Эхо чужих голосов

      «Подожди…» — говорит Сёко.       Но Сугуру не слушает. Его шаги отбивают звучный ритм по тротуару, а тёплый весенний день не приносит душе покоя.       — …теперь я действительно в полной жопе!       «Сугуру!»       — Столько времени впустую! — фыркает Гето. Перед глазами всё ещё стоит гримаса разочарования на лице отца. Можно сказать, что в этот раз всё прошло именно так, как он себе представлял. — Знал же, что так и будет. Зачем вообще убивался над этим средним баллом? На что рассчитывал…       «Гето, твою мать!» — Сёко срывается на крик.       От неожиданности Сугуру вздрагивает и останавливается. Резко отводит телефон подальше, всерьёз беспокоясь за свою барабанную перепонку.       — С ума сошла так орать? — спрашивает он прямо в микрофон, не решаясь снова подносить динамик к уху.       «Ну наконец-то!» — облегчённо выдыхает Иейри и добавляет уже спокойным тоном: «Сугуру, тебе необходимо прийти в себя».       — Как ты себе это представляешь?       «Для начала скажи мне, куда ты сейчас идёшь? Мне нужно понимать, в какой части штата искать твой труп».       — Сёко, — предупреждающе шипит Сугуру, вновь прижимая телефон к уху, — мне не до шуток.       «Поверь, мне тоже. Так куда ты идёшь?»       Сугуру отрывает взгляд от асфальта и озирается. Солнце давно село, и в стройном ряду одинаковых домов на другой стороне улицы горит свет. Все они новые. Вылизанные до блеска и построенные по одному проекту. По другую сторону улицы, справа от него, на несколько миль раскинулась пустынная равнина. Знакомым пейзажем являются лишь холмы на горизонте да жёлтый полумесяц луны, замерший над самым высоким пиком. Сугуру шёл прочь от дома, не разбирая дороги, и забрёл в какой-то новый район, сам того не заметив.       — Не знаю, я… — Гето вздыхает и трёт большим пальцем складку между бровей. — Просто куда-то иду.       «Давай ты пойдёшь в сторону остановки, чтобы доехать до мотеля?» — мягко предлагает подруга. — «У тебя же там уже одиннадцатый час. Пропустишь последний автобус и придётся ночевать на улице».       — Меня сейчас волнует не где я буду ночевать, а что делать со стипендией.       «Об этом мы можем подумать завтра. Сейчас тебе необходимо пойти и снять где-нибудь номер».       — Я могу просто сразу поехать в аэропорт.       «Ближайший самолёт завтра вечером. Ты же не хочешь сутки сидеть в зале ожидания?»       — Не может быть, что так долго.       «Я прямо сейчас смотрю вылеты. Можно улететь через пару часов, но тогда придётся совершить пересадку длиною в четырнадцать часов где-то в Юте. Есть тяга к таким приключениям?»       — Нет, — сдаётся Сугуру. Желания мотаться по стране на самолёте и правда нет. Он разворачивается и решает вернуться на пару кварталов назад, чтобы найти автобусную остановку.       «Отлично, тогда давай я куплю тебе билет, пока ты едешь до мотеля?»       Сугуру удивляется подобному предложению, но никак его не комментирует. Ему стоило позвонить подруге чуть позже, после того как немного успокоится, а не когда в нём ещё клокочет ярость. Жаркая волна стыда опаляет грудь, и Гето морщится. Похоже, он заставил Сёко сильно переживать, раз она решила вот так с ним нянчиться.       — Я сам куплю, когда куда-нибудь заселюсь.       «Мне всё равно нечем заняться», — бодро отвечает Иейри, и Сугуру слышит, как она начинает щёлкать по клавиатуре.       — Много народу на кампусе?       «Достаточно, но без тебя всё равно скучно. Можно сказать, я даже рада, что ты вернёшься раньше».       — Только послезавтра. Не так уж и скоро, — говорит Сугуру. Мысленно ставит себе заметку написать Сатору и сообщить об этом. — Вот только надолго ли вернусь.       «Сугуру, ничего непоправимого пока не случилось», — голос Сёко вкрадчивый, но уверенный. Она произносит эту фразу так легко, будто бы сегодняшняя катастрофа соизмерима разве что с проигрышем на проходном матче. — «Пожалуйста, не накручивай себя до крайности».       — Я не накручиваю. Просто трезво смотрю на всю эту ситуацию.       «Через призму отчаяния. Поэтому сейчас склонен думать, что всё кончено. Ты и раньше ссорился с отцом, но всё налаживалось».       — Потому что в итоге я всегда делал то, что он хочет.       «Ты сам говорил, что он сейчас на взводе. Возможно, завтра он поменяет своё мнение».       — Ты вообще на чьей стороне?       «На стороне здравого смысла». — Сёко отвечает, не колеблясь ни секунды. — «Билет куплен. Я вышлю тебе его на почту».       — Спасибо, — вздыхает Сугуру. Поворачивает на другую улицу и видит вдалеке блёклые огни остановки.       «Придумал, чем будешь завтра заниматься?»       — Хочу съездить в центр и купить сувенир Сатору. А потом напьюсь в каком-нибудь баре.       «Эй! А я? Ты мне обещал ещё день рождения своё отметить!» — праведный гнев Сёко настигает даже на другом конце страны, и Сугуру вспоминает: он и правда ей обещал.       — Хорошо, значит, я приеду и сходим куда-нибудь выпить.       «Жду тебя теперь ещё сильнее», — коротко усмехается Иейри и чуть серьёзнее добавляет: «Не позволяй своему пессимизму взять верх. Мы что-нибудь придумаем. Веришь мне?»       — Верю, — врёт Гето.

