Эхо чужих голосов

      В комнате по-прежнему полумрак. Телевизор беззвучно продолжает показ сериала, но никто не следит за героями на экране. Весь мир Сугуру сосредоточен на тихом и размеренном рассказе о чужом прошлом. Они лежат на диване. Левая рука Сатору под его головой, и их пальцы переплетены. Другая рука Годжо медленно накручивает чёрный локон, а губы почти касаются виска Сугуру.       — Естественно, я обо всём рассказал отцу, — тёплое дыхание Сатору касается кожи, но внутри Гето всё сковывает от непонятной леденящей тревоги. — Не сразу. Я молчал и достаточно долго, ведь отец Рёмена был другом семьи, и я знал его сколько себя помнил. Но в один момент всё же не выдержал. После этого началось расследование. Оказалось, Сукуна старший связался не с теми людьми. Стал проводить махинации с активами, подделывал бухгалтерские отчёты и даже какое-то время успешно подчищал за собой. Из-за того, что я тогда увидел, началось внутреннее расследование. Мой отец подал на него в суд. Выиграл дело и лишил бывшего соучредителя доли в компании.       — Но почему Рёмен взъелся на тебя?       — Потому что я это начал. Якобы неправильно всё понявший ребёнок доложил отцу, который только и мечтал избавиться от своего партнёра, — Годжо вздыхает. — Их официальной линией защиты было то, что Сукуна стал жертвой обстоятельств. Что мой отец давно хотел прибрать успешно развивающуюся фирму к рукам, а люди, с которыми тот связался, воспользовались им и втянули во всё обманом. По его словам, он собирал доказательства и готов был идти с ними в полицию. Но я помешал.       Гето хмурится. Рассматривает чёрные светильники на потолке. От яркого света телевизора от них ползут длинные тени. Мелькают и дрожат.       — Звучит как жалкая попытка оправдать себя.       — Поэтому суд он проиграл.       Сугуру садится на диване. Потирает пальцами переносицу и пытается переварить всё, что только что узнал.       — Но если всё так, то Рёмен не может не знать правды, — заключает он, разворачиваясь к Годжо.       — О, он знает официальную и подтверждённую версию. Он же не идиот, — произносит Сатору. Подкладывает руки под голову и смотрит на Гето. В этом взгляде Сугуру чудится снисходительность, с которой родители объясняют недоумевающему ребёнку очевидные вещи. — Но какая разница, что написано на бумаге, если тебе четырнадцать лет вбивают в голову, что твою семью подставили, а мы — воры? Он не верит фактам. Он верит в ту историю, которая позволяет ему не ненавидеть собственного отца за то, что тот всё просрал.       Отчего-то перед глазами встаёт образ восьмилетнего Рёмена. Гето не знает, каким он был тогда, поэтому у детской версии капитана такие же розовые волосы, как и у взрослой. Этот ребёнок одиноко сидит в зале суда, понуро опустив плечи. Сугуру чувствует подступающую к горлу жалость и тут же душит её. Хоть Рёмен в прошлом и достоин сочувствия, это никак не оправдывает его нынешнего поведения.       — Что стало с его отцом?       — Он потерял свою долю, но в целом вышел сухим из воды. В отличие от его главного сообщника, ему не дали срока ни условного, ни реального. Он отделался крупным штрафом и запретом на предпринимательскую деятельность на несколько лет.       — Кого-то всё же посадили? — удивляется Гето.       — Да, — Годжо вдруг прикусывает губу. Его лицо отражает сомнение и внутреннюю борьбу, словно он решается рассказывать дальше или нет. — Ты не местный, поэтому не знаешь. Но дело было громким и довольно грязным: налоговое мошенничество, подделка отчётов, отмывание денег — всё это тянуло на десятки лет заключения. Посадили несколько человек. Но только один из них, Тодзи Фушигуро, отказался идти на сделку и взять часть вины на себя. В газетах тогда только и писали о «финансовом заговоре», а фамилия «Фушигуро» не сходила с первых страниц местных газет несколько недель.       Годжо выжидающе замолкает. Вглядывается своими невозможными глазами и пытается рассмотреть Гето насквозь.       — Фушигуро? — переспрашивает Сугуру. Фамилия ему явно не знакома, однако на язык ложится до странного привычно.       — Слышал о нём что-то?       — Нет, — неуверенно и тихо. Гето действительно ничего не знает ни о нём, ни о судебном процессе, что был более десяти лет назад. Вот только из-за этой фамилии на душе скребут кошки, а между бровей залегает глубокая складка. — Точно ничего.       — Ещё что-нибудь спросить хочешь?       — Нет, — чистая правда. За один вечер Сугуру узнал столько всего, что переваривать эту информацию придётся ещё минимум неделю.       — Хорошо, тогда хватит копаться в прошлом, — Годжо лукаво улыбается. Достаёт из-под головы руки, хватает Сугуру и тянет на себя. — Я слишком долго ждал, когда мы останемся вдвоём.       Годжо вновь делает то, что ему лучше всего удаётся — переключается с одной эмоции на другую. Избавляется от едва заметного сожаления в глазах и возвращает на лицо ухмылку.       Сугуру позволяет притянуть себя ближе. Диван достаточно широкий, но комфортно лечь рядом друг с другом не получается. Он устраивается сбоку, опасно балансируя на краю. Сатору кладёт руку ему на талию, придерживая и прижимая к себе ближе, чем до этого. Едва не касается травмированной кожи.       — Сатору, — предупреждение, от которого Годжо закатывает глаза. — Мы вовсе не одни.       — Не одни для чего?       Провокация. Чистая, неприкрытая провокация, от которой у Сугуру перехватывает дыхание. Ответом на свой вопрос Годжо может считать вспыхнувшие щёки. Сугуру прикрывает глаза, потому что видеть самодовольное лицо напротив выше его сил.       — Упадёшь же, — Годжо усмехается. Подхватывает под колено ногу Гето, закидывает на себя и зажимает между бёдер.       Теперь они ещё ближе. Дыхание Сатору оседает на коже, и выдержка трещит по швам. Сугуру предполагал, к чему может привести эта ночёвка. Подготовился морально, но не физически. Решил, что с собственным возбуждением как-нибудь справится, а вот чужое, сквозящее в ярком голубом взгляде, учесть забыл. А в гостиной даже двери нет — только большая арка. И хоть комната Мегуми находится в другой части квартиры, вести себя надо с поправкой на детские уши. Но голос разума затухает, как только губы Годжо касаются его.       Поцелуй получается глубоким, медленным, почти ленивым. Исследовательским. Больше нет спешки. Теперь у них есть время. Язык Годжо настойчиво, но нежно скользит в его рот, и Сугуру отвечает с той же медленной истомой. Подставляется, перехватывает инициативу, мягко покусывает чужие губы и дышит так часто, словно на поцелуях они не остановятся.       Пальцы, сжимающие плечи Годжо, предательски подрагивают. На фоне звучит навязчивый закадровый смех из сериала. До сознания доносится приглушённо, как сквозь толщу воды.       «Это безумие. Полное безумие», — думает Гето, но делает ровно противоположное: поддевает футболку Сатору, поглаживая чужой пресс. Скользит пальцами по горячей коже, очерчивает косые мышцы внизу живота и катится куда-то в преисподнюю. Сжимает край домашних шорт Годжо. Держится за ткань, как за последний сознательный барьер.       — Пошли в спальню, — бездумно шепчет Сатору. Медленно ведёт ладонью вдоль позвоночника к пояснице.       