Эхо чужих голосов

      Эскалатор едет слишком медленно, а мысли летят быстро. Их нескладный рой хаотичен и безлик. От них сводит судорогой желудок и холодит кости. Сугуру спешит, хотя понимает: Сатору не пойдёт следом. Но осознание случившегося дышит в спину. Бьёт хлыстом и подгоняет, поэтому медлить никак нельзя.       Улица встречает влажным и морозным воздухом. Сугуру на мгновение замирает у входа, ищет глазами чёрный «лексус» и, отыскав, идёт в другом направлении. Он сделает небольшой крюк. Обогнёт парковку по краю, чтобы случайно не запомнить чужие номера. В его голове и так слишком много Годжо, и теперь это стало настоящей проблемой.       Ему требуется порядка семи минут, чтобы понять: он что-то сжимает в руке. Что-то холодное и весьма хрупкое. Сугуру опускает взгляд и видит чёрные очки. Он снял их с Годжо и так и не отдал. Нервный смешок вырывается против воли.       — Кретин, — шипит он себе под нос и убирает очки во внутренний карман куртки. — Какой же я кретин.       Последняя сигарета в пачке выглядит как насмешка. Сугуру достаёт её и прикуривает. По дороге к остановке нет магазинов, а обратно в торговый центр путь ему заказан. Гето сминает пачку в руке и швыряет в ближайшую мусорку.       Полтора месяца. Если не учитывать ту странную встречу на Рождественской ярмарке, то они с Сатору и двух месяцев-то не общаются. Когда всё успело стать так сложно? Или всё изначально не могло быть легко?       Гето выдыхает горький дым и затягивается ещё раз. Язык покалывает, но только так получается сделать полный вдох грудью.       Теперь очевидно, что всё это время «шутки» Годжо не были шутками, а та двусмысленная фраза в библиотеке имела только один совершенно конкретный смысл.       Пальцы обхватывает сигаретный фильтр и легонько касаются губ. Сугуру останавливается и тупо смотрит под ноги. Там снег тает в грязную кашу — промозглый февраль в самой красе, но губы продолжают гореть, помня тепло поцелуя.       «Идиот», — злится он на себя. Пинает какой-то камешек, и тот улетает в ближайшую лужу.       Он мог быть честным с собой от начала и до самого конца. Мог давно признать, что осознаёт, к чему всё идёт, ведь Годжо в своих намёках был совершенно прозрачен. Двусмысленность в его шутках не что иное, как попытка самого Сугуру усидеть на двух стульях. Вот только теперь не остаётся ни одного. Он на краю пропасти, к которой сам же себя и подвёл. В итоге Сугуру сделал ровно то, чего от него добивался Сукуна: он сблизился с Годжо настолько, что придурка теперь клещами из его не вытащить. И самое страшное в этом всём — такие несвоевременные чувства Сугуру всё-таки взаимны.       Теперь он поступил, как настоящий мудак: сбежал после того, как дал Сатору мнимую надежду. И всё лишь потому, что позволил себе желать чего-то большего, вместо того чтобы пресечь это на корню.       Ближайший автобус до кампуса Сугуру пропускает: тот уезжает от остановки прямо на его глазах. Но Гето не желает торопиться. Плетётся к лавке и обессиленно садится на неё. Засовывает руки в карманы и чувствует, как внутри что-то мешается. Достаёт коробочку и несколько секунд рассматривает пачку детских пластырей.       Зачем-то он действительно зашёл в аптеку. Не знал, что взять, и купил первое, что попалось на глаза. Возможно, этим он хотел снизить абсурдность фразы, брошенной напоследок Годжо. Вот только даже разноцветные динозавры с упаковки смотрят на него с укором. И Сугуру это заслужил. Если бы с ним самим кто-то поступил таким образом, то при следующей встрече он бы просто ему врезал.       Сугуру вздыхает. Убирает следствие своего идиотского поступка обратно в карман и достаёт зажигалку. Открывает колпачок и с щелчком захлопывает его. Повторяет это движение снова и снова, мысленно рассуждая, насколько тяжёлым может быть удар Годжо.

***

      — Сугуру-у! — восклицает Махито, как только Гето заходит в комнату. На часах ещё и десяти нет, но сосед уже по самый нос укутан в одеяло. Торчит лишь его бирюзовая макушка с отросшими корнями. — Как-то ты сегодня рано.       — А ты что, уже спать собрался? — спрашивает Сугуру, тут же морща нос. В комнате пахнет перегаром, сигаретами и февральской стужей из открытого окна. — Дзёго с Ханами снова были здесь?       — Только Дзёго, — отвечает Махито и выныривает из-под одеяла. На его лице играет хмельная улыбка. — Но он уже ушёл, так что можешь расслабиться.       Гето снимает куртку и бросает телефон с наушниками на кровать. Не решается достать очки, чтобы избежать лишних вопросов. Лишь надеется, что Махито не станет шарить по карманам его куртки.       — Мы даже бутылку не допили, — стонет тот и тянется к подоконнику. Там за занавеской стоит полупустая бутылка джина. — Выпьешь со мной, раз пришёл?       Сугуру ещё в прошлом году зарёкся пить с Махито, но голова из-за случившегося гудит слишком сильно. Выдержка трещит по швам. Хочется притупить все чувства и отложить проблемы на следующий день. Гето кивает, и сосед в предвкушении подпрыгивает на своей кровати.       — Да ладно! — радуется он. Откидывает одеяло, садится в позу лотоса и хлопает по постели рядом с собой. — Иди сюда и рассказывай. Что-то случилось?       — Просто длинный день, — отмахивается Сугуру. Вешает куртку на стул и идёт к чужой кровати. Старается не думать, насколько сейчас похож на человека, бегущего от собственных чувств.