***

      Номер пахнет пылью и сыростью, что совершенно несвойственно для сухого и жаркого штата. Две узких отдельно стоящих кровати — насмешка. Гето даже в такой мелочи не повезло, и пришлось снять номер для двоих, потому что других не оказалось. Он предполагает, что просто попался на уловку парня за стойкой, который решил сдать номер подороже, а сил, чтобы спорить, не было. Но, глядя на убранство вокруг, Сугуру понимает: этот номер не стоил даже половины той суммы, которую он заплатил.       Сугуру кладёт свою сумку на потрёпанное кресло, а сам садится на край кровати. Смотрит на щель между занавесками на окне. На улице, всего в паре футов от его двери, курит сосед. В номере за стенкой кто-то кашляет. Сугуру слышит шаги, а затем щелчок замочного замка. К утопающему в неоновом свете силуэту подходит ещё один. Удушающее чувство одиночества стягивает грудную клетку. Гето тянется в карман и достаёт телефон.       Сатору ничего не писал ему, хотя в Лондоне уже давно утро. До этого каждый свой день он начинал с какой-нибудь глупой фотки завтрака или недовольной гримасы Мегуми. Сугуру открывает их диалог. Пальцы зависают над экраном.       Сугуру:       Послезавтра вернусь на кампус.       Сугуру хочет дописать что-то вроде «скучаю» или «всё прошло хреново», но ему вдруг кажется, что любая сентиментальность прорвёт плотину чувств, и он просто в них утонет. Поэтому в Лондон улетает короткое и сухое сообщение.       Несколько минут сообщение висит непрочитанным. Гето встаёт, проходится по номеру и, наконец, раздевается. Ложится на кровать, стараясь не думать о чистоте постельного белья, и пялится на полоску неонового света в окне.       Теперь всё стало ещё сложнее.       Гнев и раздражение уступили место разочарованию и отчаянию. И сколько бы Сёко ни говорила не поддаваться им, в нынешней ситуации это было невозможно. Отец не подписал заявление, и теперь у него остаётся единственный вариант — тот, что он озвучил отцу. Сугуру грустно усмехается, поворачивается набок и утыкается лицом в подушку. Пытается понять, когда же всё пошло не так. Может, в школьные годы, когда он впервые осознал, что ему нравятся парни? Или тогда, когда позволил отцу выбрать за него будущее? Или всего несколько месяцев назад, на том проклятом футбольном матче?       Ответов нет. Вместо них глухая, ноющая боль в груди. С самого начала у него не было шанса соответствовать ожиданиям отца. Стоило примириться с этой мыслью гораздо раньше.       Телефон вибрирует. Сугуру быстро смотрит на экран и не может сдержать разочарованного вздоха. Всего лишь оповещение с электронной почты. Сёко прислала билет. А сообщение Годжо так и висит непрочитанным.       Гето блокирует телефон и швыряет его на соседнюю кровать. Раз заплатил, то пусть номер отрабатывает свои размеры. Так он хотя бы не будет проверять каждые пару минут, ответил ли Годжо, и сможет заснуть.       Ночь тянется бесконечно. Сквозь сон Сугуру преследуют обрывки голосов: холодный смех Сукуны, испуганный вздох матери и гневный возглас отца. И сквозь этот шум насмешливое, ласковое: «Чего ты боишься?».       То, чего он боялся, стало реальностью, и надо было как-то жить дальше. Ведь отчисление не конец света. Может, они действительно ещё что-нибудь придумают?       Сугуру просыпается от собственного сдавленного стона. В номере жарко. Старый кондиционер гудит и не справляется со своей единственной задачей. Неоновый свет за окном сменился бледным, жёлтым рассветом. Во рту пересохло, а голова раскалывается — отличное начало утра. На телефоне нет сообщений или пропущенных. Сугуру хмурится, надеясь, что у Сатору всё в порядке.

