Эхо чужих голосов

      Сугуру чувствует тяжесть руки Сатору и пытается выбраться из-под неё, не потревожив спящего. Откидывает край одеяла, садится и свешивает ноги вниз. Влажные после ночного душа волосы холодят спину, вызывая озноб. Гето вздрагивает и передёргивает плечами. Позади слышится шорох.       — Ты куда? — хриплым ото сна голосом спрашивает Сатору. Хватает Сугуру за руку и увлекает лечь обратно. Тянет к себе и накрывает их одеялом. Гето вновь становится тепло.       — Я хочу курить, Сатору, — единственное, о чём сейчас может думать Сугуру. Горло и лёгкие едва ли не саднит от жгучего желания затянуться терпким дымом.       — Позже сходишь. Полежи ещё со мной.       — Больше я на это не куплюсь.       За ночь эта фраза звучала три или четыре раза, но перекура так и не случилось. Сугуру отмахивается от руки, поглаживающей его бедро, и норовит выскользнуть из кровати. Годжо опережает его. Давит на спину и заставляет лечь на живот. Поясница Сугуру тут же отзывается ноющей болью. Внизу у него всё болит так, что вряд ли он сможет нормально сидеть ближайшие сутки, но Сатору об этом не думает. Закидывает на него ногу, трётся стояком о ягодицу и ласково целует кожу на задней части некогда травмированного плеча. Гето обречённо стонет.       — Хорошо, ты победил, — выдыхает Сугуру, признавая поражение. — Я явно недооценил тебя.       — Как победителю, мне полагается награда.       Сугуру кожей чувствует довольную улыбку.       — Ты уже получил её авансом на несколько побед вперёд. Или смерти моей хочешь?       Годжо усмехается, но сбавляет обороты. Нежно проводит губами вдоль плеча и ложится рядом.       — Запишу это на твой счёт, — в ярких голубых глазах сверкает усмешка. — Только не кури в квартире.

***

      Годжо теряет его через двадцать минут.       «Не говори, что снова сбежал в аптеку», — лениво ворчит его голос из динамика.       — Прекрати напоминать об этом, — морщится Гето. Тот побег до сих пор порождает целую лавину стыда.       «Тогда куда ты ушёл?»       — Решил прогуляться, пока курю. Скоро вернусь.       «Я хотел еды какой-нибудь заказать. Есть пожелания?»       — Сатору, подожди секунду, — Сугуру зажимает телефон плечом, расплачиваясь на кассе. — Спасибо! — бросает он бариста. Удобнее перехватывает пакет с продуктами, забирает переноску с двумя стаканами и выходит на улицу.       «Где это ты там ходишь?» — Сугуру слышит, как на другом конце у Годжо что-то шуршит и скрипит. Словно тот отбрасывает одеяло и только сейчас встаёт с постели. — «Ты что, ушёл есть без меня?»       — Нет, — усмехается Гето, различая в чужом голосе возмущение. — Просто купил немного продуктов для завтрака.       В трубке повисает тишина.       «Ты… купил продукты? Но зачем? Я думал, мы закажем пиццу или лапшу какую-нибудь. Я знаю кондитерскую, в которой делают умопомрачительные круассаны.»       — Нельзя же всё время питаться фастфудом. Хотя бы завтрак должен быть нормальным. А у тебя пустой холодильник.       «Неправда. У меня есть…»       — Я заглядывал в него перед выходом, — перебивает Сугуру. — Там почему-то стоят хлопья, просроченное молоко и куча газировки. Это не завтрак, если только ты не собрался заливать хлопья колой.       «Теоретически это съедобно», — противится Годжо.       — Я буду через пятнадцать минут. Дождись меня, пожалуйста.       «Ладно. Тогда с тебя завтрак, а с меня ужин.»       — Это неравноценный обмен.       «И не должен быть. Возвращайся, выберем вместе, что заказать.»       Сугуру не успевает ничего возразить, как звонок обрывается. Он несколько секунд смотрит на экран с перечнем входящих и цепляется взглядом за два пропущенных вызова от матери, выделенных красным цветом. Внутри борются чувство вины, стыда и раздражения. Наверняка мама будет пытаться уговорить его обсудить с отцом всё ещё раз и пойти у того на поводу. Сугуру к этому не готов. Пускай это очередной его побег, но перезванивать ей он не решается.       