***

      Неуёмный восторг не пропадает из голоса Махито ни на мгновение, пока они допивают джин. Он сыплет вопросами и как может старается разговорить Сугуру, но тот не сдаётся. Останавливает все попытки разузнать о чём-то личном, потому что понимает — во рту у Махито не задержится.       Вот только, когда начатая ещё Дзёго бутылка заканчивается, откуда-то появляется новая. Сугуру не успевает опустошать свой стакан, когда Махито подливает ещё. С каждой новой порцией джина мысли становятся более вязкими и глухими. Комната плывёт перед глазами, а конечности тяжелеют. Гето ложится на чужой постели и смотрит, как кружится старая люстра на потолке.       — И что ты нашёл в этом парне, — фыркает Махито, снова наполняя стаканы. — Он совершенно тебе не подходит.       — Тебе-то, конечно, виднее.       — Пока что могу судить только внешне, но вот Коута был…       — Завались! — прерывает его Сугуру. Поднимает ногу и бьёт ей куда-то в бок соседа. Слышит приглушённый писк и удовлетворённо улыбается. — И никаких «пока». Ты ничего не узнаешь.       — Это вызов?       Подыгрывание бредням Махито не может закончиться ничем хорошим. Сугуру знает это, как и то, что этот способ в разы эффективнее полного игнора. Лучше скормить стервятнику заведомо ложную информацию, чем позволить отыскать правдивую.       — Просто не лезь туда, где я сам ещё не разобрался.       — Что за скрытность? — подначивает Махито. Пододвигается ближе и тянет стакан к Сугуру. — Или что-то всё-таки случилось?       — Ничего. Тебе. Не. Расскажу.       — Да по тебе и так всё видно. Тебя наверняка бросили!       Предвкушение в чужом голосе лишний раз напоминает, с кем Гето разговаривает. Ни жалости, ни сочувствия, ни крохотной частички понимания от Махито не дождёшься. Он вздыхает и пытается звучать как можно убедительнее.       — Никто меня не бросал.       «Я сам сбежал», — добавляет уже мысленно. Злость с новой силой обжигает нутро. Он морщится, но быстро берёт себя в руки, ведь Махито не сводит с него глаз. Сугуру приподнимается и залпом осушает протянутый ему стакан. Пальцы, сжимающие его, кажутся ватными. Он смотрит на соседа и надеется, что тот тоже слишком пьян, чтобы что-то заметить по его выражению лица.       Гето поворачивает голову в сторону своей кровати и смотрит на телефон. За всё время тот ни разу не дал о себе знать. От Годжо не поступило ни единого звонка и ни одного сообщения. Почему-то этот факт тревожит сильнее, чем Сугуру бы хотел. Он медленно моргает, пытаясь понять, что будет делать, если Сатору всё же придёт завтра в кофейню, и не может подобрать нужных слов, чтобы хоть как-то объяснить свой побег.

***

      Годжо не приходит в воскресенье и ничего пишет. Сам же Сугуру за весь день написал несметное количество сообщений. В одном скупо извинялся за свою реакцию. В другом срывался на поспешность Годжо. В третьем чересчур откровенно говорил о том, что запутался. В четвёртом завуалировано намекал на тупик, в который его загнал Сукуна. В пятом просил прийти и поговорить лично. В остальных кучу всего, что он чувствует или что хотел бы сказать. Вот только ни одно сообщение так и не отправил.       Миссис Чанг, изменившая своему привычному расписанию и пришедшая во второй половине дня, два часа сидит за столиком возле окна и бросает на Сугуру обеспокоенные взгляды. После попойки с Махито и находясь не в ладах со своими чувствами, Сугуру выглядит как живой труп, и женщина не решается завести разговор. Лишь изредка хмурится, когда замечает на его лице дежурную улыбку, приветствующую покупателей.       — Ты снова куришь? — спрашивает она, возвращая пустую чашку и собираясь уходить. В её голосе отчётливо слышится неуместный для постороннего человека укор.       Сугуру воспринимает вопрос как риторический. Нет смысла утвердительно на него отвечать, когда женщина своими глазами видела его курящим у входа.       — Мой второй муж тоже много курил, — продолжает она, — и если бы не эти чёртовы сигары, то моя фамилия всё ещё была Ранонгет.       — Вы же говорили, что он разбился о скалы на своей яхте, — зачем-то вспоминает Сугуру. Он бы хотел забыть все рассказы, но от того дня с фотоальбомом его спасёт только Альцгеймер.       — Так и было, — кивает миссис Чанг. Массивные серьги в её ушах позвякивают в такт этому движению. — Но если бы не сигары, то лёгкие его бы не подвели, и он смог бы доплыть до берега.       — Тогда мне повезло, что я не хожу в море.       — И зря! Там много красоты можно увидеть, а вот курение, знаешь ли, никому в этой жизни ещё ничего хорошего не принесло.       — Я понял. Больше курить не буду, — усмехается Сугуру. Спорить смысла не видит и остаток фразы «при вас» не озвучивает.       — По глазам же вижу, что обманываешь меня, — ворчит она и достаёт из бархатной сумочки перчатки. Медленно надевает их поверх всех своих перстней и уходить явно не торопится. — Сугуру, — начинает миссис Чанг и смотрит из-под густо накрашенных ресниц, — я давно не видела Сатору, как у него дела?       — Прекрасно, — вырывается слишком быстро и против воли. Сугуру машинально опускает взгляд на свой телефон под стойкой — там по-прежнему ничего.       — Думала, что получится застать его сегодня, но у судьбы другие планы. Ты знаешь, когда он придёт в следующий раз?       — К сожалению, нет.       — А сможешь узнать для меня?       Сугуру усмехается. Он бы подсказал, да только у миссис Чанг теперь гораздо больше шансов узнать расписание Годжо, чем у него самого. Да и вряд ли в его графике найдётся место для одного молочного коктейля.       — Попробую, — зачем-то обещает он.       — Спасибо, дорогой, — женщина расплывается в добродушной улыбке и мягко хлопает Гето по руке. — И отдыхай побольше, а то выглядишь слишком подавленным. Я скажу твоему начальнику, а то он совсем тебя загонял.