***

      Раздаётся быстрый стук в дверь. Всего четыре коротких удара, и Сёко с Сугуру замолкают. Одновременно поворачиваются в сторону шума.       — Ты ждёшь кого-то? — спрашивает Сёко.       — Нет.       — Махито же не мог так рано вернуться?       — Не мог, — отвечает Сугуру и встаёт с кровати.       Он идёт к двери, предполагая, кто может за ней стоять, но обрывает назойливую мысль до того, как та превратится в полноценный образ.       Стук повторяется. Теперь он более нетерпеливый и быстрый. Сугуру щёлкает замком, открывает дверь и не может сдержать удивлённого вздоха.       — Сатору?       — Не ждал? — мягко улыбается Годжо.       Вот только Сугуру ждал. Долгая тишина от Годжо после сообщения о том, что Сугуру возвращается на кампус, навевала определённые мысли, но Гето до последнего не верил, что парень вот так сорвётся из другой страны.       — Хоть бы раз написал, что придёшь, — Сугуру ворчит, но голос звучит до смешного тепло. В нём легко угадывается, насколько он рад видеть Сатору.       Сугуру отступает в сторону, шире открывая дверь. Годжо заходит внутрь. В его руках коричневая дорожная сумка, а на шее болтается подушка для перелётов. Волосы взъерошены, а за чёрными очками виднеются залёгшие под глазами тени.       — Ты же должен быть в Лондоне, — вместо приветствия говорит Иейри, оглядывая парня с ног до головы.       — Решил вернуться пораньше.       Годжо закрывает дверь и бросает свои вещи на пол. Кожаная сумка, испещрённая логотипом известного дорогого бренда, с глухим стуком приземляется рядом со спортивными бутсами Сугуру. Вот только такое соседство совсем не беспокоит хозяина. Он снимает с шеи подушку и швыряет её туда же.       — Ты что, прямо из аэропорта? — удивляется Сугуру.       Годжо кивает и подходит ближе к нему. Кладёт руку на шею Гето и оставляет невесомый поцелуй в уголке рта.       — Можно я у тебя тут немного вздремну? — Сатору улыбается слишком стеклянной улыбкой. Гето не верит ей ни на секунду.       — Конечно. — Рука Гето ложится на талию Годжо, легонько сжимая.       Сёко встаёт и, не задавая никаких вопросов, идёт к кровати Махито. Залезает на неё с ногами и смотрит, как Годжо быстро скидывает обувь и, не раздеваясь, падает на кровать Сугуру.       — Хотя бы куртку и очки сними, — говорит Сугуру. Подходит к кровати и садится на её край.       — Не хочу, — упрямится Годжо. Не поднимаясь, обхватывает Гето одной рукой вокруг торса и притягивает ближе.       — Зайду-ка я позже, — подаёт голос Сёко. Вскакивает с кровати, подходит к двери и, прежде чем скрыться в коридоре, бросает напоследок: — Моё предложение на вечер всё ещё в силе.       — Что за предложение? — спрашивает Годжо, как только дверь закрывается.       — Сёко хотела сходить сегодня вечером в бар отметить мой очередной грандиозный проёб.       — Всё так плохо?       — Хуже некуда, — усмехается Сугуру. Пытается звучать бодро, но грудь всё равно стягивает тисками. — А где Мегуми? — переводит он тему. — Он не вернулся с тобой?       — Маленький предатель остался с моим отцом, — отвечает Годжо.       Сугуру освобождается из чужой хватки, чтобы взглянуть на Сатору, и пытается стащить с него очки. Парень сопротивляется, но слабо. Без привычного аксессуара морщится от яркого света и выглядит как-то беззащитно. В груди у Сугуру зарождается тревога.       — Сатору, — мягко тянет Гето, — сними хотя бы куртку.       Годжо тяжело вздыхает. Наконец-то сдаётся и позволяет стянуть с себя куртку. Гето швыряет её на стул возле стола. Попадает, но скользкая ткань, шурша, стекает одним рукавом на пол. Годжо на кровати раскидывает руки в стороны, подобно морской звезде, и закрывает глаза. Взгляд Сугуру прилипает к его лицу. Очерчивает линию скул, ползёт по подбородку. Обводит острый кадык. Даже в усталости Годжо остаётся невозможно прекрасным. Сошедший с картин бог. Не меньше. Сугуру пытается запомнить каждый изгиб на его шее и считает ритм, с которым бьётся кровь в пульсирующей вене.       — Нравится? — одно слово, а сердце Сугуру тут же пропускает удар. Годжо до ужаса самоуверен.       — Нравится, — настолько, что Сугуру замуровал бы Сатору, чтобы любоваться в одиночку.       — Полежи со мной.       Годжо берёт Гето за предплечье и тянет на себя. Сугуру устраивается рядом, кладёт шею на чужую руку и смотрит в потолок. От Сатору сквозит изнеможением и бессилием.       — Что с собакой?       — Отправилась в лондонский приют.       — Приют? — переспрашивает Сугуру. — Как на это отреагировал Мегуми?       — Он сам его туда и отнёс.       Сугуру вскидывает брови и поворачивается к Годжо. Глаза того закрыты.       — Маленький изменщик, — Сатору морщится и срывается на злобное шипение. — Со мной может неделями не разговаривать. Вредничает и не уступает до последнего. Но стоит моему отцу немного надавить, как он сдаётся.       — Сатору, ему десять, — мягко напоминает Сугуру.       — Чушь! — резко отвечает Годжо, но голос срывается, будто он сам пугается собственной громкости. — Мегуми прекрасно осознаёт, что делает и говорит.       На мгновение он умолкает. Пальцами комкает плед.       — И раз ему так нравится подчиняться этому самодуру, то пускай, — тише прежнего говорит Годжо. — Я только нарушаю их идиллию.       Сугуру молчит. Не может избавиться от мысли, что лезет не в своё дело, но чувствует, что должен что-то сказать. Что-то правильное и утешающее. Только вот он и сам с треском провалился в разговоре со своим отцом. Есть ли теперь у него право раздавать советы?       — Давай не будем об этом, — приходит ему на выручку Годжо. Поворачивается набок и обнимает Сугуру, крепче прижимая к себе. — Хочу немного поспать. Пришлось лететь с пересадкой, а в самолёте за мной храпел какой-то мужик.       — Пойдёшь вечером с нами в бар? — предлагает Гето.       Сатору что-то невнятно мычит в ответ и замолкает. Через пару минут его дыхание выравнивается. Сугуру устраивается удобнее и тоже прикрывает глаза. Похоже, каждому из них будет что утопить в алкоголе.