От хриплого шёпота и горячего прикосновения внутри всё сводит судорогой. Сугуру срывается тихим вздохом. В груди что-то болезненно сжимается. Желание тянет вниз. Хочется окунуться в него с головой.       — Нет, — вырывается бессознательно. Голос тихий, но твёрдый. Позже Сугуру вознаградит себя за такую выдержку. Вот только самый желанный приз лежит сейчас рядом — горячий, притягательный, с жадными пальцами, которые уже забрались под резинку боксёров и мягко поглаживают кожу.       Годжо замирает. Его пальцы больше не двигаются.       «Вот так просто?» — думает Гето, разрываясь от противоречивого разочарования.       Но Сатору словно чувствует. Ногтями вдруг скользит по ягодице и сжимает её до боли. Откидывается головой на диван и выдыхает. Резко и тяжело. Словно выныривая из-под воды после долгого заплыва. Пристально смотрит на Гето.       — Чёрт, — шепчет он с тихим смешком, в котором больше нежности, чем раздражения. Ослабляет свою хватку и возвращает руку на талию. Легонько мнёт кожу вдоль позвоночника. — Я так хочу тебя, что, кажется, схожу с ума.       Сугуру чувствует, как слова проходят по его коже электрическим током. Он отвечает коротким, почти невесомым поцелуем. Отпускает ткань шорт Годжо и ведёт ногтями вверх по рёбрам. От этого движения дыхание Сатору снова сбивается, а кожа под пальцами Гето покрывается мурашками.       — Я тоже. Просто… не сегодня.       — Я понял, — голос лукавый и заигрывающий, — но что планируешь делать с этим?       Годжо приподнимается на локте. Носом касается щеки. Гето поздно понимает, что рука пропадает с его спины. Перехватить её не успевает. Сатору указательным пальцем проводит по стояку Сугуру вверх-вниз. Даже сквозь одежду прикосновение слишком острое. Тело прошибает судорогой. Глаза закрываются, и Гето звучно стонет.       Сатору тут же припечатывает его рот рукой и нагибается к уху.       — Не думал, что ты такой громкий, — дрожащим шёпотом куда-то в шею. — А это уже проблема.       Сугуру глаз не открывает. Пытается выровнять дыхание и ждёт, когда Годжо уберёт свою руку от его рта.       Сатору же останавливаться не планирует. Губами касается виска. Руку всё-таки убирает и вновь опускает её вниз.       — Я могу помочь тебе с этим.       Сугуру глухо стонет, теперь уже только от слов. На этот раз успевает перехватить чужую ладонь. Приподнимается и за пару быстрых движений оказывается сверху. Теперь он прижимает Годжо к дивану и заламывает его руки над головой.       — Годжо, прекрати. Моя выдержка не бесконечна, — Гето и сам слышит, как жалко звучат его слова. Он почти готов сдаться. Тело и душа рвутся почувствовать Сатору ещё ближе, и причины, почему стоит воздержаться от подобного, затухают где-то на краю сознания.       Неожиданно для Сугуру Годжо вдруг подчиняется. Чужой хватке сопротивляться перестаёт. Лежит и изучает его затуманенным взглядом.       — Так в этом смысл, Сугуру, — игриво тянет он. — Найти твой предел.       — Зачем?       — Чтобы знать, где ты, наконец, отпускаешь контроль, — Годжо приподнимается, насколько ему позволяют зажатые над головой руки, и тихо шепчет. — Со мной ты можешь расслабиться.       И Сугуру действительно этого хочет. Подаётся ближе и целует чуть глубже, чем собирался. Пытается полностью раствориться в ощущениях и не думать об ответственности. Запястья Сатору отпускает и переплетает их пальцы. Прижимается пахом к паху. Ловит чужой вздох ртом. В голове красной лампочкой наперебой мигают две мысли: «в квартире ребёнок» и «спальня Сатору прямо напротив детской».       Годжо первым разрывает поцелуй. Пытается привести дыхание в норму. Аквамарин в его глазах игриво искрится.       — Вообще-то, есть один технический вопрос.       — И какой же? — спрашивает Сугуру и сглатывает, догадываясь, что имеет в виду Сатору.       Годжо откидывается головой на диван и задумчиво прикусывает губу. Отпускает одну руку Сугуру и касается длинной чёлки. Легонько тянет её и накручивает на палец. Белоснежные щёки раскраснелись, и Гето нагло любуется этим зрелищем.       — Какую позицию в сексе ты предпочитаешь?       Гето вздыхает. Уши тут же вспыхивают, а на щеках разгорается румянец. Почему-то подобные откровенные разговоры даются ему с трудом.       — Я… универсал.       Лицо Сатору озаряет предвкушение. Словно кто-то предложил ему самый вкусный десерт, и он не думает от него отказываться. Сатору вновь приподнимается. Шепчет прямо на ухо.       — И ты позволишь мне вести?       Губы Годжо касаются кожи чуть ниже мочки. Шея тут же покрывается мурашками.       — Только не сегодня, — отвечает Гето едва слышно. Упирается рукой в грудь Годжо и заставляет его лечь обратно. Сам садится на диване и смотрит в телевизор, пытаясь привести мысли в порядок. Выхватывает нелепую шутку из диалога героев и концентрируется на ней.       Но Годжо не унимается. Тоже садится и придвигается ближе. Тычет носом в шею и опускает дорожку поцелуев к ключице.       — Сатор-ру… — на своё имя Годжо отвечает покусыванием. Вот только здравый смысл уже вернулся к Сугуру. Он легонько щипает Сатору за бок, и тот вздрагивает.       — Ладно-ладно! — Сатору цокает языком и отстраняется. Залазит под чужую футболку и щипает в ответ. — Но в следующий раз тебе не отвертеться.       — Я понял, что влип, как только ты первый раз заявился ко мне в кофейню, — ворчит Сугуру. Встаёт на ноги и потягивается. — Уже поздно, Сатору. Пора спать. — Он гонит хозяина квартиры прочь и старается не думать о том, как глупо это звучит. Но они действительно засиделись. Уже третий час ночи, и ни о каком здоровом восьмичасовом сне речи не идёт. — Иначе я не встану завтра на работу.       Годжо ничего не отвечает. На удивление послушно поднимается с дивана, однако вместо арки в гостиную идёт к креслу. Там для Сугуру уже подготовлена подушка и одеяло. Он берёт их и небрежно швыряет на диван. Затем стягивает с себя футболку и шорты и ложится, подкладывая руки под голову. Пружины жалобно поскрипывают под его весом.       — Что ты делаешь?       — Даю тебе выбор, — отвечает Годжо.       «Без выбора», — думает про себя Сугуру.       — Ты либо идёшь со мной спать в мою комнату, — продолжает Сатору. — Либо я остаюсь здесь с тобой.       — Мегуми может нас увидеть.       — Тогда я проведу ему лекцию о половом воспитании на пару лет раньше.       Годжо откидывает край одеяла и хлопает по дивану рядом с собой.       — Я не буду приставать.       Гето верит Годжо. Вот только, глядя на обнажённый торс Сатору, за себя ручаться не может.       — Ладно, — Сугуру вздыхает и сдаётся. Стягивает футболку, выключает телевизор и ложится рядом. Нарочно поворачивается спиной.       — Даже штаны не снимешь? — Годжо обхватывает Сугуру поперёк торса, притягивая ближе к себе.       — Годжо, — выдох, в котором слышны и усталость, и тихое предупреждение.       — Спокойной ночи, Сугуру, — шепчет Сатору и утыкается носом в волосы. Тепло его дыхания щекочет затылок, ладонь на животе размеренно поглаживает кожу.       Сугуру остаётся неподвижным, прислушиваясь к чужому ровному дыханию. Он ещё ни разу ни с кем так не спал: это неудобно и до смешного интимно. Но пока Годжо рядом, вставать не хочется. Сугуру закрывает глаза и позволяет себе расслабиться. Чувствует странный домашний уют, и это пугает чуть ли не сильнее, чем то, как быстро развиваются их отношения.       — Спокойной ночи, Сатору.

