Эхо чужих голосов

      Детская мазь от синяков, которую когда-то принёс Сатору, всё-таки пригождается. Сугуру шипит и морщится, но стоически продолжает наносить её на побагровевший бок, плечо, руку и… Жаль, что Годжо тогда не принёс ему годовой запас мази, а ограничился маленькой баночкой. Сейчас он был бы не против измазаться ею целиком, потому что болело всё — от самых пяток и до кончиков волос.       Узкое зеркало, приклеенное к внутренней части двери шкафа, не позволяет рассмотреть полную картину, но даже так ясно, что Тодо перестарался. Каждое движение отдаётся болью в той или иной части тела, но, к облегчению Сугуру, всё-таки почти не ощущается в плече.       На вчерашней трёхчасовой тренировке серьёзного успеха они с Тодо не добились, но небольшой прогресс имелся. Несколько раз Сугуру всё-таки закрылся от удара правильно. Не побоялся повторно повредить плечо и в награду получил заветное «на этом закончим». Однако Гето не уверен до конца, что оказалось причиной его конечной перестройки: эффективная тренировка с Тодо или огромный синяк справа на рёбрах, который подставлять под удар хотелось ещё меньше, чем плечо.       — А что нужно сделать, чтобы Тодо был хоть немного помягче? — спрашивает Сёко, отрываясь от своих конспектов. Она сидит на кровати Сугуру в домашних шортах. Вода капает с её влажных после душа волос прямо на плед. — Это почти гематома.       — Ерунда, — сквозь зубы шипит Гето, продолжая наносить мазь. Ему достаточно того, что травмированное плечо в целости, а остальное лишь сопутствующий ущерб. — Через пару дней уже заживёт.       — А следующая тренировка у вас когда?       Гето чувствует, в какую сторону хочет завести разговор Сёко, и по-партизански молчит, потому что по опыту знает: синяк не успеет пройти ни к следующей тренировке, ни даже к весенней игре.       — Ясно, — Иейри безошибочно расшифровывает чужое молчание.       Слышится щелчок камеры. Сугуру выдыхает и поворачивается к подруге.       — Что ты делаешь?       — Хочу послать фото твоего синяка маме, — отвечает Сёко, печатая что-то в телефоне. — Раз ты не слушаешь меня, то, может быть, мнение квалифицированного врача тебя убедит.       Смирение — это та стратегия, которая работает с Сёко лучше всего. Сугуру давно это уяснил. И пока он может игнорировать странные выходки подруги, то именно так и будет делать.       — У неё не возникнет вопросов, почему ты скидываешь ей фотки полуголых парней? — единственное, что действительно беспокоит Сугуру.       — Пока это твои фотки — нет. Возможно, она будет даже рада.       Рука с мазью замирает на рёбрах. Её специфичный аптечный запах пробирает до самого мозга. Сугуру смотрит на подругу и видит, как та прикусила губу, словно сболтнула лишнего.       — Что ты наплела ей про меня?       — Да ничего такого! Просто в паре слов описала, какой ты…       — И какой же? — с усмешкой спрашивает Гето.       — Замечательный? — предлагает Сёко. Вариант безобидный, но звучит фальшиво.       — Сёко.       — Было утро. Моя личная жизнь подвергалась агрессивным родительским нападкам, а все аргументы на тему того, что парни здесь не отвечают даже базовому минимуму, рассыпались в прах под её контраргументами о моём сложном характере. И тут она объективно права. — Сёко тараторит и активно жестикулирует. Сугуру настораживается: такое поведение подруги для него в новинку. — А там ещё и у Утахиме было день рождения. Мне были необходимы деньги. И алиби.       — Алиби? От чего?       Сёко снова утыкается в свой конспект. Напускает на себя равнодушный вид.       — От маминой гениальной идеи свести меня с сыном своей подруги. Ужасно скучный тип с претензией на интеллект. Пришлось крыть единственной картой — тобой. Мы тогда ещё не так хорошо общались, поэтому я чуть-чуть приукрасила действительность и умолчала о твоей ориентации. И вот уже больше года мы немного тебя обсуждаем.       Сугуру тупо хлопает глазами. Тепло от мази, расходящееся по ушибленным рёбрам, греет, но язык всё равно леденеет и прилипает к нёбу.       — Так в версии твоей мамы я твой парень? — Сугуру еле удаётся обличить абсурдную мысль в слова.       — Не совсем, — отзывается Иейри. — Наши отношения не зашли дальше дружбы, но ты не оставляешь попыток.       «Пиздец», — думает Сугуру.       — Сёко, это пиздец, — тут же слетает с языка.       — Да ладно тебе. Главное — что от меня отстали. А тебе и делать ничего не пришлось.       — Ты же звала меня летом к себе в гости, когда планировала посвятить в детали?       — Как только бы самолёт приземлился, и ты не смог уехать в ближайшие пару дней.       — Хорошо, — Сугуру закрывает почти опустевшую баночку с мазью и критически осматривает себя в зеркало. Багровая кожа выглядит ужасающе.       Сёко настораживается. Отрывается от своего конспекта и скептично изгибает бровь.       — Что хорошо?       — Раз ты используешь меня как алиби, то сама будешь моим.       Вибрирует телефон. На лице Сёко смесь настороженности и интереса. Она нехотя переводит взгляд с друга на экран.       — Мама говорит, что первые сутки необходимо прикладывать лёд, — вздыхает Иейри. — Это уже бессмысленно. А вот дальше нужны согревающие мази. Что ты вообще такое там мажешь?       — Мазь от ушибов и синяков, — Сугуру смотрит на баночку в руках и читает этикетку. — Сатору приносил как-то.       — Сколько лет ты играешь? У тебя что, даже своей аптечки нет?       — Моя закончилась ещё до травмы плеча, а смысла покупать новую не было.       Сёко недовольно цокает языком. Убирает телефон и конспект на кровать и складывает руки на груди. И, похоже, окончательно теряет настрой для учёбы.       — Ну будем надеяться, что от неё будет хоть какой-то эффект. Так что за алиби тебе нужно? Я врать Годжо не хочу.       — Это и не потребуется. Просто прикрывай меня иногда от Махито. Пусть думает, что я всё время тусуюсь с тобой. Не хочется, чтобы он всё больше убеждался в бреднях о том парне с Нового года.       — Это не поможет. Он всё равно догадается.       — Знаю, — отзывается Сугуру. Подходит к кровати и садится рядом с подругой. Щурится из-за белёсой пелены тумана за окном. — Просто нужно оттянуть этот момент как можно дальше.       — Зря ты вообще поддержал эту его теорию.       — Варианта лучше не было. А с Сукуной он хоть и общается, но редко.       — Что будет, если Рёмен узнает о твоих отношениях с Годжо? — Иейри придвигается ближе и понижает голос почти до шёпота.       Может ли это знание оказаться ещё одним рычагом для давления на Сугуру? Или Сукуна захочет использовать это против самого Годжо?       — Не знаю, но ничего хорошего.

