Эхо чужих голосов

      Сёко и Годжо вылавливают Сугуру возле входа в раздевалку. Солнце уже село, и промозглый вечер тяготеет над стадионом. Подруга поспешно спускается с трибун, стуча каблуками по покрытию лестницы, и бросается на шею, как только оказывается внизу. На грязную форму внимания не обращает. Сугуру роняет шлем на траву и немного обескураженно обнимает её в ответ. Непривычно притихший Годжо стоит чуть позади Сёко.       — Тодо ничего тебе не сломал? — спрашивает Иейри и отпускает Гето. Осматривает с ног до головы и выглядит до жути обеспокоенно. — Это столкновение напомнило мне тот матч. Я думала, что твоей руке в этот раз…       — Всё нормально, — заверяет подругу Сугуру. — Как вы вообще здесь оказались?       — Мы пересеклись с Нанами, — подаёт голос Годжо. Очки снова на его лице. Весь запал, который он излучал, сидя на трибунах, испарился.       — Нанами сказал, что видел вас с Сукуной, — подхватывает Сёко. — Ты не отвечал, поэтому я написала Тодо. Он сказал, что у вас сейчас тренировка.       — Рёмен вытащил меня прямо с лекции, — морщится Сугуру. — Времени рассказать особо не было. Я сходил до врача и потом сразу пошёл за формой.       — Сраный показушник, — вдруг громко ругается Сёко и смотрит за спину Гето. Вскидывает руку и показывает фак.       Сугуру разворачивается и видит, как приближается Сукуна. Он выступает вперёд, закрывая собой Сёко и Годжо. Ждёт очередной нападки, но капитан лишь кривится, замечая пыл Иейри, и проходит мимо них в раздевалку.       — Может, ты вообще никогда ему мяч передавать не будешь? — не унимается Сёко. Сжимает руки в кулаки и буравит спину капитана злобным взглядом.       — Совсем не пасовать ему не получится.       — Жаль, — заключает подруга.       Сугуру поворачивается. Вид Годжо настораживает. От него по позвоночнику бежит неприятный холодок. Что именно рассказал ему Кенто?       — И как тебе футбол? — нейтральный вопрос повисает в воздухе. Сугуру вглядывается в Годжо и не понимает, чего боится. — Ты вроде посмотреть на мою игру хотел.       — Мне не нравится, — заключает Сатору. Засовывает руки в карманы брюк и возвращает свой взгляд на опустевшее поле. — Ни игра, ни твоя команда. Слишком жестоко.       От слов Сатору неприятно тянет в груди. Гето вздыхает.       — А мне показалось, последний пас был хорош, — подначивает он, пытаясь как-то разрядить обстановку.       Годжо цокает языком и морщит нос. Чуть наклоняет голову и смотрит на Сугуру поверх очков. Голубые глаза насквозь пропитаны беспокойством.       — Тебя же к концу года по кускам собирать придётся, если все ваши игры такие.       Сугуру не может отказать себе в улыбке.       — Не все.       — Поправь меня, если ошибаюсь, но разве не три игры подряд что-то идёт не так? На одной тебе повредили плечо, после следующей весь твой бок больше походил на гематому, а сегодня тебя снова сбили с ног. Что будет на следующей?       — Ну раз травмы идут на уменьшение, то отделаюсь лёгким испугом?       — Сугуру… — вздыхает Годжо.       — Сатору, это спорт, — Гето больше не шутит. Тянется рукой к волосам и расплетает растрепавшуюся под шлемом косичку. Смотрит на Годжо и чувствует, как усталость от матча давит на плечи. — Он всегда травмоопасен. Если не нравится, то лучше не приходи смотреть игры.       — Ну уж нет, — фыркает Сатору. Вздёргивает нос и поворачивается в сторону раздевалки, где минутой ранее скрылся капитан. — Что мне действительно не нравится, так это Сукуна, который постоянно возле тебя вьётся. Словно ждёт от тебя что-то.       Простая фраза выбивает из-под ног почву. Сатору наверняка сам не понимает, насколько близки к истине его слова. Сугуру молчит секунду, другую. Силится удержать лицо и не дать фишке домино запустить цепную реакцию. Воздух застревает в лёгких, холодный и колючий. Он нагибается, чтобы поднять с земли шлем и выиграть для себя пару секунд.       — Он ждёт, что я окончательно проебусь, — звучит грубее, чем Сугуру хочет. Сёко слышит и хмурится. — Я — квотербек, который не подчиняется стратегии капитана и не любит играть только по его указке. Его это бесит.       — Будь с ним осторожнее, — Сатору дёргает уголком рта и, кажется, немного расслабляется. — Он явно что-то задумал.       — Так, хватит! — не выдерживает Сёко. Подходит ближе и встаёт между парнями. — Годжо, он устал. Не дави на него. А ты, — она смотрит к Сугуру и толкает в плечо, заставляя развернуться. — Иди переодеваться и мыться. От тебя воняет. Мы подождём тебя снаружи.