***

      Сугуру чувствует, как горят его веки. Словно кто-то держит лупу и направляет обжигающий луч прямо на лицо. Он открывает глаза и тут же щурится: солнце проникает сквозь тонкий тюль и светит так ярко, что впору ослепнуть. Гето хочет поднять руку, чтобы прикрыть глаза, но та не слушается. На мгновение его прошибает тревога. Неужели он снова уснул в бандаже? Сугуру хочет приподняться, вот только что-то ему мешает. Тут же он понимает: его левая рука, та, что так долго была почти обездвижена, спокойно лежит на его торсе. Не слушается правая, прижатая плечом Годжо.       — Сатору, — голос ото сна глухой и хриплый, — рука затекла.       Сугуру лежит на диване, неудобно вжимаясь в его спинку. Годжо рядом. Развалился на его руке, закинул на него ногу и носом уткнулся в плечо. Ни развернуться, ни встать так, чтобы не выдрать себе клок волос.       — Сатору-у, — вновь зовёт Гето. Не понимает, когда они успели поменяться местами, ведь чётко помнит, что засыпал с краю. Может быть, Годжо вставал ночью?       Сугуру поворачивает голову, закрывается свободной рукой от солнца и разлепляет глаза.       — Просыпайся, Сатору.       Годжо что-то невнятно стонет. Обвивает Сугуру вокруг торса и лишь сильнее прижимается. Гето чувствует его утренний стояк бедром.       Где-то вдалеке слышится бряканье посуды. Включается вода, и хлопает дверца микроволновки.       — Там Мегуми проснулся, — последняя попытка повлиять на Годжо.       — Он всегда рано встаёт, — сонно бубнит тот.       Слышатся приближающиеся шаги. Сугуру замечает взъерошенную макушку с чёрными волосами в столовой и тут же тычет Сатору локтем.       — Сваливай! — шипит он сквозь зубы.       Годжо недовольно мычит, но что-то предпринимать не торопится. Гето толкает его вбок и пытается вытащить свою руку из-под чужой шеи. Сатору недовольно хмурится и протестует. Затем вдруг теряет равновесие и с грохотом валится на пол. Стягивает с собой одеяло и — почти — самого Сугуру. Диван жалобно скрипит. Гето садится и хватает подушку, чтобы ей прикрыться.       Мегуми замирает в арке. Щурится, переводя взгляд с полуголого Сугуру на сонного Сатору на полу.       — Вы завтракать будете? — спокойно спрашивает он, будто видит подобное каждое утро.       Сугуру поспешно прочищает горло и отводит глаза. А Годжо, всё ещё растянувшийся на полу, хмыкает и хриплым ото сна голосом отвечает первым:       — Если ты готовишь, то да.

***

      Мегуми действительно готовит завтрак. Себе он торопливо насыпает кукурузные хлопья, взрослым мажет тосты с вареньем и ставит кружки на стол. Годжо сидит за барной стойкой и выглядит расслабленно. Раскачивается на высоком стуле и лениво накладывает сахар себе в чай. А вот Сугуру всё норовит встать и помочь. Ему странно и некомфортно заставлять ребёнка заниматься хозяйством одному.       — Успокойся, — вполголоса шепчет Годжо, когда Мегуми лезет на высокую полку, чтобы достать банку с кофе. — Он сам попросит, если возникнут трудности.       Но Мегуми не просит. Его движения резкие, угловатые, но уверенные: он ловко дотягивается до банки, сдвигает её на край полки и аккуратно спускает вниз. Годжо встаёт только, чтобы достать молоко из холодильника. Ставит его перед Сугуру. Когда садится за стол, не даёт повиснуть тишине и тут же заводит разговор.       — Чем бы ты хотел заняться в каникулы? — спрашивает он у Мегуми, забирая с тарелки тост. — Есть один жаркий городок посреди пустыни, куда можно съездить.       Гето напрягается. Если Годжо имеет в виду Лас-Вегас, то мальчишке этот вариант не понравится. Он едва ли переносит компанию Сугуру, и ехать куда-то только ради удовольствия опекуна ему будет не по душе.       — Юджи подарили новую игру для приставки, и мы хотели её пройти.       — Хочешь просидеть все каникулы дома?       — Да.       — Так неинтересно, — сокрушается Сатору. — Ты даже не спросил, что за город.       — Там совершенно нечего делать, — вклинивается Сугуру. Разбавляет свой кофе молоком и действительно не может придумать достойных развлечений для ребёнка. — Вы заскучаете на третий день.       — Проведёшь нам экскурсию, — не сдаётся Сатору.       — Звонил мистер Годжо, — подаёт голос Мегуми. — Просил фото твоего паспорта.       Улыбка стирается с лица Сатору. Он морщит лоб, будто надеясь, что ослышался, и становится серьёзным.       — Паспорт? Он сказал зачем?       — Упомянул какую-то поездку. Но я не стал ничего фотографировать, — Мегуми вздыхает чересчур устало. Опускает глаза и рассматривает хлопья, тонущие в молоке. — Сказал, что не знаю, где он лежит.       — Умница.       Годжо тянется рукой к его макушке. Мальчишка не уворачивается и позволяет взъерошить свои волосы. Те приходят ещё в больший беспорядок. Сугуру невольно умиляется увиденному, но на душе что-то неприятно скребёт: почему-то ему кажется, что Мегуми не первый раз выступает в роли громоотвода в отношениях отца и сына.       — Он рассердился. Сказал, что ты учишь меня плохому, — тихо добавляет Мегуми.       — Не слушай его, — отмахивается Сатору, но Мегуми становится ещё более насупившимся.       — Тебе легко говорить. Он ведь мне звонит.       — Тогда не бери трубку. Через пару дней он перестанет названивать.       Годжо проявляет чудеса легкомыслия. Сугуру пихает его коленом. Кружка с чаем в его руке опасно подрагивает. Годжо тяжело вздыхает. Стирает со своего лица улыбку, откладывает тост и уступает.       — Я поговорю с ним, чтобы он перестал тебя донимать, — сдаётся Сатору. — Похоже, не удалось мне отвертеться от поездки.       Мегуми отрывается от своего завтрака.       — Какой поездки? — настороженно спрашивает мальчишка.       — Отец хочет, чтобы я сопровождал его в командировке, — голос Сатору звучит с явным раздражением. Он подпирает рукой подбородок, а второй тянется к плитке шоколада. Закидывает несколько долек в рот и недовольно их жуёт. — Нарочно назначил её на каникулы, чтобы я не мог прикрыться университетом.       — Надолго ты уедешь?       Сугуру и сам хотел задать этот вопрос, но ребёнок его опередил. В его фантазиях он вернулся из дома сильно раньше и всё оставшееся время до начала учёбы проводил с Сатору.       — Примерно на неделю. Хочешь со мной?       Мегуми медлит.       — У меня тренировки, и мистер Годжо будет против.       — С тренером я договорюсь, — Годжо хитро улыбается, — а отец твоему присутствию будет только рад. Я буду прилежно себя вести, поэтому давить он на тебя не станет. Но если будет нас раздражать, то сможем сбросить его в Темзу. Уверен, что совет директоров недолго будет горевать.       За столом повисает тишина. Кружка Сугуру замирает в нескольких дюймах ото рта. Аромат кофе тёплый и успокаивающий, а слова, произнесённые Сатору, острые и ядовитые. Мегуми, кажется, удивлён не меньше. Смотрит на опекуна, изумлённо выпучив глаза.       — Да ладно вам, — тут же бросает Годжо. Ставит свою кружку на столешницу и поднимает руки вверх в примирительном жесте. — Я же пошутил!       — Не смешно, — бурчит Мегуми и вновь принимается за хлопья. — Лучше я останусь здесь с Иджичи.       — Но мне без тебя будет скучно! — Годжо бросает быстрый взгляд на Сугуру и ухмыляется. Собирается применить всю свою смекалку, чтобы уговорить ребёнка. — Представляешь, как грустно одному кататься на стеклянном колесе обозрения? А бродить по музею с огромными динозаврами? Придётся позаимствовать твою книгу, чтобы разобраться, кто есть кто.       Ложка в руках Мегуми замирает. Он хмурится и глядит на Годжо исподлобья, явно считывая провокацию. Однако в детском взгляде помимо недовольства отчётливо различим интерес.       — И на двухэтажном автобусе прокатись обязательно, — подключается Сугуру. — Только держись крепче, на поворотах захватывает дух.       Годжо переводит взгляд на Сугуру.       — Бывал в Лондоне?       — Нет, но мне кузины рассказывали.       Годжо хмурится, пытаясь что-то вспомнить.       — Это те девочки на ярмарке, которые были с тобой и Сёко?       Сугуру кивает. Он-то тогда не мог выпустить Сатору из виду, а вот как Годжо смог запомнить сопровождающих его случайного оппонента в тире, для него загадка.       — Несколько лет назад родители возили их туда на летние каникулы. Они потом рассказывали про эти автобусы. Так напугались, что всю дорогу боялись открыть глаза и посмотреть по сторонам.       — Чего там может быть страшного? — вклинивается Мегуми.       — Думаешь, не испугался бы? — спрашивает Гето ребёнка. Похоже, они нащупали точку, на которую можно надавить.       — Нет, — голос Мегуми твёрд.       — Зря ты ему рассказал об этом, — Годжо демонстративно хмурится, пытаясь сдержать улыбку. — Теперь он испугается и точно никуда не поедет.       — Прекратите. Это не может быть страшно.       — Откуда ты знаешь? — подначивает Сатору.       — Потому что это простой автобус.       — Не верю. Крошка Мегуми наверняка струсил.       — Я не могу поехать, потому что уже обещал Юджи, — противится ребёнок.       — Пусть с нами едет.       — А так можно? — в изумрудных глазах загорается огонёк.       — Конечно, если дед его отпустит. Я куплю билеты и свожу вас, куда захотите.       Гето удивлённо приподнимает брови. В мире Годжо всё до смешного просто.       — Я спрошу у него, — сдаётся ребёнок. Его голос становится мягче. Годжо это замечает и сияет, как новогодняя ёлка. Словно это его везут в путешествие, а не наоборот.       — Хочешь с нами? — спрашивает он, поворачиваясь к Сугуру.       — Ты же знаешь, что я не могу, — отвечает Гето. Ему необходимо съездить домой, да и финансы не позволят совершить спонтанный перелёт через океан.       За столом на секунду воцаряется тишина. Мегуми возится с хлопьями, сосредоточенно черпает их ложкой, избегая встречаться взглядом с кем-то из взрослых.       — Тогда мы будем слать тебе фотографии, — бодро заключает Сатору и вновь принимается за тост.       — Я не буду фоткаться, — ворчит Мегуми.       Сугуру довольно ухмыляется. Похоже, им всё-таки удалось склонить Мегуми к поездке. Берёт с тарелки тост, который тот ему приготовил. Мысленно ставит себе напоминание спросить Сатору о том, где он вообще познакомился с этим ребёнком.