***

      Всю следующую неделю Сугуру ощущает себя, как в дне сурка. Каждый день с минимальными отличиями похож на предыдущий: он учится, ходит в зал с Тодо, ездит на работу и всеми силами пытается избежать встречи с Годжо. Он ещё не придумал, что скажет ему, и, похоже, Сатору это понимает. Не ищет встречи и сам ему не пишет.       — Что у вас случилось?       Сёко первая, кто не выдерживает весь этот абсурд. Ловит Сугуру в коридоре, жующим холодный сэндвич на подоконнике, и перекрывает все пути к отступлению.       — Ничего, — отвечает Гето с набитым ртом и старается не смотреть подруге в глаза.       — Поэтому ты сбегаешь, стоит Годжо появиться в поле зрения?       — А тебе на свою кафедру не пора? — язвит Гето. — Откуда у тебя столько времени, чтобы замечать, что я делаю?       — А что мне остаётся, если ты ничего не рассказываешь? — спрашивает Сёко и, не дожидаясь ответа, сама добавляет: — Только наблюдать.       Силы отрицать очевидное у Сугуру заканчиваются. Уже целую неделю он бежит по замкнутому кругу, и сам найти выход из него явно не в состоянии. Стоит попробовать впустить в него кого-то ещё, кто может помочь ему, и кроме Сёко претендентов на эту роль нет. Да и спектакль с непониманием и отрицанием с ней не прокатит.       — И как это всё выглядит со стороны?       — Годжо постоянно ищет кого-то в толпе, и ты тоже, — говорит Иейри. — Но выражение лиц у вас разное. Сатору выглядит обиженным, а ты виноватым. На кого он обижается, слишком легко догадаться, а вот от кого бежишь ты, я пока не поняла: от него или от себя.       Сугуру выдыхает. Откладывает сэндвич, который теперь по вкусу напоминает мокрую бумагу, и осторожно прислоняется спиной к стеклу. За ним февраль медленно сдаётся первым робким вздохам весны. Холодит ноющее из-за последней тренировки с Тодо плечо и морозным ознобом проникает даже сквозь тёплую кофту.       — Я идиот, Сёко, и совершенно не понимаю, как расхлёбывать то, что заварил.       — Ты не идиот, — серьёзно говорит Иейри и запрыгивает на подоконник рядом с Сугуру. Приваливается к его плечу и нагло тащит из рук стаканчик с кофе. — Просто с тобой в последнее время случилось слишком много всего. Любой бы запутался.       — Но я веду себя как мудак.       — Разрешаю тебе им побыть, — улыбается Сёко и отпивает чужой кофе, — только недолго.       — Хочешь знать, что произошло? — узел в груди Сугуру будто чуть расслабляется. Он потакает слабости подруги и безоговорочно ей доверяет.       — Очень хочу, — Сёко в нетерпении морщит нос. Поворачивается к Гето, и он видит жадный интерес в её глазах. — Хочу узнать все подробности до самой мельчайшей.       И Сугуру рассказывает. Начинает с самого безопасного — вечера, когда Годжо приносит моти. Дальше говорит, как позвал его в кино, хотя зарекался так делать, и как они играли в игровые автоматы. Всё это время Сёко не перебивает. Молча допивает кофе Сугуру и сверлит невидящим взглядом точку в другом конце коридора.       В момент, когда в рассказе впервые мелькает фотобудка, Иейри настораживается. Взгляд резко становится осмысленным и внимательным. Он заставляет Гето сбиться с прежнего темпа и в нерешительности подбирать слова.       — … и он просто полез целоваться. В этой дурацкой фотобудке.       — Ты ответил? — голос Сёко тихий и ровный, без тени осуждения или ядовитого интереса.       — Конечно, я же идиот, Сёко, ты забыла? — срывается Сугуру. С усилием жмурится до ярких вспышек под опущенными веками и сжимает переносицу. — Я ответил. А потом сбежал.       — Прекрати самобичевание. Ничего непоправимого не случилось.       — Я не знаю, что ему скажу.       — Сначала реши, что ты хочешь от него. А там и слова нужные найдутся.       — Не могу же я и дальше его игнорировать.       — Можешь, — Сёко вздыхает и протягивает Сугуру опустевший стаканчик из-под кофе. — Годжо — умный мальчик. Он уже почти неделю ждёт и от ещё пары дней не развалится.       — Мой кофе, видимо, плата за психоанализ? — Гето забирает стаканчик из рук Иейри и хмуро смотрит на едва различимый след от помады на его крышке.       Сёко на подкол не реагирует. Лезет в карман и достаёт сигареты.       — Но всё-таки не держи его в неведении слишком долго. Даже у тех, кто влюблён по уши, терпение имеет свойство заканчиваться. — Иейри спрыгивает с подоконника и выжидающе смотрит на Сугуру. — Пошли покурим. До лекций осталось совсем немного. По пути могу рассказать, как в четырнадцать от меня тоже парень сбежал.       Сугуру усмехается. Шторм в душе сбавляет обороты, и небо перестаёт раздражаться неуёмной грозой. Он спускается на пол и берёт в руки рюкзак.       — Уверен, что ты его специально спугнула.       — Да, но он принялся рассказывать мне о робототехнике, а я терпеть не могу всякую электронику.