***

      Как только Гето входит в раздевалку, гомон, который был отчётливо различим из-за двери, затихает. В тёплом, влажном воздухе повисает тягучее молчание, и слышно лишь приглушённый шум воды из душевой. Сугуру мотает головой, пробирается через стойкий запах пота, игнорирует чужие взгляды и идёт к своему шкафчику.       — Отлично сыграл, — подаёт голос кто-то из сокомандников.       Сугуру даже не оборачивается, и похвала разбивается о его спину. Поддержка нужна была ему чуть раньше: в момент, когда Рёмен прилюдно пытался его унизить. Сейчас подобные высказывания лишь раздражением пузырятся под кожей.       — Где он? — спрашивает Сугуру у Жана, вводя код на замке и открывая шкафчик.       С внутренней стороны металлической дверцы на него смотрит их совместная с Сёко фото. На снимке лето. Они стоят на небольшой пристани и улыбаются. Яркие лучи засвечивают камеру и бликуют от воды. В тот августовский день они с Иейри ездили на местное озеро, и подруга попросила какого-то прохожего сделать снимок. Руки фотографа немного дрожали, из-за чего кадр получился нечётким. Сёко забраковала кадр и наказала Сугуру его удалить, но он не сделал этого. Наоборот. Распечатал и прикрепил туда, где девушка точно его не увидит. Потому что, глядя на него, в груди разливалось тепло. Фотка напоминала о беззаботности того дня и помогала успокоить душевную бурю. Особенно сейчас, когда пара десятков глаз то и дело впивались в его затылок.       Жан ухмыляется. Перебрасывает через плечо полотенце.       — В душе, — отвечает парень, без уточнения догадываясь, о ком идёт речь.       — Он говорил что-то?       — Сказал, чтобы мы помалкивали.       Сугуру фыркает. Пытаться заткнуть всем рты — слишком типично для Рёмена. Однако интересно другое. Вся команда действительно молчит, хотя пересуды в раздевалке являются обычным делом. Или всё из-за него самого? О чём тут шептались, пока он не вошёл?       Гето раздевается. Оставляет грязную форму на деревянной скамейке и повязывает на бёдра полотенце. Прикидывает, с какой вероятностью они с Рёменом сцепятся ещё раз, только уже на глазах всей команды.       — Слушай, Гето, — начинает Жан. Понижает голос и вкрадчиво продолжает: — Это правда? То, что говорят.       Сугуру хмурится, а внутри всё сковывает тонкой коркой льда. Кто и о чём говорит? Что именно Жан имеет в виду? Неужели Сукуна рассказал им об ультиматуме?       — Не понимаю, о чём речь, — бросает он и захлопывает шкафчик. Следует как можно быстрее уйти в душ, потому что знать, о чём шепчутся за его спиной, не хочется. Лучше уж остаться один на один с Сукуной, чем услышать сплетни, в которых он играет главную роль.       Жан делает шаг в сторону. Закрывает собой узкий проход между рядом шкафов и скамейкой и не даёт пройти. Жан — защитник. Третьекурсник, как и Сукуна. Слишком низкий для своей роли, но коренастый и достаточно мускулистый, чтобы сдерживать нападение противника. У Сугуру нет и шанса сдвинуть парня с места силой.       — Мы видели Годжо на трибунах, — начинает он, и воздух в раздевалке вдруг сгущается. — Говорят, что вы неплохо подружились. И не только…       — Дай пройти, — рычит Сугуру и толкает его в плечо.       — Воу, Гето, — Жан вскидывает брови. Поднимает руки в примирительном жесте и поворачивается боком, позволяя пройти. Его ухмылка теперь выглядит нервной, а не самоуверенной. — Так это правда?       — Нет, — ответ вылетает раньше, чем Сугуру успевает осмыслить сказанное. Похоже, что он сам роет себе яму.       — Тогда, может, познакомишь с ним? — слышится ещё чей-то голос.       — Нет!       Гето понимает, что почти кричит, только по смешкам за своей спиной. Чувствует, что неожиданно оказался в стае гиен, и они сейчас сожрут его с потрохами. Глаза застилает кровавая пелена, и он практически врезается в Сукуну. Капитан выходит из душа. Раскрасневшийся, мокрый и до омерзения довольный.       — Рты все закрыли! — рявкает Рёмен, и смешки стихают. Сугуру почти — почти — благодарен ему. — О личной жизни трещите вне этих стен. А ты, Гето, — капитан хищно скалится, — добро пожаловать обратно в команду.