***

      Раздаётся стук в дверь. Профессор Хасегава удивлённо вскидывает брови и замолкает. По аудитории пробегает звучный шёпот: все в университете знают, что этого профессора прерывать во время лекции нельзя.       Сугуру с интересом смотрит на дверь, за которой стоит смельчак, и боковым зрением улавливает улыбку Ураюме. Поворачивает голову в её сторону, и девушка тут же перехватывает его взгляд.       «Это к тебе», — говорит она одними губами и улыбается так гадко, что Гето непроизвольно кривится.       Стук повторяется.       — Войдите, — откликается профессор. Говорит тихо, но нежданный гость в коридоре всё равно слышит.       Дверь в аудиторию открывается. Скрипят старые петли. Сугуру видит розовый всполох волос и понимает: ему пиздец.       — Профессор, — Рёмен щурится не то от солнца, проникающего сквозь большие окна, не то чтобы выдать свой яркий оскал за услужливую улыбку, — разрешите забрать у вас одного студента.       Верхняя губа Хасегавы брезгливо дёргается. Он поворачивается к аудитории и смотрит прямо в Сугуру.       — По какой причине? — спрашивает профессор у Сукуны, но взгляд с Гето не отводит.       — Дела университетской команды.       Хасегава раздражённо фыркает. Все взгляды студентов обращаются к Сугуру, и он обессиленно прикрывает глаза. Возможно, стоило ожидать какого-то подвоха от капитана, ведь тот не давал о себе знать достаточно давно — непозволительная роскошь для такого властного самодура. Вот только после ночёвки у Годжо все мысли о Сукуне сами собой смещались в сторону его прошлого. Гето и думать забыл о том, что капитан его команды может выкинуть что-то подобное.       — Иди, — коротко бросает Хасегава Сугуру.       Гето встаёт. Собирает тетрадь и ноутбук со стола и запихивает их в рюкзак. Листки мнутся от поспешных движений. Спускается по ступеням с одного из верхних рядов и слышит женский смешок. Видит, как Сукуна переглядывается с кем-то за его спиной. Ломать голову не приходится — удача обошла Сугуру даже в такой мелочи. По несчастливой случайности Сукуна нашёл себе девушку в его же группе. С характером едва ли не гаже своего.       — Мистер Гето, — напускная вежливость в голосе профессора дробит кости. Сугуру останавливается возле его стойки и ожидает приговора. — Раз вы пропускаете сегодня часть лекции, то попрошу дополнительно подготовить данный материал к семинару. По этой теме я буду спрашивать исключительно вас.       — Хорошо, — только понимание того, что профессор будет в комиссии по принятию решения о смене стипендии, помогает Сугуру сохранить лицо. Он уверен, что любого другого студента Хасегава отпустил бы без лишней драмы, но только не его.       Сугуру идёт к двери и нарочно задевает Сукуну плечом. Капитан смеётся. Бросает короткое «спасибо» профессору и следует за своим квотербеком.       — Какого хера?! — не выдерживает Сугуру, как только дверь в аудиторию закрывается. Они в коридоре одни, и его слова эхом отражаются от стен.       — Соскучился по тебе, — скалится Рёмен. — Но это я должен у тебя спросить: какого хера, Гето?! Отсиживаешься на скамейке запасных, а сам бегаешь по полю с Тодо, пока я не вижу?       — А давно нужно у тебя разрешение спрашивать на дополнительную тренировку? Поле — не твоя собственность.       — Поле нет, но вот ты — другое дело. Иди за мной, — Сукуна разворачивается и направляется в сторону лестниц на первый этаж. Его походка расслабленная. В каждом шаге чувствуется довольство собой.       — Я никуда пойду, пока ты не скажешь, что тебе от меня надо, — Сугуру закидывает рюкзак на плечо и складывает руки на груди. Идти на поводу у Рёмена не торопится.       — До конца дня ты должен пройти медицинский осмотр. Тренировка через полтора часа, — бросает капитан через плечо, — поэтому советую тебе пошевеливаться.       Гето недоумённо приоткрывает рот. На мгновение теряется, потому что итоговый медицинский осмотр, где сделают заключение, годен он для игр или нет, будет в первый понедельник после пасхальных выходных. А пока официально ему запрещено играть даже в разминочных и тренировочных матчах.       — Ещё рано, — говорит Сугуру. Слишком — слишком рано. Чувствует, как от тревоги сжимается желудок. Что-то здесь не так.       Рёмен за это время доходит до конца коридора и сворачивает за угол. Сугуру ничего не остаётся, как идти следом капитаном.       — Рёмен, стой, — Гето догоняет его на лестнице. Останавливается на межэтажной площадке, тогда как Сукуна уже спускается на первый этаж. — Какой к чёрту медицинский осмотр?       — Ну ты же у нас уже тренируешься, значит, готов к играм, ведь так? — Рёмен улыбается с нескрываемым предвкушением. Прикусывает нижнюю губу и смотрит куда-то в сторону.       «Нет, не так», — стучит набатом в голове.       — Заключение должны выписать ещё только через три недели.       — Ну мы с тренером немного подсуетились, поэтому ты получишь его сегодня. Положительное.       Сугуру срывается с места. За несколько шагов преодолевает лестничный пролёт, перепрыгивая последние ступени. Подходит к Сукуне и чувствует, как руки сжимаются в кулаки. Вокруг них уже не пустой коридор, а холл первого этажа. Здесь слышится гул голосов, а в воздухе витает аромат кофе из аппарата. Редкие студенты провожают заинтересованными взглядами и даже замедляют шаг, чтобы послушать чужую перепалку.       — Что ты задумал? — рычит Гето. Сердце заходится в груди и подступает к горлу.       — Видишь, какой прыткий, — довольствуется капитан. — Смотри не растеряй запала перед игрой. Сегодня у нас будут зрители.       — Кто?       — Приехал спортивный куратор. Они с тренером будут принимать решение, кого из вас оставить в команде для весеннего сезона: тебя или Парка.       Сугуру судорожно выдыхает. Это не честно. Даже если по медицинским показателям всё будет в порядке, он всё ещё не дотягивает до своего прежнего уровня. Нельзя делать оценку игрока в таких условиях. Его обязаны были предупредить заранее.       «Сукуна ждёт этого. Он хочет удостовериться, что ты больше не нужен команде».       Так вот что значили те слова Тодо. Ту ссору в столовой Рёмен не забыл, и ему явно не понравилось, что Сугуру нашёл рычаг давления на него. Теперь он хочет при всех продемонстрировать обратное. Ведь если Сугуру проявит себя хуже Парка, то это лишь докажет, что он больше не необходимость для команды. Тренер и куратор увидят это, и финальное решение о составе игроков оставят за Сукуной. Тогда Рёмену удастся не только унизить Сугуру и лишить уверенности в себе, как в игроке, но и полностью взять его под контроль. Поводок на его шее вновь натянется, и Гето потеряет свою единственную опору, которая помогала ему противостоять напору капитана.       — Почему не сказал раньше?!       — Не хотел тебя от твоего задания отрывать.       Сугуру раздражённо фыркает, но капитана такая реакция только распаляет.       — Я не мог не заметить, с какой самоотдачей ты за него взялся. Может, уже успел узнать что-нибудь занятное? — Сукуна подходит на расстояние вытянутой руки. Понижает голос до шёпота, и, кажется, вместе с ним затухают все звуки в холле. — Поделись, не стесняйся. И тогда Парк останется не у дел.       