Эхо чужих голосов

Дом Годжо находится всего в паре кварталов от кофейни Сугуру. Перед ним — маленькая огороженная металлическим забором территория с несколькими лавочками и скромной детской площадкой. Дом многоквартирный и невысокий. Совсем не новый, но выглядит ухоженным. Ничего показушного — ни броских вывесок, ни стеклянных веранд, — но в каждой детали чувствуется качество. Есть в нём и кое-что ещё. Что-то такое, отчего Гето никогда не стал бы узнавать стоимость здешней аренды. На первом этаже их вежливой улыбкой встречает пожилой консьерж. Годжо приветственно салютует ему издалека, а Сугуру ловит на себе его изучающий взгляд. Думает, что старик наверняка дивится их внешнему виду: мокрые, взъерошенные и уставшие. Квартира Сатору оказывается на последнем этаже. На зелёной двери красуется медная цифра двадцать. Кроме неё в небольшом коридоре есть лишь одна другая под номером девятнадцать. Годжо прижимает палец к губам, призывая быть тише, и указывает на неё. Сугуру понимающе кивает. — Не ладишь с соседями? — шёпотом спрашивает Гето и получает в ответ неопределённый жест рукой. Годжо возится с ключом в замке непозволительно долго, а когда, наконец, открывает дверь, Сугуру видит небольшую прихожую, которая перетекает в коридор. — Заходи, — зовёт Сатору и перешагивает порог. — Мы никого не разбудим? — интересуется Сугуру, меньше всего желая встретиться с недовольным домочадцем. — Очень вряд ли, — говорит Годжо и захлопывает за зашедшим Гето дверь. — Ещё слишком рано. Сатору включает бра на стене. Садится на пуфик, снимает обувь, а затем и очки. Кладёт их на небольшой столик, возле которого на полу стоит синий рюкзак. Простой жест вдруг выбивает Сугуру из колеи — впервые извечный аксессуар покидает Годжо. Сугуру отвлекается. Разувается и снимает куртку. Взгляд снова возвращается к маленькому столику и очкам Сатору. Глупо было предполагать, что Годжо и дома их не снимает, но непривычно открытый образ придурка вызывает где-то в душе странную дрожь. Из-за неё Гето возится и отряхает шарф от воды и снега до смешного долго — лишь бы не смотреть на Годжо без привычного барьера. До слуха вдруг доносятся тихие шаги. Сугуру смотрит в тёмный конец коридора и затаённо ждёт, пока из-за него вывернут, чтобы поздороваться. Чувствует, как на душе словно кошки скребут. Отчего-то это знакомство ему в тягость. Наконец, из-за угла выворачивают, но вместо предполагаемой девушки Сугуру замечает лишь кончики взъерошенных чёрных волос. Гето машинально опускает взгляд ниже и видит ребёнка. — Сугуру, это Мегуми, — говорит Годжо и встаёт с пуфика. Подходит ближе к Гето и кладёт свою руку ему на больное плечо. Жест аккуратный и почти невесомый. — Мегуми, это Сугуру. Взгляд ребёнка концентрируется на госте. Пристальный и оценивающий. Проходится с ног до головы. — Почему вы мокрые? — спрашивает Мегуми и недовольно хмурит брови. — Ты же не играешь со мной в снежки, — Годжо поворачивается к Гето с привычной ухмылкой. — Я нашёл того, кто играет. — Он играет нечестно, — бурчит ребёнок. — Обстреливает снежками, как только отвернёшься. Сугуру чувствует внутри странное облегчение. Тяжесть, с которой он переступил порог, пропадает. Гето коротко улыбается и решает подхватить тему снежков. — Это я уже успел ощутить на себе. Взгляд Мегуми опускается к руке, затянутой в бандаж. — Я тебя уже видел, — констатирует он. — Ты проиграл Годжо в тире. — Я бы предпочёл «почти выиграл». — Без разницы, как назовёшь, — мальчишка пожимает плечами, — это всё равно проигрыш. Годжо рядом фыркает от смеха. — У нас сегодня по плану вечер кино, — говорит он, меняя тему. — Присоединишься? — Похоже, у меня нет выбора. — Именно! Мегуми воодушевления Годжо явно не разделяет. Напоследок ещё раз сканирует Сугуру хмурым взглядом и разворачивается. Уходит в сторону, и в комнате загорается свет. Гето наконец-то может рассмотреть квартиру. Небольшая прихожая, в которой они стоят, плавно переходит в просторную столовую с белым столом возле