***

      — И тренер даже никак не прокомментировал? — возмущается Сёко.       — Нет, — отвечает Сугуру. Холодный ветер лезет за шиворот, а мокрые волосы противно липнут к шее. Он натягивает капюшон и поправляет на плече спортивную сумку. — Просто зашёл и сказал, чтобы я готовился к весенней игре.       — Но почему ты?       Вопрос подруги звучит двусмысленно. Проверяет на прочность остатки нервов Сугуру.       — Потому что я лучше играю! — язвит Гето. — Или ты там на трибунах за Парка болела?       Сатору рядом издаёт смешок. Подходит ближе, закидывает руку на плечо Гето и приобнимает. Наклоняется почти вплотную.       — Мне нравится твоя самоуверенность.       — Нечего срываться на меня! — огрызается в ответ Сёко. — Ты сам говорил, что тренер находится под влиянием Сукуны, а тот явно играл против тебя. С чего бы вдруг этому таракану вставать на твою сторону?       — Скорее всего, это не его решение, а того второго, с планшетом, — спокойно предполагает Сатору.       — Именно, — Сугуру не спешит отталкивать липнущего Годжо. Поворачивается и смотрит на Сёко, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Ему нечего возразить куратору, даже несмотря на спектакль Сукуны. Тот отчётливо видел, что у Парка только одна стратегия.       — Не футбол, а испанский сериал какой-то, — ворчит Иейри, вытаскивая сигареты.       — А чего это ты даже не отталкиваешь меня? — с искренним удивлением интересуется Годжо.       Сугуру пожимает плечами. Они идут, обнявшись, уже пару минут. И ещё утром Гето бы обязательно заставил Сатору соблюдать хотя бы подобие какой-то дистанции, но сейчас в этом уже не было смысла. Не после того, как Годжо пришёл на трибуны, а самого Сугуру в раздевалке спрашивали об их отношениях.       — В этом нет смысла, — озвучивает он свои мысли. Смотрит на Сатору и украдкой оставляет на чужих губах невесомый поцелуй.       Годжо застывает. Брови взлетают над стёклами очков. Сугуру чувствует, как в груди расплывается тёплая волна довольства.       — Чего замер?       — Ла-адно… Тогда я кое-что проверю.       Он догоняет Сугуру за пару шагов, хватает за подбородок и целует сам — глубоко, настойчиво, слишком жадно.       — Годжо, ты перегибаешь, — шипит Гето, резко отталкивая его.       — Я всего лишь выясняю границы, — Сатору беззастенчиво ухмыляется. — Практическим методом.       — Да боже мой, — Иейри закатывает глаза и выпускает в их сторону сигаретный дым. Сатору тут же заходится кашлем и отшатывается. — Снимите себе уже номер.