Очередной шантаж. Сугуру прикрывает глаза, чувствуя, как кружится голова. Он тяжело дышит и чётко ощущает, как взгляд капитана препарирует его. Проходится по лбу, очерчивая горизонтальную полосу, чтобы вскрыть череп и предметно изучить, что же творится у него в голове.       — Отвали, — огрызается Гето. — Думаешь, я Парку проиграю?       Неужели Рёмен действительно так плохо его знает, раз решил, что он поведётся на подобную чушь? Уточнять это Сугуру не намерен. Он проходит мимо капитана и идёт к выходу из корпуса. Гулкий звук его шагов разносится по всему этажу. Сугуру торопится. Хочется курить и вмазать одному самоуверенному кретину.       Только на улице удаётся вдохнуть полной грудью. Влажный воздух холодит лицо и лёгкие. Сугуру накидывает куртку и надеется, что капитан не пойдёт за ним. Собирается прикурить прямо у входа перед табличкой «no smoking».       — Привет, Гето, — кто-то окликает его.       Сугуру затягивается и вскидывает голову. По крыльцу поднимается Нанами.       — Привет, — звучит до ужаса недружелюбно. Гето надеется, что знакомый Годжо не решит вдруг завести светский диалог ни о чём и зайдёт в корпус, оставив его одного.       Возможно, именно так бы и было, но короткая передышка заканчивается слишком быстро. Всего пара секунд, и за спиной Сугуру хлопает дверь. Он даже покурить не успевает, когда капитан выходит за ним следом.       — Думаешь, что можешь просто от меня сбежать? — насмешка, в которой в полной мере ощущается чужая власть.       Сукуна останавливается рядом и норовит выхватить пачку сигарет из его рук. Гето считывает намерение. Уворачивается, и рука капитана царапает воздух. В душе разливается удовлетворение.       — Теперь ты по пятам за мной ходить будешь?       — Мне велено привести тебя в лазарет, так что пошли.       Гето претит сама мысль контактировать с Рёменом вне игрового поля. Идти с ним порядка десяти минут в другой корпус? Вряд ли подобная прогулка будет чем-то отличаться от последнего пути смертника.       — Мне не нужны провожатые.       — Всё нормально? — вдруг серьёзно интересуется Нанами. Заходить внутрь не торопится и теперь внимательно переводит взгляд с Сукуны на Сугуру.       В глазах Рёмена вспыхивает огонь. Он чуть склоняет голову и, кажется, готов сморозить очередную чушь.       — Не обращай внимания, — быстро произносит Гето. Без разбора перебивает в голове всех известных богов и демонов, умоляя кого-то из них заставить Кенто уйти.       Нанами коротко кивает и хватается за ручку двери.       — Ты не ответил, — говорит Рёмен. — Как там у тебя с Годжо продвигается?       Кровь в жилах стынет от тупого вопроса. Нанами, успевший открыть дверь, замирает. Как и сердце Сугуру. Оно трусливо падает куда-то в пятки и отказывается выполнять свою единственную функцию.       Перед глазами встаёт Годжо. Его образ ошеломлённого и разбитого новостью, что Гето использовал его, дробит кости. Ведь Нанами вовсе не идиот. Если Сукуна продолжит в том же духе, то тот что-нибудь да заподозрит. И если правда вскроется в таком ключе, Сугуру никогда себе этого не простит.       — Тебя это не касается, — бросает он капитану. Хочет, чтобы голос звучал буднично, но тот всё равно предательски подрагивает.       — Увидимся, — сухо кидает напоследок Нанами и — наконец-то — заходит внутрь.       Гето провожает его взглядом, пока силуэт Нанами окончательно пропадает за стеклянными дверями. Краем глаза видит широкие росчерки улыбки Рёмена и решает надавить на то единственное, что капитан понимает.       — Что за фокусы ты вытворяешь?! — Сугуру резко выдыхает дым. Выбрасывает недокуренную сигарету и подходит к Рёмену.       — Испугался?       И Сугуру действительно боится. Настолько, что готов подыгрывать этому крашеному ублюдку.       — Если ты хочешь получить хотя бы что-то на Годжо, то прекрати мешать мне, — Гето понижает голос. Говорит уверенно. Не позволяет своей слабости просочиться наружу. — Продолжишь кидаться подобными фразами, и мы оба останемся ни с чем. Ты без своей мести, а я без стипендии. Так что прикуси язык. Ведь если я вылечу из команды из-за твоей самоуверенности, то напоследок сделаю всё, чтобы в осеннем сезоне ты смотрел за играми со скамейки запасных.       — Гето-о, — Рёмен тянет имя так, что оно режет слух. На угрозу не реагирует и в лице не меняется. — Кулаками угрожать мне вздумал? Если не хочешь устроиться в свою сраную кофейню на полную ставку и дни напролёт варить блядский кофе, то закрой свою пасть. Подожми хвост и вали в лазарет.

***

      Сугуру скрещивает руки на груди, пытаясь подавить дрожь. Холод здесь ни при чём: вечер на удивление ясный и тёплый. Окрашивает небо в розовый цвет и закатными лучами скользит по стадиону. Гето пытается сконцентрироваться на этом, потому что внутри все нервы натянуты, как струны.       Допуск к играм он получил ожидаемо легко. Медсестра осмотрела его и дала скупые рекомендации по последующему уходу. Именно поэтому перед тренировкой Сугуру замотал плечо эластичным бинтом. Оно давало лёгкое ощущение контроля над тем, что на полной скорости неслось куда-то в преисподнюю.       — Смотри внимательно, — Тодо подходит незаметно. Останавливается рядом и кивком указывает на поле. — Сейчас увидишь их любимую комбинацию.       Сугуру и так не сводит с Парка взгляда. Тот стоит на его привычной позиции, готовый дать команду для начала розыгрыша, и при этом раз за разом бросает быстрые взгляды в его сторону. В них чувствуется уверенность, которой раньше не было. И от этого у Сугуру сжимается желудок — на его месте Парк смотрится до ужаса органично.       — Когда он всё это задумал? — спрашивает Сугуру.       — Тренер сообщил нам об этой тренировке в субботу. Сказал, что у тебя уже есть допуск. Парк тогда даже не напрягся. Наверняка Сукуна ему обо всём доложил заранее.       Сугуру фыркает. Это всё больше и больше походит на какой-то фарс. Будто бы у них здесь не университетская команда, а минимум молодёжная сборная страны. То количество интриг, которые проворачивает Сукуна, поражает.       — Почему он поставил тебя в защиту против меня, если знает, что мы уже тренировались? — спрашивает Сугуру. Смотрит, как перемешанный состав команды выстраивается на поле, и не видит логики.       — Это тренер так решил. Парк напел ему в уши, что я буду чересчур сильно давить на него, поэтому основной и запасной составы перемешали, — говорит Аой. — Это должно уравнять ваши шансы и дать Парку небольшую фору, потому что против меня он не выстоит.       По полю разносится свисток тренера. Смысл тренировки до ужаса прост: несколько игроков нападения должны продвинуть мяч к зачётной зоне, игроки защиты — остановить их. Для квотербека это экзамен: нужно суметь быстро оценить ситуацию, найти открытого игрока и отдать точный пас. Тренер и спортивный куратор наблюдают за всем с нижнего ряда трибун и фиксируют каждый бросок.       Сугуру сосредотачивается на Парке. Тот отдаёт команду, и начинается розыгрыш. Линия защиты противника давит, но блокирующие держат «карман» для Парка. Тот делает несколько шагов назад, его движения выверенные, почти механические. Смотрит налево, потом направо. Сугуру понимает — он ищет одного конкретного человека.       