***

      Придурошный:       Жду на остановке       Пара слов вызывают желание глупо улыбаться, и Сугуру не в силах себе отказать. В груди щемит от удовольствия и предвкушения. Он приваливается лбом к стеклу и мысленно умоляет автобус ехать быстрее.       Годжо действительно ждёт его на остановке. На утопающей в сумерках улице. Сидит на потёртой деревянной скамейке в расстёгнутой наполовину куртке в свете рекламного щита дешёвого энергетического напитка. На его шее тонкий шарф, а очки убраны в волосы. Рядом на скамейке стоят два бумажных стаканчика в переноске. Название кофейни на их боку слишком знакомое.       — Ты что, взял себе кофе? — спрашивает Сугуру, как только высаживается из автобуса. Подходит к Годжо и останавливается между его разведённых ног.       — У меня молоко с каплей эспрессо и сиропом. Твой коллега сказал, что от кофе тут только запах.       — Он не коллега, а хозяин кофейни, — снова напоминает Гето. Автобус за его спиной с громким пыхтением трогается с места и уезжает. Сугуру позволяет себе то, о чём думал последние полчаса — нагибается и целует Сатору.       Они не виделись всего один день. Вчера на кампусе не пересеклись ни разу, а вечером у Годжо не было возможности зайти в кофейню. Теперь это упущенное время лезет наружу. В сбивающемся дыхании и в страдающей от спешности поцелуя эмали зубов. Волосы, которые Сугуру сегодня оставил распущенными, чёрной занавесью отсекают их от посторонних глаз. Маскировка скудная, но единственная имеющаяся в наличии.       Годжо прикусывает губу. Хватает Сугуру за куртку и тянет ещё ближе к себе. Мгновения теряются в разгорячённом дыхании, и Гето почти — почти — забывает, где они находятся. Кладёт Сатору ладонь на лицо и мягко, но настойчиво проводит большим пальцем по скуле. Зубами оттягивает его губу и отстраняется.       — Пошли отсюда, — шепчет он, и Годжо молча кивает.       Сугуру отступает на пару шагов и заправляет волосы за уши. Чёлку тут же подхватывает ветер и лезет за шиворот. Тепло от нагретого салона автобуса и дыхания Годжо пропадает. Сугуру зябко ёжится.       — Мёрзнешь? — спрашивает Годжо. Подхватывает картонную переноску с кофе и встаёт на ноги.       — Терпеть не могу такую погоду, — Сугуру щурится на потемневшее небо, по которому ползут рваные тучи.       Зима в этом штате красивая. Достаточно снежная и морозная, а лето не очень жаркое и яркое: не такое знойное и прожигающее до самых костей, как дома, а приятное. Но конец осени и начало весны кажутся Сугуру настоящей пыткой. Слякоть, тающая под ногами. Вечно мокрый асфальт и промозглый ветер. Влажность, из-за которой волосы на затылке не просыхают, и затянутое хмурыми тучами небо. Сугуру предпочёл бы неожиданные и плотные тропические дожди, чем леденящую кожу невесомую морось.       — Ты говорил, что не местный и что приехал из Невады. — Сатору протягивает переноску и пальцем указывает на стаканчик для Сугуру. — А откуда именно?       — Из Лас-Вегаса, — отвечает Сугуру, забирая кофе. Перед глазами сразу возникают окрестные равнины вокруг его городка, жёлтая пыль и песок. — Мой дом в получасе езды от него.       — Лас-Вегас! — Годжо присвистывает. — Всегда хотел там побывать.       Они идут по узкой и немноголюдной улочке. Асфальт под ногами чавкает мокрым снегом, а впереди через квартал виднеется небольшой парк — всего несколько фонарей, низкие кусты и детская площадка с облезлой горкой. Для северного городка это привычная картина, но Сугуру почему-то цепляется за неё взглядом.       В Лас-Вегасе парки тоже есть — большие, ухоженные, с пальмами и искусственными озёрами, но вокруг них всегда гул машин и толпы туристов. Вечером всё утопает в шуме казино и свете неоновых вывесок, и даже там, где должно быть тихо, воздух вибрирует от города, который никогда не спит.       Здесь же, несмотря на сырость и леденящий ветер, улицы будто излучают спокойствие. Холодные сумерки, мокрый тротуар, мерный свет фонарей — ничего общего с неоновым жаром родного дома. Сугуру вдруг ловит себя на том, что ему нравится именно эта тишина. Нравится, что парк впереди пустой, что в нём можно просто сесть на скамейку и слышать не стенания очередного проигравшего, а шелест ветра в голых ветках.       — Там совершенно нечего делать, если у тебя нет де… — Гето осекается. Смотрит на вопросительно изогнутую бровь Годжо. Ему бы этот город как раз подошёл. Хоть Сатору и не казался бездумным транжирой, вряд ли бы он стал себе отказывать в каких-либо развлечениях города грехов. — Страдаешь лудоманией?       Годжо смеётся. Сверкает улыбкой на всю улицу. Его такого легко представить в ярко освещённом зале без единого окна. Вот он сидит за столом, затянутым красным сукном, и поверх своих очков следит за чужими ставками. Затем, оказавшись самым последним, ставит всё на чёрное. Крупье раскручивает рулетку и кидает мячик. Все вокруг замирают в предвкушении, и только Сатору расслаблен. Ярко улыбается и ни капли не удивляется, когда мячик оказывается на нужном поле.       — Нет. Просто хотелось бы проверить, насколько я удачлив.       Сугуру фыркает и отпивает кофе. Тот неприятно горчит на языке.       — Удача в таких местах ничего стоит.       — Возможно, но всё-таки это интересно. Ты бывал в казино?       — Один раз в детстве. Моя мама работала в одном несколько лет и как-то взяла меня с собой на работу.       Годжо цокает языком, явно разочарованный ответом.       — Это не считается, — тянет он.       — А когда бы я успел? Туда пускают с двадцати одного. За те пару недель, что прошли с моего дня рождения, я домой не летал.       — А как ты вообще тут оказался? Неужели больше никакой университет не предложил тебе стипендию?       — Было несколько предложений. Я просто выбрал самый дальний.       — Значит, ко всему прочему ты ещё и из дома сбежал, — Сатору довольствуется своим небольшим выводом. Перехватывает стаканчик с кофе в левую руку, склоняется к уху Гето и правой рукой обнимает за талию, прижимая к себе. — А я думал в гости на каникулы напроситься.       Отбитый на тренировке бок сводит болезненной судорогой. Сугуру вздрагивает и шипит. Едва не роняет свой кофе и резко отстраняется.       Годжо отшатывается так, словно больно стало ему. Округляет глаза до размеров двух маленьких озёр.       — Ты чего?!       — Небольшой синяк после тренировки, — голос сбивается от резкой боли. Сугуру делает глубокий вдох, пытаясь восстановить дыхание. — Не бери в голову. Уже почти прошло.       Боль действительно отступает. Но медленно. Скептичное выражение лица появляется у Годжо на порядок быстрее.       — Точно? — Годжо проверяет границы. Подходит ближе. Не приваливается плечом и не толкает, а оставляет зазор в несколько дюймов.       — Да. Всё, правда, нормально.       — Ладно, тогда вернёмся к твоему побегу. Зачем было так далеко уезжать?       Сугуру вздыхает. Чувствует сопротивление, но почему-то всё равно хочет поделиться.       — Я подавал заявление в восемь вузов. Ни один из них не предложил полную финансовую поддержку, а двое вообще отказали в поступлении. Отец был согласен оплатить часть обучения, если я выберу архитектуру.       — И снова бунт.       Слова Годжо пролетают меж рёбер и бьют прямо в сердце. В спрятанную глубоко внутри болезненную точку. Разве его невозможность повлиять на ситуацию выглядит как бунтарство? Сугуру во всём этом видит лишь смиренный пляс под чужую дудку.       — Ты придумываешь то, чего на самом деле нет.       — Разве? — удивление Сатору искреннее. Он делает глоток кофе и смотрит со смесью какого-то необъяснимого восхищения. — Бунт — это не всегда идти против системы. Иногда это намеренный поиск изъянов и возможность находиться в ней на своих условиях.       — Ты видишь то, чего нет, Сатору.       — Или я просто вижу тебя лучше, — заключает Годжо и делает шаг на дорогу. Сугуру едва успевает поймать его за рукав.       Мимо проносится автомобиль. Водитель за рулём грозно давит на гудок и что-то беззвучно кричит из салона.       — На дорогу лучше смотри, — ворчит Сугуру.       Годжо от нравоучений отмахивается.       — Ты говоришь, что отец настоял на выборе специальности? Допустим. Но разве твой отъезд как можно дальше не способ выразить недовольство? Или смена стипендии. Независимость проявляется в мелочах, даже если на первый взгляд кажется, что её нет. Ты бы явно выбрал другой факультет, если бы получил полное финансирование, ведь так?       Именно так. Сугуру абсолютно точно не выбрал бы архитектуру или какую-либо другую строительную специальность. И, возможно, Годжо в чём-то прав. Возможно, все вокруг знают его лучше, чем он сам себя.       — Люблю бунтарей, — обезоруживающе честно говорит Сатору, чокаясь бумажным стаканчиком с Гето.       Сугуру фыркает. Слова Сатору льстят и оседают в душе приятным послевкусием. Он не разделяет восторгов Годжо. Не готов внимать всему, что он говорит, но пока Сатору смотрит на него вот так, ощущает себя чуточку лучше.

