Глава XVI: Дом
2 октября 2025 г., 19:15
Сугуру чувствует прикосновение к своему плечу и нехотя открывает глаза. На него с вежливой улыбкой смотрит бортпроводник и жестом велит снять наушники. Сугуру тянется к телефону и выключает музыку.
— Необходимо привести спинку кресла в вертикальное положение и опустить подлокотники, — спокойно говорит стюард. — Наш самолёт готов к посадке.
Сугуру кивает и садится прямо. Похоже, он крепко уснул, раз не услышал общего уведомления.
— Мисс, — стюард переключается на соседку слева. — Поднимите, пожалуйста, шторку иллюминатора.
— Ой, простите, — девушка поспешно тянет за пластиковую ручку.
Солнечный свет бьёт прямо в глаза. Ярким пятном ложится на руку и бедро, прожигая до самых костей. Волна мурашек бежит по позвоночнику. Гето вытягивает шею и смотрит в окно. Внизу белой ватой лежат облака, и ясное голубое небо простирается над ними до самого горизонта. От этого вида захватывает дух, а по телу разливается приятное спокойствие.
— Хотите сфотографировать? — тихо спрашивает девушка, чуть сдвигаясь.
Музыка в наушниках выключена, но Сугуру всё равно достаёт их из ушей. Смотрит и не понимает, с чего она вдруг это решила.
Девушка легонько улыбается. У неё длинные каштановые волосы и тёмные глаза. На шее висят большие наушники, а в руках какая-то книга с торчащими из неё цветными закладками.
— Просто вы так внимательно смотрите, — объясняет она, уловив его недоумение. — Решила, что хотите сфотографировать. Вид очень красивый.
— Красивый, — соглашается Сугуру, — но фотографировать не буду.
Девушка хмыкает, будто не знает, что на это сказать, и прячет взгляд в книгу. Сугуру надевает наушники и снова включает музыку. Остаток полёта бездумно разглядывает программу в кармане кресла перед собой.
Когда шасси касаются земли, по всему салону начинает разноситься лязганье ремней безопасности. Люди встают и достают багаж со своих полок ещё до полной остановки самолёта. Сугуру краем глаза посматривает на соседку, чтобы выпустить в случае, если девушка торопится, но та лишь продолжает читать книгу. Сосед справа тоже, кажется, никуда не спешит. Решается встать только тогда, когда большая часть самолёта уже спускается по трапу.
Сугуру дожидается, когда он уйдёт. Поднимается на ноги и снимает с полки свою сумку. Соседка тоже встаёт. Идёт к полке напротив и тянется за своим багажом. К ней подходит мужчина и, кажется, хочет помочь.
— О, благодарю, — улыбается девушка.
Вот только у новоиспечённого джентльмена другие планы. Он резво подхватывает соседнюю сумку. Та падает ему в руки и ударяет девушку по плечу. Мужчина бросает на неё рассеянный взгляд и уходит, не извинившись.
— Эй! Аккуратнее, — кричит девушка ему вслед, но на неё даже не оборачиваются. Она потирает плечо и уже тише добавляет: — Урод.
— Вам помочь? — предлагает Сугуру. Смотрит на оставшуюся сумку на полке и видит, что та развернулась. Ручка теперь слишком далеко, и девушка вряд ли сама до неё дотянется.
— Если не затруднит, — отвечает она и предусмотрительно отходит подальше.
Сугуру легко дотягивается до полки и вручает ей багаж.
— Спасибо, — на девичьем лице снова появляется мягкая улыбка.
Он отвечает коротким кивком и тут же отворачивается. Достаёт из-под сиденья свой рюкзак и отряхивает подаренного Сатору медведя. Сугуру прицепил игрушку на замок в тот же день, когда Годжо его подарил. И теперь мишка действительно увидит Лас-Вегас. Гето коротко улыбается и застёгивает верхнюю пуговицу на рубашке. Там под тканью, чуть выше ключицы, красуется багровый засос, и нельзя, чтобы кто-нибудь из семьи его увидел.
Гето закидывает рюкзак за спину, берёт сумку и идёт вдоль сидений к выходу. Позади слышатся шаги.
— Милый брелок, — говорит женский голос из-за спины.
***
— Прилетел на каникулы к семье, а вы? — спрашивает Сугуру. Они с Кристин — так зовут его соседку по самолёту — идут к зоне ожидания. Девушка катит небольшой чемодан, который они вместе дождались с ленты, и ведёт светский диалог. — Летала на собеседование, — её ответ звучит несколько неловко. Она перехватывает изумлённый взгляд Гето и добавляет: — Знаю-знаю. Далеко. Но меня всё равно не взяли. — Зато вы попытались, — комментирует Сугуру. Он не до конца понимает, зачем поддерживает эту беседу. Не знает, зачем спросил имя и почему просто не попрощается, ускорив шаг. Но нутро сводит от ледяной дрожи только от одной мысли, что отец находится всего в паре десятков футов от него, поэтому он нервно покусывает щёку, отвлекает себя бессмысленным разговором и оттягивает неизбежную встречу, как может. — Сугуру! — слышится в толпе звонкий детский голос, как только они выходят в общий зал. Сугуру поворачивается и видит поднятый над головами встречающих планшет со своим именем. Нанако едва может устоять на месте и всё время поднимается на цыпочки. На её плече — рука отца Сугуру. И только она удерживает ребёнка на месте. — Ладно, тебе пора, — Кристин улыбается и отходит в сторону. — Может быть, когда-нибудь ещё встретимся. Гето конец фразы почти не слышит. Она теряется в сознании под тяжёлым взглядом золотисто-карих глаз. Отец смотрит на него с едва приподнятыми уголками губ.***
— Твои волосы стали ещё длиннее, — бросает отец, как только Сугуру подходит. Сугуру невесело усмехается и проигрывает сам себе. Он распустил излюбленный пучок в самолёте, потому что тот мешал нормально заснуть. И несмотря на то что его внешний вид с годами вызывал всё больше неудовлетворения у отца, всё же он делал ставку, что первой фразой будет приветствие. — Потому что я их отращиваю. Губы отца в ответ недовольно кривятся. На лбу залегает глубокая морщинка. Гето старший проходится взглядом по сыну снизу вверх. Оценивающий холод сменяется едва различимым теплом. Сугуру тоже цепляется за каждую изменившуюся деталь во внешности отца: седые виски, новые морщины вокруг глаз, тень усталости в лице. Видно, что год выдался непростым для них обоих. — Уже можно? — робко тянет Мимико, выныривая из-за плеча сестры. — Только аккуратнее, — напутствует мужчина и убирает руку с плеча Нанако. — Его плечо ещё не до конца восстановилось. Девочка срывается с места. Её сестра следует за ней. Они влетают в Сугуру с двух сторон так резко, что его сумка соскальзывает с плеча и валится на пол. Гето наклоняется, и кузины обвивают его за шею. — Вообще-то, восстановилось, — говорит Сугуру, как только возмущённая Нанако прекращает жаловаться ему на ухо, что её не хотели брать в аэропорт. — Я уже даже играл на поле. Правда, только в разминочном матче. — Всё равно не давай им виснуть на себе. Они уже слишком большие для этого, — для нравоучений голос звучит чересчур мягко. Сугуру с удивлением отмечает, что встреча проходит лучше, чем он себе нафантазировал. — Ну я тоже не хрустальный, — говорит он и крепче обвивает девочек за талию. С едва ощутимым усилием выпрямляется, отрывая их обеих от пола. Мимико и Нанако смеются, а отец неодобрительно качает головой из стороны в сторону. Подходит ближе и поднимает сумку Сугуру с пола. — Хватит атаковать его, — велит он и легонько хлопает сына по плечу. Не дожидается, пока к его словам прислушаются, и разворачивается в сторону выхода. — Нам пора возвращаться домой.***