панорамного окна, а дальше — через большую арку — в гостиную. Там виднеется торец серого дивана и огромный телевизор с расставленными вокруг колонками. Всё вокруг будто выстроено по линейке: прямые линии и лаконичные формы. Интерьер строгий, но не безликий. Среди идеального порядка взгляд цепляется лишь за пару нарушающих композицию деталей: мятый плед, неловко наброшенный на спинку стула, и уродливый фиолетовый червяк, лежащий на полупустом стеллаже. На стенах висят абстрактные постеры, а вот фотографий, которыми обычно пестрят гостиные, вовсе нет. Гето непроизвольно задумывается: будь у него собственная квартира, каким бы образом он её обставил? В голову приходит дурацкое фото Сёко с прошлого лета снятое на телефон, размытое из-за движений, где она показывает фак фотографу. Он наверняка поставил бы его в рамочку на самое видное место, чтобы позлить подругу. — Я сделаю попкорн, — Мегуми вновь появляется в поле зрения. Строго смотрит на Сугуру, а затем бросает на Сатору полный укора взгляд. — Но остался только солёный, ты его любишь? Просто Годжо съел весь сладкий. — Ем любой, — откликается Сугуру, поражаясь тому, насколько по-взрослому ведёт себя ребёнок. На вид Мегуми не дашь больше одиннадцати лет — он едва ли старше Нанако и Мимико. У него хрупкая мальчишеская фигура, непослушные чёрные волосы и пронзительные зелёные глаза. Вот только держится он чересчур серьёзно. Сугуру чувствует в нём железный стержень, которого не должно быть у ребёнка в таком возрасте. — Сколько ему лет? — спрашивает Гето, как только детская спина скрывается в глубине столовой. — Десять, — отвечает Сатору. — Так и не скажешь, правда? — Да… За взрослого у вас он? Годжо цокает языком и закатывает глаза. Гето ухмыляется и хочет сбросить со своего плеча руку Сатору, но тот вдруг придвигается ближе и заговорщически улыбается. — Твои опасения не оправдались, — шепчет он на ухо. Из-за горячего дыхания озябшая кожа Сугуру покрывается мурашками. — Опасения? — Гето понижает голос и отталкивает от себя Годжо. Чувствует, что идёт по минному полю, а голубой взгляд сканирует его реакцию и чего-то ждёт. — Мог бы просто сразу сказать, что никакой девушки нет. — Мог, но так же неинтересно.

***

Сугуру расстёгивает бандаж и аккуратно его снимает. Долгожданная свобода вызывает облегчённый вздох. После целого рабочего дня в зафиксированном положении и непривычно активного вечера плечо затекло. Гето легонько его разминает, чтобы расслабить мышцы и унять ноющую боль в связках. С уже привычной осторожностью снимает футболку и делает несколько упражнений, которые ему советовала доктор. Сугуру морщится, но не прекращает. Слышит позади шаги. — Я принёс тебе… — фраза Сатору обрывается. Гето оборачивается и успевает заметить, как Годжо поспешно отводит взгляд. Упирается им в пол и перестаёт моргать. — Полотенце и сменную одежду, — заканчивает он свою прерванную фразу. Сугуру уверен, что мелькнувшие искры в чужом взгляде ему не чудятся. В воздухе вдруг повисает странное молчание. — Спасибо, — давит из себя Гето, потому что чувствует — Годжо впервые не знает, что сказать. — Ванная — вторая дверь в коридоре, — сбивчиво начинает Годжо и вдруг снова глядит на Сугуру. Гето сглатывает. Смотрит в невозможные глаза напротив и верит, что Сатору не носит линзы. Яркий аквамарин темнеет, и цвет радужки становится почти обычным. — Я выбрал несколько фильмов. Так что, когда выйдешь, можем посмотреть втроём, — Сатору указывает на телек. — Ещё я заказал пиццу. Сугуру оторопело кивает. Домашняя одежда сглаживает всю угловатость фигуры Годжо и делает его образ непривычно мягким. Сатору снова улыбается, возвращая себе будничный вид, и странный озноб вдруг морозит кожу. Пробегает по позвоночнику и бьёт в голые ступни. Гето переминается с ноги на ногу, не в силах подобрать слова. — Оставлю тут, — прерывает повисшую паузу Сатору. Подходит к дивану и кладёт одежду и полотенце на край. — Не стесняйся, чувствуй себя, как дома. И кричи, как выйдешь.

