Веяние Последнего Голоса: Поиск жизни | т. 2, ч. 2

I

      В темноте съёживающегося кабинета мерцала свеча, отбрасывая блеклые отголоски света на письменный стол с бумагами и пером, деревяный стул, – обитый пожухлой зелёной обивкой, – на край чёрного талморского одеяния, бесследно пропадающего и растворяющегося вне света. Силуэт стоял спиной к свече, сложив руки в перчатках с позолоченными вставками за поясницей; прямые светлые волосы струились по вытянутой, как струна, спине; лимонные кончики заострённых ушей прокрапывались на тусклый блеск.       В воздухе витала идеальная тишина. Даже дыхания не слышно. Ещё чуть-чуть и можно уловить, как плавленный воск обжигает латунную подсвечницу, шкварчит и застывает.       Размышления клубились в могильной тишине…       Золотые и холодные глаза блуждали по тьме камня и искали ответов, пытающихся родиться в голове.       Безмолвие грубо прервали шаги за дверью, а затем, – перед короткой паузой, – осторожный стук три раза.       Насыщенный и пренебрежительный голос отразился сталью о глухую чернь стен:       — Входите…       Дубовую дверь открыли почти без скрипа железных петель, держась за металлическое кольцо. Мягкий свет факелов, проникший из коридора, озарил вошедшую гостью: талморские длинные одеяния почти касались пола, скинутый широкий капюшон показал утончённое и холодное лицо желтолицей альтмерки, с выгнутыми стервозной дугой бровями.       — Мой лорд…— спокойно вылетели слова в пограничную тьму кабинета, как только за ней дверь закрылась.       Первый эмиссар Сиродила, стоящий спиной, мгновенно поднял руку, и гостья в миг замолкла.       — …Альдери, — в его голосе добавилось толика строгости, а скрытая улыбка тронула блеклые губы. — Помнишь, ты как-то спрашивала о нашей величайшей миссии на этой земле? — Золотые глаза довольно забегали по тьме.       — Конечно. — Эльфийка незадачливо приподняла бровь и сложила руки на груди. — К чему такой вопрос?       Лорд Лориат медленно, почти пластично повернулся к гостье, не расцепляя рук за спиной. Свет мерцающей свечи открыл изящное лицо первого эмиссара: аккуратные брови стреляли острой дугой, скулы изогнулись в гармоничные линии, тонкие губы поджались настолько, что их почти не видно. Глаза. Золотые глаза горели праведной идеей. Размышлениями, тревожащими изощрённый ум.       — Последнее время меня посещают различные мысли об управлении сознанием этого… стада. — Он указал Альдери ладонью в чёрной перчатке на стул, стоящим перед письменным столом. — Но я, полагаю, что такие радикальные подходы могут привлечь излишнее внимание наших юстициариев, — тут лицо Лориата резко сменило настроение на скепсис и глубокую вдумчивость. Глаза обратились к горящей свече, будто в ней хранились ответы.       Альдери уселась на стул, не прикасаясь напряженной осанкой к спинке стула. Одним движением глаз пробежалась по разложенным письмам, документам и заметкам, аккуратно сложенным на столе. Взгляд перебросился на Лориата, который коснулся указательным пальцем столешницы и провёл им, проверив на наличие пыли. Лорд вдумчиво растёр горшни пыли указательным и большим пальцем, смотря на них, будто раздавил букашку или чью-то мелочную жизнь, а после, отодвинув свой стул, устало раскинулся на нём, сложив ногу на ногу, подперев острый подбородок рукой.       Повисло минутное молчание, наполненное лёгкой неловкостью со стороны помощницы, ибо та заметно изводилась, держа в голове клокочущую информацию.       Лориат неспешно продолжил закрученную мысль, глядя в пустоту:       — …Придётся просить личного разрешения оттуда, ибо не воспользоваться могуществом искажённого заклятья – кощунство в высшей степени идиотизма и нелепости, — сдвинулись брови эмиссара.       — К вашему сведению, милорд, — не выдержала Альдери, — шпионы северной провинции обнаружили движение «Приоритетного объекта» после длительного исчезновения. — помощница вынула из небольшой наплечной сумки, перекинутой через голову, вскрытый конверт, и протянула Лориату двумя пальцами.       Золотые глаза Лориата в мгновение оживились искрой. Он схватил конверт из пальцев и поспешно вынул сложенное вдвое письмо. Азартно пробежав взглядом по тексту, на его лице появилось некое озарение или долго мучивший ответ сам попал к нему в руки. Всё складно сложилось в пазл. Это ликование разорвалось глубоко внутри эмиссара, вылившееся в зловещую ухмылку.       Осторожно положив письмо на стол, лорд Лориат ненадолго замер, как камень, собираясь мыслями, обдумывая свой следующий шаг и слова.       — …Альдери, — в очень спокойном тоне произнёс, почти не шевеля губами, — готовь лучших. Мы возвращаемся в большую игру…— золотой взгляд посмотрел на помощницу исподлобья. Серьёзно, сухо, определённо.       — Да, мой лорд, — Альдери встала со стула и, кратко склонив голову, поспешила покинуть полутёмок кабинета, закрыв за собой дубовые двери.       Не теряя ни секунды, первый эмиссар открыл ящик стола с чистыми бумагами, промакнул в чернильнице перо и на титульной строке выписал очень быстро, но красиво: «Высшему Юстициару Закона, владычице воли правосудия и силы слова Великого Третьего Альдмерского Доминиона, Леди Мерлине…»       