***

      Сугуру сидит, скрестив руки на груди и по самый нос уткнувшись в шарф. Его взгляд прикован к полю. Вопреки собственным протестам, утро субботы он тратит на то, чтобы понаблюдать за тренировкой команды. А именно за тем, как играет Парк на его месте. Недовольная Сёко сидит рядом. Ей не нравится, что с утра пораньше пришлось тащиться из общежития на поле. Не нравится сидеть на самом верху трибун и подставляться ветру. Не нравится футбол. Но больше всего ей не нравится мысль, что Сугуру окажется здесь один, поэтому она морщится, греет руки о термос с кофе, слишком часто курит, но уходить не торопится.       — Тебе не обязательно мёрзнуть здесь, — в который раз за утро говорит Сугуру.       — Хватит спроваживать меня, — возмущается Сёко. — Да и куда я пойду в субботу утром, если уже проснулась?       На поле раздаётся свисток. Сугуру ничего не отвечает Сёко и возвращает своё внимание к Парку. Замечает, как тот нервничает и переминается с ноги на ногу перед снэпом. Руки у Парка дрожат, и Сугуру отчётливо это видит. Слышит, как Парк отдаёт команду и начинает розыгрыш.       — Смотри, — говорит Сугуру. — Он слишком медленно отбрасывает руку назад. Пас будет поздним.       Парк, получивший мяч, бежит и бросает его. Впереди уже мчится Сукуна. Траектория могла бы быть идеальной, вот только мяч летит слишком высоко. Сукуна вскидывает руки, но пальцы лишь едва касаются овальной кожи. Мяч вылетает в аут.       На поле тренер машет руками. Все возвращаются в исходные позиции. Рёмен с жаром даёт какие-то указания Парку. Начинается следующий розыгрыш.       Парк пытается исправиться и делает длинный пас — но кидает туда, где уже стоит защитник. Перехват. Сукуна срывает шлем и орёт на Парка — слова не разобрать из-за расстояния и ветра, но и без них ясно: Рёмен в ярости.       Сёко фыркает.       — Твой милый капитан сегодня в ударе.       — Ему необходимо, чтобы все пасы шли чётко на него. Парку стоило кинуть Сукуне на ход, а не в руки. Тогда отыгрыш был бы удачным.       — Ты слишком погружён в это для того, кто пришёл «просто посмотреть».       — Я не могу не анализировать неудачный пас.       — Не жаль, что придётся отказаться от футбола? — спрашивает Иейри.       — Немного, — врёт Сугуру. На самом деле, глядя, как на его месте играет этот выскочка первокурсник, всё нутро сводит от противной дрожи. — Скорее жаль, что это не принесло в итоге пользы. А я посвятил этому много времени.       — Разве не принесло? Ты поступил в университет благодаря футболу. Познакомился со мной.       — Ну тогда точно не жалею, — фыркает Гето.       — А ещё познакомился с Годжо. Дома вот у него не побывал.       Глаза у Сугуру округляются. В ушах бьёт призрачный гонг. Звуковые волны от этого удара перекрывают крик Сукуны, свистки тренера и даже стук собственного сердца. Гето отрывается от игры и смотрит прямо на подругу, которая вдруг слишком заинтересованно вглядывается в поле. Гето предпочёл скрыть этот факт от Сёко, чтобы избежать неудобных вопросов, и ничего не рассказал ей о той ночёвке. Вот только Иейри сама всё узнала.       — Как ты… — начинает он, но обрывает фразу. Единственный возможный вариант слишком очевиден, потому что сам Годжо вряд ли стал об этом рассказывать. — Махито.       — Да, я заходила к вам, но тебя не было. Он тут же начал расспрашивать у меня, где ты ночуешь и всё ли у тебя серьёзно с Нэдом. А я, представь себе, и не в курсе ни про то, что ты где-то ночуешь, ни про существование какого-то Нэда.       — Нэд — парень с Нового года. Махито с чего-то решил, что это у него я оставался в городе.       — Яснее не становится.       — Я пропустил автобус. Годжо предложил остаться у него. Мне это показалось удобным вариантом.       — А кровать у Годжо тоже удобная? — недовольство Сёко лезет наружу. Она передёргивает плечами от холода и всё глубже укутывает нос в вороте куртки.       — Сёко!       Сугуру злится. Он догадывался, что подруга не сможет высидеть тренировку, и поэтому настаивал, чтобы она не шла вместе с ним. Теперь угрюмое упрямство Иейри в сочетании с непогодой вынет из него всю душу.       — Ты придумал, что будешь делать с Годжо? — Сёко идёт напролом. Очевидно, что «пара дней», которые она имела в виду, вышли.       — Ничего, — звучит слишком просто. Но Сугуру достаточно об этом думал, и этот вариант кажется ему самым приемлемым.       — Сугуру, объясниться необходимо…       — Под «ничего» я имел в виду то, что будет дальше, — перебивает Гето. — Я извинюсь перед Сатору и скажу, что он неправильно меня понял.       Сёко поворачивается к Сугуру и корчит скептическую гримасу.       — Неправильно понял? Сугуру, что за херня?       — Так всем будет лучше.       — Лучше? — Пыл Иейри вдруг угасает. Она бубнит в ворот своей куртки: — От этого вообще никому лучше не будет.       — Так мне будет спокойнее.       Сёко игнорирует эту фразу. Продолжает вглядываться в игру, но Сугуру чётко ощущает, что всё её мысли далеко отсюда.       — Я же вижу, что Сатору тебе нравится, — наконец говорит она.       Гето сглатывает. Вновь смотрит на поле и находит взглядом Сукуну. Тот ловит удачный пас от Парка и бежит с мячом. Несколько секунд спустя тренер оглушительно свистит. Пара членов команды одобрительно хлопают Парка по плечам. Тодо стоит в стороне и вдруг смотрит на трибуны. Перехватывает взгляд Сугуру и едва заметно кивает. Гето и без этого понимает: в этот раз Парк нигде не ошибся.       — Это ничего не значит, — давит из себя Сугуру. Сёко снова видит больше, чем он готов показать, но его желания сейчас последнее, что имеет хоть какой-то вес.       — Опять это твоё избегание, — сокрушается Сёко. — Когда ты уже будешь делать то, что действительно хочешь?       — Хорошо бы знать, чего я на самом деле хочу.       В голове Сугуру полнейший хаос: эхо чужих голосов непрекращающейся какофонией звучит на все лады. Один из них отца, который говорит, как следует жить и какой факультет выбрать. Второй — матери, которая умоляет «быть умнее» и первым не разжигать семейные конфликты. Третий — голос школьного тренера, который настаивает на спортивной карьере или хотя бы на получении спортивной стипендии. Ещё один голос — Сукуны, который всё время поучает, как ему следует играть. Пятый, шестой и все последующие — голоса окружающих Гето людей, которым всегда нужно указать Сугуру на то, как следует поступить и какое решение принять. А Сёко своими словами лишь увеличивает их громкость. Заставляет весь этот гул усилиться, чтобы заглушить тот тихий, робкий, свой собственный, который наверняка всё разрушит.       — Если он захочет, то мы можем остаться друзьями, — говорит Сугуру после небольшой паузы. Боковым зрением видит, как подруга вскидывает брови, поражённо качает головой и тянется за очередной сигаретой. — Пойдём отсюда.       — Но тренировка ещё не закончилась.       — Я увидел достаточно. Не хочу дожидаться момента, когда Рёмен вздумает подойти.