***

      Квартира Сатору встречает тишиной. Сугуру даже успевает подумать, что Годжо нарочно отправил ребёнка к своему отцу, но тот скидывает обувь, снимает куртку и громко кричит:       — Мегуми-и, чего не встречаешь?       Слышится приглушённый шум, а затем тихие неторопливые шаги. В дальнем конце коридора открывается дверь, и свет из детской расползается огромным пятном по паркету. Мегуми выходит из своей комнаты и замирает у порога.       — Привет, — здоровается Сугуру. На него смотрит ребёнок, но этот взгляд тяжелее всех, что ему доводилось видеть.       — Привет, — вторит Мегуми. Без излишней вежливости или воодушевления, но с послевкусием какой-то обречённости.       — Я думал, ты нас ждёшь, — Годжо напускает на себя обиженный вид, за что тут же получает от Сугуру тычок в спину.       — Я делал уроки.       — Но сегодня же вечер игр и кино.       Мегуми складывает руки на груди и отводит взгляд. Весь зажимается и ковыряет ногой в носке паркет.       — Ты говорил, что вы придёте в восемь, но уже девять.       Фраза, призванная уколоть Годжо, попадает в Сугуру. Мальчишка чересчур пунктуален, а они мало того, что задержались в магазине, так ещё и целую вечность проторчали в коридоре возле входа в квартиру. Уши Сугуру вспыхивают. Вся вина за опоздание лежит только на нём. Он остановил Годжо, чтобы поцеловать. Хотел коротко коснуться губ, чтобы успокоить зарождающуюся тревогу перед встречей с Мегуми, но Сатору растянул этот момент. Вжал его в стену, и они оба потеряли счёт времени.       — Ты голодный? — переводит тему Сатору. — Мы купили китайской еды. Правда, нужно немного разогреть.       — Нет, я уже поел.       — Ну не дуйся, Мегуми-и, — выдыхает Годжо. Ставит пакет с едой на пол и плечом приваливается к стене. — Пошли, хоть посидишь с нами. Включим фильм, который ты захочешь.       Сугуру замечает, как взгляд ребёнка смещается на него. Он стоит позади Годжо, молчит и не желает вклиниваться в разговор, но всё равно ощущает себя посторонним, без спросу вломившимся в чужой дом. Беспокойство цепкой хваткой сжимает горло. Гето отчётливо понимает, что если Мегуми сейчас откажется, то это будет из-за него.       — Сначала я доделаю уроки, — говорит Мегуми и заходит в свою комнату. Дверь закрывается, и коридор снова утопает в темноте.       Годжо цокает языком.       — Такой маленький и такой вредный.       — Может, следует перенести? — робкий вопрос и капитуляция. Сугуру чётко ощущает барьер, который в который превратилась простая деревянная дверь в комнату.       — Ну уж нет, — Годжо разворачивается. Снимает с головы очки и кладёт их на небольшой столик. — Ты не сбежишь ещё раз.

***

      Мегуми не вышел из комнаты пока они раскладывали еду по тарелкам, ни когда выбирали, что включить фоном, ни когда короткий ужин начал подходить к концу. Сатору решил не дёргать ребёнка, хотя не раз усомнился в том, что Мегуми может делать уроки так долго.       Сугуру на детской компании не настаивает. Говорить вполголоса, смеяться над глупым сериалом и попивать холодное пиво вполне комфортно вдвоём. Но сейчас, когда Сатору подходит сзади, их уединение кажется слишком хрупким.       Годжо, похоже, совсем не беспокоит наличие в квартире ребёнка. Либо он рассчитывает, что тот не выйдет из своей комнаты до самого утра. Другой причины, почему сейчас Сатору упирается руками в столешницу по бокам от моющего тарелки Сугуру, просто не может быть.       — Что ты делаешь? — риторический вопрос, ведь намерения Сатору кристально ясны. Губы, касающиеся кожи за ухом, стирают все возможные варианты, кроме одного.       — Ты вроде бы вызвался мыть посуду, вот и мой.       — Если Мегуми выйдет и увидит… — начинает Сугуру, но жалкая попытка остановить Годжо сходит на нет.       — Я услышу, когда откроется его дверь, — прерывает его Сатору. Его голос тихий и манящий. Он подступает ещё ближе, прижимаясь грудью к лопаткам Сугуру. — А ты не отвлекайся.       Гето чувствует, как последние крупицы разума сражаются с подступающим желанием и всухую ему проигрывают. Он кладёт намыленную тарелку в раковину, потому что мурашки, расходящиеся от места, где губы Сатору касаются его кожи, заставляют руки дрожать. Годжо не оставляет ему пространства для манёвра, и Гето нагло наслаждается этим.       Он уже понял, что его волосы занимают какую-то отдельную часть в личных предпочтениях Сатору. Тот не упускает возможности коснуться их или запустить пальцы. Вот и сейчас стискивает их в руке, заставляя отклонить голову вбок. Другой рукой цепляет край футболки. Нежно касается очерченного пресса пальцами, пересчитывая рёбра.       В глазах Гето на мгновение темнеет.       — Ауч! — Сугуру ловит руку Годжо сквозь футболку резче, чем планирует. Отводит в сторону и разворачивается. Вода и мыльная пена растекаются по столешнице. Пропитывают одежду и капают на пол. — Говорил же, синяк.       Мгновение Годжо недоумённо на него смотрит. Затем делает шаг в сторону и задирает футболку Сугуру до самых плеч.       — Небольшой синяк? — язвительно переспрашивает он. Хватает Гето за руку и не даёт отстраниться. — Тебя что, избили?!       Возможно — но только возможно — Сугуру приуменьшил масштаб ушиба, когда сказал Годжо про небольшой синяк. Но даже полностью побагровевший бок не стоит такой реакции.       — Прекрати, — шипит Гето, оглядываясь в коридор. Дёргает край футболки, потому что придурошный уже чуть ли не носом касается его кожи. — Это нормально после тренировки, а я давно не выходил на поле. Мы с Тодо немного перестарались.       — Ты хоть чем-то обрабатываешь?       Гето неопределённо пожимает плечами. Ополаскивает руки от пены и морщится, когда намокшая футболка касается живота.       — Ты мне мазь приносил. Её использовал. Завтра куплю новую.       Годжо хватает его за руку и тащит в ванную.       — Пошли, — говорит он, не оборачиваясь, — я найду что-нибудь подходящее в аптечке.