Фраза «домой» отзывается в сознании Сугуру странной пустотой. Она сопровождает его, пока они пересекают зону ожидания, когда выходят через раздвижные двери и пока идут по нагретой солнцем парковке. И если после первого курса обучения он действительно возвращался домой, то сейчас они ехали в дом его родителей. За прошедший год, который Сугуру провёл вне Лас-Вегаса, он успел забыть, как же в родном городе жарко. В памяти сохранилось солнце и тепло, но сейчас оно прожигало до костей даже в достаточно прохладном по меркам штата марте. И пока их небольшая компания шла к машине, Сугуру успел пожалеть, что надел рубашку и штаны вместо футболки и каких-нибудь шорт. Возле машины Сугуру собирает волосы в пучок. Молча наблюдает, как отец ставит его сумку между груды различных коробок в кузов старенького пикапа, а затем тянется за рюкзаком на его плечах. — Что за игрушку ты прицепил? — спрашивает он, как только рюкзак оказывается в его руках. Сугуру отрывает взгляд от коробок и замечает, как его отец, хмурясь, рассматривает прикреплённого к замку медведя. — Это подарок друга. — Сёко начала тебе игрушки дарить? — Нет, не Сёко. — Сними его, не позорься, — бросает отец и протягивает рюкзак обратно. Сугуру прикусывает язык, пытаясь понять, чем именно не угодила простая игрушка. Чувствует, как в груди ядовитой змеёй ворочается раздражение, но медведя всё-таки отцепляет. Сжимает его в руке и чётко ощущает, что таким простым действием предаёт и Годжо, и самого себя. — Доволен? — При чём тут довольство? — Гето старший бросает на сына недоумевающий взгляд и убирает рюкзак к сумке Сугуру. — Тебе же не восемь, чтобы носить такое. — А что за коробки там в кузове? — переводит тему Сугуру, пряча медведя в кармане штанов. Чтобы его педантичный отец превратил кузов своей старенькой, но горячо любимой машины в склад? Этому должна была быть веская причина. — Это лишние коробки из офиса, — отвечает тот. Открывает водительскую дверь и садится за руль. Заводит мотор. — Залезайте уже. — Ещё минуту! — отзывается Нанако, не сводя телефон с неба. Над её головой самолёт идёт на посадку, и она делает несколько быстрых кадров. — Покажешь медвежонка? — тихо спрашивает Сугуру стоящая рядом Мимико. — Приедем домой, и покажу. Идёт? — предлагает Сугуру. — Ага. Сугуру обходит машину и садится на переднее пассажирское сиденье. Мимико залазит на заднее, а вот Нанако удаётся оторвать от фотосъёмки только спустя ещё несколько минут. Всё это время Сугуру молчит, даже не пытаясь найти тему для разговора. Подпирает рукой щеку, облокотившись локтем на дверь, и рассматривает пыльную приборную панель. — Пап, мы можем проехать мимо отеля «Париж»? — спрашивает он, замечая огромный рекламный щит с одним из самых известных казино города. Желание подразнить Годжо просыпается само собой. — Зачем? — удивляется отец. Поворачивается к сидящим сзади девочкам и проверяет, пристегнулись ли они. — Сейчас там наверняка пробка. — Хочу Эйфелеву башню сфотографировать. Отец хмурится и несколько секунд молчит. Затем коротко кивает. Разворачивается к рулю и, наконец-то, трогается с места.***
Сугуру: Привет из Лас-Вегаса. Сугуру отправляет слегка смазанное фото с уменьшенной копией Эйфелевой башни и ждёт ответа. Сатору наверняка видел её в лучшем качестве в интернете, но Гето решил сфотографировать её лично. Сатору отвечает на сообщение через пару минут. Придурошный: Я обязан когда-нибудь увидеть это вживую! Как долетел? Сугуру отвечает. Рассказывает о дерьмовом кофе, который предлагали во время полёта. О соседке и неудавшемся джентльмене, который ударил её сумкой. Хвастается, что у его игрушки появляются фанаты, и не забывает упомянуть, что стараниями Годжо теперь вынужден ходить в наглухо застёгнутой рубашке. Годжо в ответ по-дурацки шутит и вдруг скидывает фото. На нём его раскрытый чемодан с аккуратно сложенными вещами. Сверху на одной из кофт лежит лента из четырёх чёрно-белых фото. Сугуру приближает снимок, чтобы лучше его рассмотреть. На последнем кадре рука Сатору лежит на его шее. Белая макушка подсвечивается яркой вспышкой, которая отражается в чёрных стёклах очков в руке Сугуру. Их глаза закрыты, а губы соприкасаются в первом поцелуе. Годжо всё-таки забрал те фотографии из фотобудки и сохранил их у себя. Придурошный: Думаю, брать с собой или нет. Уши Сугуру вспыхивают. Он блокирует телефон, упирается затылком в подголовник и жмурится. Тот злополучный кадр встаёт перед глазами и поочерёдно раздирает грудь то жарким стыдом, то волнующим трепетом. — С кем это ты там переписываешься? — слышится голос отца. Сугуру распахивает глаза и машинально опускает телефон себе на колени экраном вниз. Боковым зрением улавливает внимательный взгляд родителя. — С другом, — коротко отвечает Сугуру. — Ты покраснел! — вскидывается Нанако. Отстёгивает ремень и подаётся вперёд. Почти вылазит между передними сиденьями. — Мы его знаем? Ты нас ни с кем не знакомил, когда мы приезжали. — Нанако, сядь! — Мимико дёргает сестру за кофту и тянет назад. — Мне ничего не видно. — Не рассказывал, потому что мы познакомились на Рождественской ярмарке, — говорит Сугуру, поворачиваясь к кузинам. — Помните парня, с которым я в тире играл? На лицах девочек отражается разная степень удивления и неодобрения. — Тот, что в кино фильм всем мешал смотреть? — аккуратно уточняет Мимико. — Этот выскочка? — недовольно спрашивает Нанако. Сугуру смеётся. Девочки явно запомнили Годжо. — Да, это он. — Но он же такой… — Нанако морщит лоб и пытается подобрать слово. — Странный! — Грубый и невоспитанный, — добавляет Мимико. — Он забавный и весёлый, — уверяет Сугуру. — Когда ещё приедете, я вас познакомлю. Девочки строят одинаково скептичные выражения лица и явно не горят желанием заводить новые