***

      — Друзья, значит, — Сёко выдыхает сигаретный дым и тушит окурок о фасад стадиона. — Как мы с тобой?       — Почти, — уклончиво отвечает Гето. Тон, с которым подруга это говорит, настораживает.       — И ты сможешь с ним дружить, несмотря на очевидное влечение?       Все эти вопросы Сугуру уже задавал сам себе и устроенный экзамен не провалит.       — Это пройдёт. — Как проходит всё в этом мире: влечение, интерес, страсть и даже любовь до гроба.       — Неужели думаешь, что твои нынешние чувства недостойны внимания?       — Они мне мешают, вот и всё. Лучше всё оставить в рамках дружбы.       — Ну что за бред! — Иейри всплёскивает руками. — Какая дружба? Вам что, по восемь? Ты же явно хочешь не этого!       — Да откуда ты знаешь, если я сам ещё не разобрался?! — злится Сугуру. Сёко ходит по краю и раскачивает чашу терпения в разные стороны. Та вот-вот опрокинется, и он выплеснет всё раздражение на подругу.       — Поняла, — заключает Иейри. Подходит ближе и смотрит на Сугуру снизу вверх. — Давай я помогу тебе разобраться с твоими «дружескими» чувствами.       Глаза Сёко опасно блестят. Мягкая ухмылка расцветает на её губах, а затем она резко подаётся вперёд, встаёт на цыпочки и целует Гето. На мгновение он замирает, ошарашенный произошедшим. Рот Иейри горячий, а губы шершавые. Они более пухлые и не такие настойчивые, как у Сатору.       Мысль о Годжо пробивает молнией сквозь макушку, мчится через всё тело и, опустошая голову, уносится куда-то в землю. Сугуру хватает Сёко за плечи и отстраняет от себя чуть резче, чем хотел бы.       — С ума сошла? — шипит он и чувствует, как горят щёки. За спиной Сёко маячит призрачный образ глупой головы Годжо со своей извечной улыбкой. От этого становится так гадко, что хочется оглянуться и убедиться, что у безрассудства Сёко не было свидетелей. — Что ты вообще такое творишь?       Сама же Сёко нисколько не смущается и на реакцию друга не обижается. Её лицо остаётся расслабленным, не считая внимательного взгляда, изучающего Сугуру.       — Помогаю тебе разобраться в том, чего ты на самом деле хочешь, — произносит Сёко, — или, точнее, кого. И в этом совершенно нет ничего «дружеского».

***

      Ветер раздувает волосы и морозит щёки. От него слезятся глаза, а в голове приятная пустота. Плечо ноет от монотонного движения, напоминая о себе лёгкой пульсирующей болью, но он уже научился её игнорировать. Сугуру бежит привычным маршрутом вдоль общежитий впервые за несколько месяцев. В ушах звучит какая-то радиостанция. Диктор вещает о музыкальном чарте и включает песню, которая за последние дни поднялась на несколько позиций. Гето узнаёт её с первых нот — именно она стояла в последний раз у Годжо на звонке. Мысли сами собой возвращаются к белобрысому феномену.       Сугуру понимал, что ему окажется недостаточно простой дружбы или приятельских отношений с Сатору. Втайне он надеялся, что его предложение оскорбит Годжо, и тот просто пошлёт его. Сделает за него выбор и лишит Сугуру необходимости самому ставить точку. Это была прекрасная иллюзия принятого решения, которую Гето в реальности перекладывал на чужие плечи. А Сёко взяла и разрушила её.       После утренней шоковой терапии он больше не разговаривал с ней. В этот раз подруга перешла все мыслимые границы, и Сугуру злился на неё. Особенно за то, что запустила весь круговорот мыслей по новой.       Теперь его решение выглядело чересчур абсурдным и невероятно эгоистичным. И совсем не отражало то, что на самом деле творилось в его душе.       Сугуру фыркает и останавливается. Певица второй раз подряд исполняет припев, мелодично отражая нападки осуждающих её людей. Он вытаскивает наушники из ушей, не в силах это слушать — всё-таки у Годжо дурацкий музыкальный вкус.       Резкая тишина февральского вечера оглушает. Гето прикрывает глаза, глубоко дышит и пытается перевести дыхание.       «Когда ты уже будешь делать то, что действительно хочешь?» — голос Сёко звучит в голове громче, чем любая музыка.       И Сугуру впервые за долгое время честно пытается ответить на этот вопрос.       Чего он хочет?       Он изо всех хочет удержаться в университете, где с таким трудом учится. Хочет вернуться в команду, ведь финальная игра в этом году может повысить его шансы при получении академической стипендии. Хочет перехитрить Сукуну и не позволить собой манипулировать. Хочет, чтобы Годжо не вызывал в его душе бурю, которая путает мысли и всё усложняет.       Вот только университет, футбол и та ситуация, в которую его загнал Рёмен, никогда не были его выбором. Так почему же он продолжает настойчиво за них держаться?       Сугуру представляет, что послал Сукуну ещё в тот раз после злополучного матча, где повредил плечо. Чувствует, как ледяные когти страха рвут его душу, когда он сообщает отцу об отчислении. Сглатывает ком в горле, потому что не находит слов, чтобы объяснить, почему не справился. Этот страх и оцепенение такие реальные, что нутро противится им даже в мыслях. Они извращают собственные желания, ставя на пьедестал то, что он должен делать, но не то, чего действительно хочет.       А ему самому хочется тишины. Возможности выйти из этой гонки, чтобы проводить время с кем вздумается, не опасаясь пересудов и возможных последствий. Но проблема заключается в том, что Сатору Годжо является камнем преткновения всех его страхов и тихого истинного желания.       Сугуру жмурится. Садится на корточки посреди тропинки и запускает руки в волосы. Может ли он в этой игре с Сукуной попробовать поставить на чашу весов ещё и собственные чувства? Может ли рискнуть и пойти у себя на поводу, если уже вздумал отказаться от футбола?       Сугуру с шумом выдыхает. Поднимается на ноги, игнорируя резкую боль в икрах, и бежит дальше. До конца года остаётся около трёх месяцев. Он рискнёт и не должен проебаться.