***

      Завтрак ненасытной и бессмертной женщины оказался слишком утомительным для того, кто ест обычную еду: полураздетый Хьялти неподвижно лежал на кровати, свесив босые ноги на деревянный пол. Рука почти не болела. Легонько покалывала и пульсировала остаточным чувством остроты… а так – ничего. Его длинные чёрные волосы расползлись по всей простыни, завивались, закручивались. Радовало одно: что Серана сыта и не будет остальной день бурчать по поводу и без, хищно поглядывая на него и, может, на окружающих. Он улыбнулся и прикрыл веки, ощущая спокойное клокотание в груди, под рубашкой.       Вчерашние прогулки по грязным улицам Бедного квартала изрядно испачкали сапоги. Придётся искать тряпку или просить щётку у Лорика. К тому же, возвращаясь к обыденным делам, Хьялти так и не набрал ни фляжку, ни еды после скромной трапезной в пещере некромантов, а идти и подниматься к тому храму без припасов – не дальновидно. Он же не вампир, тут малой кровью не обойдёшься… В такие моменты Хьялти немного завидовал своей женщине, которая, в прочем, практически полностью оделась в свои красно-чёрные одежды, застёгивая плащ фамильной брошкой.       Серана почти не замечала, и, скорее, привыкла к отягощаемому дневному состоянию. Нормой стало то, что в груди и в голове кружит шершавый и давящий груз небесного светила. Морндас – день тяжёлый, как говорится… Ночной отдых совсем не оттенял раннее утро хорошим ощущением.       Светящиеся глаза взглянули на полупустую бутылку вина, непокорно стоящую там, на столике в углу, поблёскивающую зелёным стеклом. С лёгким вздохом Серана обернула лицо к лежащему Хьялти: как всегда нахмуренный, утомлённый и покусанный. Она тяжко вздохнула, осознавая бремя, возложившееся на плечи мужа. Хотя он сам говорил, что только рад проявить инициативу для поддержания и сохранения сил своей ненаглядной. Жертвенность – тонкая добродетель. После того, как все звериные инстинкты будут ублажены, то жалость и сожаление проникает в небьющуюся грудь Сераны, отчего, порой, она ощущает себя гадко, что ведёт себя так и не может иначе. Будто не хватает сил сдерживаться. Однако, опыт с воздержанием от крови был весьма и весьма продуктивен, пока Валерика не убедила её прерваться.       Хьялти открыл сонные глаза и еле, но искренне, улыбнулся, обратив внимание, как она поправляла оба кольца на безымянных пальцах.       — …Как ты себя чувствуешь? — осторожно сошло с её губ.       — Нормально. Не переживай. — он на миг зажмурился, мол, не обращай внимания, я привык.       Она подошла к кровати, и села на край, положив блеклую руку на его ногу. Взгляд потяжелел и упал куда-то вниз перед тем, как сказать следующее:       — Каждый день, а вернее – утро, мне хочется выпить тебя до суха. Всё время приходится переступать через это страшное и потаённое желание… Но… становится труднее. Внутренний зверь или что-то жаждет большего. — Оттенок напавшей тоски внезапно окрасил паузу, будто отравил прекрасный тон любви своей каплей.       — Даже ежедневные порции не спасают? — приподнял бровь.       — …Нет, — вздохнула она и улеглась на спину рядом с Хьялти, сцепив свои пальцы в замок.       — Ну… давай… будем жрать прохожих?       Серана выдавила смешок, глядя в потолок.       — А что? Если тебе нужно, то как тогда? Я, знаешь ли, один из первых кто в этом заинтересован, — разглядывал её красивый профиль лица.       Вновь вдумчивость пронзила горящие глаза.       — Понимаю, что совсем не хочется разбавлять мою сладость с преснотой и обыденностью, но если прижало так.       — …За свою тысячу лет, как бы я не старалась относится снисходительно к этому всему… мне, действительно, хочется большего, и я не понимаю причины. То ли от того, что начала активно удовлетворятся каждый день и не только кровью, а ещё и…       — Понял, — кивнул он.       — Так ещё и на протяжении двух месяцев. Да, они незаметно пролетели, но оставили след раздольности и вседозволения… Мне, порой, тебя так жаль, что я такая ноша, — она искренне и с сожалением обернула взгляд на Хьялти. — Может, воздержание от страстей вновь вернёт меня? Как думаешь?       