Когда Гето поднимается на нужный этаж, Сатору встречает его распахнутой дверью в квартиру. Он босой, в домашних штанах и с голым торсом. Сугуру легко может пересчитать все багровые отметины на его коже. Уши стыдливо обдаёт жаром.       — Я купил тебе кофе, — говорит он, прежде чем Годжо как-то прокомментирует его блуждающий взгляд. — В нём два сиропа, куча молока и капля эспрессо.       Сатору забирает у него пакет с продуктами и переноску со стаканами. Относит на кухню и ставит на барную стойку. Делает глоток из своего стакана, смакуя жалкое подобие латте.       — М-м-м, — театрально тянет он. — Ставлю восьмёрку. Семь за кофе и один балл за твоё старание.       — Его же не я готовил, — Сугуру отпивает из своего стакана и ожидаемо обжигает нёбо. Чёрный кофе не успел остыть даже за пятнадцать минут.       — Но ты же подумал обо мне, когда заказывал его, — говорит Годжо. Ставит свой стаканчик на стол и лезет в бумажный пакет с продуктами. — Что ты там купил?       — Яйца и овощи. Хочу сделать омлет.       — Чем-то помочь? — Сатору спрашивает скорее из вежливости, потому что тут же садится на барный стул. Вытаскивает из пакета с продуктами орехи, которые Гето купил на перекус, открывает пачку и методично закидывает их в рот, запивая своим кофе.       — Просто скажи, где у тебя лежат сковородки.       На приготовление наипростейшего блюда уходит непозволительно много времени. Сугуру неустанно отбивается от загребущих рук Годжо, таскающих нарезанный перец, отвлекается на его глупые шутки, произнесённые набитым сладостями ртом, и теряется в поисках посуды на непомерно большой кухне, потому что Сатору не знает, где у него что лежит.       — Ты вообще не готовишь? — спрашивает он у Годжо, выуживая из глубины шкафчика тёрку, которой не пользовались по меньшей мере пару лет. — Чем ты кормишь Мегуми?       — Раньше к нам приходил повар и готовил. Сейчас я чаще заказываю что-то в ресторанах или кафе.       Сугуру осматривает придирчивым взглядом своё блюдо. На ресторанный этот завтрак не тянет, но он делает всё, что в его силах. Посыпает омлет сыром и накрывает сковородку крышкой.       — Пахнет вкусно, — тихо говорит Сатору. Спрыгивает с высокого стула и подходит сзади. Обвивает руками талию Сугуру, утыкаясь подбородком в плечо. Прижимается грудью к спине, и Сугуру на секунду замирает с лопаткой в руке.       — Не мешай, — голос предательски подрагивает, — сгорит же.       — Не сгорит. Ты всё контролируешь.       Сатору целует его в шею, прямо над воротом футболки, и Гето прикрывает глаза. Он готовит завтрак на чужой кухне, в чужой одежде, потому что его пропахшая баром валяется где-то в ванной, и отчётливо понимает, что прячется в этом уюте от хаоса, который навалится на него, как только каникулы закончатся.       — Садись за стол, — хрипло просит Сугуру, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Завтрак готов.

***

      Иейри:       Если тебя взяли в плен, то, надеюсь, ты сопротивлялся.       Сугуру:       Нет. Это добровольное заключение.       Длящееся уже второй день. Сатору не хотел отпускать его обратно на кампус, а сам Сугуру не особо туда рвался. Негласно сговорившись, они решили провести оставшиеся пару дней каникул у Годжо дома.       Иейри:       Сдался без боя. Так неинтересно.       Сугуру улыбается и блокирует телефон. Тушит окурок о край урны и закидывает в рот жвачку. Нахождение в непосредственной близости рядом с человеком, который не переносит табачный дым, накладывает определённые ограничения. Но Сугуру не против. Он в квартире Годжо на правах гостя, и меньше всего ему хочется, чтобы Сатору морщил нос, когда он подходил ближе.       От Сёко приходит ещё одно сообщение.       Иейри:       Зайди ко мне, когда вернёшься в общежитие. Нужно кое-что тебе передать.       Глядя на него, Сугуру вдруг кое о чём вспоминает. Лезет во внутренний карман куртки и находит там вещицу, которую прикупил для Годжо в Лас-Вегасе. Пластик прохладный и легко умещается в ладони. Сугуру совсем о ней забыл. Хотел вручить её Сатору ещё в баре, но напился, и это вылетело из его головы.       