***

      Подготовка к семинару не сдвигается с мёртвой точки. Сугуру раскладывает перед собой все конспекты, открывает несколько статей, чтобы изучить необходимую тему, которой ему угрожал Хасегава, но застревает на первой же странице. Текст расплывается перед глазами. Мысли то и дело уходят в совершенно иное, слишком далёкое от пропущенной лекции, русло. Сугуру встаёт. Меряет шагами комнату, курит в окно и бессчётное количество раз смотрит на телефон, проверяя, сколько времени. Но Махито всё не возвращается в комнату.       В половину первого, наконец, слышится шорох в коридоре. Щёлкает замок. Махито входит чересчур аккуратно. На цыпочках. Разворачивается лицом к двери и очень медленно закрывает её, словно боится разбудить спящего.       Сугуру оставляет сообщение недописанным, блокирует и откладывает телефон. Он договорит с Годжо позже, а сейчас ему необходимо разобраться с соседом.       — Что ты наболтал про меня?       Махито слышит его голос. Вздрагивает и разворачивается.       — О-о, ты не спишь! Привет!       На его лице разгорается яркая и приветливая улыбка. Он салютует Сугуру и включает в комнате свет. Гето тут же морщится. Они не пересекались с Махито уже около трёх дней. Сугуру уходил на учёбу раньше, чем тот просыпался, а сосед заявлялся в комнату уже после того, как Гето ложился. Теперь ему кажется, что подобное было сделано нарочно.       — Махито, — устало выдыхает Сугуру и трёт большим пальцем складку между бровей. — Почему ты не можешь держать свой язык за зубами?       — Тц, — Махито закатывает глаза. Снимает с плеча сумку и бросает её к себе на кровать. Куртку кидает рядом. — К твоему сведению, я ни словом не обмолвился Тамоко о том, что ты нагло прикрывался его другом. Так что ты мне должен.       — Должен?! — фыркает Гето. Садится на кровати и буравит соседа гневным взглядом. Внутри становится так гадко, словно его предали, хотя ничего другого от Махито ожидать и не стоило. — Ты разносишь по кампусу какие-то сплетни обо мне, и после этого я тебе должен?       — Ты сам сказал, что я могу делать что хочу, — звучит как оправдание, но тон соседа чересчур возмущённый. — Ничего мне не рассказывал. Сёко подговорил, чтобы она мне врала.       — Потому что ты бы всё разболтал!       — Ну и как? Сработал твой план? — издевается Махито, не испытывая никаких угрызений совести. Скидывает ботинки и с размаху падает на свою кровать.       «Нет», — думает Сугуру. Он и не ждал, что получится целую вечность скрывать от Махито Годжо, но всё же рассчитывал, что в запасе будет чуть больше времени.       — Что ты успел всем рассказать?       — А что ты уже успел услышать?       — Прекращай, — цедит Сугуру.              Но Махито это лишь забавляет.       — Да я почти никому ничего не рассказывал. Я же ничего не знаю! Я, наоборот, у всех спрашивал о тебе, — он поворачивает голову и хитрым взглядом сканирует Сугуру. — Выяснил, что тебя постоянно видят с Годжо. Что наш богатенький первокурсник глаз с тебя не спускает, хотя для него подобное проявление внимания совершенно несвойственно. Слухи разные ходят… Кто-то видел вас в городе, и выглядело это… ну, совсем не по-дружески. И, сюрприз, Годжо там и живёт! А ты же у нас сейчас иногда с ночёвками туда уезжаешь.       Сугуру вздыхает. Иллюзии, в надёжность которых он верил, рассеиваются одна за другой. Гето совсем недооценил внимание, которое окружает Сатору. Думал, что достаточно быть бдительным на кампусе, но этого оказалось слишком мало.       Тем временем Махито вытягивает перед собой руки. Смотрит сквозь растопыренные пальцы на старую люстру и демонстративно начинает вычищать грязь из-под коротких ногтей.       — Конечно, чтобы вытащить из кого-то информацию, для начала нужно поделиться своей, поэтому я чуть-чуть приукрасил твои вечерние переписки. Знаешь, как глупо я выглядел, когда говорил об этом с Тамоко? Зато выяснилось, что его друг уже пару недель с кем-то встречается. Но ты вот пропадать начал гораздо раньше. Сложить всё это вместе не составило труда.       Гето опирается спиной на стену и прикрывает глаза. Махито — настоящий паразит. Он разворошил улей, и теперь весь университет будет, не переставая, жужжать за спиной.       — Гордишься собой?       — Ну чего ты раскисаешь? — вскидывается сосед. Сугуру слышит, как скрипит кровать, и чувствует на себе насмешливый взгляд. — Только не говори, что у тебя есть кто-то ещё!       — Прекрати, — капитуляция. Гето чувствует, что его загнали в угол, и сил бороться ещё и с этим у него нет.       — Тебе же должно стать легче, а то ты совсем заврался… — поток бреда Махито прерывается. Он молчит несколько секунд и вдруг восклицает: — Нет! Только не говори, что это всё твой план для мести Рёмену!       Сугуру открывает глаза и смотрит на него в полном недоумении.       — Точно! — Махито подаётся вперёд. Весь изучает ядовитое злорадство. — Сблизиться с его врагом, чтобы выбесить!       — Да что ты несёшь такое?       — Так ты же про это меня спрашивал! Эх, Гето… — театральная пауза затягивается. — А ты грязно играешь.       — Это я грязно играю?! — Сугуру подаётся вперёд и срывается на крик. Из-за стенки тут же кто-то начинает гневно стучать. Слышатся недовольные возгласы соседей, но ему плевать. — Ты постоянно копаешься в моём грязном белье. Не можешь вынести, что я что-то тебе не рассказываю. Идёшь разносить и собирать про меня сплетни. Избегаешь меня три дня, ведь понимаешь, что я вот-вот обо всём узнаю. И после этого я грязно играю?       — Не кричи ты так. Разбудишь весь этаж.       — Махито, из-за тебя…       — Из-за тебя… — передразнивает Махито, — так много болтаешь… бла-бла-бла! Ну а что ты хотел, Сугуру? Думал, что меня можно обхитрить? — Он вздыхает. Сугуру чудится в этом тень какой-то обречённости. Словно старого фокусника просят рассказать все его секреты.       Махито встаёт с кровати и надевает обувь. Берёт в руки куртку и вешает на плечо сумку.       — Куда ты собрался? — спрашивает Гето, хотя он уже давно знает, что лучшая стратегия соседа — побег.       — Переночую у Ханами, а то мало ли. Ещё придушишь меня ночью во сне.       «Отличная идея», — думает Сугуру.       Дверь захлопывается слишком резко. Не в пример тому, с какой аккуратностью открывалась несколькими минутами ранее. В комнате повисает тишина. Гето жмурится до ярких вспышек под веками и встаёт на ноги. Идёт к выключателю и гасит свет. Когда ложится, собственные мысли обрушиваются на него.       Если не брать во внимание, что теперь его личную жизнь не обсуждает разве что ленивый, во всей этой ситуации есть и положительные стороны.       Во-первых: больше не нужно прятаться за простой «дружбой». Хотя открытое проявление чувств на кампусе запрещено — никто не хочет портить себе аппетит, глядя, как в столовой какая-нибудь парочка слилась в жарком поцелуе — им с Сатору теперь не придётся шугаться друг друга. Или, если быть точнее, Сугуру не придётся. Потому Годжо как был, так и остаётся чересчур тактильным. А подобные социальные запреты его и раньше мало волновали.       Во-вторых: Сукуна теперь знает об их отношениях с Годжо. Больше не нужно бояться, что эта информация дойдёт до него, и капитан выкинет что-то из ряда вон. Особенно после напоминания Сугуру. Ведь если Рёмен продолжит бросать двусмысленные фразочки, то останется ни с чем. Гето надеется, что Сукуна это понимает и, наконец, поумерит свой пыл.

***

      Следующие две недели проносятся так быстро, что Сугуру едва успевает их заметить. Близятся пасхальные каникулы, и нервная дрожь от предстоящего разговора с отцом всё чаще пробирает его с ног до головы.       С Сёко и Сатору они видятся разве что в перерывах между лекциями. В короткие, украденные у учёбы минуты в шумной столовой или на прохладном весеннем ветру во дворе. Они больше не осторожничают, но и времени на что-то большее, чем обмен усталыми улыбками и быстрыми касаниями рук, почти не остаётся. Рабочие смены закончены, и в кофейню Сугуру выйдет не раньше, чем вернётся из дома.       Сатору, помимо подготовки к промежуточным экзаменам, занят работой на отца и предстоящей командировкой. Выловить его после учёбы даже в извечные четверги в библиотеке теперь задача со звёздочкой. Сугуру же почти растворяется в учёбе. Главной целью становится подготовиться настолько, чтобы средний балл перешёл минимальную границу допуска для смены стипендии — это его последний шанс. Потому что если сейчас недотянет, то времени после каникул просто не хватит, и он останется ни с чем.