Он положил свою большую ладонь на её сцепленные руки:       — Идея то хорошая, но до поры, до времени, пока по-настоящему не выпьешь из меня все соки. Сейчас тебе хочется большего, а ты полностью перережешь это стремление, лишь добавив напряжения в собственный контроль. — Он интуитивно прижал левую ладонь к старому укусу на шее, обрывками возвращаясь к брачной ночи. — Ладно близость: тут не так всё страшно, день было – день не было, пережить можно… Но вот с кровью…— он глубоко вздохнул. — Будем искать жертв. Я не вижу других вариантов.       Серана снова посмотрела на потолок, будто очень хотелось найти в нём ответ или понимание того, как дальше быть. Проснулось далёкое желание выпустить слёзы и прореветься, но оно растворилось в небытие сознания, как вспыхнувший пух тополя, отразившись на бледном лице лишь хмуростью и задумчивостью.              Серана вышла из комнаты, озадаченно копошась в своей наплечной сумочке; Хьялти перешагнул за порог твёрдым шагом грязных сапог, подтягивая ремень походной сумки на плече одной рукой. Ключик блеснул в грубых пальцах металлической перчатки и нырнул в скважину, провернувшись вместе со смазанным механизмом. Хьялти отметил про себя этот момент. Может, это “профессиональное”?       Коридор горел светом зажжённых ламп, подвешенных к потолку. Подвесные гобелены, резные наличники дверей номеров, поскрипывающий пол.       Поднявшись по лесенкам, Хьялти открыл дверь, и они вышли в пустоватый зал трактира. Молодого бармена за стойкой – нет, громилы на входе – нет. Одна-единственная пожилая женщина со шваброй и ведром хозяйничала средь столов и стульев, где до недавнего времени бушевали типичные нордские выходные. Хьялти озадачился на мгновение, приподняв левую бровь, но после быстро сориентировался и направился к уборщице: «Так, мол, и так, где найти Лорика?». «На кухне гляньте… Я тут только помыла, так что особо не топчите». И верно, за полуоткрытыми дверями кухни был слышен негромкий разговор.       Аккуратно постучав железной костяшкой перчатки по наличнику двери, Хьялти и Серана зашли на кухню. Помещение не сказать, что большое, или так кажется из-за того, что здесь всякого и всякого: тумбы, шкафы, котлы, большое напольное кострище, каменная печь с трубой, разные плетённые корзины с продуктами и чёрт ногу сломит. Но это лишь убранство, дополняющее картину кухни: за импровизированным столом из бочки и доски, сидел хозяин таверны вместе со своим бугаем и тихонько играл в карты, параллельно ведя беседу с молодой девушкой-разносчицей, скромной стоящей у умывальника с вымытой посудой. Все взгляды обратились к неожиданным посетителям.       — Утро доброе, чем могу помочь? — спокойным тоном Лорик выкинул из колоды шестёрку червей на стол.       — Доброе. Мне нужно взять припасы в дорогу и набрать флягу воды. Можно такое организовать?       — Не рановато ли? — риторически улыбнулся парень. С тяжёлым вздохом, он положил колоду на стол рубашкой вверх и встал с банкетки. Его можно понять: постоянные дёргания от гостей весь день и всю ночь доведут каждого, если вовремя не справляться с нагнетающим стрессом разными способами. До этого энергичный и весёлый Лорик, по привычке вытерев руки о новый коричневый фартук, с утомлённым и полусонным лицом сказал: — У нас ещё ничего не готово. Возьмёте вчерашнее? Что там осталось? — повернул голову к девушке.       — Курица запечённая, филе; печень кроличья, жаренная с луком; картошка отварная с грибами и пара рёбер свиных.       Лорик посмотрел вопросительным взглядом на Хьялти, подведя брови.       Во рту как будто образовывался вкус каждого блюда, отчего Хьялти составлял то, чего бы ему хотелось съесть больше всего. Особенно сейчас, когда уже сосало под ложечкой:       — Возьму курицу, картошку… А сейчас поел бы рёбер.       — Хозяин-барин, — кивнул Лорик. — за три грудки, шесть картофелин и три ребра: двадцать один септим. А за воду денег не берём… Хотя стоило бы, — пробубнил себе под нос.       Хьялти полез в мешочек, закреплённый на грудной портупее. Вместе с монетами, Хьялти отцепил пустую флягу с пояса и протянул трактирщику.       — Всё, ожидайте в зале, пожалуйста.       — Спасибо большое, — откланявшись, Хьялти погнал Серану на выход и сам, перешагнув за порог, закрыл дверь.              — Пошли сядем за тот столик, — Серана показала на тот, что в самом далёком и тёмном углу, обвешенный картинами и настенными подсвечниками.       — Прямо по чистому? — кивнул головой в сторону уборщицы, возящейся с шваброй у входной двери.       — Ладно, — недовольно буркнула в ответ.       — Вон сядем за ближайший, — показал рукой. — Из-за солнца что ли? Тут вроде и окон то не особо…— Хьялти приподнял глаза в поисках световых порталов, однако увидел лишь одно. И то оно оказалось под самым потолком в далёкой части зала. Судя по тому, что в окне совсем не солнечно, в голову закрались мысли о скором снегопаде…       — Куда скажешь…— безразлично отмахнулась Серана и зашагала к ближайшему столику под массивным резным столбом-опорой, на котором висел горящий светильник.       Сегодняшнее нелётное настроение подруги ему не нравилось. Ну как “не нравилось” – выбивало немного из колеи. Причины он не находил, – по крайней мере не мог увидеть. Поэтому, когда они разместились по разные стороны округлого столика, с въевшимися пятнами от пролитого мёда и Боги весть чего, Хьялти напрямую спросил, сняв сумку и положив её на пол:       — Ты чего сегодня такая?       — Какая? — Серана смотрела куда-то в сторону, подперев левой рукой подбородок. Два красных камня вампирского кольца отблёскивали на свету горящей свечи.       — Унесённая куда-то, задумчивая.       — Яблоко от яблони, дорогой.       — Хм, засчитано, — улыбнулся Хьялти.       — Побудешь, отчасти, на моём месте.       Хотел бы Хьялти парировать это своей остроумной идеей о том, что побывать в обличие вампира было бы одновременно соблазнительно и любопытно, но подумал, что отмолчаться – лучшая стратегия для неуместного настроения.       И прогадал.       Серана тонко заметила лёгкий переход во взгляде Хьялти, будто почувствовала, что тот хотел что-то ответить, но резко увёл глаза в сторону, будто скрыл или что-то такое.       — Что?..— Серана негромко спросила и приподняла брови в невидимой издёвке. — Не придумал, что ответить?       Хьялти хмыкнул и покосился каверзной ухмылкой.       — Боишься сказать, что ты не хотел бы быть на моём месте? — наплыла с нотой раздражения.       — Чего?..— изобразил гримасу недоумения. — Заметь, — ткнул куда-то в её сторону указательным пальцем, положив локоть на столешницу, — я не произнёс ни слова, — улыбнулся он.       — Но твой красноречивый взгляд сказал сам за себя. — откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.       — Это же чистой воды домыслы о том, что я мог подумать. У меня же в голове Боги что твориться, сам, порою, не разбираюсь… куда уж тебе?       — Ну конечно, — лёгкая обида просочилась через сарказм, — “куда уж мне”? — Немного насупилась и посмотрела вдаль.       Хьялти уловил упадшее настроение жены, и подумал, что продолжать оправдываться или дальше разговаривать об этом – пустая затея, которая только лишь подольёт масла в огонь.       Спустя несколько минут натянутого молчания, к столику подошла разносчица с флягой и тарелкой подогретых на огне свиных рёбер. Специально нагнувшись своим открытым декольте к Хьялти, она поставила блюдо перед ним и положила флягу на край стола.       Серана пристально смотрела на мужа в мыслях о том, не посмотрит ли он на девушку.       Нет – Хьялти безучастно и молча глядел на то, как моют пол, выжимают тряпку, точно и методично водят шваброй из стороны в сторону, пропитывая и проявляя водой старые от времени волокна деревянных досок.       Как только разносчица направилась на кухню, Хьялти негромко сказал: «Спасибо», и, наконец, встретился взглядом с Сераной, неподвижно сидящей в замкнутой позе с выражением лица, будто весь мир ополчился против неё, и только она одна сможет справиться с нависшей угрозой.       Подцепив потяжелевшую фляжку к поясу, мысли, крутившиеся серым шумом, обрели чёткость:       — «Как подступится к ней? Что сказать?» — Хьялти склонился над едой и сделал глубокий вдох. Жаренное, специи, травы… всё разнообразие разыгрывало аппетит. Да, это вчерашнее, но, скорее, из-за играющего под ложечкой голода, аромат рёбер выражал воображение вкуснейшего блюда.       Хьялти расстегнул ремешки на перчатках и, стянув их, положил на край стола, потерев руки в предвкушении хоть чего-то радостного за это утро.       — Приятного аппетита, — отстранённо послышалось от неё.       — Спасибо, — тихо ответил и после поперхнулся, ибо накатившая слюна сбила голос в горле. Взяв рёбрышко за открытую часть кости, он попробовал и, блаженно промычав от этого вкуса, принялся уплетать завтрак.       Серана смотрела молча. Почти не моргала, почти не думала, а просто находилась в необъяснимом состоянии души, где чувствовался ветер, толика улетевшей ревности, желчь скрытого солнца и пульсации сердца самого дорого и бесячего человека, отыгрывающей музыкой в ушах. «Почему так неохотно отмолчался на вопрос?.. — неожиданно всплыло в голове — Он прекрасно знает, что это очень серьёзно для меня…».       Говорить не хотелось.       Ещё через некоторое время, – может, минут через десять – из кухонных дверей вышла разносчица с тряпичным свёртком, в аккурат, когда Хьялти обгладывал последнюю косточку.       — Ваша еда, уважаемый, — мило и скромно промолвила она, глядя на Хьялти. Однако, молодое лицо служанки изменилось, когда та увидела хищный и сверлящий свет горящих алым глаз. Тут же её окатил холодный трус и она поспешно положила свёрток на стол и, прибавив шаг, осторожно оборачиваясь, вновь вернулась туда, откуда пришла.       Хьялти спокойно догрыз кость и положил в тарелку. Откинувшись назад, он раскрыл свой наплечный мешок и неспеша положил туда припасы в дорогу, случайно проговорив вслух то, что казалось прокрутил в мыслях:       — Надо зелий купить…— и тут же осёкся, осознавая, что обмолвился. Застыл на доли секунды.       — Рядом есть лавка, — спокойно отозвалась Серана.       Хьялти, копошась в сумке, хмыкнул:       — Думал, что сказал это про себя.       — Мы с тобой – одинокие по натуре. Мысли вслух – в порядке вещей.       — Поэтому и сошлись, наверное…       На её бледном лице мелькнула тень улыбки.              Серость, прохлада и мелкий навязчивый снег, бьющий по лицу, встретил после непроснувшейся и тихой таверны. Порывы ветра неприятно завывали под одежду, высасывали остатки тепла и подминали под общую хладную температуру. Грязь на каменной брусчатке ночью превратилась в лёд, поэтому ступать придётся аккуратно и методично. Иней блекло покрыл небольшие сгустки сорняковых травинок, растущих между кладки камней и фундаментом таверны.       Хьялти поднял голову к затянувшемуся небу в поиске проблесков света между кусками серой ткани облаков. Но всё тщетно. Серана подтягивала капюшон всё ниже, сверкая из-под сени капюшона янтарными глазами.       В такую рань по улицам ходили лишь скованные непогодой патрули, моргая тусклым жёлтым цветом туник через пелену колких снежинок. Ни души, все спят в своих домах.       Серана отчётливо помнила вывеску соседнего дома, с вырезанной картинкой мешка, но не помнила название. Вот оно: «Но-ва-рома…» — слегка прищурившись, прочла Серана про себя, и сказала — Вон, посмотри, — указала рукой налево, на соседний деревянный домик со сдвоенной крышей, стоящий на каменном фундаменте. — Мне кажется они ещё не открылись.       — Проверим…— уверенно обронил Хьялти и вместе направились к лавке.              Хьялти поднялся по четырём деревянным пристроенным к двери лесенкам. Осторожно постучавшись, он попробовал толкнуть дверь за ручку. Не поддалась. В другую сторону – не идёт. Закрыта изнутри на замок и, скорее всего, на щеколду или засов. Хьялти немного прихмурился, пригладив бороду.       Тишина.       Серана стояла снизу, скрестив руки на груди, наблюдала.       Хьялти внимательно вслушиваясь за двери, пытаясь уловить хоть какие-нибудь звуки кроме докучливого ветра. Обернувшись, он спросил:       — Слышишь что-нибудь?       — Нет.       — Хм-м, ладно, — махнув рукой, — не горит. — Спустившись вниз, он валко зевнул, прикрыв рот рукой.       — Так что, — вопросительно наклонила голову Серана, — идём в Храм Повелителя Облаков?       — Ну да. Всё равно город пока спит. — Он уткнул руки в боки. — Вернёмся мы, мне кажется, к обеду, а там и посмотрим.       — Не кажется ли тебе эта затея рисковой? Всё-таки идём туда, где были разгромлены зачатки сопротивления. Мало ли там остались агенты, ловящих таких, как мы с тобой.       — Значит быстрее найдём эту крепость, — Хьялти серьёзен, как никогда. Толстые чёрные брови нахмурились под гнётом решительности и взыгравшей в груди праведности или, даже, осколками призрачной мести? — Что бы там ни было, кого бы там не было. Мы должны узнать… Я… должен узнать, что там произошло, кто виновен, кто был или не был. Любая мелочь, дорогая, абсолютно важна. Ибо даже такая мелочь, как наш с тобой танец и случайная фраза “Мама любила это…” – стало причиной почему мы здесь, стоим под мерзким снегом на севере Сиродила, а не лежим дома в обнимку в тёплой кровати… Всё это – риск. Мы лезем туда, откуда не возвращаются по словам монаха. Поэтому ты мне нужна. Очень. Один я вряд ли справлюсь. А ты со своими, прости за выражение, обидочками лишь отдаляешься… Иди сюда, — Хьялти неожиданно и тепло обхватил холодную женщину в объятия, от которых она, конечно, проникновенно растаяла, прижавшись в ответ.       — И да, — продолжил он. — Мне было бы любопытно побывать на твоём месте…              Путь до северных ворот проходил в тишине. В груди Сераны появилась нотка облегчения и благоговения после услышанных слов. Она почти не видела дороги, не замечала мелькающие деревянные дома, редких прохожих. Смотрела вглубь собственных мыслей, зацепилась за утреннее ощущение и лёгкий каприз, осознавая, что, действительно, как-то это странно для неё самой. Возможно – стресс из-за резкого отсутствия близости?.. Хотя наслаждение нежностью случилось позавчера. Серана только-только начала закидывать зёрна не сомнений, а осмысления происходящего с ней. Для неё это оставалось каким-то клубком, который хочется развязать и докопаться до истины, но сейчас, – минуя очередной поворот по указателю с надписью “Северные ворота”, – её внимание мельком обратилось к идущему чуть впереди Хьялти. К тому же игривый ветер нарочно или иначе подул со стороны мужа и его манящий запах тут же прилип сладким и надоедливым щекотанием в носу… «Кровь…» — вспыхнуло в голове. От услышанного, Серана тут же отрезвела взглядом и слегка помотала носом… Исчезло… С тонким недоумением Серана прихмурилась, не понимая, что сейчас произошло. Ноги продолжали шагать, но вот разум сбился с толку.       Выйдя из закоулков жилых домов, Хьялти неожиданно остановился посреди небольшой площади, примыкающей к воротам. На том конце, прямо под высокой городской стеной, стояла четырёхметровая статуя паладина в имперских тяжёлых латах, в шлеме, величественно и героически поднявшего к верху меч в правой руке.       — Кто это? — не отдавая себе отчёт, проговорил Хьялти под нос, сузив глаза. Его легонько кольнула заинтересованность и приятно раздражающее любопытство. — Подойдём-ка поближе…       Они вдвоём – первые кто прошёлся по снежной наледи опустелой площади. Заметённая, местами поблекшая серым камнем. Хьялти видел на подиуме скульптуры золочёную табличку, но не мог разглядеть надписи. мерцала белая пустота тыкающих по лицу снежинок, летящих с серого неба. Он прищурился сильнее.       Первое, что сделал Хьялти, оказавшись у подножия, прочитал вслух чернёную надпись на слегка повидавшей жизнь блестящей табличке: «В благодарность, почёт и в назидание потомкам славного города Брума и всего столичного государства Третьей Империи Септимов, Увековечен 30-го Огня очага 3Э 433 – Герой Кватча, Спаситель Брумы, Защитник и Вечный Чемпион… Сиродила…» — По телу пробежались мурашки. То ли от пронизывающего холода, толи от внезапного осознания, что это, ни кто иной, как Чемпион… Хьялти замер с приподнятым подбородком, глазами цепляясь за скрывающиеся черты лица под шлемом. На миг в голове абстрактно и иллюзорно рисовалась картина, где этот отважный Герой отбивал полчища даэдра прямиком в том адском котловане под городом, как открывались искорёженные порталы в саму преисподнюю Обливиона, как появлялись здоровенные уродливые буровые машины… Звон стали о сталь, запах гари, серы, багряные брызги… и тела. Тут представления резко начали смешиваться с отголосками Гражданской войны: как Врата в Обливион превращались в красное знамя с чёрным драконом, колышущимся на ветру; как расползшиеся тела имперских солдат оказывались славными сынами и дочерями Братьев Бури, лежащими по всей окровавленной жёлтой долине Вайтрана, в вечно ледяных снегах полыхающего Виндхельма… Будоражащее оцепенение проникло в сердце Хьялти и тот неслышно прошептал в хлёсткое завывание ветра:       — Это он…— прошептал Хьялти, чувствуя, что влага собирается под собственными веками глаз, смотрящих на лик Чемпиона… Мелкий снег бил по щекам, носу, застревал в бороде и таял он глубокого дыхания. Хьялти не замечал этого. Мысли и представления наводнили голову Драконорождённого. Ему почему-то хотелось верить, что увиденные фантазии – лишь разыгравшееся воображение, но, к сожалению, в противопоставление вере, Хьялти вспомнил слова Жиро Жимана о Шеззаринах. Об их начале, как защитников от Великой угрозы, к которому, возможно сам Хьялти и принадлежит. Но эта мысль для него – остра, колка, и слишком тяжела, чтобы полностью совладать с ней. До сих пор Хьялти задвигал наводящее в самый тёмный угол, под кровать, в чулан, в подвал собственного разума. Не избегал, но старался не притрагиваться к наспех сказанной сплетне в Коллегии бардов. Но сейчас – сейчас, стоя под градом мелких снежинок у подножия Защитника прошлого, ему захотелось развенчать эту тьму, пятно в собственной голове… Шезаррины… имя Хьялти Раннебородого… Вульфхарта… Талос. Всё вертелось неугомонным шумом, цеплялось одно за другим, не давая чётко что-то сформулировать. Он осознавал, что разобраться во всём предстоит не прямо здесь и прямо сейчас, что этот вихрь утихнет только со временем, с ответами, со знанием прошлого…       Своего прошлого…       Хьялти дёрнулся – укололо где-то у сердца. Он машинально приложил руку к гладкой нагрудной пластине.       — Ты чего? — спросил самый милый голос на свете.       Хьялти повернул голову к Серане и посмотрел глубоким чёрным взглядом. Молча. Не имея возможности что-то сказать или хотя бы вымолвить. Хьялти не отрывал взгляда от неё; сложил грустно густые и белёсые от снежинок брови… Он хотел, желал, но не мог. Будто в голове защёлкнуло.       — Не молчи, пожалуйста, — из-под капюшона горели волнующиеся глаза, затаившие дыхание. Безмолвное сердце стучало в ушах. Серана почти прижалась, приобняв одной рукой. — Идём отсюда, — почти потянула его за рукав, но Хьялти не дался:       — …Нет. — Трезво отозвался негромким голосом.       Серана заметила, что чёрные глаза потихоньку обрели жизнь, вернулись сюда, в реальность.       — Я хочу его… зарисовать, — Хьялти поднял голову к Чемпиону.       — Думаешь… сейчас – удачная идея? — сумбур смутил Серану и она медленно переварила услышанное. — Снег же идёт. Бумагу намочишь…— но все её предостережения были проигнорированы. Она сделала пол шага в сторону. Ей оставалось лишь смотреть, как Хьялти полез за пазуху, вынул дневник с карандашом, раскрыл и замер, не опуская головы. Хлёсткие снежинки впивались в потеплевшие страницы и мигом таяли; острый слух улавливал этот барабанный и шершавый шум. Ветер лихо взбудоражил листы.       Хьялти опустил голову в раскрытый дневник и, заметив, что страницы начинают покрываться точечными влажными пятнышками, тут же захлопнул одним движением пальцев:       — …Да, ты права… Прости. — Он убрал дневник за пазуху и, постояв секунду, неожиданно для Сераны, взял ту за руку и направился к виднеющимся вратам.              Высокие ворота, потемневшие от времени и почерневшие от случайных огненных попаданий, стереглись двумя стражниками, зажатыми в собственные доспехи, дрожащих от пронизывающего ветра, в блаженном ожидании смены. При виде подходящей парочки, они тут же спохватились и почти что кинулись к створкам, чтобы хоть как-то начать двигаться и не вледенеть в серые стены собственного города.       Держась за руки, Хьялти и Серана вышли из Брумы.              Высокие белые горы; редкие деревья, покрытые белыми шапками; петляющая и практически нехоженая дорога, убегающая куда-то вперёд, стремящаяся забраться на тот далёкий холм, с которого виднелись чёрные края Храма Повелителя Облаков. Горная местность раскрывалась трамплином вверх, к тучному серому небу, обволакивая всякого гостя со всех сторон поросшими холмами. На одном из них виднелись… Камни Хранители?.. Или им так показалось на первый взгляд, ибо те монолиты, слабо отблёскивали зелёным издалека. Слабый интерес, конечно, появился, – особенно у Сераны, – но сейчас она больше всего хотела расспросить о том, что же произошло перед статуей. А Хьялти всё также уверенно вёл её за собой, не взирая на то, что с каждым метром дорога превращалась с начала в наледь, потом в кашу, а дальше: снега выше и больше. И при том при всём – молчал.       — …Постой. — Серана потянула руку и Хьялти тут же остановился, обернувшись вопросительным лицом. — Объясни мне, что произошло — откровенно, но мягко, донеслось до его ушей.       Они не разжимали руки.       — Честно?.. Я сам не понял. Всё как-то… навалилось сразу и смешалось в нечто. Да и вспомнил, что вспоминать не особо хотелось, — проговорил так, будто заранее продумал ответ: чётко, почти без запинок.       — О прошлом? — глядя в глаза, осторожно подступилась.       — Да, но не о том, о котором хотелось бы. — Он кивнул головой, мол, пошли, поговорим по дороге.       Серана сделала аккуратный шаг вперёд и вместе отправились дальше, почти утопая по щиколотку в свежей наледи.       — …О войне? — с такой же осторожностью Серана исследовала границы дозволенного, пока Хьялти окончательно не закроется.       — И это, в частности…— он шёл вперёд, смотрел вперёд, щурясь и пытаясь сконцентрировать своё внимание на предстоящем пути наверх, к Храму, проходящему через эти странные Камни, непременно зацепившим его взгляд.       — И это всё заставило взять карандаш?       — Да, — с отрешённой точностью и ясностью отвечал Хьялти. — Хотел… по…— нахмурил брови. — Был поражён всем этим и… захотелось как-то запечатлеть, что ли? Зафиксировать момент, мгновение… Да, — невидимо покачал головой, будто объясняя и себе в том числе.       — Я хотела тебя спросить, окликнуть. Но потом подумала, что ты, возможно, и не здесь совсем. Видишь или слышишь что-нибудь, вспоминаешь. Но я, — чуть сжала его руку, — немного заволновалась.       Хьялти молча впитал эти слова, широко улыбнувшись душой. Словно лучик света, наконец, пробил тёмное окружение. Горный чистейший воздух выветрил остатки, вдохнул новую жизнь, дал ощутить свою сладость. Уголок рта Хьялти радостно потянулся. Он посмотрел на неё, закрытую капюшоном, пронизанную неустойчивостью, сомнениями, смятениями, свалившимися на плечи озадачливым поведением мужа. Она заметила оживший взгляд и её немного отпустило. Скромное облегчение прокралось в душу обоих.       — Я знаю, — нежно и бархатно донеслось до её острого слуха через свист гулящих ветров.