Гето отправляет подруге короткое «ок» и идёт обратно к дому, намереваясь исправить оплошность.       Когда Сугуру возвращается в квартиру, свет везде погашен. Шторы плотно задёрнуты, а по полу столовой скачут яркие блики от телевизора. Гето разувается, идёт в ванную, чтобы смыть с рук запах сигарет, и, размышляя, как лучше преподнести пустяковый подарок, направляется в гостиную. Просто подбросить и посмотреть, хватит ли Сатору ловкости поймать неожиданную подачу? Или заставить угадать, в какой руке он прячет сувенир?       Годжо полулежит на диване с макбуком на коленях. На телевизоре мелькает заставка игры, которую они поставили на паузу перед тем, как Сугуру ушёл курить. Когда Гето подходит ближе, то замечает, что Сатору плечом прижимает к уху телефон. Он собран и сосредоточен. Бросает тихие и короткие «мгм» своему собеседнику и что-то печатает на компьютере.       — Я понял, — говорит Сатору и устало вздыхает. Кажется, за те пятнадцать минут, которые прошли с момента, как Гето покинул комнату, из Годжо выкачали всю энергию. — Завтра сделаю.       Сугуру садится на диван, стараясь не мешать. Сатору закатывает глаза на неразборчивую тираду, доносящуюся из телефона, и закидывает ноги на колени Сугуру.       — Завтра, — шипит на своего собеседника Годжо. — Ты хотя бы посмотрел, сколько у меня времени? Уже почти ночь, и я занят!       Сугуру отводит взгляд, стараясь не вслушиваться в чужой разговор. Всматривается в заставку игры на телевизоре. В одной руке всё ещё сжимает сувенир, второй берёт геймпад и лезет в настройки, чтобы отвлечься хоть на что-то.       — Мгм, — снова мычит Сатору. — Маленькому предателю передай, что я всё ещё злюсь. Если хочет… — Годжо осекается. Сугуру поворачивается к нему и видит, как тот хмурится. — Что? С чего бы мне перед ним извиняться?       Собеседник снова что-то неразборчиво говорит.       — Я о наставлениях не просил! Документ скину завтра до обеда. Пока.       Годжо сбрасывает звонок, захлопывает крышку макбука и небрежно спускает его на пол. Следом летит телефон. Он ударяется о мягкий ворс ковра и отскакивает на пару футов в сторону. Рука Сатору остаётся свисать с дивана. Вторую он кладёт на лицо, закрывая предплечьем глаза.       — Отец заставляет тебя работать? — Сугуру избегает прямого вопроса про Мегуми. Легко касается холодными пальцами лодыжки Сатору, отчего тот вздрагивает. — Я думал, что своим отъездом ты выбил себе выходные.       — Одна из сделок в Лондоне — моя инициатива, — глухо отзывается Годжо. — Я нашёл стартап, занимающийся ИИ-логистикой, и предложил его купить. У них огромный потенциал, но отец и его советники — старые пни. Они ни черта не смыслят в технологиях. Сейчас им нужна инструкция, чтобы не выглядеть на встрече идиотами и не упустить контракт.       Воображение Сугуру тут же рисует яркую картину, где Годжо посреди важного заседания. Гето даже представить сложно, чем таким занимается Сатору в фирме отца, но наверняка сделка, о которой тот упоминает, насчитывает несколько миллионов. И тому, кто её организовал, он собирается подарить пластиковую безделушку. Сугуру прикрывает глаза, чувствуя, как ладонь с зажатым в ней подарком тяжелеет. Может, стоит придумать что-нибудь получше?       — Если это так важно, зачем тогда ты вернулся раньше? — спрашивает он, отгоняя мысли о собственной несостоятельности.       — Потому что ни видеть, ни слышать их не могу! Спелись за моей спиной и думали, что я буду это терпеть?       — Ты про Мегуми и своего отца?       — Именно.       — Это всё из-за собаки? — аккуратно уточняет Гето, стараясь не терять нить разговора. — Что у вас там случилось?       — Мегуми решил, что на меня нельзя положиться, — фыркает Годжо. — За моей спиной договорился, что оставит собаку в приюте, Сугуру. Ни слова мне не сказал, пока я из кожи вон лез, пытаясь придумать, как притащить её в Штаты. А моему отцу плевать. Он считает, что я излишне потакаю ребёнку, и только рад избавиться от отвлекающего фактора. Хотя чего я жду от человека, который только и думает о своей работе?       — Сатору… — начинает Сугуру, но Годжо его перебивает.       — Может мне проверить зрение?! — Сатору вскидывается и резко садится, опуская ноги на пол. Глаза, на которые он грешит, сверкают недобрым огнём. — Как я мог не заметить, что десятилетка под моим носом идёт на поводу у старика?       Сатору запускает руку в волосы, приводя их в беспорядок.       — Мегуми даже ничего не сказал мне! Молчал несколько дней. Решил сознаться, только когда я сам пришёл к отцу за помощью.       — Ты спрашивал, почему он так сделал?       — «Не хотел создавать проблем», — Сатору передразнивает детский голос, но тот сочится ядовитыми нотами. Сквозь них отчётливо слышна его собственная боль. — В итоге он только в очередной раз помог моему отцу ткнуть меня в мою некомпетентность. Видите ли, эта беготня с собакой отвлекает меня от работы.       — Посмотри на это с другой стороны, — Сугуру придвигается ближе. Наклоняется и заглядывает в горящие обидой голубые глаза. — Наверняка Мегуми понимал, что вы с отцом поругаетесь, и не хотел быть причиной ссоры. Он нашёл решение, пусть оно тебе и не понравилось. Разве это не проявление заботы?       Годжо возмущённо сводит белёсые брови. Голубые радужки в его взгляде обжигают льдом.       — Молчание — это не забота, Сугуру. Я ненавижу, когда решают за меня, что мне нужно знать, а что нет.       Сугуру замирает. Слова Сатору — предупреждение о взрыве, когда уже чувствуешь его жар. Старая вывеска о недостроенном мосте, мимо которой пролетаешь, выжимая газ в пол. Тонкая вереница пузырьков из баллона с воздухом, которую замечаешь уже на самом дне. Они доказательство того, что Сугуру загнал себя в угол, из которого не сумеет выбраться.       — Я его опекун, — продолжает Сатору, не замечая, как у Гето уходит земля из-под ног. — Он знает о моих намерениях, но о каком усыновлении может идти речь, если нет доверия?       Сугуру ловит ртом воздух. Пытается найти какие-то слова утешения, но они рассыпаются в прах от ужаса, что сковывает каждую клеточку его тела. Когда вся правда про Сукуну вскроется, реакция Сатору будет в тысячу раз страшнее. Ведь Гето делает то же самое: замалчивает, не хочет рассказывать об ультиматуме и пытается решить проблему, в которой Годжо является камнем преткновения, без его участия. Ему стоит обо всём рассказать, но страх парализует язык.       — Ты… ты слишком остро реагируешь, — голос срывается. Звучит хрипло и надломлено. Годжо хмурится, улавливая странную интонацию Сугуру. — Он ребёнок и не может знать, насколько тебя это задевает.       — Может быть, — нехотя соглашается Годжо, — но я всё равно зол. И не собираюсь звонить первым. Пусть эта маленькая ябеда побудет с моим отцом. Это ему по душе уступчивость, а не мне.       — С твоей стороны это жестоко. Из вас двоих взрослый — ты, и тебе необходимо делать первый шаг.       — Тц… Сугуру, — Сатору корчит недовольную гримасу и закатывает глаза. — Вот только не нужно меня поучать.       — Я не собирался этого делать, — Сугуру откладывает геймпад и крепче сжимает в ладони сувенир. — Просто подумай, что иногда нет другого выхода. И принятое решение оказывается единственным возможным. Даже если в твоих глазах выглядит неправильным.       Сугуру умолкает. Его слова звучат напыщенно и чрезмерно. Кажется, он пропустил момент, когда перестал говорить о Мегуми и начал оправдывать самого себя.       Вот только Сатору оказывается не впечатлён услышанным. Фыркает и бубнит себе под нос «ну уж нет».       Повисает тишина. Гето откидывается головой на спинку дивана и пялится в заставку игры. Настроения проходить её дальше нет. Он ждёт, что Сатору возьмёт инициативу на себя и предложит посмотреть какой-нибудь фильм или просто разрядит обстановку, как умеет только он, и Годжо оправдывает его надежды.       — Что это у тебя там в руке? — прерывает молчание Сатору.       