знакомства. — Значит, новый друг, — вдруг произносит отец. На последнем слове делает явный акцент. — А девушку ты себе не завёл? Сугуру замирает. Улыбка сползает с его лица. В голосе отца слышится заинтересованность и какая-то осторожная надежда. Гето отворачивается от кузин и садится прямо. Упирается взглядом в дорогу, которая в мгновение ока становится его личной трассой в ад. — Нет. — А кто та девушка, что шла рядом с тобой в аэропорту? — спрашивает Нанако. — Мы просто сидели рядом в самолёте. — Симпатичная, — констатирует отец. Делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе и пропитать собой всё вокруг. — Мы видели, что ты с ней разговаривал. — Всего пару минут, — отвечает Сугуру, понимая, к чему всё идёт. — Иногда этого достаточно, — отец быстро отводит взгляд от дороги и оценивает реакцию сына. — За пару минут можно многое успеть. Номер телефона взять, например. — Мне это было не нужно. — У Сугуру есть Сёко, — подаёт голос Мимико. — Ей же это может не понравиться. — С ней он просто дружит, — парирует Гето старший. — Ему нужна нормальная девушка. Сугуру едва ли не скрипит зубами от раздражения. Его отцу прекрасно всё известно, но он предпочитает делать вид, что «неправильной» в его понимании ориентации сына не существует. — Мне не нужна девушка, — огрызается Сугуру. Нанако и Мимико на заднем сидении притихают. Отец смотрит на дорогу и какое-то время молчит. Только костяшки на его руках белеют от того, как крепко он сжимает руль. — Это тебе сейчас так кажется, — тихо, но безапелляционно произносит он. — Ты ещё слишком молод, чтобы понимать, чего хочешь на самом деле. Ты перебесишься, а когда придёт время, то встретишь ту самую. Сугуру до боли закатывает глаза, понимая, что спорить бессмысленно. Отворачивается к окну и смотрит, как мимо проезжают другие машины. Замечает, как в чужих салонах ведутся оживлённые разговоры и до надрыва связок поются какие-то хиты с радио. В их же машине повисает тягучая тишина. Он мог бы вступить в спор и попытаться объяснить, что не будет «той самой» и что пора бы с этим смириться, но Сугуру лишь прикусывает язык и молчит. Эти разговоры не приведут ни к чему, да и вести их с двумя одиннадцатилетними кузинами на заднем сидении он не собирается. На его коленях вибрирует телефон. Сугуру быстро проверяет экран, убеждается, что написал Сатору, и решает, что ответит ему уже дома, как только закроется дверь в его комнату.***
Сугуру замечает маму, как только они поворачивают на их улицу. Женщина стоит на пороге дома и нетерпеливо покусывает губы. На её плече кухонное полотенце, а волосы убраны в пучок — верный признак того, что она что-то готовила, хотя Сугуру попросил её не утруждаться. Как только отец дёргает ручник и глушит мотор, Сугуру открывает дверь. Он выходит из машины первым, чтобы не остаться с родителем наедине, и забирает из кузова сумку и рюкзак. — Ох, дорогой, как я рада! Мама спускается с крыльца и быстро подходит. Приподнимается на цыпочки и заключает его в объятия. — Привет, — Сугуру обнимает её в ответ. От неё пахнет чем-то цветочным и какой-то выпечкой. Это запах дома. Настоящего дома. Гето на мгновение закрывает глаза, пытаясь впитать это тепло, которое так резко контрастирует с ледяной тишиной в машине. — Ты похудел? — беспокойно спрашивает женщина и отходит, чтобы лучше разглядеть сына. — Немного, — отрицать очевидное бессмысленно, потому что в прежнюю форму он всё ещё не вернулся. Хлопают дверцы машины. Слышатся шаги и тихие наставления отца девочкам. Взгляд матери скользит мимо плеча. Она внимательно следит за мужем, а затем пристально всматривается в сына. — Вы что, успели поругаться? — Да, — вместо Сугуру отвечает Нанако, проходя мимо. — Совсем немного, — добавляет Мимико и исчезает в доме следом за сестрой. — Из-за чего? — Всё в порядке, — пытается успокоить мать Сугуру. Сердце, однако, всё ещё стучит так, что его гул отдаётся в висках. — Мне нужно съездить до объекта. Вернусь через несколько часов, — тяжёлый голос отца звучит из-за спины. Сугуру оборачивается, но на него даже не смотрят. — Если не захочет спать в своей комнате, то пусть ляжет в гостиной. — А что с моей комнатой? — растерянно спрашивает Сугуру. Мама тяжело вздыхает. — Нужно кое-что рассказать тебе, — мягко говорит она. — Пойдём. Я сперва покажу.***
— В фирме сейчас дела идут неважно. — Мама останавливается на пороге, позволяя Сугуру пройти в комнату первым. Он аккуратно ступает между коробок, сложенных в хаотичные башни у входа. — Пришлось съехать с офиса и забрать всё домой. — Что, прям всё? — в голосе Сугуру больше недоумения, чем вопроса. Он разглядывает торчащие из коробок провода, клавиатуры и стопки разных проектов за множество лет. Даже потёртый степлер, который он помнит ещё с начальной школы, лежит поверх кипы бумаг, подобно реликвии. — Почему именно здесь? — Гето резко оборачивается к матери. — В твою комнату отнесли то, что уже не влезало в кабинет. Это временно. Мы всё уберём, как только найдётся подходящее помещение. Горло сжимается от скорбного голоса мамы и картины, что открывается перед глазами. Стены его комнаты по-прежнему пестрят постерами любимых музыкальных групп и спортивных команд, вот только куча хлама вокруг делает её более похожей на кладовку. — Дела с фирмой настолько плохи? Мама опирается плечом на дверной косяк и складывает руки на груди. Выглядит уставшей, но глаза смотрят на сына с прежним теплом. — Уже немного лучше. Полгода назад твой отец хотел её закрывать, но обошлось. Вот только офис пока так и не нашли. Сейчас он в основном работает из дома. — Полгода? — переспрашивает Гето. Чувство вины неприятным холодком скользит по спине. — Почему ничего не сказали? Сугуру лавирует между коробок и доходит до своего стола. Несмотря на царящий вокруг хаос, в комнате чисто — мама явно прибралась к его приезду. Он ставит сумку и рюкзак в свободное место на полу. Достаёт из кармана медведя, которого подарил Сатору, и усаживает игрушку на стол. — Не хотели расстраивать тебя, — мягко отвечает мама. — Ты столько усилий прилагал, чтобы восстановиться после травмы, и учёбы было так много. Мы очень гордимся твоими успехами. Слова матери бьют наотмашь. Точнее и больнее любого отцовского упрёка. Они не говорили, потому что заботились о нём, пока сам Сугуру едва сумел закрыть долг за прошлый семестр и находился на грани вылета из команды. И пусть ему удалось выскрести себе очень неплохие оценки в промежуточных экзаменах, сейчас это