Сукуна в это время уже набрал скорость. Бежит по краю поля по прямой, не используя сложных финтов. Давит блокирующего его защитника агрессивным напором и массой.       Он открыт. Это самый простой, самый очевидный и самый надёжный вариант для паса.       Парк бросает. Мяч летит по идеальной, высокой дуге и приземляется точно в руки Сукуне. Тот пробегает ещё десять ярдов, прежде чем его сбивают с ног. Отличный результат.       Тренер одобрительно кивает. Куратор что-то записывает в свой блокнот. Парк выглядит довольным. Сукуна, поднимаясь с земли, победно вскидывает кулак. Сугуру чувствует, как лёгкое раздражение пузырится под кожей. Даже придраться в этом розыгрыше не к чему.       — Слишком предсказуемо, — выносит свой вердикт Тодо. — Смотреть противно.       — О чём ты? — удивляется Гето. На его взгляд, пас был быстрым, чистым и слаженным.       — Я видел всё это уже десятки раз. Смотри внимательнее и тоже поймёшь.       Сугуру понимает, что имеет в виду Тодо уже через несколько минут. Все последующие розыгрыши проходят по тому же сценарию. Парк не рискует. Не ищет других игроков. Он видит Сукуну — он бросает Сукуне. Иногда это работает идеально. Иногда защитники успевают среагировать, и пас получается неточным, но Парк никогда не отходит от этого шаблона.       — Как будто ручную обезьянку научили только одному приёму, — заключает Тодо, и Сугуру молча с ним соглашается.       Наконец звучат три свистка.       — Пошли, — Тодо хлопает Сугуру по плечу и надевает шлем.       — Кто будет вместо Рёмена? — спрашивает Гето. Сложно представить, что кто-то помимо него будет бежать по правому флангу.       — Рёмен и будет. Он сказал, что никого не пустит на свою позицию и лично проверит, как ты играешь.       — Блядский цирк, — выдыхает Сугуру. Надевает шлем и выходит на поле.       Под ногами чавкает влажная трава. Солнце почти село, и стадион холодными лучами освещают высокие прожекторы. Сугуру чувствует себя не в своей тарелке, но, несмотря на это, сделает всё возможное, чтобы заткнуть Сукуне рот.       Команда встречает его на поле воодушевлённым гомоном. Кто-то подбадривает, кто-то желает удачи, а кто-то в открытую делает ставки. Только когда Сугуру останавливается на привычной позиции за подающим, сердце перестаёт отбивать нервный ритм. Он делал это сотни раз, а значит, справится и в этот. Трэвис всегда подаёт ему мяч быстро и чётко. К нему он привык.       Справа слышатся чавкающие шаги. Гето отрывает взгляд от чужой спины и поворачивается. К нему подходит Сукуна. Лицо раскраснелось, волосы взмокли от пота, во влажных от травы руках шлем.       — У тебя теперь есть зрители? — язвительно спрашивает Сукуна и смотрит куда-то поверх плеча Сугуру. — А они знают, что представление им не понравится?       Сугуру прослеживает за взглядом капитана и видит на верхнем ряду трибун Сёко и Годжо. Иейри указывает рукой прямо на него, а Сатору хмурится и, вероятно, не сразу понимает, какой из игроков в шлеме и защите Сугуру. Ему требуется несколько мгновений, чтобы встретиться с Гето взглядом. Даже с поля он видит его белоснежную улыбку. Сатору машет ему.       Он не заметил, когда они пришли. Был слишком поглощён игрой Парка. Сугуру приподнимает руку, давая понять, что увидел своих болельщиков. Годжо тут же вскакивает на ноги, а Сёко хватает его за край куртки и тащит вниз, заставляя сесть обратно. Сугуру чувствует лёгкий трепет внутри. Пожалуй, со времён средней школы кроме Сёко за него никто не приходил болеть.       — Это даже немного трагично, — Сукуна подаёт голос и возвращает Сугуру из собственных мыслей обратно на поле. — Кажется, ему искренне нравится бегать за тобой. Я даже не рассчитывал, что всё получится так удачно.       Капитан закидывает руку на плечо Гето и смотрит на трибуны. Сугуру даже с поля может заметить неодобрительный блеск глаз Сатору. Тот почему-то без привычных очков.       — Не радуйся раньше времени, — Сугуру отталкивает чужую руку и разворачивается. Встаёт на прежнее место и поправляет шлем. Сил злиться и раздражаться на капитана нет. Это всего лишь очередная провокация, которых уже было несметное количество. Гето устал от них, и теперь они не цепляют, как раньше.       Звучит свисток тренера. Сукуна натягивает шлем и уходит на свою позицию. Сугуру делает глубокий вдох и смотрит на трибуны. Там Годжо и Сёко что-то с жаром обсуждают. Сатору очерчивает пальцем поле и заваливает Иейри вопросами. Похоже, что за несколько минут до начала розыгрыша он решил узнать все правила футбола, в которых сама Сёко не очень-то хорошо разбирается.       Но откуда они вообще узнали про тренировку? Сугуру не успел сообщить о ней ни Сёко, ни тем более Сатору. Но времени думать об этом нет. Он спросит их позже. Сейчас есть только поле. Только мяч. И только десять человек, которые ждут его.       Гето выкрикивает команду. Голос твёрдый и уверенный. Контроль снова в его руках. Впервые за несколько месяцев. Трэвис передаёт ему мяч, и тот привычно ложится в ладони.       Игра начинается. Линия защиты бросается вперёд. «Карман» вокруг Сугуру сразу же сжимается. Он отступает, сканируя поле. Все принимающие плотно прикрыты. Все, кроме одного. Сукуна, используя свою феноменальную силу, отталкивает защитника и создаёт себе идеальное окно для паса.       Это вариант. Рискованный, неприятный, но единственно возможный.       Сугуру бросает. Пас безупречный. Мяч летит по выверенной траектории, прямо в руки капитану. Сукуна подпрыгивает, чтобы его поймать, и в последний момент мяч проскальзывает сквозь его пальцы. Он касается его ладоней и падает на землю. Неудачный розыгрыш.       На поле повисает недоумённая тишина. Сукуна поворачивается и смотрит на Сугуру со смесью разочарования и упрёка.       — Слишком сильно, Гето! — кричит он так, чтобы слышали все, включая тренера. — Рассчитывай силу!       Сугуру замирает. Может ли такое быть? Он правильно рассчитал силу удара. Траектория была чёткой. Сукуна просто не мог пропустить такой идеальный пас. Это больше похоже на ложь. Словно Рёмен в последнюю минуту расслабил пальцы и нарочно упустил мяч. Неужели это его стратегия? Намеренно подставить Сугуру, чтобы доказать всем, что он «ещё не готов»? Гето стискивает зубы и проглатывает раздражение. Стоит проверить эту теорию в следующем розыгрыше.       Тренер вновь свистит. Команда выстраивается на свои позиции. Сугуру подаёт сигнал к началу розыгрыша. Мяч снова у него в руках. Он сжимает грубую кожу и отходит назад. Быстро сканирует взглядом поле. Сукуна уже сорвался с места и бежит по своему маршруту, вот только делает он это слишком рано. Какие-то доли секунд, но защитники противника тут же считывают это намерение. Закрывают ту единственную брешь, через которую мог прорваться капитан. Позади Сугуру уже противники. Времени на раздумья не остаётся: он либо бросит мяч Сукуне, либо его повалят с этим мячом на землю.       Гето кидает, и пас ломается на глазах. Мяч отскакивает от рук Сукуны, тут же оказывается у соперников. Резкий свисток. Тренер встаёт с лавки, куратор хмуро делает пометки.       — Да что с тобой не так?! — голос Сукуны разносится над полем. — Ты вообще читаешь игру или делаешь, что взбредёт в голову?       