На мгновение Сугуру теряется. Ситуация приняла не совсем нужный оборот. Вручать сейчас сувенир совсем не хочется: ни обстановка, ни настроение к этому не располагают. Вот только чужая рука уже поймала его за запястье.       — Ничего, — слишком быстро отвечает Сугуру, прекрасно сознавая тщетность подобной попытки.       — Врёшь!       — Нет!       — Тогда покажи, — требует Сатору, наклоняясь ближе. — Или я сам достану.       Угроза, призванная напугать, не срабатывает. Без бандажа шансы у них равные, а вот стимул для победы — разный. В глазах Сатору разгорается азарт, а Сугуру, хоть и чувствует неуместность своего подарка, всё-таки привёз его для Годжо. И особого смысла его прятать у него нет.       — Ладно, — сдаётся Сугуру. — Я привёз тебе из дома кое-какую безделушку.       — И что же там? — Сатору весь излучает предвкушение. Из его глаз пропадает тоска и обида. Кажется, что сейчас мысли парня занимает только возможный подарок.       — Это не что-то важное или дорогое, — предупреждает Сугуру, чувствуя себя до смешного неловко. На фоне разговора о миллионных сделках его подарок кажется издёвкой. — Но, может быть, однажды пригодится. Подставь ладонь.       Годжо с готовностью подчиняется. Подставляет обе ладони, складывая их в подобие лодочки. Словно у Сугуру в кулаке какая-то жидкость, которую тот собрался вылить ему в руки.       Сугуру медлит. Отчего-то сильно переживает и уговаривает себя, что Годжо не будет вести себя заносчиво, даже если ему не понравится. Проходит ещё пара секунд, прежде чем Сугуру роняет в подставленные ладони игральную фишку. Она тяжёлая, сделанная из качественного чёрно-красного пластика. Сатору недоверчиво пялится на неё. Затем подносит к глазам и рассматривает, словно редкий бриллиант. Переворачивает, взвешивает в руке, подкидывает и ловит.       — Твоя первая ставка, — поясняет Гето. — Ты же порывался побывать в Лас-Вегасе. Хоть это больше туристический сувенир, но если вернёшься с ней в казино, то её примут. Ты сможешь сесть за стол игроков.       — Здесь нет названия казино, — говорит Сатору. Крутит фишку в руках, пытаясь отыскать хотя бы крошечную гравировку.       — Я отодрал наклейку с ним, — ухмыляется Сугуру. Тратит годовой запас выдержки, чтобы не мямлить, как робеющий подросток. — Потому что сам отведу тебя в нужное.       Сатору застывает. Сжимает фишку в кулаке и смотрит на Сугуру.       — Это приглашение в гости? — во взгляде Годжо теплота. Она проникает глубоко внутрь и рассеивает все тревоги.       — Не уверен, что смогу показать тебе свой дом. Сейчас путь туда мне заказан, — нервный смешок вырывается против воли, и Гето отводит взгляд, — но город — легко. Можем съездить летом, если не испугаешься жара пустыни.       — Едва ли меня будет беспокоить погода, если ты будешь рядом.       Годжо вновь подкидывает фишку. Ловит и прячет её в карман домашних штанов. Затем придвигается ближе, опирается руками на бёдра Сугуру, оставляя между их лиц всего пару дюймов.       — Знаешь, говорят, что казино всегда в выигрыше, — шепчет он. — Но мне кажется, что я сорвал джекпот ещё до того, как переступил его порог.       — Что, если я ложный выигрыш? — тихо спрашивает Сугуру.       Он знает, как на самом деле работают казино. Знает про уловки в виде «прикорма», когда жертве специально дают выиграть в первых раздачах, и о так называемой удаче новичка. Он раскрывает карты, давая Сатору шанс обо всём догадаться, почувствовать подвох и оттолкнуть его. Сугуру боится, что реакция Сатору на правду сломает его.       Но Годжо лишь беспечно улыбается.       — Тогда я однозначно клюнул на эту приманку.       Как и сам Сугуру. Они с Годжо — глупые рыбки, за которыми наблюдают через стекло. Гето знает это, но каждый раз не в силах противится искушению. Вот и сейчас, утопая в лазурном омуте глаз Сатору, он выбирает сиюминутное желание, а не здравый смысл. Кладёт руки на чужую талию и притягивает ближе к себе. Хочет забыться в жаркой близости, пока у них ещё есть время.