***

      Щёлкает крышечка зажигалки. Сугуру убирает её в карман и глубоко вдыхает сигаретный дым. Опаляет им лёгкие и старается не думать, насколько же тупо курить сразу после пробежки. Но противиться себе не может: Годжо не отвечает ему уже порядка двадцати минут.       Сугуру усмехается и снова лезет в карман за телефоном.       Сугуру:       Хочу поговорить       Сообщение так и висит с пометкой «прочитано», и Гето совсем не злится. Он заставил Сатору ждать целую неделю, так что не ему жаловаться.       Сугуру:       Пожалуйста       Отправляет он вдогонку. Кладёт телефон в карман, обещает себе не трогать его хотя бы, пока не докурит, и поднимает голову вверх.       На кампус уже давно опустилась ночь. Небо затянуто серой мглой, и нельзя разглядеть ни звёзд, ни острого кончика жёлтого месяца. Сугуру чувствует, как тело после пробежки начинает медленно остывать, и как холод всё глубже пробирается сквозь его одежду.       Он всё ещё не придумал, что скажет Годжо, но тянуть с этим больше не может. Надеется, что будет так, как сказала Сёко, и слова найдутся сами собой.       Когда до фильтра сигареты остаётся пара затяжек, в кармане вибрирует телефон. Сердце Гето пропускает удар, а дыма во рту вдруг становится слишком много. Он кашляет и тянется к телефону.       Придурошный:       Думал, что ты всё ещё ищешь аптеку.       Фраза, призванная уколоть, нисколько не задевает. Гето и вовсе готов всего себя превратить в игольницу, потому что очевидно — заслужил.       Сугуру:       Может, завтра? Я отдам тебе твои очки.       Придурошный:       Не уверен, что завтра получится. А очки можешь выкинуть. Я купил новые.       «Ну, он не послал меня сразу», — единственная мысль при взгляде на сообщение. Сугуру не знает, зачем написал про очки. За эту неделю он уже со всех ракурсов рассмотрел новые прямоугольные очки Годжо. Глупее этого могло быть только упоминание, что миссис Чанг хотела его увидеть, но разве это хоть как-то сагитирует Сатору к встрече?       Проходит пять минут, а затем и десять. Гето не знает, что ещё написать. Сам Сатору тоже больше ничего не пишет. Где-то вдали слышится приглушённый крик студентов, отмечающих субботнюю ночь. Сугуру тянется к карману и достаёт ещё одну сигарету. Кажется, он столько не курил даже в период первых экзаменов. Рыжее пламя вспыхивает на кончике зажигалки и опаляет бумагу.       Если бы нужно было подводить итог этому дню, то Сугуру дал бы ему оценку «приемлемо». Начатый с плохой ноты и подкреплённый сомнительными выходками Сёко, закончился он явно неплохо. Впереди обозначился примерный план действий, и лёгкость, после надежды, которую Гето сумел разглядеть в сообщении Годжо, вскружила голову. Если Сатору и завтра ничего ему не ответит, то Сугуру сам дойдёт до его дома. А пока он не будет надоедать. Даст Сатору время позлиться и пообижаться, ведь ему для этих целей времени дали предостаточно.

***

      Это воскресенье — первое в году, когда Сугуру действительно не ждёт Годжо. Весь день он нервно посматривает на часы, умоляя время замедлиться. С каждым пройденным часом холодок в груди становится всё более ощутимым, и вчерашняя идея дойти до дома Годжо уже не кажется такой хорошей.       Ближе к вечеру в кофейню приходит миссис Чанг. Бархатная сумка, обилие колец под бордовыми перчатками и яркий макияж, как всегда при ней. Она заказывает маленький капучино и по обыкновению оставляет на стойке купюру, превышающую стоимость одной чашки. Сугуру ждёт, что она спросит про Сатору и придёт ли тот сегодня, но женщина лишь молча уходит и садится за излюбленный столик возле окна.       Когда до закрытия остаётся меньше пары часов, миссис Чанг всё ещё сидит в кофейне. Её чашка давно опустела, а палец отбивает нервную дрожь по поверхности стола. Сугуру догадывается, что она кого-то ждёт, но запрещает себе думать в этом направлении. Годжо явно не придёт, и на что надеется постоялица, он не знает.       В половину девятого звенит колокольчик на двери. Краем глаза Сугуру улавливает белый всполох волос, и сердце пропускает удар. Он поднимает голову и видит Годжо. Ему бы поздороваться, да только ком в горле не даёт сказать и слова.       Годжо же бросает на него короткий взгляд из-за очков и усмехается.       — Сатору! — Миссис Чанг расплывается в добродушной улыбке и приветственно отодвигает стул за своим столом. — Присаживайся.       Годжо подходит к ней и снимает с плеча рюкзак. Достаёт из него макбук, ставит его на стол и садится спиной к Сугуру на предложенный стул.       — Извини, что достаю тебя с такой глупой просьбой, — начинает миссис Чанг, и Гето весь обращается вслух.       — Всё в порядке, — говорит Годжо. Из его улыбки пропадает едва заметная острота, адресованная Гето.       — Я еле разобралась в этой штуке, — женщина делает небрежный взмах рукой в сторону своего телефона, лежащего на столе. — Но эти компьютеры мне уже не под силу.       — Не страшно. Я помогу, но не обещаю, что найти её действительно получится.       — Годжо, — окликает Сугуру. — Ты будешь что-нибудь?       Гето задаёт этот вопрос через весь зал, потому что становится понятно: Годжо к стойке сам не подойдёт. Он игнорирует вопросительные взгляды пары других посетительниц, которых изумляет такая клиентоориентированность.       — Нет, — коротко отвечает Годжо. Голову не поворачивает и продолжает копаться в компьютере.       Другого ответа Сугуру и не ждёт. Лишь кивает и возвращает своё внимание к архитектурным расчётам, которые тщетно пытается сделать всю сегодняшнюю смену.       — У вас что-то произошло? — шёпот миссис Чанг не предназначен для чужих ушей, но Сугуру всё-таки удаётся различить тихую фразу. Она склоняется ближе к Сатору и сосредоточенно в него вглядывается.       Годжо же сбавить громкость голоса не пытается. На мгновение Гето кажется, что его глупый рот выболтает всё как есть.       — Просто у нашего бариста очень сложный характер.       Опасения не подтверждаются, но от ответа Годжо что-то неприятно ворочается внутри. Сугуру фыркает, из-за чего миссис Чанг поворачивается в его сторону.       — Не злись на него, — говорит она Сатору, но смотрит на Гето. — Он последнюю неделю сам не свой.       — Я даже знаю почему, — холодно усмехается Годжо.       — Ладно, вы наверняка сами разберётесь. Лучше скажи, что от меня потребуется?       — Только ваши данные, чтобы зарегистрироваться на сайте. Потому что незнакомым парням обычно никто не отвечает.       — Как же хорошо, что я всё-таки тебе позвонила.       Безобидная фраза бьёт куда-то под дых Сугуру: похоже, что Годжо пришёл сюда только по просьбе миссис Чанг. Гето выпрямляется и идёт в подсобку. Хватает куртку и по пути к двери достаёт пачку сигарет. Он не знает, на что рассчитывал. Глупо было думать, что после недели тишины Годжо оттает от пары сообщений.       — Сугуру, — вдруг недовольно тянет миссис Чанг. — Ты же обещал.       Глаза закатываются против воли. Сугуру не в силах сдержать недовольство, которое лезет наружу. Себе он тоже много чего обещал.       — Получается, что я обманул вас, — говорит он и выходит из кофейни под звук колокольчика на двери. Чувствует, как взгляд Годжо царапает ему затылок.