***

      Такси везёт их порядка пятнадцати минут. Выезжает с кампуса, мчит по трассе и поворачивает в один из отдалённых районов города. Дома здесь невысокие, пестрящие узкими и тёмными переулками. Сёко бдительно следит за дорогой с переднего сидения и несколько раз указывает водителю, как лучше проехать. Годжо сидит на заднем сидении рядом с Сугуру. Вглядывается в мелькающие мимо здания и вывески, на каждом повороте хватается за колено Гето и выглядит до крайности взбудораженным.       — Здесь? — с сомнением спрашивает Сугуру, выходя из такси.       Они останавливаются у низкого здания с завешанными изнутри окнами. Над входом висит неоновая вывеска с надписью «Чёрная вспышка». Стекло на красной дубовой двери запотело. Вокруг неё небольшими кучками стоят люди. Кто-то уже достаточно пьян, чтобы курить в одной футболке. Кто-то жарко целуется, не обращая внимания на промозглую погоду. Кто-то, едва стоя на ногах, обсуждает политику. Гето уверен, что крики последних в какой-то момент перерастут в драку, и её свидетелем быть не желает. На часах ещё даже десяти нет, а все из присутствующих едва ли могут ровно стоять на ногах. Нет никого, кто был бы старше двадцати пяти, и похоже, что подобное заведение пользуется популярностью у местной молодёжи.       — Да, — откликается Сёко. Кидает водителю пару купюр и хлопает дверью.       От густого облака сигаретного дыма в воздухе Сатору начинает кашлять. Закрывает нос рукавом куртки, но на щеках горит азартный румянец. Сугуру вздыхает. Похоже, он единственный, кому это место не совсем по душе.       — Откуда ты вообще о нём узнала?       — Утахиме рассказала. Мы были здесь в прошлую субботу.       — Иори ходит по таким заведениям? — вскидывается Годжо, слыша имя своей однокурсницы.       — Просто оно единственное в округе, где наливают, даже если нет двадцати одного, — отвечает Сёко и ухмыляется, одаривая Сатору вызывающим взглядом. — А что, не нравится? Хотел весь вечер сок пить?       — О! Нет-нет, — Годжо спешит с ответом. — Просто никогда не бывал в подобных заведениях.       — Тогда пойдёмте, — зовёт застывших парней Сёко. — Народу сегодня много. Надеюсь, для нас найдётся местечко.

***

      Дверь в бар открывается с жалобным скрипом, и Сугуру тут же оглушает. Стена звука из грохота барабанов, надрывного воя гитары и хриплого вокала бьют по ушам. В воздухе висит удушливый запах пролитого пива, жареного лука и чьего-то терпкого парфюма. Людей столько, что Сугуру не понимает, куда влезут те, что стоят на улице, когда захотят вернуться.       — Кажется, свободных столов нет, — кричит Сугуру, но его из-за громкой музыки его никто не слышит.       Сёко что-то беззвучно говорит и, не дождавшись реакции, подходит ближе. Решительно хватает парней за руки, протаскивая через толпу в дальний конец помещения к единственному крошечному, чудом освободившемуся столику у стены.       Столик грязный. На его поверхности виднеются липкие круги от бокалов, и Сугуру брезгливо морщится. А вот Годжо это нисколько не смущает. Он снимает куртку, вешает на ближайший крючок и с интересом оглядывается.       — Сидите здесь, я пойду закажу напитки, — командует Сёко. — Что вы будете?       — Любое светлое пиво, — откликается Сугуру. Чувствует, как Годжо тянет его за рукав и снимает верхнюю одежду.       — Что-нибудь сладкое, — просит Сатору.       Сёко кивает и исчезает в толпе. Сугуру опускается на шаткий стул возле Сатору, чувствуя себя не в своей тарелке. Сегодняшний поход в бар должен был помочь немного развеяться, но, похоже, чтобы поймать нужное настроение, придётся напиться так же, как люди у входа. Зато Годжо, кажется, пребывает в приподнятом настроении. С любопытством вертит головой, рассматривает татуировки на руках парня за соседним столом и подпевает вокалисту, хотя явно не знает слов. Напрочь отвлекается от собственной драмы.       — Не думал, что Утахиме бывает в таких местах, — говорит Годжо.       — Видимо, ты не очень хорошо её знаешь.       Сугуру и сам мало общался с соседкой Сёко. Он редко заходил к ним в комнату, а его компания никогда не была для Утахиме желанной. Однако он был наслышан о множестве вечеров, которые девушки проводили за дегустацией различного алкоголя, а сама Сёко никогда не чуралась подобных мест. Поэтому представить их здесь не составляет труда. Но факт, что не Сёко притащила свою подругу в это место, а наоборот, заставляет взглянуть на ту по-новому.       — Ты вроде бы не пьёшь, — напоминает Сугуру. Сатору сам упоминал об этом. И когда Гето ночевал у него в последний раз, то пил пиво в одиночестве, пока Годжо поглощал колу.       — Я говорил, что не люблю пить, а не что вообще не пью. Но тут такое интересное место. Хочу взглянуть, что они могут мне предложить.       — Интересное? — усмехается Сугуру. Такое определение подобным заведениям он слышит впервые. — Ты что, не бывал в студенческих барах?       — Нет, — с обезоруживающей честностью отвечает Годжо. — Ждал, пока Мегуми исполнится хотя бы четырнадцать. А то одному скучно.       — А Нанами?       Годжо прыскает и заливисто смеётся. На этот звук поворачивается пара девушек и с явной заинтересованностью начинают рассматривать Сатору. Склоняются друг к другу и о чём-то шепчутся, бросая недвусмысленные взгляды. Внутри Гето что-то неприятно ворочается. Годжо же не обращает на это никакого внимания.       — Куда ему. Наверняка уже в девять вечера он надевает колпак и ложится спать.       В этот момент возвращается Сёко, виртуозно лавируя в толпе с тремя запотевшими стаканами. С грохотом она ставит их на стол.       — Я взяла тебе вишнёвый сидр, — Иейри пододвигает бокал с рубиновым напитком к Сатору, а светлое пиво Сугуру. Садится напротив них. Для себя она выбрала какое-то тёмное пиво с бархатной пеной. — Слаще него только настойки, но это позже.       Годжо на пробу делает один глоток. Морщит нос и облизывает губы.       — Неплохо, — наконец заключает он.       Сёко удовлетворённо улыбается и залпом осушает четверть своего бокала. Сугуру, чувствуя необходимость притупить мысли в голове, повторяет за подругой. Музыка грохочет, а вокалист, кажется, проверяет стойкость местных колонок. Срывает голос в подобии экстремального вокала и перетягивает всё внимание посетителей на себя.