***

      Сугуру чудится отдалённый стук сквозь сериал. Он снимает с головы наушники и прислушивается. Стук повторяется. Ноутбук летит на лежащий рядом плед. Гето встаёт с кровати и идёт встретить нежданного гостя.       — Сатору? — удивляется Сугуру, когда открывает дверь. Ему бы перестать это делать, вот только Годжо у себя на пороге он никак не ждал. — Что ты тут делаешь?       — В гости пришёл, — улыбается Сатору. Снимает очки и через плечо Сугуру заглядывает в комнату. — Не пустишь?       Где-то в коридоре слышатся голоса. Хлопает одна дверь, а затем и другая. По позвоночнику Сугуру бежит холодок. Он хватает Годжо за грудки и затаскивает в комнату. Быстро выглядывает в коридор, убеждается, что никого не видно, и закрывает дверь.       — Прячешь меня, чтобы никто не увидел?       — Не прячу, — вздыхает Сугуру. — Просто не хочу, чтобы кто-то решил подслушивать под дверью.       С тех пор как слухи о нём и Годжо расползлись по кампусу, не проходило и дня, чтобы Сугуру не ощущал на себе липких изучающих взглядов. Когда он был с Годжо, все наблюдали издалека, но как только оставался один, то не успевал поражаться смелости некоторых студентов. Кто-то постоянно стал задерживаться на лекциях и выходить вместе с ним, чтобы завести бессмысленный диалог, который так или иначе сводился к Годжо. Некоторые, особо наглые, даже просили номер телефона Сатору. Гето в полной мере ощутил, что значит быть в центре такого пристального внимания, и ему это не нравилось.       — Неужели подобное уже быв…       Сугуру не даёт Годжо договорить. Его взъерошенный от дождя и ветра вид пробуждает в груди трепет. Гето подаётся вперёд и целует его. В тишине комнаты без шёпотов за спиной. Запускает руки в волосы. Чувствует ледяное прикосновение губ и контраст горячего языка.       Годжо отвечает жадно. Хватается за эту близость, не давая перевести дыхание. Прижимает Сугуру к себе так сильно, словно тот сейчас исчезнет прямо из его рук.       — Я тоже скучал, — говорит Сатору спустя несколько долгих мгновений.       — Мог и написать, что хочешь зайти, — с лёгким укором бросает Гето. Ведь несмотря на то, что Махито после их недавней ссоры намеренно избегает Сугуру, он мог оказаться в комнате.       — Это был сюрприз, — Годжо снимает очки и прикусывает губу. В голубых глазах сверкает насмешка. — Позволишь пройти или вернёмся к тому, на чём остановились?       Сугуру отступает в сторону и жестом приглашает Годжо проходить. В небольшой комнате это выглядит абсурдно, ведь Сатору уже внутри.       — Где твой болтливый сосед? — спрашивает Годжо, бросая быстрый взгляд на пустующую кровать Махито, и идёт к столу. В его руках какой-то бумажный пакет, который Сугуру сразу не заметил.       — Не знаю. Шляется где-нибудь, пытаясь придумать, что ещё обо мне рассказать.       После разговора с Махито Сугуру предупредил Годжо о гуляющих по кампусу слухах, вот только парня это нисколько не тронуло. Либо он привык к тому, что те его окружают, либо посчитал отличной возможностью для Сугуру свыкнуться с некой публичностью. Вот и сейчас Сатору пришёл в общежитие, наверняка радостно отсалютовав нескольким проходящим мимо студентам и не предупредив Гето только потому, что знал — Сугуру вместо сидения в комнате предложит прогуляться по самой безлюдной дорожке.       — А ты чем занимаешься?       — Сериал смотрю.       — «Кафе Бессонница»?       — Нет. Другой.       Сатору корчит разочарованную мину. Подходит к кровати и бесцеремонно открывает чужой ноутбук, чтобы узнать, на что променяли его любимый сериал.       — «Династия Альт»? Серьёзно?       Сугуру пожимает плечами и, минуя Годжо, возвращается на кровать. Сначала он хотел включить тот комедийный сериал, но передумал. Лёгкость и глупый юмор после изматывающих недель были бы как нельзя кстати, но ситком слишком напоминает о Годжо. А мысль, что Сатору так и не выкроит время, чтобы пересечься перед отъездом Гето, до боли горчила на языке. Поэтому он решил отвлечься на что-то более серьёзное и драматичное.       — Что ты кривишься? У него, вообще-то, куча наград.       — У «Кафе», вообще-то, тоже.       — Если хочешь, то можем вместе посмотреть, — предлагает Сугуру и знает — Годжо точно ему не откажет. — И что ты там принёс?       — Я сам хотел предложить посмотреть, поэтому взял по пути перекусить, — Сатору скидывает куртку и начинает выуживать из пакета еду: несколько бургеров, картошку с разными соусами, какие-то сладкие пирожки и наггетсы.       Брови Сугуру взлетают к кромке волос. Он голодный, но такого количества еды им вдвоём и за пару дней не съесть.       — Куда столько?       — Я не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу, — произносит Годжо и выуживает из пакета стакан с молочным коктейлем. Напускает на себя вид опытного сомелье и делает несколько глотков. — Неплохо, но твой лучше.       — Ты надолго? — интересуется Сугуру.       За окном уже темнеет. На кампус опускается холодный вечер и звучный гомон голосов: все собирают вещи, чтобы разъехаться по домам. Собранный рюкзак Сугуру стоит возле дверей, рядом с пухлой сумкой Махито. Гето уверен, что сосед вернётся за ней уже после того, как он уедет в аэропорт. Поэтому ему совсем не хочется, чтобы Годжо уходил.       — Я обещал Мегуми вернуться до двенадцати. Но ты всегда можешь прогнать меня раньше.       — Ты же не оставил его одного?       — Он там не один. Его компания на сегодня: друг Юджи, куча пиццы и новая игра. Я ему там совсем не нужен. Допрос окончен? — спрашивает Сатору и улыбается.       — Да, — в ответ ухмыляется Гето.       — Отлично, тогда моя очередь, — Годжо идёт к кровати, не выпуская молочного коктейля из рук. Садится вплотную к Сугуру и приваливается головой к его плечу. — Во сколько ты завтра уезжаешь?

***

      — Так значит, друг Мегуми не сможет поехать?       — Неа, — отвечает Сатору, покусывая пластиковую трубочку. Он только что умял два бургера, картошку и выпил большой молочный коктейль, но всё равно продолжал заинтересованно поглядывать на сладкий пирожок с вишней. — Нотариус не выдал разрешение, чтобы я мог быть сопровождающим в поездке, потому что мне ещё нет двадцати одного. Так тупо. Я могу оформить опеку, но не могу взять с собой ещё одного ребёнка, даже если его родители не против.       — Разрешение же мог получить твой отец.       Годжо громко фыркает и смотрит на Сугуру так, будто бы он сморозил какую-то чушь.       — Мог, если бы ему было не наплевать на кого-то, помимо себя.       — Мегуми расстроился?       — Сказал, что не очень, но я же не слепой. Поэтому последние два дня Юджи ночует у нас. Они пытаются пройти игру до того, как мы уедем.       — Так ты не соскучился, а тебя дети из дома выгнали? — смеётся Гето. Тянется за салфетками и вдоволь наслаждается возмущённым выражением лица Годжо.       — Только невозможность противостоять двум десятилеткам привела меня вечером в это общежитие и ничего больше, — подхватывает Сатору.       Сугуру прыскает от смеха. Останавливает сериал, потому что последние несколько минут пропускает сюжет мимо ушей.       — А еды так много взял, потому что не знаешь, когда тебя пустят обратно домой?       — Конечно, — Годжо не даёт глупому диалогу сойти на нет. — Жаль, что ты как некстати оказался в комнате. Я планировал съесть всё самостоятельно.       — Так это попытка саботажа? — с напускным удивлением спрашивает Сугуру. — Угодить из-за переедания в больницу, чтобы отвертеться от командировки с отцом? План надёжен, как швейцарские часы.       — Ты раскусил меня.       — Какая жалость. Я надеялся, что ты привезёшь мне магнитик из Лондона.       — Правда? — голос Сатору меняется. Становится серьёзным и заговорщическим.       — Конечно. Я собираю коллекцию самых красивых. Правда, пока в ней всего один из родного города Сёко.       — Тогда у меня для тебя кое-что есть, — неожиданно говорит Годжо. Ставит пустой стакан из-под молочного коктейля на пол и смотрит на недоумевающего Сугуру.       — Если мы готовили подарки друг другу перед отъездом, то я об этом не знал, — Гето пытается шутить, потому что внутри всё замирает. Неужели Годжо действительно что-то приготовил?       — Это не подарок, — отмахивается Сатору. — Так, безделушка.       Он лезет в карман брюк и выуживает из него небольшого бурого мишку. Протягивает его Сугуру.       — Мы вчера с малышнёй ходили поесть, и там стоял игральный автомат. Я достал самого красивого.       Гето берёт игрушку и рассматривает её. Медведь оказывается брелком размером чуть меньше ладони. Его шерсть жёсткая и синтетическая. Глаза немного косят. В лапах не то жёлтое сердце, не то бочонок с мёдом. Сугуру не сомневается в навыках Сатору и мысленно пытается представить, какие же ещё там были игрушки, если это самая красивая.       — Покажешь ему Лас-Вегас. А он потом мне расскажет, — насмешливо добавляет Годжо и снова включает сериал.       — Что ему делать в пустыне? — сглатывает Сугуру. Смотрит в пластиковые глаза и чувствует подступающую к горлу жалость: мишка чересчур несуразный.       — Скрасит твоё одиночество, если вдруг заскучаешь.       Сугуру ухмыляется: Годжо в кои-то веки ошибается. Может произойти что угодно, но только не скука под одной крышей с его отцом. Гето уверен, что тот найдёт чем занять каждую свободную минуту. Он скребёт ногтем по бархатному носу медведя и сжимает брелок в руке.       — Спасибо, — давит из себя Гето.       — Не переживай, магнитик я тоже привезу.       Сугуру уже не слушает. Грудь распирает от нахлынувших чувств. В этом коктейле и щемящая нежность, и дробящая кости тревога, и горечь расставания. Он подаётся вперёд и касается скулы Годжо. Проводит по ней пальцем. Руки Гето довольно грубые. Годы игр с мячом на поле, тренировки в зале с Тодо и работа в кофейне сделали кожу жёсткой и шершавой, но Сатору всё равно прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновением. Сугуру наклоняется ещё ближе и оставляет на губах лёгкий поцелуй. Отстраняется прежде, чем решит пренебречь просмотром сериала.       — Спасибо, что вот так внезапно приехал, — тихо, на выдохе.       Годжо открывает глаза, и сердце Сугуру ожидаемо пропускает удар. Даже если это тихое счастье, что возникает рядом с Сатору, будет длиться недолго, цвет его глаз он пронесёт через всю свою жизнь.       — Был рад накормить, — Годжо забавляется и к чертям рушит весь момент.       — Тц, — Сугуру закатывает глаза. — Ты же понял, что я не об этом. — Хочет отодвинуться, но Годжо хватает его за руку и не даёт этого сделать.       — Я понял, — лыбится он.       Сатору, не глядя, закрывает ноутбук и отодвигает его к краю кровати. В комнате повисает тишина и полумрак. Сериал был единственным источником света, и теперь по стенам ползут косые тени от жёлтого фонаря за окном. Годжо, кажется, так и задумывал. Придвигается ближе к Сугуру и тянется к его волосам. Гето не противится. Позволяет ему распустить тугой пучок на затылке.       — Ты такой красивый, — шепчет Сатору, и щёки Гето обдаёт жаром. Годжо приваливается лбом к виску Сугуру и носом ведёт по коже. — Очень. Не хочу, чтобы ты уезжал.       — Ты и сам уезжаешь, — напоминает Сугуру не то Годжо, не то себе. Потому что ему домой можно и не ездить. Потому что мама обидится, но потом всё равно простит. Потому что справку о доходах можно послать и почтой.       — Скорее бы эти десять дней закончились.       Гето оторопело кивает. Ему самому это время кажется бездонной пропастью.       Годжо давит ему на плечи, заставляя лечь на спину. Сугуру подчиняется, увлекая его за собой. Плед комкается в ногах, а подаренный медведь валится на пол. Губы Сатору касаются шеи и выцеловывают каждый дюйм. Медленно спускаются к ключице. Дыхание Сугуру сбивается. Рука сжимает белые волосы на затылке. Он на мгновение открывает глаза и цепляется взглядом за знакомую трещину на потолке. В этот раз поездка домой ощущается иначе. Впервые, помимо жгучего желания сбежать из-под контроля, подталкивать обратно его будет острая тоска.