***

      — Садись, — бросает Сатору и кивает на бортик ванной. Отходит к высокому шкафчику и открывает дверцу. Придирчиво рассматривает полку с лекарствами.       Сугуру остаётся стоять. Прислоняется к раковине и складывает руки на груди. Потому что если сядет, то едва ли макушкой будет доставать до чужих плеч. Потому что в Годжо сейчас говорит привычка обрабатывать детские ссадины на коленках. Потому что, если он сядет, а Годжо перед ним опустится на корточки…       Гето с шумом втягивает воздух и жмурится до ярких вспышек под веками. Обрывает собственную мысль и прячет в дальний уголок сознания. Вот только тело всё ещё помнит тепло Годжо, стоящего сзади, и никакая боль от синяка это притупить не в силах.       Сатору же чужих метаний не замечает. В своих поисках на полке с лекарствами выходит победителем. Что-то сжимает в руке и подходит ближе.       — Раздевайся, — командует он.       — Что?       Гето оторопело моргает. Последний раз секс у него больше полугода назад, и только этим он может оправдать мысли гормонального подростка, роящиеся в голове.       — Футболку снимай, — говорит Годжо. Трясёт перед глазами Сугуру мазью в бело-красном тюбике и двойного смысла в своей фразе не замечает.       — Я же сказал, что всё в порядке, — отмахивается Гето.       — Да ну?       Сугуру ждёт словесной баталии или глупой шутки, но Годжо снова удивляет. С ощутимым усилием тычет пальцем в отбитый бок сразу в нескольких местах. Сугуру шипит. Шлёпает по чужой руке и пихает Сатору в плечо.       — К чему сопротивление? — недоумевает Годжо. — Даже Мегуми знает, что синяки надо обрабатывать.       Гето всё-таки сдаётся. Становится ясно, что Годжо не отстанет, и сопротивляться уже глупо. Сугуру молча закатывает глаза, тянет подол футболки через голову и аккуратно бросает её на край раковины. Вздрагивает от внезапного холода, хотя в ванной тепло.       — Ну? — бурчит он немного насмешливо. — Любуйся.       Но Годжо не смеётся. Не шутит. Он сосредоточен и почему-то серьёзен. Внимательно рассматривает багровое пятно, расползшееся по боку, и лёгкую припухлость под рёбрами. Пальцами касается кожи чуть выше синяка. Осторожно, будто боится сделать хуже.       — И это норма для твоего футбола? — спрашивает он.       — Нет, говорю же, что мы с Тодо перестарались.       — И ты не из-за травм больше не хочешь играть?       Годжо отвинчивает крышечку тюбика. Выдавливает прозрачную мазь и растирает её между пальцами.       Сугуру вновь вздрагивает, когда Годжо касается его. Мазь не холодит, а, наоборот, приятно греет. Как и прикосновения Сатору, под которыми кожа покрывается мурашками. Гето едва заметно втягивает воздух — то ли от боли, то ли от странной интимности момента.       — Мои конфликты с Рёменом вышли на новый уровень, — неожиданно для самого себя говорит Сугуру. — Он хочет вышвырнуть меня из команды. Поэтому мне необходимо получить академическую стипендию, пока я не лишился спортивной.       Годжо молчит. Продолжает работать с мазью. Мягко, вдумчиво и бережно. Без шуточек. Без намёков, которые калейдоскопом несутся в голове Гето. Только кожа, тёплые пальцы и едва уловимый аптечный запах.       — Вышвырнуть? — наконец говорит он. Заканчивает с мазью и выпрямляется. — Не много ли он на себя берёт? Если администрация узнает об этом, то вышвырнут уже его.       — Всё не так просто, как ты думаешь, — усмехается Сугуру. Он стоит босыми ступнями на холодном кафеле. Смотрит на Сатору — того самого, который может быть громким, дурашливым и невыносимым. Того, кто сейчас так близко. Обрабатывает его идиотский ушиб с обезоруживающей нежностью и внимательностью. — Сначала нужно это доказать. Для многих в команде не имеет никакого смысла идти против Сукуны, ведь как капитан он не так уж и плох. Пока его недовольство не направлено в их сторону, все предпочтут молчать. А я после травмы действительно достаточно слабое звено. Если не начну играть, как прежде, то замена мне уже есть. А в следующем году Рёмен в любом случае уберёт меня в запасной состав. Я не хочу дожидаться, пока и там мне не останется места. Лучше вовсе уйти из команды, чем вечно находиться в его власти.       — Можно сообщить об этом. Подобный шантаж не оставят без внимания.       — Тогда я прямо в этом году потеряю место в команде, а подобный шантаж есть только на моих словах. Это не доказать, ведь фактически сейчас я не играю из-за своей травмы, а не потому, что Сукуна так решил. И мне необходимо остаться в команде до конца года, чтобы получить дополнительные баллы в пользу академической стипендии.       — Не бывает такого, что решения нет, — Годжо закручивает тюбик с мазью и критически оглядывает проделанную работу.       — Решение есть — не отсвечивать до конца года, — голос Сугуру сам собой понижается почти до шёпота. — Рёмен не сможет повлиять на моё желание получить академическую стипендию, но он сделает всё, что будет в его силах, чтобы времени на дополнительную учёбу не оставалось. А у меня всего пара месяцев, чтобы дотянуть средний балл до необходимого.       — Значит, в следующем году у тебя будет больше свободного времени? — Сатору смотрит ему в глаза. Сугуру приходится немного задрать голову вверх, чтобы пересечься взглядами. — И у тебя не будет ни больного плеча, ни синяков на теле?       Годжо кладёт свою руку на левый бок Сугуру, туда, где нет ни единого отпечатка недавней тренировки. Гето почти плавится. Мазь на правом боку греет кожу, разгоняя кровь, а близость Сатору поджигает её в венах. Он вторит чужим движениям. Кладёт руки на талию Годжо и притягивает вплотную к себе.       Слышится хлопок двери. Брови Сатору сходятся на переносице.       — Ты закрыл дверь? — быстро спрашивает он, но ответ не требуется, потому что снаружи уже слышатся шаги.       Дверь в ванную открывается.       Гето замирает, прирастая пятками к полу, а вот Сатору тут же отскакивает от него.       На пороге стоит Мегуми.       — Что вы тут делаете? — спрашивает он. Его острый изумрудный взгляд перемещается с Годжо на Гето и обратно.       Жар, гуляющий по телу Сугуру, концентрируется в лице. Уши мгновенно вспыхивают.       — Раны обрабатываем, — находится Сатору. Машет мазью в своих руках и указывает на торс Гето. — Будешь продолжать драться в школе, однажды получишь такой же ушиб.       Мегуми с сомнением оглядывает Сугуру. Задерживает внимание на расползшемуся по боку синяку и смотрит так, будто не верит в его правдивость. Затем переступает порог и подходит к Годжо.       — Ты дерёшься? — осторожно спрашивает он у Гето.       — Нет, — отвечает Сугуру. Чувствует себя каким-то неудачным экспонатом, дефект которого разглядывают с такой тщательностью. — Я играю в футбол и ударился на тренировке.       — Его избили на тренировке, — поправляет Сатору.       — Это не так.       — Тот твой сокомандник в два раза шире тебя. Так что выглядит более правдоподобно: то, что ты упал, или то, что он несколько раз хорошенько тебе врезал?       — Второе, — вклинивается Мегуми.       — Вот я тоже так думаю, — лыбится Годжо. Рукой тянется к макушке ребёнка, но тот уворачивается.       — Ладно, показ увечий закончен, — сдаётся Гето. Берёт свою футболку и расправляет её, чтобы надеть. Двоих он явно не переспорит.       — Ну нет, — говорит Сатору. Делает шаг к Сугуру и выхватывает одежду из его рук. — Пусть мазь хоть немного впитается. А эту футболку бросим постираться. Она мокрая.       — Хочешь, чтобы я так ходил? — взгляд Сугуру невольно смещается на Мегуми.       — Я дам тебе свою, пошли.       Годжо кладёт мазь на край раковины и толкает Гето к выходу. Едва они переступают порог, как позади раздаётся детский голос.       — Годжо, — зовёт Мегуми. Сатору и Сугуру останавливаются в коридоре и синхронно поворачиваются. — Вы уже начали играть?       — Нет, — мягко отзывается Годжо, склоняя голову вбок. — Тебя ждём.       — Я сейчас приду к вам.       — Хорошо.       Дверь в ванную закрывается. Годжо смотрит на Сугуру. На его лице смесь облегчения и самодовольной улыбки.       — Кажется, он оттаял, — шепчет Сатору.       — Я определённо ему не нравлюсь, — озвучивает свои мысли Сугуру.       Это то, что гложет его с момента, когда он покинул квартиру после прошлой ночёвки. И с каждой минутой вера в это укрепляется. Сейчас ребёнок действительно оттаял, но почему-то Сугуру уверен, что это ненадолго.       — От меня он тоже не в восторге, — Годжо подходит к Сугуру со спины и кладёт руки ему на плечи. — Пошли, покажу тебе, где будешь сегодня спать.       — Просто дай мне футболку, а спать я буду на диване в гостиной.       — Оставишь меня одного?       — Годжо…       — Ладно, ладно! Только футболка.