***

— Итак, наши варианты, — произносит Сатору с набитым ртом. В одной его руке кусок пиццы, в другой — макбук. Он важно ходит из стороны в сторону перед сидящими на диване Мегуми и Сугуру. Последний переводит взгляд на ребёнка и видит, как тот недовольно морщится. Похоже, представление Сатору ему претит. — Первый — «Монтировка четыре. Дом тысячи пыток», — продолжает Годжо, — второй — «Боевые роботы два. Возмездие машино-людей». Третий — «Ледяная принцесса. Песнь севера». — Последний же мультик, — возмущается Мегуми. — Ну а ты ребёнок! Я должен был учесть вкусы всех. — Но он девчачий! — Значит, я голосую за него, — подначивает Сатору. — Тогда я больше никогда ничего с тобой смотреть не буду! Годжо единственный в комнате, кто смеётся. Детскую угрозу всерьёз не воспринимает. — Можешь снова моему отцу пожаловаться, — быстро бросает Годжо, и мальчишка рядом с Сугуру едва заметно дёргается. — Я не жаловался, — тихо говорит он, но Сатору уже не слушает. Утыкается в экран компьютера и задумчиво сводит брови. Сугуру замечает, как учащается дыхание Мегуми и сжимаются его кулаки. В груди начинает нарастать странное раздражение — не на ребёнка, не на ситуацию, а на Сатору. На его несвоевременные шутки. Годжо наверняка добавил в свой список мультик, только чтобы понервировать Мегуми. Гето решает вмешаться, потому что видит, как острая фраза Сатору попадает куда-то слишком глубоко между детских рёбер. — Давайте посмотрим про боевых роботов, — поднимает белый флаг Сугуру. Первый вариант из списка Годжо слишком кровавый и жестокий для десятилетки, а последний не стоит даже рассматривать, иначе Мегуми просто сбежит. — Я не против, — говорит Сатору и смотрит на Мегуми. — А ты? — Лишь бы не мультик, — бурчит тот. Складывает руки на груди и поджимает губы. Сугуру уверен, что слова Годжо его обидели. — Тогда решено! Годжо довольно улыбается и переключает изображение на экран телевизора. Откладывает макбук и садится на диван между Сугуру и Мегуми. Рукой тянется взлохматить детскую макушку, но Мегуми уворачивается. — Не дуйся, — мягко говорит он, и в голосе явственно проступают нотки вины. Сугуру с облегчением выдыхает — Годжо всё же отдаёт отчёт всему, что вылетает из его глупого рта. — Я знаю, что ты не будешь жаловаться. Мегуми неразборчиво бросает пару недовольных фраз, но всё же немного расслабляется. Сугуру же остаётся в замешательстве. Он совсем не понимает, что происходит между этими двумя.