***

      Начало третьего дня Сугуру встречает в одиночестве на кухне Годжо. Он помешивает ложкой остывший кофе и хмуро глядит на порцию завтрака в тарелке напротив.       За эти дни, проведённые в вакууме чужой квартиры, Гето успел изучить привычки Сатору лучше, чем за всё время их знакомства. Годжо — это хаос, скрытый под дорогим костюмом и чёрными очками. Он с лёгкостью пропускает приёмы пищи, не переживает о качестве еды и неделями готов питаться одной пиццей, совершенно не соблюдает режим сна и целую вечность торчит в душе.       И если о последнем Мегуми когда-то предупреждал Гето, то испытать это в полной мере удалось лишь сегодня. Сугуру уже больше часа слышит отдалённый шум воды, а Сатору всё не торопится выходить.       Терпение заканчивается. Одним глотком Гето допивает кофе, отправляет в рот последний кусок яичницы и встаёт из-за стола.       Прошедшие двое суток походили на утопический отпуск. Они не думали об учёбе, с утра до ночи смотрели фильмы, играли в игры и питались готовой едой, потому что Годжо наложил вето на «скучную готовку». Подобное безделье опьяняло, помогало расслабиться и отдохнуть, но не привыкший иметь столько свободного времени Сугуру был готов лезть на стену.       Обычно ему всегда нужно было что-то делать: тренироваться, работать или учиться. Даже всю прошлую неделю в доме у родителей Сугуру не особо отдыхал. Сейчас же он совсем не понимал, чем занять свои руки. И если пока Сатору был рядом, ему было на что отвлечься, то вот уже час Гето никак не мог найти себе места. Тело требовало работы.       Сугуру подходит к раковине. Включает воду и игнорирует существование посудомоечной машины, про которую Годжо рассказал накануне, и до скрипа моет посуду. Сначала один, а затем и второй раз. Насухо её вытирает, опирается поясницей на столешницу и критическим взглядом обводит кухню со столовой и видневшуюся сквозь арку гостиную.       Их «утопия» оставила после себя кучу следов.       Идеально чистая, дизайнерская квартира Годжо за сорок восемь часов превратилась в самое карикатурное холостяцкое гнездо: повсюду валялись раскрытые коробки из-под пиццы, журнальный столик в гостиной был заставлен пустыми банками из-под газировки, на спинках стульев и диване уродливыми свёртками валялась одежда. Всё это создавало ощущение хаоса, от которого у Сугуру чесались руки.       «Ладно», — думает Гето и поднимает с пола пустой бумажный пакет от доставки. — «Стоит прибраться, чтобы Мегуми не возвращался в этот бардак».       Он начинает с кухни и столовой: сминает коробки от китайской еды и пиццы, протирает столешницу и стол, убирает остывший завтрак Годжо в холодильник. В гостиной собирает банки, приводит в порядок диван и складывает геймпады на тумбу к приставке. Сугуру не позволяет себе думать о вчерашнем разговоре и чувствует подобие успокаивающего контроля.       Разбросанные вещи он оставляет напоследок. Собирает футболку и толстовку, которую Годжо стащил с него вчера. Поднимает с пола штаны Сатору и достаёт из них подаренную игральную фишку. Сугуру решает положить её на рабочий стол, стоящий в углу, чтобы та не затерялась в огромной квартире. Он подходит к нему и замечает на задвинутом стуле маленький синий рюкзак. Чувство вины колет где-то под рёбрами: пока они тут развлекались, Мегуми наверняка переживал из-за ссоры с Сатору.       Сугуру вздыхает, всерьёз задумываясь о жестокости Годжо по отношению к ребёнку, и его взгляд цепляется за торчащую лямку. На ней белыми нитками вышито имя владельца — типичное требование для школьных рюкзаков, которые дети постоянно где-то оставляют. Сугуру уже замечал его раньше, ведь этот рюкзак каждый раз стоял в коридоре Годжо, но никогда не вчитывался. Чужое имя было для него просто ничего не значащей надписью. Но сейчас, после рассказа о суде и махинациях Сукуны, фамилия ребёнка вспыхивает в сознании красным сигналом тревоги.       «Мегуми Фушигуро»       Гето перехватывает ворох одежды одной рукой, а второй тянется к лямке рюкзака.       «Он потерял свою долю, но в целом вышел сухим из воды. В отличие от его главного сообщника…»       «Фамилия «Фушигуро» не сходила с первых страниц местных газет несколько недель».       — Фушигуро, — шепчет он себе под нос, не в силах оторвать взгляд. Пазл, который должен был сложиться, рассыпается на куски.       — Я всё думал, когда же ты заметишь, — раздаётся позади голос.       Гето оборачивается. Он не обратил внимание, когда шум воды прекратился. Не услышал шагов Сатору, который сейчас стоял в проёме арки, прислонившись плечом к косяку. Его волосы влажные после душа, на бёдрах повязано полотенце, а на лице нет привычной ухмылки.       — Ты говорил, что у главного соучастника Сукуны была фамилия Фушигуро, — медленно произносит Гето. — Как получилось, что ты стал опекуном его сына?       — Всё просто, — пожимает плечами Сатору. — Его отец умер.