***

      — Ну что ты сидишь с таким скорбным лицом? — Сёко кричит через стол, но Сугуру и так бы её услышал. Выступавшая группа перешла с агрессивной музыки на нейтральные каверы, и сейчас в баре стояла приемлемая громкость. — Принести тебе ещё пива?       Сугуру отрицательно мотает головой. На вопрос Сёко ему нечего ответить. Ему от самого себя тошно. Это предложение с баром должно было помочь немного развеяться, однако ни пиво, ни атмосфера не справлялись со своей задачей.       — Только если оно идёт в комплекте с финансовой независимостью, — язвит Гето.       — Такое здесь не наливают.       — А что именно тебе сказал отец? — нарушает правило вечера Годжо и делает глоток из своего стакана. В его очках отражается мерцающий свет прожекторов и обещание, что они сегодня не будут поднимать эту тему.       Гето вздыхает.       — Если кратко, то либо я решаю свои проблемы с Сукуной, либо могу сразу забирать документы, — про третий вариант он предусмотрительно решает умолчать.       — Не раскисай раньше времени. Всё ещё может наладиться, даже каникулы пока не закончились. — Сёко говорит это так уверенно, что Сугуру на мгновение ей верит.       — А что нужно для смены стипендии? — интересуется Сатору. — Какие документы?       — Подписанное заявление о необходимости финансовой поддержки и подтверждающие его документы.       — А мы можем их подделать? — вклинивается Сёко.       Сугуру, в отличие от Годжо, даже не удивляется предложению подруги. Именно она предлагала ему липовую справку о здоровье, и по её инициативе они сидели в баре, где наливали алкоголь, не обращая внимания на возраст. Да и сам Гето уже думал над этим вариантом.       — Даже если я подделаю подпись отца, то как получить выписки из банка? — Сугуру вспоминает заявление, которое осталось на деревянном столе в другом штате и которое он не потрудился забрать. — Я не доверенное лицо, мне их никто не даст.       — Тогда можно подговорить твою маму, — предлагает ещё один вариант Иейри.       — Она не пойдёт на это.       — Ты даже не спрашивал.       — Просто не нужно втягивать её в это, — отрезает Сугуру. Ему совершенно не хочется, чтобы родители рассорились между собой из-за его проблем.       — Ну и что тогда? Ты же не думал всерьёз забрать документы?       Гето молчит. Опускает взгляд на бокал с пивом и размазывает пальцем капли по стеклу. Он думал. Весь свой последний день в Лас-Вегасе он прокручивал в голове именно этот сценарий. Даже успел немного примириться с мыслью, что останется без образования.       — А почему твой отец так цепляется за этот футбол? — спрашивает Сатору.       Сугуру даже ответить не успевает, когда за него это делает Сёко.       — Реализация собственных желаний и амбиций, — в своей привычной манере говорит она.       — Оу, он что, тоже играл в футбол? — догадывается Годжо.       — Да. В школе, — отвечает Сугуру. — Даже был капитаном команды. Поэтому отказаться от него он ни за что мне не поможет.       — Я считаю, что не всё потеряно, — Сёко продолжает цепляться за призрачную надежду. — Нужно просто дать ему время переварить информацию. Отказ от футбола — серьёзный вопрос. Особенно учитывая то, что все эти годы ты ему потакал.       — Что-то я не пойму, — подаёт голос Годжо. Наклоняется ближе к Сёко и сверлит её взглядом. — Ты хочешь как лучше или наоборот?       Иейри закатывает глаза.       — Если бы я желала ему плохого, то взяла бы за ручку и в деканат отвела.       Сугуру слишком хорошо знает подругу. Она не произносит это вслух, но в её глазах отчётливо читается продолжение фразы: «и тебя бы здесь не было».       — Прекратите, — встревает Гето. — Сёко, ты не понимаешь. Он не отступится от своего решения. В этот раз он даже припомнил мне, как я, будучи подростком, заикнулся о том, что хочу быть капитаном. А это было шесть лет назад.       — Ты хотел стать капитаном? — изумляется Сёко.       Гето фыркает и отмахивается.       — Все в какой-то момент хотят им быть. Особенно когда тебе пятнадцать и твои успехи хвалят.       — Ты никогда об этом не говорил. Это же всё меняет!       Иейри жестикулирует так активно, что Сугуру приходится отпрянуть от стола. Рука Сатору тут же ложится на его талию, поддерживая, чтобы он случайно не упал с высокого стула.       — И что же именно?       — Тебе не нужно менять стипендию, — вместо неё отвечает Годжо. — Нужно просто стать капитаном.       Сугуру едва ли не давится пивом, которое в этот момент решает отпить. Кашляет и встречает два совершенно серьёзных взгляда, направленных на него.       — Зачем мне это?       — Чтобы поставить Рёмена на место, — тут же находится Сёко. — Ему это не понравится, но сделать-то он уже ничего не сможет. Власть будет утеряна.       — К тому же следующий год у него последний, — добавляет Годжо. — Так или иначе ему потребуется замена. А ты неплохо играешь.       — Ты же даже правил толком не знаешь, откуда такая уверенность? — противится Сугуру. Мысль о капитанстве претит ему, учитывая, какой пример есть перед глазами.       — Но Годжо прав, — не унимается Иейри. Огонь в её глазах разгорается всё ярче и не сулит Гето победы в этом споре. — В следующем году он выпустится. Даже если уберёт тебя в запасной состав, то все знают, что ты отлично играешь. Как только поднимется вопрос о новом капитане, тебе будет достаточно проявить заинтересованность.       — Нет. Забудьте. У меня нет шансов.       Сёко цокает языком, сокрушённо мотает головой и хватается за свой стакан. За пару глотков осушает его и встаёт на ноги.       — Ты невыносим, — бросает она и разворачивается в сторону бара. — Сейчас вернусь.       Сугуру провожает её взглядом и чувствует, как сжимаются пальцы Годжо у него на талии.       — Ты лишаешь меня возможности встречаться с капитаном университетской команды, — вдруг шепчет он на ухо. Рукой скользит от талии по спине вверх и хватается за кончики торчащих из пучка волос. Накручивает их на палец.       Гето поворачивается к нему. Мажет взглядом по лукавой улыбке и хватает парня за подбородок. Выходит чуть грубее, чем он планировал, но улыбка Сатору только разрастается. Девушки, весь вечер поглядывающие на Годжо, разочарованно вздыхают и теряют интерес.       — А простого участника команды тебе недостаточно?       — Мне достаточно тебя, — Годжо говорит это буднично, и от этой простоты у Сугуру на мгновение перехватывает дыхание. — Даже если ты решишь, что твоё призвание — бегать по полю в костюме гигантского хот-дога.       — Какой бред, — мягко ворчит Сугуру, чувствуя, как в душе поднимается волна трепета. Всё-таки стоило совершить ту позорную ошибку на поле, чтобы в конце концов она привела его к Сатору.       — Итак, — заявляет Сёко, возвращаясь спустя несколько минут, — следующий уровень.       На этот раз в её руках три шота: два с прозрачной жидкостью и ободком из соли и один с густым ярко-малиновым напитком. Сугуру бросает на них озадаченный взгляд, а затем смотрит на бокал Сатору. Тот даже наполовину не успел опустеть.       — Взрослым — текила, а детям — настойка, — с торжественным видом Иейри пододвигает каждому свой шот.       — Пытаешься споить нас? — усмехается Гето.       — Просто хочу отметить новую возможность. Давай же!       Сёко поднимает свой шот с текилой и выжидающе замирает, чтобы чокнуться. Сатору её поддерживает.       — Вы ждёте от меня того, чего я не хочу.       — Не хочешь или боишься?       — И то и то, — сдаётся Сугуру, но его ответ тонет в звучном рёве гитары. Он поднимает порцию текилы и чокается с Сёко и Годжо.       Сатору наклоняется к его уху, желая непременно быть услышанным.       — Думаю, что тебе следует ухватиться за эту возможность, — говорит он и первым с громким стуком опускает на стол опустевший шот.       Сёко довольно присвистывает.       — Вот это настрой!       Слова Сатору застревают в горле. Гето смотрит на него, а затем на победно ухмыляющуюся подругу. Он в ловушке. В самой приятной ловушке на свете. Сугуру качает головой и залпом осушает свою порцию алкоголя. Соль и текила обжигают рот.       — А где лайм? — морщится Сугуру.       — Он закончился, — отвечает Иейри, перекрикивая музыку. — Пойду ещё нам принесу.       — Нет уж, — улыбается Сугуру. Чувствует, как узел внутри расслабляется, позволяя отпустить себя. — Теперь моя очередь.       Они пьют по ещё одному. Потом ещё. Музыка становится громче, а слова — менее разборчивыми. Смех Сёко перекрывает барабаны. Годжо то и дело наклоняется к Сугуру, чтобы прокомментировать рассказы о психологических теориях и приёмах, в которые пускается подруга. Группа на сцене объявляет последние три песни. Сатору соскакивает со стула, хватает Сугуру за руку и тащит в самую гущу толпы у импровизированной сцены. Гето сопротивляется для вида, но уже через пару мгновений поддаётся, неуклюже двигаясь в такт музыке. Смеётся над какой-то глупостью Сатору и тем, как смешно подпрыгивают очки на его носу, когда он скачет под звучный ритм.       — Останешься сегодня у меня? — знакомый голос шепчет прямо на ухо. Сугуру чувствует, как руки Сатору обхватывают его кольцом.       Гето кивает: он и сам хотел это предложить.       Дальше всё смазывается. Сёко, появляющаяся с кем-то за руку. Чей-то локоть и пиво, пропитывающее рукав. Череда коротких и бесконтрольных поцелуев. Прохладный и освежающий воздух улицы. Попытки отобрать у Сатору свои сигареты, чтобы покурить. Шумная и звенящая ночь, накрывающая спокойствием.