***

      По возвращении на рабочее место Сугуру требуется всего пара минут, чтобы по обрывкам разговоров понять: миссис Чанг хочет найти свою дочь. О ней он слышал лишь однажды — вскользь, между делом, когда женщина показывала старый альбом и вдруг резко сменила тему. Тогда-то и стало ясно: отношения у них либо сложные, либо их нет вообще.       — Как её зовут? — спрашивает Сатору.       — Ли Со Рин. Ли — фамилия.       Пальцы Годжо принимаются стучать по клавишам, но вдруг останавливаются. Он вопросительно смотрит на миссис Чанг.       — У вас был ещё один брак? — с озорной улыбкой уточняет он. — Вы не упоминали о нём. Да и про Корею ни слова.       — Что ты, какой брак! — миссис Чанг пытается отмахнуться, и её щёки тут же алеют. — С её отцом я познакомилась между первыми двумя браками. Но отношения не сложились.       Следующий час парочка детективов-любителей пытается найти человека во Всемирной паутине. Они то шепчутся и тихо посмеиваются, то сосредоточенно изучают десятки профилей. Одни с милыми фото, другие — с пустыми и бездушными заглушками. Главной их проблемой в поисках становятся слишком распространённая корейская фамилия и отсутствие каких-либо данных, кроме имени. Сугуру слышит отрывки вроде «Это может быть она?» или «Нет, слишком молода», но сам держится в стороне, стоически допивая уже второй по счёту капучино.       Когда из кофейни уходит пара последних посетительниц, он слишком явно начинает ощущать себя лишним. Невольным свидетелем чужих поисков или вовсе не нужной частью интерьера. За весь вечер Сатору повернулся в его сторону всего один-единственный раз — и то украдкой, когда Гето ходил курить. Остальное же время Сугуру имел удовольствие наблюдать разве что его затылок. Эта демонстративность била по самолюбию сильнее, чем все токсичные замечания, которыми в него полтора года кидался Сукуна.       — Миссис Чанг, — обращается Сугуру к постоялице, когда по залу разносится её разочарованный вздох. Очередная вкладка с профилем тёзки её дочери оказывается закрытой, и отчаяние тяжёлым облаком зависает над поникшей женщиной. — Вы как-то показывали мне альбом. Тогда из-под обложки выпадала фотография с девочкой в школьной форме. Помните?       Миссис Чанг моргает, не сразу улавливая, к чему он клонит. Теряется и мотает головой, словно такого не происходило. Вот только Сугуру отчётливо помнит тот день.       — Ты это к чему? — вмешивается Годжо. Разворачивается и смотрит на Сугуру.       Его глаза скрыты новыми очками. Из-за них невозможно разглядеть безразличие, раздражение или гнев, но холодность в голосе вдруг кажется Гето напускной.       — Если на снимке была она, — говорит Гето ровно. Смотрит на Годжо и не отводит взгляда. — То миссис Чанг должна знать название школы. По нему можно попробовать сузить выборку. Иногда люди указывают её в профиле.       Миссис Чанг недоумённо хлопает густо накрашенными ресницами, а Сатору задумчиво сводит брови. Сугуру чудится, что уголок рта у парня дрогнул, но привычная улыбка так и не отразилась на его лице.       — Можно попробовать, — соглашается Годжо и поворачивается к миссис Чанг. — Вы помните название школы или где она находилась? Можем посмотреть по карте.       — Боюсь, что нет, — горечь в женском голосе проступает так явно, что Сугуру тут же жалеет, что вообще предложил подобный вариант. — Когда она пошла в школу, я как раз переехала со вторым мужем в Таиланд. А она осталась со своим отцом в Корее.       — Может быть, вы помните район или что было рядом со школой?       — Я… Я не уверена, что помню.       — А университет? — не унимается Сатору. Открывает в браузере карту Пусана, и та начинает пестрить точками, обозначающими школы. — Их сильно меньше, и это лучше поможет в поисках. Она пошла учиться после школы?       — Не знаю.       — Нужно хоть что-то. Её отец явно не зарегистрирован здесь. Через него найти не получается. Может…       — Годжо, — прерывает его Сугуру. Он замечает, как губы женщины начинают подрагивать. Безобидный и кроткий вечер превращается для неё в настоящую пытку. — Не дави так сильно.       Годжо вдруг резко усмехается. Слышит во фразе что-то своё и откидывается на спинку стула, поворачиваясь к Сугуру. Но Гето отрицательно качает головой и кивком указывает на миссис Чанг. Он готов выслушать всё, что ему выскажет Сатору, но позже. Не становясь свидетелями, что могут обесценить чужую семейную драму.       — Если вы принесёте то фото, — начинает Гето, — то по форме мы сможем отыскать школу.       Он ждёт, что Годжо как-то прокомментирует его самонадеянное «мы», но тот молчит. Разворачивается обратно к компьютеру и странно притихает.       — Да, — вдруг поддерживает миссис Чанг. Неустанно теребит кольца на пальцах и покусывает губы. — Лучше отложить до следующего раза. Спасибо, мальчики.       Сугуру не чувствует, что чем-то помог, и внезапная благодарность остаётся во рту неприятным послевкусием. Годжо же на неё и вовсе никак не реагирует.       Миссис Чанг какое-то время сидит молча. Смотрит в окно и водит пальцем по деревянному столу. Кажется, что ещё немного и скажет что-то важное. Но не говорит.       — Думаю, мне пора, — наконец произносит она и начинает собираться. Встаёт из-за стола, накидывает пальто и приносит пустую кружку Сугуру. — Засиделась я сегодня, прости.       Гето в изумлении вскидывает брови.       — Не говорите глупостей, я всегда вам рад.       Женщина грустно улыбается и разворачивается. Годжо за её спиной уже успел убрать макбук в рюкзак и встал из-за стола.       — Сатору, не нужно меня подвозить. Я сама доберусь.       — Но я же обещал.       Годжо не в пример галантен: подходит к двери и придерживает её, чтобы пропустить женщину вперёд. По залу разносится звон колокольчика и шум машин, мчащихся по мокрому асфальту.       — Я пользуюсь твоей добротой, а ты позволяешь, — с укором говорит она и выходит. Напоследок бросает: — До свидания, Сугуру.       — Годжо, — зовёт Сугуру, видя, что тот намеревается выйти вслед за миссис Чанг. В его голосе вселенская усталость. Если Сатору своим приходом хотел вывести Гето из равновесия, то у него, безусловно, получилось. — Давай поговорим.       Годжо останавливается. Шум улицы бьёт по ушам и заглушает все чувства. Сугуру ощущает только, как болезненно сжимается горло в ожидании ответа.       — Вернусь через пятнадцать минут, — бросает Сатору через плечо. — Смотри не сбеги в аптеку.