***

«Прекрати пялиться» Сугуру слышит чужой голос, как сквозь толщу воды. Хочет открыть глаза, но веки оказываются чересчур тяжёлыми. «Я не пялюсь» Новый голос проникает в сознание и угасает в нём в едва слышное эхо. Он наверняка принадлежит Годжо, но почему-то звучит непривычно близко. «Ещё как пялишься» — вновь первый голос. Детский и до странного серьёзный. Его легко можно спутать с женским. Кажется, Сугуру это и сделал. Где-то на фоне звучат выстрелы. Слышатся крики и мольбы быть тише. Сугуру вспоминает о фильме, который они смотрели, и открывает глаза. Вот только вокруг уже темно. Телевизор — единственный источник света — тускло моргает. На нём без звука мелькает любимый сериал Годжо, который тот приносил ему на флешке. Сугуру смотрит на него под необычным углом. Несколько раз моргает и чувствует странную твёрдость под щекой, хотя отчётливо помнит, как откинул голову на спинку дивана. Ему требуется лишь мгновение, чтобы понять — голова привалилась к плечу Годжо. Он хочет отшатнуться, но вместо этого замирает. Пытается осознать непроизвольную близость и совсем не желает быть пойманным на ней, если Сатору проснётся из-за его резких движений. Вот только Сатору и сам спит. Сугуру чувствует его тихое, размеренное дыхание. Ощущает лёгкий и приятный запах шампуня, которым он сам недавно помыл голову. Чувствует тепло чужой кожи под своей щекой. Все эти чувства оглушают и не дают сдвинуться с места. Сатору слишком близко. Непозволительно. За один вечер Сугуру подошёл к черте, о которой вчера ещё даже не думал, и теперь стоит возле неё. С Сатору было неожиданно легко, спокойно, а сейчас ещё и невероятно тихо. Один сегодняшний вечер стоил множества тревожных недель наедине с собой и тяжёлыми мыслями, норовящими утащить на дно. За ними он не заметил, как сам начал искать компанию Годжо. Пропустил момент, когда его присутствие стало надёжным якорем. Не уследил, когда его взгляды на Сатору стали дольше и осознаннее; когда в груди начало разрастаться странное тепло от его беспардонной близости и случайных касаний. Осознание собственных чувств вмиг обрушивается на Сугуру, перекрывая воздух. Страх этой запретной близости огнём обжигает грудь изнутри, а тёплая кожа Сатору — снаружи. Гето стискивает челюсть и выпрямляется. Мысленно делает несколько шагов назад от черты, которую всей душой хотел бы сейчас переступить. Хмурится, пытаясь прогнать странное наваждение. Их отношения с Годжо должны оставаться в рамках приятельских. Эта ночёвка должна стать случайным и единственным событием. Этот странный взгляд Годжо, который Сугуру заметил, должен остаться в памяти заставшим врасплох недоразумением. Потому что любой бы смутился, увидев полуголого парня у себя в гостиной. Сугуру делает вдох, пытаясь вернуть себя в прежнюю, трещащую по швам реальность, которая окружала его до этого странного сна, и поворачивает голову к Годжо. — Сатору, — тихо зовёт Сугуру. Годжо тут же открывает глаза, словно не спал. Вот только его дыхание меняется, и какое-то мгновение он фокусирует взгляд. Теперь Сугуру отчётливо понимает, что нет никаких линз. Человечество ещё не придумало настолько невероятный цвет, который он видит. Затем на лицо напротив ползёт дежурная улыбка. Ломает случайную интимность момента, и всё почти — почти — встаёт на свои прежние места. — Мегуми всё ещё тут, — заканчивает свою мысль Гето, и Годжо поворачивается в сторону ребёнка. Тот спит, свернувшись калачиком рядом. Чёрные волосы в ещё большем беспорядке, а под головой вместо подушки уродливый сиреневый червяк. Сугуру вспоминает, что именно его Годжо выиграл для мальчишки в тире на ярмарке. — Опять уснули в гостиной, — говорит Сатору, и Гето не до конца понимает, кому предназначена эта фраза. — Я унесу его в комнату. Годжо аккуратно встаёт с дивана. Двигается медленно, боясь потревожить детский сон. Затем берёт Мегуми на руки. Прижимает к себе невероятно бережно. Не забывает про игрушку-червя и идёт в сторону выхода из комнаты. У арки в столовую поворачивает голову и смотрит на Сугуру. — Спокойной ночи, — тихо, едва слышимым голосом произносит он. С Мегуми на руках Сатору кажется другим, более взрослым и серьёзным человеком. — Пульт на столе. Просто выключи телек, когда соберёшься ложиться.