***

      Следующая часть вечера проходит за приставкой. Мегуми сидит в центре на диване, плотно зажав геймпад в руках. Годжо садится слева от него, а Гето — в ворохе подушек на полу. Они начали с гонок. Сугуру и Сатору поочерёдно мерились силами с Мегуми и почти не играли друг против друга.       Годжо предсказуемо доминирует. Безжалостно подрезает Мегуми на поворотах, врезается в корпус его машины, оставляет после себя на трассе бомбы, которые отрывают колёса. Когда он в очередной раз выкидывает машину соперника с обрыва, заблаговременно выводя Мегуми из гонки, ребёнок до побелевших костяшек сжимает геймпад. Его молчаливая сосредоточенность слишком сильно контрастирует с шумной бравадой балагура Годжо.       Гето выбирает другую стратегию. Он не ставит на машины усиления и не пользуется скоростными дорожками на трассе. Позволяет сталкивать себя в кювет и «случайно» врезается в стены на резких поворотах. Всего пару раз решается обогнать Мегуми, но даже так азарт в глазах ребёнка не угасает. Сугуру радуется, что хотя бы таким образом удаётся приобщить его к общему веселью.       Через полтора часа все трассы оказываются обкатанными, а Годжо бьёт очередной рекорд. Игра надоедает. На смену машинам приходит файтинг. Из двадцати пяти персонажей Годжо выбирает самого первого и самого любимого. С завидным мастерством проводит сложные комбинации, не позволяя Мегуми сделать и шагу по направлению к себе.       Когда очередной фиолетовый шар превращает героя Мегуми в чёрный дым, Сугуру не выдерживает.       — Давай я попробую, — предлагает он и протягивает руку к геймпаду Мегуми. Смотреть на то, как Годжо раз за разом всухую выигрывает ребёнка, становится невыносимо.       — Он сделает тебя и станет только хуже, — предупреждение из детских уст звучит неохотно.       — А по-моему, он просто пользуется тем, что выбирает себе соперника не по возрасту. Хочешь, я отомщу за тебя?       — С чего ты взял, что у тебя получится? — недоверчиво спрашивает Мегуми.       — Да, Сугуру, — подаёт голос Годжо. Придвигается ближе и почти зажимает Гето между своих ног. Одной рукой опирается на его плечо и нависает над ним. — С чего ты взял, что выиграешь?       — С того, что я тоже знаю несколько приёмов, — с вызовом бросает Сугуру.       — Оу… Кому-то это не понравится.       Сугуру хочет спросить, кого Годжо имеет в виду, но вдруг замечает, как сосредоточенно на него смотрит Мегуми. Между детских бровей залегает хмурая складка, а губы поджимаются. Он становится похож на грустную куклу с колючим ворохом чёрных волос.              — Ты же проиграл мне несколько раз. Ты что, поддавался?       — Нет, — отвечает Гето, но поспешность выдаёт в его фразе чистое «Да».       Мегуми фыркает. Бросает Сугуру геймпад и слазит с дивана. Похоже, тактика, которой Гето придерживается со своими кузинами, с мальчишкой не работает.       — Ты куда? — спрашивает Сатору, изгибая шею и провожая взглядом детскую спину. — Если на кухню, то захвати мне колы.       — Сам сходи, — бурчит Мегуми и уходит куда-то в сторону коридора. Через несколько секунд хлопает дверь в его спальню.       — Он обиделся? — Сугуру хотел не этого. Хотел сделать как лучше и дать ребёнку возможность почувствовать себя в игре достойным противником. Он даже не сильно поддавался, лишь нарочно пропустил несколько ударов. — Стоит извиниться?       — Лучше не надо. Он сам вернётся через какое-то время.       — А если не вернётся?       Годжо втягивает воздух сквозь сжатые зубы и старательно изображает мыслительный процесс.       — Тогда завтра будешь извиняться. Но будет сложно: он неподкупный и на подарки не ведётся.