***

      Когда Годжо возвращается, Сугуру уже почти закрывает кофейню: гостей нет, свет в зале выключен, как и вывеска снаружи. Вокруг царит полумрак, разбиваемый лишь тусклыми огнями уличных фонарей, что проникают сквозь большие окна. Гето переодевает футболку, когда слышит перезвон колокольчика на двери — он специально не закрыл её, чтобы Сатору не ушёл, не дождавшись, пока ему откроют.       Сугуру выходит из подсобного помещения и видит, что Годжо уселся на стул возле барной стойки. Его очки лежат рядом, а искрящийся голубой взгляд излучает нетерпение.       — Что будем со всем этим делать?       Слышать голос Годжо без усмешки непривычно, как и видеть в кофейне после закрытия. Но само его присутствие здесь заставляет сердце сбиваться с ритма. Сугуру до последнего не верил, что Сатору всё-таки вернётся.       — Поговорить хотел, а теперь молчишь, — не то укор, не то призыв к действию.       Гето выбирает второй вариант, потому что слов подобрать всё ещё не может. Делает шаг навстречу, и в голове вязким облаком расплывается туман. Остаётся только одна мысль — он поцелует Сатору, а дальше мир может сгореть ко всем чертям.       Годжо фыркает и что-то недовольно добавляет. Сугуру не улавливает сути. Сердце галопом заходится в груди, и его удары эхом разносятся по всему телу. Стучат в ушах, дрожью отдаются в руках и коленях.       Он останавливается прямо перед Сатору. Тот чуть запрокидывает голову, чтобы пересечься взглядами. Между ними расстояние вытянутой руки — последний шанс отступить. Но Гето не отступится. Не в этот раз.       Он шагает ближе, оказывается между расставленных ног Сатору, и тот сводит белёсые брови на переносице. В безумных голубых глазах начинают вспыхивать догадки. Пока Годжо окончательно не понял, что Сугуру собирается сделать, он кладёт ему ладонь на затылок. Наклоняется и целует.       Сатору замирает. Его губы складываются в букву «о».       Дрожь пропадает. Покидает руки и колени. Гето сжимает ладонь на шее Сатору и слышит. Нет, чувствует его вздох и ловит его ртом. А затем Годжо отвечает.       Руки Сатору ложатся на талию Сугуру и рывком тянут на себя. Его губы тёплые и требовательные, а дыхание обжигающее. Гето плавится под ним и вместе с ним. Забывает, что они всё ещё на его работе, что дверь открыта и что сквозь большие окна их может кто-то увидеть. Весь мир сжимается до атомов, где они касаются друг друга.       Сугуру не улавливает момента, когда Годжо встаёт на ноги. Но теперь он запрокидывает голову и вжимается спиной в стойку. Рука Сатору путается в его распущенных волосах на затылке, сминает и тянет пряди почти до боли, и это чувство только сильнее подталкивает Гето вперёд.       Но мгновения не длятся вечно. Годжо разрывает поцелуй и хмурится.       — И что это было? Если ты играешь со мной, то посвяти в правила. Я ни черта не понимаю!       Сугуру бы рад, да только сам их не знает. Но он точно знает, что губы Годжо и его дыхание, касающееся его кожи — лучшее, что случалось за эту неделю. Он замирает и пытается привести сбившееся дыхание в норму.       Сатору отступает на один шаг. Отпускает Гето и упирается руками в стойку по обе стороны от него. Теперь он хищник, и его добыча точно не сбежит.       — Никакая это не игра. Просто я идиот.       — Идиоты на следующий день притворяются, что ничего не было. А ты, — Годжо отрывает руку от стойки и тычет пальцем в грудь Сугуру. От этого прикосновения по коже расходятся мурашки. — Бегал от меня целую неделю. Слишком осознанные действия для идиота.       — То, что я сбежал, было ошибкой. И то, что я молчал целую неделю — тоже. Мне жаль.       — И что теперь? Что, если я приму твои извинения и даже скажу, что, возможно, — Годжо морщит нос и говорит с едва заметным сопротивлением, — поторопился. Завтра ты снова решишь играть в прятки?       — Нет, но не жди от меня, что я брошусь тебе на шею.       — Тогда сейчас что это было?       — Мои дополнительные извинения, — Сугуру перехватывает инициативу. Берёт руку Сатору, которая медленно блуждает по его торсу, и перекладывает её себе на шею. Хочет, чтобы Годжо снова вплёл пальцы в волосы и сжал, потому что это ощущение опьяняет лучше любого алкоголя. Доводит до дрожи и рассеивает все сомнения, что скребутся о рёбра.       — Извинись ещё раз, — Годжо шепчет. Склоняется ближе и почти касается своими губами губ Сугуру. — А то мало ли я снова тебя спугну.