую стипендию, я сразу теряю спортивную? — перебивает Гето. Он хочет получить ответы на свои вопросы до того, как куратор начнёт обращаться к голосу его разума. — Даже если мне не одобрят академическую? — Не сразу, — Масамичи замолкает. Хмурится, пытаясь подобрать слова. — Однако, чтобы твоя заявка на перевод была воспринята всерьёз с учётом прошлой успеваемости, ты должен будешь обозначить в заявлении, что больше не будешь играть в футбол. Можно указать причину: физическое состояние или психическое. Можно не указывать вовсе, но такое заявление автоматически делает тебя неквалифицированным для спортивного гранта, даже если академическую стипендию тебе не одобрят. Гето молчит. Он никогда не видел себя в большом спорте, но подобное решение будит неутихающую тревогу. Неужели все годы на поле были зря? — Сугуру, ты понимаешь, что если подашь заявку, то обратного пути уже не будет? Гето усмехается и ловит на себе обеспокоенный взгляд куратора. Это он понял в самом начале. — Понимаю. Какие документы мне нужно подготовить для заявления? — Требуется подтверждение о необходимости финансовой поддержки. Я направлю его твоей семье. — Могу я сам его подготовить? — Сугуру задаёт вопрос из сугубо личной выгоды. Лучше его отец узнает обо всём от него, когда сам Сугуру будет готов к этому разговору. — Можешь, я предоставлю тебе форму. — Я ещё хотел узнать о дополнительных курсах. — Я не рекомендую тебе брать дополнительную нагрузку, — тон Масамичи вдруг звучит безапелляционно. Он хмуро сводит брови к переносице и смотрит на Сугуру. — У тебя явные проблемы с распределением времени. Гето хочет возмутиться, но куратор поднимает в воздух палец, призывая молчать. — Ты не сможешь дотянуть свои оценки до необходимого минимума, если к твоей учёбе, тренировкам и подработке добавятся ещё курсы. Сконцентрируйся для начала на этом. Гето кивает. Профессор хоть и преподносит эту информацию довольно грубо, но всё же прав. Возможно, ему даже смены на работе придётся сократить, чтобы больше времени посвящать учёбе. — Хорошо. — Ещё есть вопросы? — Вы сможете поручиться за меня перед комиссией? — Надежда в голосе проступает слишком явно и больше похожа на просьбу. Масамичи выглядит подавленно. Усталым жестом снимает очки и трёт глаза. — Да. Я дам свою рекомендацию. Камень с души срывается в пропасть и впервые не тянет за собой вниз самого Сугуру. Он позволяет себе коротко улыбнуться. — Спасибо, — выдыхает Сугуру, не понимая, чем заслужил такую благосклонность. — Больше вопросов у меня нет, так что я пойду. Гето разворачивается. Идёт к двери, пытаясь опередить вопросы куратора, которые остались висеть в воздухе. — Сугуру, — зовёт профессор Масамичи, и Гето останавливается. Ладонь замирает на холодном металле дверной ручки. — Не пренебрегай назначением врача. Если ты восстановишь своё плечо и сможешь показать неплохие результаты на поле в финальном матче, то такое рвение ради университета может помочь расположить к себе комиссию. — Да, я зайду к ней на неделе.