***

      Мегуми действительно возвращается через полчаса. Садится на дальний от Сугуру край дивана, подкладывает фиолетового червя под голову и на все предложения Годжо поиграть отвечает отказом. Остаток вечера просто наблюдает за состязанием взрослых. Едва заметно улыбается, когда полоска здоровья у персонажа Годжо пустеет, и даже в предвкушении замирает, стоит Сугуру провести любимый манёвр и обезвредить Сатору с помощью своей копии. Но как только противостояние становится более яростным и долгим. Как только переходит с экрана на самих Сатору и Сугуру, Мегуми мрачнеет. Над шутками и азартными подколами Годжо в сторону Гето не смеётся, а становится только тише.       — Ха, я выиграл! — Сатору довольствуется своей очередной победой. Отбрасывает от себя геймпад и снисходительно хлопает Гето по плечу.       — Я пойду спать, — подаёт голос Мегуми. Он уставший и немного хриплый. Такой, как если бы двое безалаберных взрослых заставили десятилетку играть до двенадцати часов ночи.       Сугуру, увлечённый состязанием, успел забыть, что мальчишка всё ещё в комнате. Растерянно прикрывает рот рукой, потому что во время матча несколько раз грязно выругался на Сатору.       — А который час? — спохватывается Годжо и тянется через весь диван к телефону, лежащему на узком подлокотнике. Руку с плеча Сугуру не убирает и тащит его за собой. Заставляет почти лечь на себя.       — Тц… Ауч… Сатору, больно! — Гето отпихивает его и выныривает из захвата. Сползает на пол. Жалеет, что вообще сел на диван, и морщится — придурошный попал ему локтем прямо по ушибу на боку.       — Уже так поздно! Почему молчал? — спрашивает Сатору. Встаёт с дивана, берёт отброшенного в сторону сиреневого червя и протягивает Мегуми руку.       — Ты взрослый, ты и следи за временем, — недовольство ребёнка угадывается даже сквозь его сонный голос. Мегуми хмурится и трёт глаза. — Я знаю, где моя комната, — он отталкивает руку Годжо и бросает на Сугуру взгляд из-за плеча. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — оторопело повторяет за мальчишкой Гето. Режется о нарочитую вежливость и не понимает, из-за чего попал в такую немилость.       Мегуми выходит в столовую и поворачивает в сторону коридора. Годжо остаётся растерянно стоять в гостиной.       — Пойду всё-таки его проверю, — робкая попытка призвать себя к действию.       — Хорошо, — отвечает Сугуру.       Годжо грустно усмехается, но с места не сдвигается.       — Сатору, — зовёт его Сугуру. Ему хочется подтолкнуть Годжо, чтобы тот пошёл за Мегуми, но не знает, как лучше следует это сделать. Он уже успел заметить, что иногда Сатору реагирует слишком непредсказуемо, когда дело касается детских чувств. И Сугуру меньше всего хотел бы вмешиваться в отношения этих двоих. — Мегуми забыл свою игрушку.       Хватка Сатору на сиреневом червяке усиливается. Он отмирает. Делает несколько шагов в сторону столовой и бросает напоследок:       — Скоро вернусь.       Когда слышится отдалённый стук по двери в комнату Мегуми, Сугуру встаёт на ноги. Выключает приставку и собирает геймпады на журнальном столике. Выходит из гостиной и идёт в сторону ванной. Открывает двери и замирает: в коридоре виднеется тусклая полоска света, а из детской и слышатся голоса.       — Он опять остаётся? — Мегуми явно недоволен.       Всё-таки ему не показалось. Все хмурые детские взгляды были направлены исключительно в его сторону. И то хрупкое перемирие, которое, казалось, возникло между ними во время победы над Годжо, не принесло результатов. Пятки Сугуру прирастают к полу, а ладонь сжимается на ручке двери: ему до жути хочется узнать, что на это ответит Сатору.       — Да, ты против? — Голос Годжо серьёзен, но мягок. Не в пример тому, каким был пару часов назад, когда глумился над детским проигрышем.       — Нет, но из-за него ты сегодня снова опоздал.       Сугуру не уверен до конца, но, кажется, Сатору устало вздыхает. Слышится шорох одеяла и скрип кровати.       — Это не из-за него.       — Если я мешаюсь, то могу уехать.       От тихого и грустного детского голоса бегут мурашки и сжимается сердце. Сугуру не представляет, куда Мегуми может уехать? К отцу Годжо? Туда, где жил до Сатору? Варианты ставят в тупик, и подслушивать чужой разговор становится невыносимо. Гето заходит в ванную, слыша обеспокоенный голос Годжо: «Даже не думай о таком!»