перестало казаться хоть сколько-нибудь весомым. Сугуру машинальным движением лезет в карман, пытаясь найти пачку сигарет. Делает глубокий, пустой вдох, желая ощутить, как лёгкие наполняются горячим дымом. Вот только сигареты спрятаны на дне рюкзака, и выйти во двор и прикурить просто так не получится. Чувство вины, едкое и обжигающее, поднимается изнутри и горчит на языке. Смешивается со стыдом. Гето смотрит на заваленную хламом комнату и не находит, что сказать. Его собственная драма с Сукуной вдруг кажется мелкой, а решение бросить футбол — эгоистичным. — Я… — начинает он, но слова застревают в горле. — Мне тоже нужно кое-что рассказать. Мама подходит ближе и кладёт руку на плечо. В её карих глазах плещется понимание, от которого на душе становится только гаже. — Тебе нужно отдохнуть, — говорит она и легонько гладит по спине. — Прости, что превратили твою комнату в это. Мы прибрались в гостиной, и если не захочешь ночевать здесь, то можешь лечь внизу на диване. Никто не будет тебя там беспокоить. Сугуру всерьёз размышляет над этим вариантом. Вот только собственная комната с неприятным соседоством в виде коробок всё ещё привлекает больше. — Когда отец вернётся? — Скорее всего, к ужину. Мито с девочками тоже будут. В том, что Мимико и Нанако останутся, Сугуру и не сомневается. А вот присутствие дяди становится не очень приятным сюрпризом. — Я всё-таки выберу свою комнату. — Как скажешь, — улыбка женщины мягкая. Она отходит от сына и направляется к выходу. — Сугуру, — мама останавливается в дверях и говорит чуть тише прежнего. — Твоему отцу сейчас сложно. Эти проблемы с фирмой его подкосили. Не знаю, что у вас произошло, но постарайся не обижаться на него. Чтобы он ни сказал, он не хотел тебя задеть. — Знаю, — звучит на выдохе, и Гето действительно ей верит. Но только потому, что в системе координат его отца просто не существует вектора, по которому движется его сын. Это даже не непринятие, а тотальное и абсолютное отрицание. Мама поджимает губы. Тепло в глазах сменяется болью. — Ты наверняка устал. Отдохни немного. Я скажу девочкам, чтобы не дёргали тебя хотя бы несколько часов. Вечером унесём часть этих коробок вниз, чтобы сильно тебе не мешали. — Спасибо, — едва может выдавить Сугуру. Он и сам не заметил, как силы кончились, хотя он только приехал. Когда мама закрывает за собой дверь, оставляя его одного, Гето садится на кровать и запускает руки в волосы. В голове шум из назойливых мыслей и заготовленных фраз для отца. Все они звучат подобно плохому эфиру на радио — сбивчиво и урывками. Это рушит весь настрой. Похоже, всё будет ещё сложнее, чем Сугуру себе представлял. И вряд ли он решится на разговор сегодня или завтра.***
Вечер приходит слишком быстро. Сугуру сбегает с семейного ужина под предлогом усталости, когда ещё нет даже девяти. Оставляет ядовитые фразы дяди о перспективах его спортивной карьеры без реакции, попытки отца разузнать о его учёбе с размытыми ответами, а кузин с обещанием провести следующий день только с ними. Когда время переваливает за полночь, он понимает, что уснуть не удастся. В доме необычайно тихо: ни разговоров соседей за стеной, ни хлопков дверей в коридоре, ни назойливого Махито, к которому он за два года всё-таки привязался. Вместо привычного жёлтого света фонаря за окном темнота. Лишь небо на горизонте подсвечивается сотнями огней города Грехов. Сугуру успевает забыть, каково засыпать в полной тишине, и теперь второй час ворочается на старом матрасе. От желания курить в горле едва ли не саднит. Он покусывает губы и встаёт на ноги, не в силах больше терпеть. Воспоминания о времени, когда ему удавалось обходиться без вредной привычки, теперь кажутся сном. По лестнице Сугуру спускается, контролируя каждый свой шаг: меньше всего хочется разбудить родителей и объяснять, куда он собрался. На плечах тёплая кофта, а в кармане спортивных штанов игрушечный медведь. Гето не знает, зачем взял брелок с собой. Но косые глаза медведя грустно смотрели, пока он одевался, и появилось абсурдное желание взять напоминание о Годжо с собой. На первом этаже Сугуру перестаёт красться, словно сбегающий на тусовку подросток, но на улицу выходит через заднюю дверь во двор. Дом его дяди стоит прямо через дорогу, и, если верить в случайности, то именно сейчас тот не будет спать и наверняка заметит шатающегося в ночи племянника. Ночь оказывается необычайно приятной. Не душит зноем и жарой, а тёплым ветром касается кожи. Небо прозрачное и чистое. Такое, что кажется, можно коснуться звёзд. Сугуру открывает калитку и бредёт по знакомым тропинкам прочь. Через десять минут он выходит к небольшому парку с детской площадкой. На ней ожидаемо никого. Лишь тихий скрип качелей и шум колёс от редких проезжающих мимо машин нарушают тишину. Сугуру садится на ближайшую скамейку. Тянется в карман и выуживает оттуда пачку сигарет и плюшевого медведя. Наконец-то прикуривает и вертит игрушку в руках. В груди что-то тоскливо тянет. Он царапает ногтем по бархатному носу и достаёт телефон. Сугуру: Ещё не улетели? Ответ от Годжо приходит, когда до конца сигареты остаётся всего пара затяжек. Придурошный: Нет, сидим и ждём посадку. Мегуми весь на иголках. Похоже, боится летать Своё сообщение Сатору сопровождает фотографией. На ней Мегуми. Ребёнок боком сидит на диване, подобрав под себя ноги. На его коленях какая-то тонкая книжка, а рядом на столе нетронутый сэндвич. Мальчишка хмурится и беспокойным взглядом смотрит куда-то в сторону. Справа от него кто-то сидит. Мужчина не попал в кадр полностью, только его рука и бедро. Он одет в костюм, а на запястье виднеются дорогие часы. По крошечному снимку Сугуру заключает, что Сатору и Мегуми находятся в бизнес-зале и что неизвестный мужчина — отец Сатору. Сугуру: Или остаться с тобой в замкнутом помещении на десять часов. Придурошный: А ты бы остался? Сугуру улыбается, глядя на сообщение, и зачем-то серьёзно задумывается над вопросом. Нынешний он бы остался. Вот только если бы никого кроме них рядом не было. Но Годжо об этом знать совсем необязательно. Сугуру: Зависит от обстоятельств. Придурошный: Покажи свою комнату. Сугуру: В ней ничего интересного. А сейчас ещё и куда коробок. Придурошный: Пока ты был в университете, твою комнату успели превратить в гардеробную? Сугуру: Почти. Отец закрыл офис в городе, и вещи из него пришлось перевезти домой. Часть коробок поставили в мою комнату. Она всё равно пустует. Придурошный: Всё равно хочу увидеть. Сугуру: Я пока не дома. Придурошный: Сбежал? Сугуру усмехается. Точнее и не выразиться. Сугуру: Решил немного прогуляться. Придурошный: Только не говори, что решил пойти в казино без меня. Сугуру: У тебя какая-то нездоровая тяга к азартным играм. Придурошный: Просто люблю рисковать. Своё сообщение Годжо сопровождает дурашливыми смайликами. Но, прежде чем Сугуру успевает ответить, Сатору снова пишет. Придурошный: Ещё не рассказал про стипендию? Пальцы Гето замирают над клавиатурой. Слова Сатору не пытаются уколоть его, но всё равно напоминают о собственной слабости, которую он не может перебороть. Сугуру: Пока нет. Сугуру вздыхает и достаёт ещё одну сигарету. Чувствует какую-то странную апатию и ложится на небольшой скамейке, устремляя взгляд в небо. Кажется, что весь мир ополчился на него и с каждым днём простая задача становится всё более невыполнимой. Телефон снова вибрирует. Годжо меняет тему и начинает неустанно писать о всякой ерунде: о помятых банках колы в автомате, о фильмах, которые скачал себе в полёт, и людях, окружающих его в аэропорту. Сугуру читает каждое из них и подначивает глупые идеи Годжо, как можно развлечь себя в оставшееся до полёта время. Проходит около часа, когда тревожный узел в груди наконец-то ослабевает. Гето не может найти слов, чтобы описать свою благодарность Сатору, которому вновь удаётся отвлечь его. Спустя ещё кучу сообщений, когда Гето почти смиряется с тем, что встретит рассвет на детской площадке, приходит последнее. Придурошный: Нам пора в самолёт. Если всё будет совсем печально, то прилетай к нам. Сугуру: Снова спать на диване я не согласен. Придурошный: Если прилетишь, то сниму номер для новобрачных. Сугуру: Номер для новобрачных предполагает не только большую кровать. Уверен, что справишься с программой? Придурошный: Я уже ищу номера в Лас-Вегасе. Сугуру глупо улыбается, глядя в телефон, и встаёт на ноги. Пальцы слегка подрагивают от написанного сообщения, а внутри зарождается надежда: если вдруг Махито не станет изменять себе и после начала учёбы не появится на кампусе ещё минимум неделю, то у них с Годжо будет достаточно времени, чтобы определиться с «программой». Сугуру: Спокойной ночи, Сатору. Передавай привет Мегуми. Гето сжимает игрушечного медведя в руке так крепко, будто тот способен передать его тепло на другой конец страны, и медленно бредёт в сторону дома.***
Следующие четыре дня проходят в странном ожидании. Сугуру понимает, что не ищет и пытается устроить удобный момент, чтобы всё рассказать отцу, а просто ждёт, что тот появится сам собой. Первый день начинается с гнетущего молчания. Из-за ночных похождений до парка и обратно Сугуру встаёт поздно. Успевает лишь обменяться коротким, напряжённым приветствием с отцом на кухне, прежде чем Мимико и Нанако полноценно завладевают его вниманием. Остаток дня пролетает незаметно. Они заставляют его смотреть девчачьи передачи, играть в настольные игры и, в конце концов, сдаться под натиском главной просьбы. — Только если чёрным, — говорит Сугуру, протягивая им свои руки. Они с горящими глазами соглашаются. Нанако с сосредоточенностью хирурга красит ногти ему, а затем и себе. Мимико критически оценивает результат и только потом присоединяется к их маленькому неформальному клубу. Вечером за ужином Сугуру не единожды ловит на себе неодобрительный взгляд отца. Зная, что именно так и будет, он в течение дня раз за разом отказывал кузинам, но в итоге сдался и был готов получить порцию недовольства собственным внешним видом. Вот только отец ничего не говорит и никак не комментирует. Лишь молча поджимает губы и едва заметно кривится. Но эта беззвучная реакция оглушает сильнее любого крика.***
Второй день приносит неожиданное перемирие. Сугуру сидит на кухне с ноутбуком над новым курсовым проектом, гораздо более сложным, чем прошлогодний у Хасегавы. Проектирование дополнительного школьного корпуса требует учёта десятков норм, и он уже третий час бьётся над инсоляцией помещений на первом этаже, которая никак не желала сходиться с остальной планировкой. — Посмотри, — говорит отец и кладёт рядом на стол какие-то чертежи. — Новый проект. Коттедж для одного клиента. Что скажешь как будущий архитектор? Сугуру напрягается. Он ожидал расспросов об учёбе, планах на практику, непрошенных советов или наставлений, но никак не просьбы о профессиональном мнении. Лёд, сковавший их отношения после поездки из аэропорта, как будто бы даёт трещину. Сугуру отрывается от учёбы и изучает отцовский план. Чертежи пестрят пометками и замечаниями, и, похоже, прямо сейчас пересматривается планировка. Они говорят почти час. Обсуждают спорные проектные решения, эргономику и нормы. Отец не просто слушает, а слышит: с чем-то спорит, с чем-то соглашается и даже делает несколько пометок на полях для нынешнего архитектора в своей фирме. Впервые за долгое время им удаётся говорить на одном языке без давления и нравоучений. Вот только взгляд Сугуру то и дело уходит в сторону. Туда, где с жёлтыми пометками от маркера лежит смета на строительство. — А как дела с фирмой? — осторожно спрашивает Сугуру, осмелев от внезапной близости. — Мама говорила… — Не забивай голову, — отрезает отец, сворачивая чертежи. Встаёт так внезапно, будто эта тема обожгла его. — Справляемся. Лучше своим проектом занимайся. Когда сдача? — В конце семестра. Отец кивает. По его взгляду понятно, что разговор окончен. — Тогда не буду больше тебя отвлекать.***
Третий день становится продолжением хрупкого мира. Отец предлагает съездить с ним на стройку — тот самый объект, который они обсуждали накануне — и Сугуру соглашается. Наивно надеется, что сможет подобрать нужные слова о смене стипендии в поездке, но те так и не срываются с языка. На площадке отец представляет его рабочим и бессчётное множество раз с гордостью сообщает, что его сын учится на архитектора. Это вселяет в Сугуру надежду о том, что его спортивные успехи не так важны, как специальность, на которой настоял родитель. Когда они собираются уезжать, один из рабочих вылавливает Гето старшего. Мужчина понижает голос до шёпота и говорит вкрадчиво, но вопрос про задержку с зарплатой всё равно долетает до ушей Сугуру. Постепенно чужой диалог переходит на повышенные тона, и тогда отец Сугуру обрывает разговор. — Деньги будут, — бросает он, и от этой фразы у Гето скручивается желудок.***