***

Сугуру открывает глаза и морщится от яркого света. В утренних лучах гостиная Годжо выглядит почти белоснежной — разительный контраст с тем тёплым уютом, который отпечатался у него в памяти вчерашним вечером. Слышит какое-то шуршание, а затем звон столового прибора о тарелку. Сон окончательно уходит. Гето приподнимается и тянется к телефону. На часах половина девятого. Будильник, который он завёл, должен прозвенеть только через пятнадцать минут. — Я тебя разбудил? — голос тихий, детский, но без извинения. Сугуру садится на диване и оборачивается. В проёме между столовой и гостиной виднеется взлохмаченная голова Мегуми. — Нет, — отвечает он, — просто не привык спать вне дома. — Будешь завтракать? Вопрос сбивает с толку. Его ожидаешь услышать от взрослого, но никак не от десятилетки. Сугуру встаёт с дивана, начинает мягко разминать плечо и отрицательно качает головой. — Спасибо, но откажусь. Мне пора на работу, так что я умоюсь и пойду. — Не выйдет, — говорит Мегуми и разворачивается. Идёт через столовую на кухню. В воздухе повисают неозвученные вопросы. Все они, так или иначе, связаны с Годжо, и раз его самого в зоне досягаемости нет, то остаётся только Мегуми. Сугуру встаёт и следует за ним. — Почему? — спрашивает он. — В ванной Годжо, и это надолго. Сугуру проходит из гостиной в столовую. Поворачивается в сторону двери в ванную. Различает приглушённый шум воды. Похоже, Сатору и правда в душе. — Есть ли смысл ждать, пока он выйдет? — Если ты уйдёшь без его ведома, он обидится. Потом будет постоянно напоминать. — Мегуми обходит кухонный остров и вмиг становится выше на голову. Тянется к верхней полке и пытается достать какую-то банку. — Давай помогу, — предлагает Сугуру и проходит на кухню. Видит, что ребёнок даже с небольшой табуретки не дотягивается до верхних ящиков. — Спасибо, — недовольно бурчит Мегуми, когда Гето протягивает ему желанную банку. Сугуру отступает и не может сдержать улыбки. Похоже, мальчишку чужая помощь оскорбила. — Ты хранишь свой завтрак так высоко? Или это Годжо специально от тебя его прячет? — Гето не может отказать себе в беззлобном подначивании. Ребёнок похож на маленького колючего ежа, и отчего-то хочется проверить, насколько острые его иголки. — Это кофе, — произносит Мегуми, не оборачиваясь. На нелепую шутку взрослого не реагирует. — Годжо говорил, что ты любишь кофе. Сугуру замирает. Чувствует кроткий трепет где-то в животе. С чего бы Годжо говорить о нём и его предпочтениях ребёнку? Мегуми тем временем спускается с табуретки. Открывает нижний кухонный ящик и достаёт из него пару кружек. — Ты тоже пьёшь кофе? — напрягается Сугуру. Вместо ответа Мегуми бросает на Сугуру колкий взгляд, будто тот предложил ему помои. «Очень по-годжовски» — думает Сугуру. — Нет, мне ещё нельзя. Я буду чай, — Мегуми резко замолкает и морщится, а затем добавляет: — Хотя раз я пробовал. Отвратительно. Гето ухмыляется. Настроение плавно смещается от неловкости к любопытству. Он безропотно подчиняется детскому «садись» и идёт к барному стулу. Следит за тем, как Мегуми набирает воду в чайник. Хочет предложить помощь, но мальчишка так уверенно порхает по кухне, что не решается. Взгляд приковывают разномастные магнитики на холодильнике. Среди кучи пластиковых миниатюр различных достопримечательностей из разных стран Сугуру замечает один в форме головы чёрного пса с красным треугольником на лбу. Он держит ленту из четырёх фото, на которых угадываются Сатору и Мегуми. Ребёнок выглядит младше, но остаётся по-прежнему хмурым, несмотря на яркую улыбку взрослого рядом с