***

      Когда Сугуру возвращается в гостиную, Годжо сидит на диване. Свет погашен, а на телевизоре мелькает его любимый сериал. Гето уже видел эту серию. В ней герои до абсурдного долго одеваются на мероприятие, но в итоге ссорятся и никуда не идут. Тихий закадровый смех спасает шутки героев и не даёт им повиснуть в тишине, потому что Сатору не смеётся ни над одной из них.       Сугуру подходит к дивану и садится рядом с Годжо. Тот тут же приваливается к нему и опускает голову на плечо.       — Это так сложно… — голос Сатору тихий и хриплый.       Сугуру вздыхает. Откидывает голову на спинку дивана и запускает руку в волосы Годжо. Закрывает глаза и перебирает мягкие пряди.       — Ты неплохо справляешься, — вынужденная полуправда. Сугуру накидывает дополнительные баллы за старание, потому что за некоторые шутки в сторону ребёнка Годжо вполне можно было бы дисквалифицировать.       — Чушь, — фыркает Сатору. — Я отвратительный опекун. Если бы Мегуми знал, что всё будет именно так, то ни за что бы на это не согласился.       — Так ты опекун? — аккуратно переспрашивает Гето.       Годжо молча кивает. Сугуру прикусывает губу. Бездумно смотрит на мелькающий сериал и пытается не потеряться в ворохе собственных мыслей. Похоже, что его догадки насчёт отношений Годжо и Мегуми оказались верными.       — Ты слишком суров к себе, — жалкая и вымученная фраза. Сугуру не знает, какие слова подобрать, чтобы хоть немного облегчить чужую душевную боль. Разве кто-нибудь в курсе, как правильнее всего воспитывать детей?       — Он сам мне об этом сказал.       Сугуру чувствует, как внутри что-то больно тянет. Пальцы против воли сильнее сжимают белёсые пряди. Годжо говорит о словах Мегуми спокойным и ровным голосом, но Сугуру этим не провести. Он слышал и даже мельком гуглил, какие документы необходимы для оформления опекунства в их штате. И среди всех прочих бюрократических бумажек одним из основных условий является согласие ребёнка. Если Мегуми действительно сказал об этом Годжо, то, пожалуй, нашёл самую болезненную точку, которая только есть.       — Я знаю, что иногда перегибаю палку и вижу, как другие на это реагируют, но ничего не могу с собой поделать, — продолжает Сатору. — Мне всё чаще кажется, что мой отец прав, и я к этому совсем не готов.       — Твой отец против опекунства? Разве его можно так просто отменить?       — Нет. Он не против, чтобы я был опекуном. Он любит Мегуми по-своему и хочет ему лучшей жизни, но в его понимании со мной её не будет. Поэтому он против усыновления.       Сугуру замирает. Тупо смотрит в экран и видит, как герой напялил на себя всю одежду своего соседа: несколько пар брюк, кучу футболок и рубашек. Выглядит глупо и абсурдно. Хочется выключить дурацкий сериал, потому что он слишком сильно контрастирует с тем, о чём говорит Годжо.       Опекунство? Усыновление? Неужели дурашливый и до ужаса громкий Годжо действительно готов к таким вещам? Это не укладывается у Гето в голове.       Сатору же отрывается от его плеча. Выпрямляется и поворачивается к Сугуру. Смотрит прямо в глаза.       — Удивлён? — ухмыляется тот. Аквамариновый взгляд сканирует и оценивает реакцию собеседника. — Отец тоже дар речи потерял, когда я впервые ему об этом сказал. Забавная реакция.       — Конечно, я удивлён! — раздражение царапается внутри и лезет на язык. Эти скачки настроения Сатору изрядно выбивают из колеи. Сугуру отпихивает нависшего над ним Годжо, потому что расцветшая улыбка на его лице нахальная и слишком вызывающая. — А какую реакцию ты ждёшь?       Сатору строит недовольную гримасу и откидывается головой на спинку дивана. Давит нижней частью ладоней себе на глаза. Улыбка угасает.       — Не знаю. Может, жду, что кому-нибудь действительно удастся отговорить меня?       — Сатору… — Гето понижает голос до шёпота. Подаётся чуть ближе. Видит, как скачет свет от экрана телевизора на пульсирующей вене на шее. — Давно ты опекун Мегуми?       — Почти два года как, — тихо и обезоруживающе честно.       — Но если ты уже опекун, зачем тебе усыновление? К тому же если твой отец против?       — Мне плевать, что отец против, — Годжо отрывает руки от лица и поворачивает голову к Сугуру. Гето видит, как в них отражается усталость и какое-то незнакомое ему чувство. — Всё равно, что он думает по этому поводу. Он просто боится, что это аукнется его компании и акциям. Считает, что я ещё «перебешусь» и пожалею.       — А ты что думаешь? — робкий вопрос повисает в воздухе. Сугуру бы хотел коснуться Сатору, как-то утешить, но боится разрушить этот момент. Думает, что если хотя бы шелохнётся, то дурацкая улыбка на лице напротив снова возведёт невидимую стену.       — Я люблю Мегуми, и мне хочется дать ему как можно больше.       — Но ведь уже есть опека.              — Опека — чистая формальность. Простая бумажка, которая освобождает место в приюте и позволяет отпустить ребёнка жить к тому, кто этого захочет. Ты не представляешь, как легко её получить. Стоит лишь показать пару справок из банка. Усыновление — это другое. Если завтра что-то со мной случится, то Мегуми не вернут в приют. Он будет моим наследником и сохранит шанс на хорошую жизнь.       — Сатору, что ты вообще говоришь такое…       Сугуру жмурится и тихо стонет. Для вечера видеоигр звучит слишком много новой и шокирующей информации. От неё пухнет голова, болят виски и бежит тревожный холодок по спине. Гето следует остановить Сатору. Кажется, в своих рассказах тот заходит чересчур далеко.       Вдруг тёплые ладони касаются его лица. Большие пальцы мягко проходятся по вискам и скользят дальше в волосы. Сугуру чувствует, как проминается диван, и Годжо подаётся ближе. Ощущает его дыхание на своей коже, а затем и его горячие губы.       — Ты сам спросил, — произносит Сатору вкрадчиво и легонько целует.       — Знаю, — выдыхает Сугуру, не открывая глаз. Кладёт свою руку Годжо на шею и прижимается к его щеке лбом. — Прости. Я не думал, что всё так серьёзно. Это не моё дело.       — Спрашивай, если что-то ещё интересно.       Если Годжо так его проверяет, то Сугуру поступит, как последний мудак. Один-единственный вопрос грызёт его так долго, что почти въелся в подсознание. И шанса, наконец-то, получить на него ответ он не упустит.       — Откуда ты знаком с Сукуной?       — Правда, хочешь знать? — переспрашивает Сатору после небольшой паузы.       И Сугуру хочет знать. До искусанных в кровь губ. До смыкающихся от бессонной ночи глаз. До поспешного решения на поле, из-за которого он оказался втянут в чужой конфликт. Сугуру обязан узнать, что послужило топливом для той ненависти Рёмена, огонь которой лижет ему пятки.       — Да.