***

Сквозь дремоту Сугуру слышит стук. Хочет проигнорировать его, но тот слишком уверенный и настойчивый. У нежданного гостя точно есть цель попасть внутрь. Гето открывает глаза и садится на постели. Из лёгких тут же рвётся удушливый кашель. Сугуру пытается с ним справиться и тянется к телефону. На часах половина девятого. Кто вообще решил прийти в такое время? Единственные, кто может это сделать — Сёко и Махито. Вот только Иейри ещё в пятницу уехала к родителям и вернётся лишь через два дня. А Махито слинял, как только услышал первые признаки болезни в хриплом голосе Сугуру, и вот уже три дня не возвращался в комнату. Гето уверен, что раньше следующих выходных он не появится. — Я слышу, как ты умираешь внутри. Открывай. Стук повторяется, и тело Сугуру прошибает озноб. Не то из-за температуры, не то потому, что он ожидал услышать любой голос, но только не этот. — Открыто, — хрипит Сугуру. Ручка со щелчком поворачивается, и дверь распахивается. Сугуру хотел бы, чтобы увиденное оказалось лишь галлюцинацией, но на пороге Годжо. В руках у него большой бумажный пакет, а на лице дежурная улыбка. Стоило предположить, что это может оказаться именно он, и вести себя тише. — Годжо? — удивляется Сугуру, хотя должен перестать это делать. Всё, что касается светловолосого парня, редко укладывается в привычные рамки. — Что ты здесь делаешь? — Тебя навещаю, — говорит Сатору и без приглашения заходит внутрь. Закрывает за собой дверь, включает свет и бесстыдно начинает разглядывать комнату. — Реально телека нет? — С чего бы мне врать об этом? — Чтобы был повод пообщаться со мной. Самодовольство Сатору и его наглая улыбка вызывают противоречивые чувства. Сугуру кривится и обречённо вздыхает. Падает обратно на подушку и взглядом цепляется за знакомую трещину на потолке. Похоже, только его желания держаться подальше недостаточно. — Сегодня воскресенье, а тебя не было в кофейне, — начинает тараторить Годжо. — Потом мне написала Сёко. Сказала, что ты болеешь, и спросила, не смогу ли я тебе кое-что завтра передать. — Тогда что ты делаешь здесь сегодня? — Как грубо! — фыркает Сатору. — У меня было свободное время, а ты не отвечал на сообщения. Я решил не ждать до завтра, вдруг что-то случилось. «Угораздило же меня вляпаться», — думает Сугуру и хочет прикрыть глаза, но глупая беловолосая голова вдруг склоняется прямо над ним. — Совсем тебе хреново? — озабоченно спрашивает Годжо. — Пока ты не явился, было лучше. — Я принёс тебе лекарств и еды. Сёко сказала, что ты ни за что не пойдёшь в аптеку сам. — Как ты узнал, где я живу? — Так Сёко сказала, — повторяет Сатору и смотрит так, будто бы Сугуру не в себе. — Стоит поговорить с ней, чтобы не давала номер моей комнаты кому попало. — Меня бы запрет всё равно не коснулся. От самоуверенности Годжо закатываются глаза. Это движение вызывает пульсирующую боль в висках, и Сугуру стонет. Сатору всё ещё нависает над ним. После недели намеренного избегания такая близость душит. — Годжо, отвали, — жалобно тянет Гето и отталкивает Сатору от себя. — Заразишься. — Исключено, — возражает Годжо, но всё же выпрямляется и вновь осматривает комнату. — У меня отменный иммунитет. Сугуру следит за ним помутнённым от температуры взглядом. В гости кроме Сёко к нему никто никогда не заходил, и подруга всегда без лишних слов садилась прямо на кровать. Махито же прижимает свою пятую точку к любой плоской поверхности в комнате. Чужая кровать, тумбочка или узкий подоконник — соседу совершенно без разницы на чём сидеть. Сатору же, помимо старого стула возле стола, предложить нечего. Гето мнётся, считая, что это совсем негостеприимно. Смиряется с отсутствием других вариантов и открывает рот, чтобы предложить Годжо присесть, но тот уже сам разворачивается и идёт к столу. Ставит на него свой пакет и вытаскивает себе стул. Деревянные ножки истошно скрипят по полу. Годжо садится и по-хозяйски вытягивает свои бесконечные ноги. Вновь демонстрирует, что смущение и неловкость — это не про него. — Что за таблетки ты купил? — спрашивает Сугуру. — Те, что написала Сёко. — Дай взглянуть. Сатору тянется к пакету и вытаскивает из него ещё один поменьше. Кидает его на кровать. Тот прилетает прямо на живот и оказывается на удивление