собой. Годжо же даже на фото остаётся в своих дурацких очках. — Это к тебе Годжо ездил в воскресенье, да? — спрашивает Мегуми. Его голос почти тонет в бурлящем звуке закипающего чайника, но твёрдость в нём всё равно остаётся чётко различимой. — Да, — отчего-то смущается Сугуру. — Он тебе не говорил? — Я не спрашивал, — звучит серьёзно. Почти по-взрослому. Сугуру слегка щурится, пытаясь лучше рассмотреть парнишку. Сегодня Мегуми выглядит менее хмурым, нежели вчера. Гето предполагает, что это связано с отсутствием в комнате Годжо. — Если честно, то я думал, что ты воображаемый, — вдруг говорит Мегуми. Отворачивается к чайнику и наливает воду по кружкам. — Почему? — Детская непосредственность ставит в тупик. Мегуми так сильно отличается от кузин Сугуру, что Гето совсем не понимает, как себя вести. — С Годжо никогда до конца непонятно, шутит он или нет. А тут он стал постоянно куда-то исчезать, — голос Мегуми становится заметно тише. Гето и сам замирает, боясь спугнуть неожиданное откровение. — Я думал, это чтобы меня позлить. — Сатору часто так делает? — Он часто говорит всякие глупости. — Значит, на одну глупость меньше. Я всё-таки настоящий. — Угу, — короткая фраза насквозь пропитана напряжением. Мегуми разворачивается, но не поднимает глаз. Ставит кружку с кипятком перед Сугуру и ближе подвигает банку с кофе. Во всём этом Гето чудится тёплая привязанность к Годжо и острая детская ревность. Какое-то время Сугуру и Мегуми молчат. Ребёнок сидит напротив и без энтузиазма поедает хлопья с молоком. Взгляд Сугуру вновь падает на банку с кофе. Премиальная упаковка в подарочном издании. Один из редчайших сортов, да ещё в формате растворимого кофе. Гето отмечает, что она почти полная — домочадцы от силы пили его пару-тройку раз. Всё это наталкивает на одну мысль: кто-то наверняка этот кофе Сатору подарил. Но неужели кому-то действительно могло прийти это в голову? — Тебе нравится? — вдруг спрашивает Мегуми, замечая пристальный интерес гостя. — Да, — отвечает Сугуру. — Первый раз пью что-то подобное. — Это кофе мистера Годжо. Он иногда пьёт его, когда приходит. Сугуру хмурится. — Ты же имеешь в виду не Сатору? — уточняет он. Мегуми отрицательно мотает головой. — Сатору — это Годжо, а мистер Годжо — его отец. «Не дядя и не дедушка» — отмечает про себя Гето. Версия, что Мегуми племянник или двоюродный брат Сатору, рассыпается в прах. — Но он редко приходит, — продолжает ребёнок. В его голосе улавливается грусть. Позади раздаётся хлопок двери. — Потому что он только и может, что читать нотации, — разносится бодрый голос Годжо. — Годжо. — Детские брови взлетают вверх лишь на мгновение и тут же сводятся на переносице. — Оденься! — Я кого-то смущаю? — недоумевает Сатору. Сугуру оборачивается. Теряет дар речи и почти готов поднять руку. Потому что голый, ещё влажный торс Сатору действительно смущает. — Это неприлично! — продолжает ворчать ребёнок. — Кому-то может понравиться, вообще-то, — бросает Годжо. Если бы для красного цвета сигнала светофора был необходим какой-то идеал, то им бы с лёгкостью могли послужить уши Сугуру. Гето чувствует, как от глупой фразы те вспыхивают, и радуется, что не собрал волосы в пучок. Это хоть как-то прячет единственного в комнате, кому представление Сатору нравится. — Фу-у, — Мегуми кривится. Возвращает своей реакцией Сугуру на землю. Гето отворачивается и берёт в руки кружку с кофе. Делает большой глоток и нарочно обжигает язык. Резкая боль гасит вспыхнувшие чувства: жар, неловкость и замешательство. Вот только такое неуместное возбуждение не хочет отступать.