Четвёртый день оказывается почти идеальным. С самого утра Сугуру помогает матери в саду, пытаясь починить расшатанную секцию старого деревянного забора. Работа несложная, механическая и успокаивающая. Ближе к обеду возвращается отец. Приносит из машины набор инструментов и садится рядом. — Дай-ка сюда, — говорит он, забирая молоток из рук Сугуру. — Здесь лучше сделать так. Смотри. Дальше они работают вместе. Молча, плечом к плечу. Солнце припекает, кто-то из соседей косит траву, а воздух почти звенит от жары. Ближе к вечеру все собираются на барбекю. Из дома напротив приходит дядя с Нанако и Мимико. Девочки помогают накрывать на стол, отец приносит Сугуру с кухни банку пива и протягивает с коротким «заслужил». Когда солнце скрывается за горизонтом, а вокруг начинают звучать тёплые душевные разговоры, Сугуру вдруг утопает в сладкой иллюзии нормальности. Ему кажется, что всё вновь хорошо. Что все проблемы с Сукуной и стипендией далёкие и нереальные, и что он снова «дома». Мысль о том, что ему придётся взять и разрушить это чувство идиллии одним-единственным признанием, становится невыносимой. Он даёт себе ещё пару дней отсрочки, обещая, что они последние.***
«Покурить вышел?» — голос Сатору непривычно глух и лишён всяких красок. Сугуру слышится в нём усталость, и от неё на душе скребут кошки. Последние дни они почти не общались. Колоссальная разница в часовых поясах и занятость Сатору в работе отца оставляли возможность только для коротких переписок и фоток с достопримечательностями Лондона. Сугуру предполагал, что даже бесконечная энергия Годжо закончится, но не думал, что так быстро. — Да. Пришлось вызваться съездить в магазин, чтобы хоть пару часов побыть одному. Сугуру с наслаждением затягивается и защёлкивает крышку зажигалки. Смотрит на машину, припаркованную возле супермаркета. Он еле-еле уговорил кузин остаться дома и не ездить с ним. «Ты водишь?» — вопрос Годжо пустой. Будто бы он просто забивает эфир, не имея сил на настоящий разговор. — Конечно. У меня и машина своя была в старших классах. На заднем фоне слышится тихий, жалобный скулёж, а затем приглушённый лай. Сугуру замолкает и мысленно прикидывает, сколько у Сатору времени. — Ты ещё не в отеле? — спрашивает он. «В отеле», — как-то отстранённо отвечает Годжо, словно переключил своё внимание на что-то ещё, и настороженно добавляет: «Просто мы тут не совсем одни». — Откуда у вас там собака? Годжо протяжно вздыхает. Перед глазами Сугуру сама собой встаёт картина, в которой Сатору сидит за столом и устало подпирает подбородок рукой. Воображаемый индикатор заряда показывает над его головой жалкие три процента из ста. «Мы с Мегуми нашли вчера щенка», — голос Сатору немного теплеет, когда он произносит имя ребёнка. — «Он дрожал под дождём, и Мегуми… ну, ты понимаешь, не смог пройти мимо». — Щенка? А с ним можно в отель? «Конечно, нет. Поэтому мы его прячем». — Вы там не скучаете, — усмехается Сугуру. На заднем фоне снова слышится лай и тихий, успокаивающий голос Мегуми. «А хотелось бы», — выдыхает Годжо. Повисает долгая пауза. Сугуру различает какой-то шорох и звук раздвижной двери. Тишина комнаты сменяется глухим шумом ночного города. Похоже, Сатору вышел на балкон, чтобы его не услышали. — Что-то случилось? — осторожно спрашивает Сугуру. «Мегуми хочет увезти собаку домой». — Годжо говорит это так, будто озвучивает смертный приговор. — «И я не знаю, как это провернуть. Нужна куча справок, прививок и карантин… Отец не станет с этим помогать. Он вообще всегда был против животных, а я уже пообещал Мегуми». Сугуру выдыхает сигаретный дым. Смотрит на заднее сидение машины отца, туда, где торчат хвостики набитых покупками пакетов, и вспоминает, как там возили их старого пса. Грудь стягивает от светлой грусти. Его усыпили, когда Сугуру ещё в младшую школу ходил, и больше домашних животных в семье не заводили. — Не все обещания удаётся выполнить, — жалкое утешение. Но помочь Сатору ничем другим он не в силах. — Мегуми поймёт это. Он умный ребёнок. «Дело не в том, поймёт ли он», — голос Сатору становится жёстким, в нём прорезается сталь. — «Дело в том, что я не могу ничего сделать. Меня это бесит». — Я уверен, что ты сделал всё, что мог. «Ещё не всё», — коротко бросает Годжо. — «Я ещё не говорил об этом с отцом». — Чем он может помочь в данной ситуации? Тебе же в любом случае нужны справки, чтобы перевезти животное. «У него здесь есть связи и партнёры. Один его звонок может разрешить проблему за час. А меня с этими вопросами уже из двух ветклиник выставили. Сказали, что я безответственный идиот, который пытается обойти закон». Гето опускает взгляд на асфальт и кусает губу. Он почти физически ощущает не только беспомощность Сатору, но и свою. Их с Годжо словно заперли в соседних клетках, где смотрителями являются их собственные отцы. И пусть клетка Сатору просторнее и выкована из золота, выбраться из неё самостоятельно он пока что не в силах. — Сатору… — начинает он, не понимая, что сказать дальше. «Знаю», — перебивает его Годжо, и в этом одном слове полное понимание их общей, абсурдной ситуации. — «Просто… устал от этого». На заднем фоне слышится стук по стеклу. Годжо открывает балконную дверь и заслоняет динамик рукой. Но даже так Сугуру отчётливо различает приглушённый и непрекращающийся щенячий лай. «Нужна твоя помощь», — тихо-тихо говорит Мегуми. «Дай мне пару минут», — отвечает ему Годжо. Балконная дверь на другой стороне океана снова закрывается. — «Кажется, мне пора», — от тяжести в голосе Сатору разбивается сердце. Сугуру совсем не хочет его отпускать. — «Нужно вынести это белое чудовище на улицу погулять». — Белое? — уточняет он. «Да. Белое с каким-то странным пятном на лбу». — Пришлёшь фотку? «Конечно», — Сугуру чудится в ответе Годжо теплота, и он совсем не хочет класть трубку. — Ты справишься, — уверяет Гето и выбрасывает окурок на землю. Тушит его ногой и хочет, чтобы Годжо действительно верил в его слова. «Боюсь, что в этот раз без шансов», — в голосе Сатору слышится обречённость. — «Слушай…» — он на мгновение замолкает. — «Ты ещё не купил билеты обратно?» — Нет. Ещё не определился с датой. «Напишешь, когда купишь? Мне необходим повод свалить отсюда раньше». — Хорошо, — отвечает Сугуру. Морщится и массивным ботинком крошит собственный окурок в пыль. «Тогда пока». — Пока. Связь обрывается. Сугуру не сразу опускает телефон. Несколько мгновений стоит и смотрит в никуда. Границы окружающих его предметов плывут и растворяются в тяжёлых мыслях. Когда же телефон оказывается в кармане, Гето достаёт ещё одну сигарету. Дым обжигающей волной касается языка и помогает сконцентрироваться на мысли: пора заканчивать спектакль с хорошим и послушным сыном. Следует рассказать семье настоящую причину его приезда. А там уже станет ясно, когда он купит билеты обратно.***