***

      Дорогу до дома Годжо Сугуру помнит отрывками: горячие губы Сатору, недовольный взгляд водителя в зеркале заднего вида и собственные попытки справиться со слишком большим количеством пуговиц на чужой рубашке.       Когда до пункта назначения остаётся совсем немного, Годжо начинает неуверенно рыться в куртке, чтобы найти ключи. Сугуру прислоняется лбом к холодному стеклу и смотрит на смазанные огни пролетающих мимо машин.       На нужном адресе водитель тормозит слишком резко. Фыркает и с раздражением смотрит на протянутые Годжо деньги. Сугуру выходит из салона, чувствуя, как прохладный ветер касается разгорячённых щёк. Сатору вмиг оказывается рядом. Оставляет ещё один поцелуй на виске, хватает за руку и тянет в сторону дома. Гето только сейчас вспоминает, что дорожная сумка парня так и осталась у него в комнате.       Пожилой консьерж приветственно им кивает, отрываясь от сканворда. Едва за ними закрываются двери лифта, Сугуру не выдерживает. Кожа требует чужих прикосновений. Он подходит к Годжо и почти впечатывает его в металлическую стену. Жадно касается чужой шеи и прикусывает пульсирующую точку. Сатору срывается тихим стоном. Расстёгивает куртку Сугуру и ладонями скользит сразу под кофту. На пробу мягкими касаниями обводит травмированный бок, на котором всё ещё красуются сиреневые росчерки от старой тренировки, и, не получив реакции, довольно усмехается. Сжимает сильнее, пересчитывая рёбра. Большим пальцем давит и царапает сосок.       Сугуру с шипением закусывает губу, роняет голову на ключицу Годжо и жмурится до ярких вспышек.       — Да может этот лифт ехать быстрее?       — Куда-то торопишься?       Гето фыркает. Ладонями сжимает ягодицы Сатору и прижимается пахом к паху. Судорожно вздыхает, когда чувствует, что Сатору также возбуждён.       — А тебе кажется, что это не срочно?       Сатору стонет прямо в ухо. Реальность трещит по швам и расползается чёрными, опьяняющими тенями. Лифт наконец-то останавливается. Двери открываются слишком медленно. Гето усилием воли отрывается от Годжо и выходит в коридор. Тот тут же догоняет. Обхватывает сзади и не даёт нормально идти. Рваными поцелуями тянется к шее и прижимает к двери с цифрой двадцать.       — Открывай уже, — сбивчиво произносит Сугуру.       Годжо подчиняется. Не глядя пытается попасть в замочную скважину, но несколько раз промахивается. Сугуру выныривает из захвата и, тяжело дыша, отходит в сторону. Если так и дальше и продолжится, то они никогда не переступят порог этой квартиры.       Щёлкает замок. Годжо играет в галантного кавалера, приоткрывая дверь и замерев в ожидании. Сугуру ухмыляется и видит, как темнеют глаза Сатору. Очков нет, и Гето не помнит, когда они пропали. Он заходит в темнеющий коридор. Хватает Годжо за куртку и тащит за собой следом. Дверь захлопывается за ними.