***

Сугуру открывает дверь в комнату. Старается, чтобы в этом жесте не чувствовались напряжение и заведомый проигрыш. Потому что знает — Махито ждёт его. Надежда, что сосед снова куда-то свалил, лопнула, когда Сугуру с улицы заметил свет в их комнате. Он специально обошёл вокруг жилого корпуса и выкурил на две сигареты больше обычного, чтобы это проверить. Сугуру переступает порог. Бросает взгляд на кровать соседа и на мгновение удивляется — та пустая, но верить в свою удачу не спешит. Стервятник не выпустит из клюва свежую новость вот так просто. Не когда она касается его дражайшего соседа. — А я тебя жду не дождусь, — доносится справа знакомый голос. Сугуру обречённо вздыхает. Махито притаился в другой части комнаты. На его постели. — Свали с моей кровати, — говорит Сугуру, хотя прекрасно знает, что слова не возымеют никакого эффекта. — Сначала ты расскажешь мне, где ночевал. Сугуру идёт к своему столу. Снимает куртку и кофту. Вешает рюкзак на спинку стула и, наконец, смотрит на соседа. Тот лежит на кровати Гето поверх наспех кинутого пледа. Ноги в ботинках свисают и почти касаются торчащего одеяла. — Значит, я лягу на твою. — На ней вчера спал Дзёго. Уверен, что хочешь? Волна отвращения дрожью проходит сквозь тело, и Сугуру кривится. Махито бьёт точно в цель. Знает, что этого вечно потеющего парня Гето особенно недолюбливает. — Я остался у друга. Доволен? — Сугуру скармливает голодному зверю хлебные крошки. Заведомо понимает, что этого не хватит. — А теперь свали. Я устал и хочу спать. — У тебя же нет друзей в городе, — говорит Махито. Выглядит расслабленно: накручивает кончик бирюзовых волос себе на палец, ни на секунду не верит в слова Гето и покидать нагретое место на чужой кровати не торопится. — Я всё о тебе знаю, так что не ври мне. Вдруг что-то во взгляде Махито меняется. Он подскакивает и садится на кровати. Впивается водянистыми глазками в Гето с жадным интересом. — Ты что, ночевал у того парня? Настороженность, тихая и холодная, сковывает движения и заставляет замереть. Сугуру уверен, что Махито ни за что бы не назвал Годжо «тем парнем», но всё равно напрягается. — У кого? — уточняет он. — Нэда, конечно. Неужели интрижка на одну ночь переросла в нечто большее? Чужое имя откликается в его сознании неясным эхом. Напоминает о новогодней ночи и отчаянии, которое Сугуру пытался заглушить чужими объятиями. Ничего больше. Ни чувств по отношению к тому неизвестному парню, ни сожалений о неудавшемся продолжении ночи. Вот только раздражение всё равно расходится по коже противными мурашками, ведь в прошлый раз, когда Махито упоминал этот неудачный любовный эксперимент, имени он не знал. — Откуда ты узнал имя? — Сугуру щурится и пристально вглядывается в соседа. Махито фыркает и отводит взгляд. — Поспрашивал тут и там, — уклончиво отвечает он с хитрой улыбкой. В ней наслаждение чужой реакцией на добытые сведения. — Узнал, откуда он вообще тут взялся. Оказывается, это друг Тамоко из города. Ну так что, у вас всё серьёзно? Перед Гето встаёт выбор: подыграть спектаклю или уйти в глухую оборону. — Ну же, Сугу-у-ру, расскажи мне, — Махито падает спиной на кровать. Обречённо пялится на любимую трещину Сугуру на потолке. — Не заставляй опять самому всё выведывать. Это утомляет. — Бедняжка, — передразнивает Гето. Подходит к своей кровати и хватает соседа за руку. — Расскажу, и