Когда Сугуру паркуется возле дома, его телефон на пассажирском сиденье вибрирует. Он глушит мотор и смотрит на сообщение, что прислал Сатору. Там на снимке Мегуми сидит на корточках возле крошечного белого щенка. На улице темно. Влажный от недавнего дождя асфальт поблёскивает, как и капли в шести собаки. Сугуру: Такой мелкий. Придурошный: Ну ему же всего десять. Гето цокает языком и вылазит из машины. Забирает пакеты и отвечает Годжо уже когда заходит в дом. Сугуру: Я про щенка. Придурошный: Знаю. — С кем это ты переписываешься, что улыбка не сходит с твоего лица? — спрашивает мама. Она появляется на кухне неслышно и заставляет Сугуру вздрогнуть. — С другом, — машинально отвечает Сугуру и блокирует телефон. — Это тот, который Сатору? Гето кивает и внимательно следит за её реакцией. Женщина поджимает губы, но в глазах всё равно мелькает лукавый интерес. — Есть его фото? — как бы невзначай уточняет она, принимаясь разбирать пакеты. На сына не смотрит, позволяя в полной мере прочувствовать глубину своего вопроса. И Сугуру понимает, о чём именно она. Сердце тут же подскакивает к горлу, начиная учащённо биться. Он не знает, как поступить. Стоит ли поддаться искушению и впустить маму за черту, которую сам провёл между ними когда-то давно? — Если не хочешь, то я не настаиваю. Гето вздыхает. Он и так ходит по краю. От одного шага хуже не будет. — Есть, — сдаётся он. Сугуру находит в их переписке фото. Годжо сделал дурашливое селфи на фоне Биг-Бена. Взъерошенные белые волосы, очки в пасмурную погоду, белоснежная улыбка во весь рот и распахнутая куртка — в этом весь Сатору. — Симпатичный, — тихо заключает мама, мягко касается плеча и отходит. Больше ничего не говорит и не спрашивает, но Гето чувствует, как всё его лицо заливается краской. «Что это, чёрт возьми, такое было?» — только и успевает подумать он, как слышатся шаги. — Кто симпатичный? — мрачно интересуется отец. Заходит на кухню и переводит тяжёлый взгляд с жены на сына. Весь сегодняшний день он не выходил из кабинета. Несколько раз было слышно его ругань с кем-то из-за отсутствия выплат, сорванных сроков и задерживающихся поставок материалов. И теперь от него веяло злостью и раздражением за целую версту. — Мы… — теряется мама, но отец ее даже не слушает. Его брови хмуро сходятся на переносице, а верхняя губа презрительно дёргается, подтверждая мысли Сугуру — отец наверняка догадался, что они тут обсуждали. — Сугуру, я тебя спрашиваю. В горле пересыхает. Гето чувствует, как тепло от слов матери испаряется, сменяясь знобящей тревогой. Он выпрямляется, словно готовясь к удару. — Мой друг, — голос звучит ровно, с вызовом. Отец презрительно фыркает. Подходит к холодильнику. Достаёт из него банку пива и с щелчком открывает её. — Это тот самый друг, из-за которого ты краснеешь, как девчонка? — Прекрати, — вмешивается мама. — Он просто показал мне фото. Не начинай. — Не начинать?! — отец делает глоток и с силой ставит банку. Пиво пенится и разливается по столешнице. — Мы столько сил вложили в его воспитание, чтобы ты сейчас потакала его извращениям? — Он твой сын! — с нажимом произносит мама. — Ты должен быть терпимее. Её фраза становится последним спусковым крючком. — Разве я недостаточно терплю?! Он почти год не появлялся дома, а когда приехал, только и делает, что испытывает моё терпение. Разговаривает со мной сквозь зубы, сбегает покурить, как только предоставляется возможность, выглядит, как… как… Глаза матери округляются. Она коротко и прерывисто дышит. Гневно смотрит на мужа и не находит слов. Отец не договаривает фразу, но даже этого уже достаточно. В груди Сугуру что-то обрывается. Он чувствует, что должен перевести чужое внимание на себя. Слова рвутся наружу, прежде чем он успевает их как следует обдумать. — Я хочу бросить футбол, — фраза подобна раскату грома. После неё на кухне замирает напряжённая тишина. Родители одновременно поворачиваются к нему. Мама смотрит с нескрываемым ужасом, а отец с какой-то ледяной растерянностью. — Что? — переспрашивает он. Его голос становится тихим и опасным. Сугуру вздыхает. Теперь назад пути нет. Он отходит к обеденному столу, где со вчерашнего дня на стуле висит его рюкзак, и достаёт из него заявление, которое передал Масамичи. — Здесь заявление о смене стипендии. Без твоей подписи и документов о доходах семьи его не примут. — Сугуру… Мама делает несколько шагов назад, опирается поясницей на кухонный гарнитур и устало прикрывает глаза. Отец же как-то особенно горько усмехается. — Так ты за этим приехал? — Да, я хотел поговорить о смене стипендии. — Пошли, — коротко бросает отец и, разворачиваясь, идёт в сторону кабинета.***
— Ты издеваешься надо мной? — первая фраза, которую Сугуру слышит, как только закрывает за собой дверь. В кабинете темно. Вокруг груда коробок, а на столе кипа неразобранных бумаг. Лучи закатного солнца с трудом пробиваются сквозь опущенные жалюзи и почти не дают света. Отец сидит в кресле спиной к окну. Трёт виски и венчает своим образом и без того траурные декорации. — Нет, — выдыхает Сугуру. Протискивается к столу и кладёт сложенное заявление прямо перед отцом. — Я решил сменить стипендию. — Что произошло? — Ничего серьёзного, просто… — Просто ты решил бросить единственное, что у тебя получается? — фраза бьёт наотмашь. Сугуру стоически выдерживает этот удар. Стискивает зубы и уговаривает себя, что стоило ожидать чего-то подобного. — Это не единственное, — на выдохе произносит он и уже не может остановиться. — Мои оценки сейчас лучше. Средний балл уже дотягивает до того, чтобы я вообще мог подать заявление, но к концу года будет ещё выше. Комиссия примет положительное решение, а в команде я останусь до конца года. Отец молчит. Долго и мучительно. Откидывается на спинку своего массивного кресла, и оно тихо поскрипывает в наступившей тишине. — Не ты ли хотел быть капитаном? — наконец спрашивает он. — Это было в школе, — устало говорит Сугуру, никак не ожидая, что ту случайно брошенную в пятнадцать лет фразу отец запомнит. — Сейчас мне это неинтересно. — А что тебе сейчас интересно? — в чужом голосе прорезаются знакомые осуждающие нотки. — Развлекаться с парнями и пить с соседом всю ночь?! Ты для этого поступал в университет? Чтобы