***

      Мяч ударяется о стену. Загорается синим огнём и отскакивает обратно. Сатору подставляет ладоши, чтобы поймать его, но тот летит выше и сбивает пышное растение за его спиной.       Он снова проиграл, а мяч так и не загорелся другим цветом. Сатору разворачивается и идёт за игрушкой. Поднимает мяч с пола и отряхивает его. Растение в большом горшке завалилось, и теперь на ковре лежат опавшие листья и комья земли. Папа явно будет недоволен, когда ему об этом расскажут. Но они сами виноваты, что притащили его сюда.       Он бы мог сейчас быть с мамой. И хоть все считали, что сидеть возле больничной койки шестилетнему ребёнку не следует, Сатору был с этим не согласен. В хорошие дни они с мамой играли в настольные игры, читали книги и смотрели очень много разных фильмов. Но были и плохие дни. В них мамина палата запиралась, и никого, кроме самых серьёзных и хмурых врачей, в неё не пускали. Сатору давно понял, что если дверь закрыта, то плакать бесполезно. Её никто не откроет. В лучшем случае ему, опухшему и зарёванному, позволят сидеть в коридоре. В худшем — увезут к папе на работу. В его огромный и скучный офис. Оставят в пустом кабинете и заставят ждать. Сегодня был именно такой день.       Сатору снова кидает мяч. Папа обещал, что после синего тот обязательно должен загореться красным, но мяч отскакивает к ногам, и ни одна лампочка внутри не реагирует на это движение. Сатору разочарованно вздыхает.       Кабинет, в котором ему разрешили поиграть, хоть и большой, но слишком скучный. Огромный стол и куча стульев вокруг. Сатору облазил каждый. Несколько из них облил водой из кулера, чтобы устроить сюрприз тем, кто завтра на них сядет. Иджичи — семейного водителя и по совместительству няньку — своими вопросами вывел из себя так, что тот ушёл в соседний кабинет и, оставшись наконец в одиночестве, заснул в большом кожаном кресле. Иджичи ещё не знает, что вся его сидушка перед этим была исписана чёрным маркером, потому что рисовать на доске слишком скучно. Потом Сатору наверняка за всё это отругают, но он и не против. Ему нужно что-то ещё, чтобы его перестали таскать на скучную работу папы. Только на этот раз необходимо совершить нечто серьёзное. Простой водой, маркерами и опрокинутым цветком обойтись уже нельзя. А всё самое интересное находится у папы в кабинете.       Сатору бросает осторожный взгляд на спящего за стеклянной перегородкой Иджичи. Поднимает мяч с пола и очень тихо идёт к выходу.       Коридор этажа, на котором располагается фирма его папы, пуст. Уже вечер, и все работники разошлись по домам, но Сатору всё равно решает действовать крайне осторожно: прячется за высокими цветками, выглядывает из-за угла, прежде чем выйти, и от одного поворота к другому передвигается короткими перебежками. Он представляет себя путешественником из фильма, который они недавно смотрели с мамой. Мужчина в шляпе проворно уворачивался от всех ловушек, а длинным хлыстом цеплялся за выступы и балки, чтобы перелетать ямы. Поэтому каждую третью чёрную плитку на полу Сатору перепрыгивает. Представляет, как расскажет о своём приключении маме, и как она обязательно его похвалит.       Она всегда его хвалит, даже несмотря на некоторые откровенно вредительские выходки. Всегда находит ласковые слова, чтобы поощрить его изобретательность и хитрость. И из-за этого родители очень часто ругаются. Но мама всегда и во всём его защищает. Говорит, что уже давно позаботилась о том, чтобы в будущем папа ни в чём его не ограничивал. Но Сатору не до конца понимает, что такое завещание. Не понимает, почему при его упоминании папа злится сильнее всего. Не понимает, почему в этом будущем, из-за которого ссорятся родители, всегда фигурирует только папа. Не понимает, почему в конце этих разговоров мама начинает плакать, а папа горько хмурится и просит вывести его из палаты. Ещё он не понимает, когда же мама начнёт выздоравливать. Ведь она обещала.       Когда до двери в кабинет папы остаётся всего один поворот, Сатору слышит за своей спиной шаги. Ныряет за ближайший диван и почти не дышит, чтобы не оказаться пойманным. Думает, что это Иджичи. Наверняка тот проснулся и, не обнаружив его, пошёл искать. Но для водителя шаги слишком тяжёлые и поспешные. Сатору сильнее пригибается и зажимает ладошкой рот. Мимо проходит дядя Сукуна.       В первую секунду Сатору радуется. Вскидывает голову и хочет окликнуть, чтобы спросить, не привёл ли дядя с собой Рёмена. Хоть тот немного старше и не очень любит играть с Сатору, он чуть ли не единственный ребёнок в окружении его семьи. Поэтому выбирать особо не приходится. Вот только что-то в быстром шаге дяди его настораживает. Сатору не успевает сказать ни слова, когда тот скрывается за поворотом, ведущим к кабинету папы.       Сатору выглядывает из-за дивана и, убедившись, что в коридоре больше никого нет, решает пойти следом. Он знает, что все оставшиеся на этаже взрослые, кроме Иджичи, сейчас находятся в кабинете, соседствующим тому, в котором ему наказали ждать. Дядя Сукуна тоже был там. Сидел справа от папы и что-то серьёзно с ним обсуждал, когда Сатору вывели.       Вот только зачем дядя Сукуна сейчас идёт в пустой кабинет папы, Сатору не знает. Решает продолжить своё приключение и проследить за взрослым. Добегает до поворота и, пригнувшись, выглядывает почти на уровне пола. Но в коридоре уже никого нет. Зато высокая чёрная дверь оказывается приоткрытой.       Тихо, на цыпочках, Сатору подходит ближе. Заглядывает в щель и видит, как дядя нервно открывает один ящик в столе папы за другим. Что-то ищет и тихо-тихо ругается.       — Блять, да где оно? — рычит мужчина себе под нос.       Сатору вздрагивает. Чувствует неладное и открывает дверь шире. Проскальзывает внутрь и замирает у порога.       Его появление остаётся незамеченным. Сатору с удовольствием думает о том, что вместо приключения наткнулся на какую-то тайну, и внимательно следит за каждым движением, чтобы потом похвастаться маме.       Дядя Сукуна в этот момент находит то, что искал. На его лице расплывается довольная улыбка, а в руках оказывается какая-то пухлая папка с документами из нижнего ящика. Мужчина так увлечён процессом, что совсем не замечает своего юного зрителя. Достаёт из найденной папки какие-то бумаги. Несколько раз рвёт их и мнёт в руках. Затем кладёт на их место новые — те, что принёс с собой.       Сатору увиденное не нравится. Папа не раз говорил ему ни при каких условиях не трогать бумаги у него на столе, а сейчас на его глазах делают ровно наоборот.       — Зачем вы это делаете? — звонкий детский голос разносится по кабинету. Мужчина возле стола вздрагивает и замирает.       — Сатору! — в своём имени Сатору слышит облегчение. Это настораживает ещё сильнее. — Что ты тут делаешь?       — Пришёл поиграть, а вы?       — И я! — Улыбка на чужом лице подрагивает. Мужчина прослеживает за детским взглядом, направленным на скомканные бумаги. — Разве Годжо разрешает тебе сюда заходить без него?       — А вам?       Дядя Сукуна показательно смеётся. Закрывает пухлую папку и кладёт её обратно в ящик. Скомканные листы прячет во внутренний карман своего пиджака. Опускает взгляд и шарит им по столу.       — Твой отец попросил ему кое-что принести, — он берёт какой-то листок и бегло его осматривает. — А вот и оно!       — Но вы что-то спрятали у себя в пиджаке, — Сатору всё ещё это не нравится. Ему хорошо виден листок в чужих руках, на котором написано от силы пара строчек. Неужели папа мог послать своего друга за такой простой бумажкой?       — Всего лишь мусор, не обращай внимания.       Дядя Сукуна выходит из-за стола и идёт к нему. Сатору бы развернуться и убежать, пока есть небольшая фора, но ноги прирастают к полу.       — А разве Иджичи не должен присматривать за тобой? Где он?       Сатору напрягается. Иджичи строго-настрого запретили выпускать его из вида. Если взрослые узнают, что тот заснул, то сильно рассердятся.       — Он… — язык запинается. Сатору не успевает придумать оправдание. Чужая увесистая ладонь ложится на его плечо.       — Сбежал от него? — мужчина наклоняется и внимательно изучает детскую реакцию. — Твой папа будет им недоволен.       — Но он не виноват! Я сам…       Договорить ему не дают. Рука на плече сжимается, призывая замолчать.       — Давай сделаем так. Я не скажу, что видел тебя здесь, а ты не расскажешь, что видел меня. Тебе же не хочется, чтобы Иджичи уволили?       Об этом Сатору не подумал, когда сбегал из кабинета. Скорее всего, его шалости спустят ему с рук, и сильнее всего достанется старшему, который не уследил за заскучавшим ребёнком.       — Не хочу, — Сатору опускает взгляд и рассматривает мяч в своих руках. Тот вдруг кажется на несколько фунтов тяжелее.       — Тогда пошли. В следующий раз я возьму с собой сына, чтобы тебе было не так скучно, идёт?       Сатору прикусывает губу и кивает. Рука дяди на его плече разжимается и теперь подталкивает к выходу.       — Идём, идём. Это будет наш с тобой маленький секрет.