***

      В спальне Годжо полумрак. Сквозь белый тюль сочится лунный свет и желтеют окна соседних домов. Их огни смазанным пятном проносятся перед глазами, когда спина Сугуру касается кровати. Годжо сверху. Тяжесть его тела приятная и такая необходимая. Руки стаскивают тёплую кофту вместе с футболкой прямо через голову. Та уродливым, мятым комом летит на пол. Лёгкий озноб касается оголённого торса, и кожа Гето покрывается мурашками.       Сатору норовит слизать их все. Прикусывает кожу на шее, опускается поцелуями к ключице, языком обводит затвердевший сосок. Сугуру жмурится, выгибается навстречу, руками хватается за рубашку на плечах Годжо.       — Сам раздеваться не планируешь? — рвано, на выдохе.       Сатору улыбается, но не отвечает. Приподнимается, опираясь на колени. Его ладони ложатся на грудь Сугуру и скользят вниз, изучая каждую линию тела. Кончики пальцев двигаются к паху непозволительно медленно, и живот Гето подрагивает от этой пытки.       — Сатору… — шепчет он, но замолкает, задохнувшись.       Годжо расстёгивает пуговицу на джинсах и стягивает их вместе с бельём. Гето не успевает смутиться и перевести дыхание. Сатору языком касается головки члена и полностью берёт его в рот.       Сугуру едва ли может дышать. Рот Сатору влажный и горячий, крепко обхватывает плоть. Гето запрокидывает голову, громко стонет и комкает ладонями плед. Это даже лучше, чем он себе представлял. Чужие руки ласково поглаживают бёдра и лишают остатков одежды. Минуты тянутся в сладкой истоме. Когда до желаемой разрядки остаётся несколько мгновений, Сугуру отталкивает Сатору. Годжо выпускает член изо рта, и тот пружинит к животу.       — Раздевайся, — приказывает Сугуру, не слыша собственный голос из-за стучащей в ушах крови.       Влажные от слюны губы Годжо растягиваются в улыбке. Он выпрямляется и нарочито медленно расстёгивает пуговицы на рубашке.       — Как скажешь.       На третьей пуговице Гето не выдерживает. Подаётся ближе и сам принимается за противную фурнитуру. Пальцы подрагивают, и Сугуру готов вырвать чёртовы пуговицы с корнями.       Когда осточертевшая рубашка белым росчерком летит на пол, Гето притягивает Сатору, заставляя усесться на себя. Луна вычерчивает серебряную дорожку вдоль его шеи. Он наклоняется ближе, языком обводит по её контуру, касается бархатной кожи, оставляя на ней багровые отметки. Прикусывает сосок и посасывает его. Дыхание Годжо становится рваным. Гето удовлетворённо улыбается и чувствует, как ему распускают волосы. Те чёрным водопадом рассыпаются по плечам. Годжо запускает в них ладони, сжимает в кулаках и тянет.       Бренчит металлом пряжка ремня. Сугуру расправляется с ней на порядок быстрее, чем с рубашкой. Оттягивает резинку боксёров и обхватывает влажный член Годжо рукой.       Их губы снова встречаются. Дыхание Сатору горячее и прерывистое. Он бесстыдно подмахивает бёдрами, заставляя кровь Сугуру обжигающей лавой закипать в венах. Окажись они сейчас посреди ледяной пустыни, то не заметили бы ни колючего холода, ни вихрей морозного ветра.       Когда Сугуру немного приходит в себя, то уже снова лежит на кровати. Годжо чересчур бережно касается губами уголка его рта, затем встаёт и отходит к шкафу. Открывает дверцу и тянется к верхней полке. Гето приподнимается на локтях, пытаясь разглядеть, что он там ищет. Лунный свет голубыми мазками подчёркивает рельеф мышц Сатору. Сугуру сглатывает, не в силах отвести взгляда. Он не разбирается в живописи. У него нет ни художественного образования, ни простой насмотренности. Однако он уверен, что если бы именитый художник запечатлел фигуру Годжо, то эта картина стала бы самым посещаемым экспонатом любого музея. И сейчас Сугуру находился в первом ряду.       — Ты уже смотрел на меня так, — лукавый голос Годжо рассеивает все иллюзии. Он подходит к кровати и устраивается между ног Сугуру. — Когда первый раз ночевал у меня. О чём тогда думал?       — Что ты бессовестный мудак, раз способен на подобные провокации в присутствии ребёнка.       — Провокации? Я просто вышел из душа.       Губы Сатору вновь касаются груди Сугуру, и невысказанная фраза превращается в сдавленный выдох. Годжо легонько посмеивается. Кладёт на кровать по разные стороны от Гето небольшой флакон со смазкой и ленту презервативов.       Сугуру замечает это и фыркает. Даже здесь Годжо самоуверен до ужаса.       — Помнится, кто-то обещал мне определённую программу.       — Я перед тобой. Делай что хочешь.       