просрать свои достижения?! Сердце с каждым новым выпадом заходится всё сильнее. Сугуру чувствует его гул в висках и только через несколько мгновений понимает, что стучит зубами от злости. — Пожалуйста, — цедит он, цепляясь за остатки самообладания, — подпиши заявление и дай мне самому выбрать то, чем я хочу заниматься. Отец медленно качает головой. — Сугуру, ты действительно думаешь, что я закрою на всё глаза и позволю тебе совершить подобную ошибку? — Это не ошибка, а мой выбор! — Основанный на сиюминутной прихоти! — голос отца начинает срываться. — Твоё место в университете — заслуга лишь спортивных достижений! Откажешься от футбола и в следующем году вылетишь оттуда. И при этом хочешь, чтобы я тебе в этом помог? Чтобы я подписал смертный приговор твоему будущему? Он понижает голос до ядовитого шёпота, где каждое слово пропитано презрением. — Сначала эти твои… противоестественные увлечения. Теперь футбол. Ты систематично разрушаешь всё, что я для тебя построил. Всю нормальную жизнь, которую мог бы иметь. Ты хоть понимаешь, что никто не будет терпеть всё это в реальном мире? Будешь перебиваться случайными заработками до конца жизни! — Моя ориентация не твоё дело! — Сугуру отступает на шаг, задыхаясь в этом удушающем облаке ненависти. — Моё! — рявкает отец, больше не пытаясь сдержаться. — Пока ты финансово от меня зависишь и пока носишь мою фамилию — это моё дело! Я пытался закрывать на это глаза. Надеялся, что ты повзрослеешь и «перебесишься». Думал, спорт вправит тебе мозги, сделает из тебя мужчину. А ты и от этого хочешь отказаться! — Ты опять не даёшь мне выбора! — голос Сугуру срывается на крик. Ему уже без разницы, что мама услышит и будет переживать или что подумает отец. Внутри кипит гнев, и сдерживать его он больше не в силах. — Не даю выбора? У тебя их целых три! — отец выставляет вперёд руку и начинает загибать пальцы. — Первый: ты закрываешь рот, забираешь эту бумагу и не смеешь уходить из команды. Второй: ведёшь себя, как неблагодарный щенок. Возвращаешься в университет, добровольно забираешь документы и больше не показываешься на пороге этого дома. И третий: я предоставляю необходимые документы, но взамен ты прекращаешь этот цирк с парнями, находишь себе девушку, а после выпуска женишься и заводишь семью. «Абсурд! Это не может быть правдой!» — мысль набатом стучит в висках. Сугуру чувствует, как комната плывёт перед глазами. Он жмурится, а лёгкие внутри, кажется, сейчас лопнут. Он дышит часто и рвано. В ладонях зарождается дрожь и пробирает до самых плеч. Остаться в команде и предать Годжо? Или запереть себя и собственные чувства глубоко внутри, а после университета создать семью с девушкой, по типу Кристин из самолёта? Просто для того, чтобы все желания и амбиции его отца были удовлетворены? А как же он сам? Он всю свою жизнь делал, что от него ожидали. А сейчас, когда ему требуется помощь семьи, он снова должен пренебречь собой? Ему необходим четвёртый вариант. Тот, в котором есть его решение и хотя бы толика принятия отца. Тот, где вырастивший его человек не смотрит на него с презрением и отвращением. Гето вскидывает подбородок и сглатывает. Говорит холодно и ровно. — Ты примешь только третий вариант, правильно? Отец устало вздыхает, теряя весь свой пыл. Закрывает лицо руками и с силой трёт его. — Я хочу для тебя лучшей жизни, — отчаянная горечь в его голосе звучит настолько подлинно, что на мгновение Сугуру сомневается в своей вменяемости. Отец действительно хочет сломать его настоящего и видит в этом «лучшую жизнь»? — Всё это только ради того, чтобы… Голос отца гаснет где-то на периферии. Едва слышным эхом говорит о необходимости подчиняться правилам, которые устанавливает общество, а не он сам. Пытается объяснить с непривычной терпимостью, что ему, как взрослому, виднее. Что он уже прожил жизнь и знает, как тяжело выбираться со дна, и что сделал всё возможное, чтобы его сын почти ни в чём не нуждался. Голос окончательно гаснет, когда начинает говорить о его ориентации, придуманной только для того, чтобы выказать недовольство. В это же время в голове тёплым отголоском звучит ещё один. Он насмешливый и наглый. Разрушающий стены и подталкивавший вперёд. «Люблю бунтарей». В первом варианте отца он должен предать Сатору и вылизать зад Сукуны начисто, чтобы остаться в команде. И это то, на что он никогда не пойдёт. В последнем же — должен отказаться от самого себя. И на это он тоже не готов. И раз Годжо считает его бунтарём, пришла пора действительно им стать. — Второй вариант. — Сугуру! — Собственное имя душит. Бетонной балкой ложится на плечи, норовя подавить и сломать. — Ты меня не слушал? — Ты сказал, что есть три варианта, — говорит Сугуру, и голос почти не дрожит, но желудок сводит судорогой от ужаса. — Я выбираю второй. Он разворачивается и почти вылетает из кабинета. Отцовское «стой» разбивается о захлопнувшуюся дверь. Гето идёт по коридору и поднимается на второй этаж, перешагивая по несколько ступенек за раз. Раз отец сказал больше не показываться, то он не заставит его ждать. Сугуру собирается за пару минут. Ему до горечи смешно, как мало его вещей осталось в этом доме. Он едва бросает в сумку несколько футболок, кладёт ноутбук с зарядкой и хватает медведя Сатору со стола, как сборы закачиваются. Гето обводит быстрым взглядом комнату и напоследок срывает все футбольные плакаты со стен. Оставляет их валяться посреди коробок и других напоминаний о своём коротком присутствии в этой комнате. Хлопает дверью и спускается на первый этаж. — Милый, ты куда? — Мама перехватывает его у самого выхода. Её губы дрожат, а в глазах неподдельный испуг. Сугуру уверен, что она прекрасно слышала всю их ссору. — Прости, я уезжаю, — он пытается, чтобы звенящий от злости голос звучал мягче. Наклоняется и прижимается губами к влажной от слёз щеке. — Подожди, Сугуру, — её голос сбивается. Дрожит от подступающих рыданий. — Давайте ещё раз обсудим всё завтра. Все вместе. — Я не хочу ничего обсуждать с человеком, которому нужен другой сын, а не я. Гето аккуратно отодвигает маму в сторону и идёт к обеденному столу. Забирает со стула свой рюкзак, цепляет к нему игрушечного медведя. — Что? Он не мог так сказать! — Ему не нужно этого говорить, чтобы я это понял, — Сугуру подходит к двери и открывает её. — Попрощайся с девочками завтра за меня. — Но куда ты собрался на ночь глядя?! — последняя попытка остановить сына. Вот только Сугуру уже не слушает. Выходит за порог и идёт прочь.