уже завтра у меня за спиной начнут шептаться. — Он тянет парня, но тот вдруг расслабляется. Обмякает на кровати, мешая стащить себя вниз. — Слезай! — Теперь ты постоянно будешь тусить со своей новой пассией, а я? Мне же без тебя тут так скучно! А он даже не в твоём вкусе! На мгновение Сугуру хочет возразить. Хочет увидеть, как шок уродливой маской исказит лицо Махито, чтобы воспользоваться этой заминкой и выкинуть прилипчивого парня со своей кровати. Потому что Годжо — в его вкусе. Очень даже. — Много ли ты знаешь! — рычит Сугуру. Отпускает руку и хватается за чужую ногу. Разворачивается и представляет, будто бы находится на поле. Рывок — и Махито оказывается на полу. — Неужели всё настолько серьёзно? — не унимается тот. Встаёт на ноги и понуро бредёт к своей кровати. Садится на неё и откидывается на руки. — Я ничего тебе не скажу. — Тогда я сам узнаю. — Делай что хочешь, — капитулирует Гето. Спустя целый час Махито наконец-то сдаётся. Оставляет попытки выведать информацию и уходит из комнаты. «Поищу, у кого можно стащить новое постельное» — бросает он на прощание и хлопает дверью. Оставшись в одиночестве, Сугуру ложится на кровать. Переворачивает подушку и утыкается в неё носом. От собственных волос чувствует лёгкий, едва различимый аромат шампуня, которым он вымыл голову в доме у Годжо. Мысли возвращаются к Сатору. К его взглядам, неуместным фразочкам, больше похожим на глупый флирт, к случайной близости во время просмотра фильма, к неловкому прощанию, когда Сугуру позорно сбежал из чужого дома, и к собственному возбуждению утром, когда Годжо вышел из душа. Образ Сатору, стоящего в одном полотенце посреди гостиной, вновь возникает в сознании. Утром Сугуру не успел как следует его рассмотреть. Заметил лишь прекрасно сложенную фигуру, словно Годжо был каким-то атлетом, взъерошенные мокрые волосы и сияние влажной кожи. Каждую отдельную каплю, стекающую по косым мышцам живота и теряющуюся в белой ворсистой ткани, воображение дорисовывает уже само. Сугуру почти с досадой стонет, когда чувствует, что тело реагирует на этот образ весьма однозначно. Утром ему удалось подавить возбуждение сборами на работу и совершенной неуместностью обстановки. Сейчас же в темноте и одиночестве своей комнаты сделать это не представляется возможным. Чем больше Сугуру убеждает себя в неправильности и запретности собственных чувств, тем сильнее раскаляется его тело. Сугуру выдыхает и закрывает глаза. Годжо — придурок. Самодовольный. Бесцеремонный и невыносимый. А ещё забавный и до невозможности красивый. Рука скользит по животу — и уже не слушается. Обхватывает твёрдый член и делает несколько движений вверх-вниз. Дрожь расходится от паха по всему телу. Сугуру стонет, а затем прикусывает губу, не позволяя себе больше издать ни единого звука. Раздражение и стыд на собственную реакцию мешается с удовольствием, и ему требуется совсем немного времени, чтобы ощутить горячую разрядку. Сперма пачкает бельё и кожу, но вместо облегчения приходит странная тяжесть. Слишком неправильно. Слишком грязно. Слишком не по плану. Обречённый вздох разносится и затихает в тёмной комнате. Сугуру встаёт с кровати, берёт полотенце и стирает следы собственных чувств с тела. Берёт ещё одно полотенце, повязывает на пояс и выходит из комнаты в сторону душевых. Он смоет с волос запах Сатору, и тогда всё вернётся на свои места.