тяжёлым. Сугуру садится, придерживая больное плечо, и приваливается спиной к стене. Внимание привлекает маленькая баночка. — Детская мазь от синяков и ушибов? — читает он наклейку на зелёном стекле, а затем недоумённо смотрит на Сатору. — Сёко сказала купить это? — Нет, это тебе от меня. Сугуру несколько раз моргает. Переводит взгляд с банки на Годжо и обратно. У поражённого простудой мозга не получается придумать ни единой причины, по которой та может ему понадобиться. — Что мне с ней делать? — Что хочешь, — лениво пожимает плечами Годжо. — Главное — не ешь. Руку свою смажь, раз бандаж снял. Лишней не будет. Гето тяжело вздыхает. Годжо явно не в курсе, чем лечат растяжение. — Спасибо. — Не проблема, — отмахивается Сатору и принимается рассматривать стол. — Ты сдал свой проект? Сугуру кивает. На лице Годжо расплывается довольная улыбка. — Значит, теперь свободен? — Мне ещё нужно подтянуть средний балл, — Сугуру отвечает уклончиво. Он не чувствовал свободу с момента поступления в университет. — И когда же ты тогда пойдёшь со мной в кино? Вопрос повисает в воздухе. Он серьёзный и совсем не вяжется с игривым тоном Годжо. Звучит просто, почти буднично. Гето решает, что робкая надежда в нём ему чудится. Но в комнате вдруг становится тише. Ни скрипа стула, ни шума ветра за окном. Даже сердце в груди на секунду замедляется. — Я видел тебя в кино на ярмарке. Так что никогда. — Ты тоже там был? — вскидывается Сатору. Кажется, отрицательный ответ его нисколько не смущает. — Скажи же, дерьмовый был фильм? — Я не могу дать ему нормальную оценку, ведь в зале был один придурок, который мешал просмотру. — Значит, ты из-за меня не смог насладиться великолепным режиссёрским дебютом? — Именно, — враньё, ведь фильм действительно был дерьмом. Но Сугуру сознательно выбирает этот путь. Иначе придётся давать объяснение странной тревоге в груди, вызванной вопросом Годжо. — Тогда поспешу исправиться. Сатору улыбается и лезет во внутренний карман куртки, которую всё ещё не снял. Достаёт из него маленькую флешку с ярким пластиковым брелоком. — Я подумал, что ты здесь чахнешь от скуки без телика. Поэтому скачал тебе несколько фильмов и сериалов. Тот шедевр тоже. Посмотрим? — Нет! — поспешно отвечает Сугуру. Мысль о повторном просмотре того фильма вызывает отвращение. Оно — признание, что весь предыдущий разговор лишь издёвка. Годжо считывает это и подаётся вперёд. Опирается локтями на край стола. — Ладно, я шучу, — сейчас его улыбка — калейдоскоп, где каждый осколок кичится насмешкой, самодовольством и маленькой победой, которую он одержал. — Здесь лишь мои любимые. Специальная подборка, чтобы скрасить твои болезненные будни. Ну же, хочешь взглянуть? — спрашивает Сатору и покачивает брелком в руках, подобно иллюзионисту. — Могу провести небольшую презентацию каждому фильму, чтобы ты не выбирал только по названию. Не иначе как его магия работает, потому что Сугуру соглашается. — Мой ноут на столе. — Фраза опережает загребущие руки Годжо всего на секунду. Гето произносит её ради галочки, потому что тому не нужны подобные подсказки. Годжо и без соответствующих разрешений чувствует себя в чужой комнате как дома. Ноутбук оказывается на коленях Сугуру спустя несколько секунд. Он шумит и долго грузится, заставляя стоящего над душой Сатору недовольно хмуриться. — Просто скажи, что из этого включить самым первым, — просит Гето, как только видит длинный список разных папок. Сил, чтобы слушать описание к каждой, у него нет. — Что твоё самое любимое? — Тогда включай это, — Сатору тычет в экран, и его голос звучит заговорщически. Сугуру безвольно подчиняется. — Сериал называется «Кафе Бессонница». Смотрел? Сугуру отрицательно мотает головой. — Только слышал. — Как же тебе повезло! — почти стонет Годжо. — Хотел бы стереть себе память, чтобы снова посмотреть, как в первый раз. — Ты торопишься? — вдруг спрашивает Гето. Поднимает голову и видит своё отражение в чёрных очках. — Не особо. — Можем посмотреть пару серий вместе. Это предложение — альтернатива вопросу Сатору. Гето не уверен, что когда-нибудь пойдёт с ним в кино. Не уверен, что хочет сближаться и устанавливать более дружеский контакт. Но Годжо уже здесь. Приехал вечером в воскресенье к нему на