У Сугуру внутри всё обрывается. Ему не показалось. Сукуна намеренно сорвался с места раньше положенного. Из-за него блокирующие игроки их команды не успели среагировать, потому что не привыкли к такому сценарию. Рёмен делает всё нарочно. Гето срывает шлем и бросает его в землю так, что слышится хруст пластика.       — Ты нарочно выходишь раньше! — его крик гулко разносится по стадиону. — Из-за тебя наша защита не успевает перестроиться! Ты ломаешь комбинацию и выставляешь виноватым меня!       На поле вновь тишина. Сугуру с Сукуной и раньше собачились из-за стратегии. На повышенных тонах обсуждали все допущенные ошибки, но это всегда происходило «за закрытыми дверями». В раздевалке после матча или на неофициальных тренировках без присутствия спортивного куратора. Сейчас же такое прямое обвинение капитана вызывает у команды недоумение. Несколько ребят переглядываются, но не вмешиваются. Кто-то из нападающих опускает глаза. Тренер хмурится.       — Квотербек отвечает за розыгрыш, — холодно говорит Сукуна, возвращаясь на свою позицию. — Если я рвусь вперёд, ты должен это контролировать. Если не можешь — значит, ты херовый квотербек.       — Херовый квотербек? — Сугуру смеётся безрадостно, в голосе слышится срыв. — Ты просто тянешь одеяло на себя и думаешь, что тебе всё сойдёт с рук. Но на поле ты подставляешь не только меня, но и команду!       Сукуна останавливается. Шлема не снимает и не удостаивает Сугуру взглядом. Показушно отряхивает с формы грязь, пока команда вокруг молчит. Только Тодо выступает вперёд.       — Сугуру прав, — его голос звучит, как удар. — Сукуна сорвался с места раньше.       Неожиданное вмешательство Аойя вызывает ропот. Кто-то из игроков защиты согласно кивает, но большинство всё ещё в сомнении — боятся вставать против капитана, а кто-то просто не уверен.       Тренер поднимает руку, прерывая шум:       — Достаточно. Тренировка ещё не окончена. Гето, поумерь пыл и думай головой.       Звучит свисток. Сугуру поднимает шлем, возвращается на позицию и бросает быстрый взгляд на трибуны. Сёко стоит на ногах. Беспокойно смотрит на него и, заметив его взгляд, вопросительно кивает. Гето мотает головой. Хочет, чтобы подруга не переживала попусту, хотя до неё наверняка долетели его крики. Сатору же на этот раз сидит на скамейке. Хмуро смотрит на поле и вряд ли понимает, в чём заключался саботаж Сукуны.       Гето вздыхает и трясёт головой. Следует сосредоточиться на игре и придумать что-то с Сукуной. Очевидно, что тот и дальше будет специально его подставлять. И так он точно потеряет место в команде, потому что тренер на стороне капитана.       «Чёртов ублюдок», — думает Гето и выкрикивает команду для нового розыгрыша.       Линия защиты бросается вперёд. Сугуру отступает в «карман». Он видит, как Сукуна начинает свой маршрут — идеальный, открытый. Это лёгкий пас. Это то, чего от него ждут. То, что делал Парк. Но Сугуру даже не смотрит в его сторону. Сейчас он отдаст пас на Сукуну, только если других вариантов не останется. Подыгрывать ему не будет и отдавать очередной раз свою судьбу ему на растерзание не собирается. Взгляд смещается к молодому ресиверу на противоположном фланге, которого защита почти не прикрывает, считая неопасным. Сугуру делает ложный замах в сторону Сукуны, заставляя защиту противника сместиться, и в последнюю долю секунды разворачивает корпус и бросает резкий, пулевой пас через всё поле.       Мяч прилетает точно в руки ошеломлённому парню. Тот, не веря своей удаче, пробегает ещё пятнадцать ярдов.       На поле все замирают. Тренер и куратор на трибунах перешёптываются. Сукуна медленно поворачивает голову и смотрит на Сугуру взглядом, полным яда. Гето с вызовом ухмыляется. Хочет, чтобы Рёмен понял: он не единственный вариант.       Снова звучит свисток. Ещё один розыгрыш.       — Ещё один такой фокус, и я вырву тебе руки, — шипит Сукуна, нарочно делая круг и проходя мимо.       — Последний, Гето! — кричит тренер. — Покажи, на что способен!       Сугуру занимает своё место за центром. Воздух кажется гуще и тяжелее прежнего. Он видит, как линия защиты противника перестраивается. Они больше не собираются играть пассивно. Тренер дал команду на блиц. На него пойдут все. Их цель — не дать ему и секунды на размышление. Снести. Раздавить.       Снэп.       Мяч в его руках. И ад обрушивается на него.       Сугуру отступает на три шага, и мир сжимается до нескольких несущихся на него тел. Он видит Тодо — огромного, неумолимого, как стихийное бедствие. Рядом с ним — ещё двое. Они не пытаются обойти его «карман». Они бегут напролом.       «Бежать», — вспыхивает в голове инстинкт. — «Есть коридор слева. Можно прорваться.»       Но тут же, как удар под дых, перед глазами встаёт другая картина. Тот самый матч. Тот самый рывок. Удар в левое плечо и вязкий омут боли. Тогда он попробовал и проиграл.       Нет. Ещё не готов. Не к этому.       Гето глушит панику. Секунды замирают, становятся тягучими, как патока. Он видит, как его принимающие отчаянно борются со своими защитниками, но они плотно прикрыты. Видит, как Сукуна стоит на фланге с хищной ухмылкой и наслаждается его беспомощностью.       Они ждут, что он запаникует. Что бросит мяч в никуда или позволит сбить себя с ног.       Но Сугуру делает то, чего не ждёт никто: перестаёт смотреть на своих принимающих. Он смотрит прямо на Тодо, несущегося на него. Делает шаг ему навстречу.       Защита на мгновение оказывается сбита с толку. Это самоубийство. Но это не атака. Это приманка.       Он использует свой взгляд и тело, чтобы заставить защиту поверить, что пойдёт на прорыв именно здесь. Что сам попробует прорваться через них с мячом. Тодо и второй защитник противника чуть смещают свой вектор, готовясь к столкновению.       Этой доли секунды хватает.       Сугуру, не глядя, бросает мяч. Это не силовой бросок. Это мягкий, навесной пас через головы несущихся на него гигантов. Мяч летит по высокой, идеальной параболе в ту единственную точку на поле, где, как он рассчитал, через секунду должен оказаться его молодой ресивер, оторвавшийся от своих защитников.       В следующее мгновение Тодо врезается в него. Удар выбивает воздух из лёгких. Сугуру падает на спину, но успевает сгруппироваться, защищая плечо. Боль тупая, но терпимая.       Он лежит на земле, глядя в сумеречное небо. И слышит. Сначала — удивлённый возглас, затем — рёв команды, и, наконец, оглушительный свисток тренера. Медленно садится. Всё тело ноет. Но он смотрит на другой конец поля и видит, как его принимающий стоит в зачётной зоне, прижимая мяч к груди. К нему подходит Тодо. Снимает шлем. На его лице — смесь шока и чистого, неподдельного восхищения.       — Я был уверен, что ты побежишь, — говорит он.       — Я тоже, — отвечает Сугуру, тяжело дыша, — но решил, что так будет умнее.       Тодо долго смотрит на него, а затем протягивает руку.       — Это было не просто умнее, — его голос звучит непривычно серьёзно. — Это было гениально. Вставай.       Сугуру хватается за его руку и поднимается на ноги. Смотрит через всё поле на Сукуну. Тот стоит неподвижно, сжав кулаки. И на его лице — то, чего Сугуру не видел никогда раньше. Не ярость. Не ненависть. А чистое, холодное непонимание. Он проиграл, и даже не понял, как именно.