Повторять дважды не приходится. Сугуру взволнованно наблюдает, как Сатору открывает смазку и выдавливает себе на пальцы и устраивается между его ног. Гето прикрывает глаза, разводя ноги шире. Сердце трепещет в лёгкой тревоге. Пальцы Годжо кружат вокруг входа, размазывая гель. Прикосновение нежное, едва ощутимое. Хоть болтливый рот оказывается без дела, Сатору всё равно удаётся его подразнить.       — Сатору… — выдыхает Сугуру. Чуть вздрагивает, когда чужие пальцы мягко давят, но тут же выходят обратно. — Ты издеваешься?       — Немного, — признаётся Годжо. Его голос хриплый. Дыхание касается влажного возбуждённого члена, заставляя выгибать спину.       — Или приступай к делу, или я сам себя растяну.       — Это угроза?       Сатору наклоняется. Одной рукой обхватывает член Сугуру и проводит по стволу языком. Вгоняет два пальца сразу по костяшки.       Урок Сугуру уяснил: ему не стоит провоцировать Сатору. Себе же дороже. Теперь он едва ли сохраняет рассудок. Если так продолжится, то ни о каком втором раунде и речи идти не может. Он будет обессилен от избытка ощущений уже через несколько минут.       Сугуру хватается за чужие волосы. Годжо медленно разводит пальцы в стороны, сгибает их, входит и выходит, заставляя Гето зашипеть от боли. Возбуждение немного отступает, разум проясняется. Он пытается расслабиться, но получается плохо.       — Как давно у тебя был секс? — шёпот Годжо жаром ложится на кожу. Он выцеловывает торс, поднимаясь выше.       — Давно, — придушенно отвечает Гето. Цепляется за чужие плечи, шире разводя колени.       — В какой позиции?       — По-разному.       — Выдохни.       Сугуру подчиняется. Годжо добавляет ещё один палец и сам стонет. Его влажный от смазки член касается живота Сугуру.       — Сугуру…       Сугуру его почти не слышит. Ногтями впивается в чужие плечи и пытается удержать расползающееся на лоскуты сознание. Ощущений слишком много: возбуждение, саднящая боль и трепет мешаются в опасный коктейль. Он пьёт его залпом и пьянеет окончательно.       — Достаточно, — шепчет Гето спустя несколько минут. — Хочу тебя.       Сатору протяжно вздыхает. Нежно прикусывает кожу на скуле и отстраняется. Поспешно разрывает упаковку презерватива и надевает на себя. Сугуру не в силах оторвать от него взгляда. Первым увлекает Годжо в глубокий поцелуй, когда тот вновь опускается сверху. Бёдрами подаётся навстречу, позволяя Сатору медленно войти на всю длину. Вздрагивает от боли, утыкаясь носом между шеей и плечом Годжо.       — Не торопись, — сбивчиво цедит тот и замирает, позволяя привыкнуть к ощущениям. Прижимается бёдрами к ягодицам Гето и осыпает поцелуями его лицо и шею.       Вот только это невозможно. Не после того, как столько времени отталкивал Сатору и усмирял его пыл. Сугуру плавится в руках Годжо и не понимает, откуда у того вдруг столько выдержки. Он ладонью скользит по его спине и сжимает ягодицу, насаживаясь ещё глубже.       Сатору сдавленно стонет. Роняет голову на плечо и медленно, на пробу, начинает двигаться. Гето жмурится, прикусывает губу и концентрируется на чужом дыхании. Вторит движениям, царапает ногтями кожу. Тает от дурманящей близости и срывается криком, когда Сатору вдруг меняет угол. Проходится членом по чувствительной точке внутри, и боль наконец-то отступает на задний план. Не исчезает полностью, но сливается с острым удовольствием.       — Ещё, — почти умоляет Гето, — сделай так ещё раз.       — Сугуру, — его имя разбивается о губы и теряется между сплетённых языков.       Годжо делает, как он просит. Одной рукой придерживает за ягодицы. Выходит и входит до конца, позволяя реальности рассыпаться от этих движений. Стоны, шлепки кожи о кожу, рваные выдохи имён превращаются в единый ритм. Сатору послушный, внимательный. Улавливает каждое изменение в позе, тут же подстраиваясь. Заставляет балансировать на грани и с остервенением цепляться за себя. И Сугуру больше не в силах терпеть. Когда рука Годжо ложится на болезненно возбуждённый член, сжимая и дублируя темп, мир окончательно теряет краски. Гето слышит хриплый, срывающийся стон Сатору, и всё вокруг размазывается одним сплошным белым пятном.       Годжо наваливается сверху. Гулкое биение сердец сливается в унисон. Сугуру пытается отдышаться и открывает глаза. Видит, как раскраснелись щёки Сатору, и в какой беспорядок он привёл его светлые волосы.       — Отпустишь меня покурить? — задыхаясь просит Сугуру, оставляя чересчур целомудренный поцелуй на чужом виске.       — Подождёшь, — шепчет Сатору и вновь принимается за шею Гето.       — Сатору… Дай передохнуть.       Но Сатору лишь усмехается ему в губы. Увлекает в новый, ещё более глубокий поцелуй. Возражения тают на языке. Сугуру сдаётся почти сразу, теряя не только счёт времени, но и себя в бесстыжих руках.