кампус, хотя совсем не должен был. Сугуру чувствует благодарность и не знает, как ещё её выразить. — Уверен? Выглядишь уставшим. — Да садись уже, — не выдерживает Сугуру. Сдвигается в сторону, чтобы Годжо хватило места, и тянет того за рукав. Сатору ухмыляется, но больше не противится. Снимает куртку и бросает её на стул. Сам садится на кровать и опирается спиной на стену. Вплотную не придвигается, оставляя между собой и Сугуру расстояние, чтобы поставить ноутбук. Сугуру перекладывает ноут с колен в это пустое пространство. — Правда, ни разу не смотрел? — вопрос насквозь пропитан надеждой. Словно Годжо боится, что слова Сугуру окажутся уловкой. — Нет, — говорит Гето и вдруг понимает, что его ответ не изменился, даже если бы он знал этот сериал наизусть. Почти сразу же Сугуру понимает, что смотреть с Годжо что-либо — настоящее испытание. Сейчас придурошный не кидается попкорном и не донимает никого вокруг, но в остальном его поведение мало чем отличается от того, что Гето видел тогда в кинотеатре. Сатору тычет в экран и останавливает сериал так часто, что ни о каком интересе и речи быть не может. Сугуру слушает, о чём говорят на экране, краем уха и концентрирует всё внимание на самом Сатору. Тот же оказывается в полном восторге от происходящего. Следит за тем, чтобы Сугуру не пропустил ни одной пасхалки. Делится интересными фактами о сериале и безбожно спойлерит весь сюжет. В какой-то момент снимает очки, и Сугуру требуются немалые усилия, чтобы отвести взгляд от голубой бездны, искрящейся неподдельным восторгом. Гето обещает дать сериалу второй шанс и пересмотреть первые пару серий позже, чтобы наверняка понять, что же именно зацепило Годжо. Спустя полтора часа звонит телефон, и Сатору тянется в карман. Мелодия отличается от той, которую запомнил Сугуру, но она по-прежнему «в стиле Годжо»: яркая и попсовая. — Отвечать не планируешь? — спрашивает Сугуру, потому что уже пару мгновений Годжо просто пялится на экран. — Я наслаждаюсь моментом, не мешай. Сугуру скептично изгибает бровь, но предвкушение на лице Сатору считывается так чётко, что он делает так, как тот просит. Ждёт, когда звонящий не выдержит и сбросит. В момент, когда терпение Гето заканчивается, а вокалистка на звонке доходит до припева, Годжо наконец-то отвечает. — Кто-то говорил, что больше никогда не будет мне звонить, — вместо приветствия произносит Сатору. Гето может поклясться, что слышит, как на другом конце обречённо вздыхают. Затем раздаётся тихий неразборчивый голос, очень похожий на женский. — Я у друга, — Годжо говорит равнодушно, но расплывается в довольной улыбке. Она странная и до абсурда счастливая. Сугуру смотрит на неё чуть дольше, чем следует. — А ты что, переживаешь? Голос на другом конце что-то коротко говорит, и Сатору возмущённо кривится. — Конечно, у меня есть друзья! Гето фыркает от смеха и тянется за своим телефоном. Смотрит на часы и не удивляется, почему Годжо вдруг потеряли. Время близится к одиннадцати. — Скоро буду, не волнуйся, — говорит Годжо и открывает рот, чтобы добавить что-то ещё, но звонок обрывается. — Вот ведь маленьк… — Годжо, — зовёт его Сугуру. — Спасибо, что навестил, но, кажется, тебя там уже заждались. — Да-а, что-то я припозднился, — соглашается Годжо и лениво потягивается. Встаёт с кровати, но уходить не торопится. — Напиши, если что-то понадобится в городской аптеке. — Этих таблеток будет вполне достаточно. — Ты уверен? — Да. Остальное я куплю сам. — Ты что, планируешь выходить на улицу? — вскидывается Годжо. Его голос звучит чересчур обеспокоенно. — Мне всё равно скоро на работу, так что придётся. — Нужно же находиться в постели минимум четыре дня! — Мне же не девять. К тому же я и учёбу не могу сейчас пропускать. — Значит, будешь в кафе на неделе? — Да. — Тогда я, может быть, забегу вечером. Годжо берёт свою куртку и идёт к двери. — Годжо, — зовёт Сугуру, и Годжо замирает, не выпуская металлическую ручку из ладони. Разворачивается и вопросительно смотрит. — Спасибо за лекарства и компанию. — Гето сглатывает. Странная забота Сатору разливается в груди теплом. — И за мазь. И без того довольная улыбка разрастается вширь. Сатору склоняет голову набок и едва ли не сияет от удовольствия. — Всегда пожалуйста.