II

      Пробираясь по снежной оснастке всё выше, Хьялти и Серана приблизились к холму с большим Камнем, источающим светящиеся геометрические зелёные руны. Серана заметила, что он точно не похож на Камень-хранитель, который привыкла видеть, путешествуя по Скайриму. Этот – нечто другое. Выточенное гранями, высокий столп, окружённый небольшими камнями поменьше. Хьялти и Серана держались на расстоянии от монолита, не желая особо подходить и уж тем-более прикасаться к реликту прошлого. Но, признаться себе, им обоим хотелось немного разузнать или как-то изучить рукотворное явление.       — Думаешь, Шепчущие знают об этих камнях? — спросила Серана.       — Полагаю… Что-нибудь выясним. Наверняка найдётся знающий… Книга – на крайний случай. — Хьялти повернулся спиной к дующему ветру и, вынув дневник, быстренько начиркал: «Разузнать про рунический камень» где-то на полях и также убрал за пазуху накидки.       Испытывая лёгкую одышку, Хьялти пропустил в голове мысль, что лезть дальше по горе, набитой непроходимыми снегами – безрассудно; за лошадьми возвращаться – тоже не вариант: слишком долго шли, и пустить это на смарку? Нет. Он прихмурился, понимая, что прошляпил момент собственными раздумками о прошлом, что совсем не позаботился о настоящем. Единственный и, наверное, правильный поступок, который он может совершить во благо сохранения общих сил, это:       — Слушай…— он медленно повернулся к горящим из-под капюшона глазам, рассматривающие зеленоватое свечение рун.       Серана мигом обернулась, сложив бровь вопросиком.       — Тебе часом не надоело лезть наверх по сугробам?       — Нет. Но, признаюсь, что было бы приятнее верхом. Тем более сапоги у меня, если ты помнишь, — слегка приулыбнулась, — открывающиеся… и там давно всё хлюпает.       — Извини, — с взаимной улыбкой проникся лёгким стыдом.       — Но я понимаю, не переживай, — дотронулась до его плеча. — …Так, о чём ты хотел сказать?       — Мне тут прикинулось, что продолжать пешком – вообще не вариант: я больше устану и промокну до нитки, чем выужу оттуда что-нибудь полезное… поэтому…       — А…— уловила к чему он клонит.       — Поняла, да?       Кивнула головой.       — Ну-у вроде как…— он безнадёжно оглянулся по сторонам в поисках кого-то живого и разумного, но кроме белого снега и резких серых красок скал, он не увидел никого, — ни одной живой души. — Поднял голову к небу, затянувшемуся хмурой терпкой пеленой. — И солнца вроде…— он пытался увидеть хоть какие-то лучики в беспроглядной светлой мгле, падающей вихрем снега: ни-че-го. Как только его подбородок опустился вниз, то, неожиданно для себя, обнаружил Серану в истинном чудовищном облике нетопыря, поправляющего длинной когтистой рукой волосы и натянутую до предела одежду и корсет.       Мягкое облегчение и одновременно тайный трепет возродились в груди Хьялти при виде её, хоть старался не показывать:       — Извини, конечно, — сказал он, пытаясь хоть смягчить неудобную для себя просьбу, — но… хоть мне и отлегло, но чувствую себя виноватым, — приподнял брови.       — Я твою кровь пью, — слегка склонившись к лицу Хьялти, Серана-вампир изобразила гримасу улыбки. — Это мне должно быть стыдно, — и чуть хмыкнула.       — Не кори себя, — в тоне Хьялти подалась серьёзность вразрез облегчению.       — Будет тебе…— мягко ответила она. Нетопырь, чуть выше на голову, встала во весь рост, угрожающе расправила огромные перепончатые крылья, заслонив, итак, пустующий свет, и, ласково протянув когти, овила в холодные объятия мужа. Хьялти про себя отметил, что его лицо находилось почти что на уровне утянутой груди этой синекожей летучей мыши.       Летать всегда очень захватывающе, особенно для него… Резкий взмах крыльев, поднявшийся столпом снег и ноги перестали чувствовать твердь, будто никогда и не касались. Взмыли вверх, против ветра, против колющих снежинок. Хьялти сильно прищурился, держась обоими руками за неё.              Большая часть пути до вершины крутого холма, проходил в тишине. Ей приходилось лететь сквозь ледяное сопротивление и нести в крепких объятиях мужчину в полных доспехах. Казалось – это не посильно… но она летела. Поднималась всё выше, делала взмахи всё сильнее. Перепонки гудели, натягивались струной. Жилистые конечности и искажённые в крылья фаланги энергично двигались из стороны в сторону. Она концентрировалась на том, чтобы случайно не выронить то драгоценное, что несёт в объятиях… словно мама держит младенца, которая заботливо придерживает голову… «Мама…» — вспыхнуло воспоминание Валерики в её голове.       Хьялти не знал, зачем вообще вёл туда Серану, наискось поглядывая вниз в белую бездну, сквозь складки одежды, лезущий в глаза плащ, брошку и… грудь… Возможно он предполагал, что след, подсказанный отцом Флавием, приведёт куда-то. Казалось, что это – правильно: ухватиться за какую-то невидимую ниточку, которая, возможно, откроет ответы… а, может – нет. И тогда Серана напрасно тащит его, как мешок с …, на себе, в гору, под острым и мокрым снегопадом с пронизывающим ветром. Честное слово, Хьялти – упрямец в своих желаниях, и, порой, его желания очень граничат со стыдным для него самого по отношению к ней… но, может ей это по нраву? Серане только и остаётся, что посматривать за этим выдумщиком и не влететь в очередную крутую скалу. Вот и сейчас, придерживая Хьялти руками, паря над высокими деревьями, она решила спросить, слегка повысив голос, так как ей казалось, что разыгравшийся ветродуй не даст ему услышать:       — Каковы шансы найти там хоть что-нибудь?       — Не знаю, — инстинктивно прикрикнул в ответ, совсем позабыв, что она может услышать даже шёпот. — Если по словам монаха там были Щиты, — крикливо бурчал из-под неё, — то они могли что-нибудь да оставить. Послание, шифр, место встречи.       — Ты ведь помнишь, что Флавий говорил: талморцы уничтожили Орден Щитов в Храме? И, если мне не изменяет память, — Серана посмотрела чуть выше взъерошенных макушек елей и пихт на храм, почерневший от сажи, заметённый одичавшим снегом, с кусками переломанной крыши и разбившейся черепицы, — то это большая акавирская крепость. Я видела подобное: храм Небесной Гавани. Ты показывал издалека…Такая же изогнутая крыша, колонны, закругленный мотив.       — Ставлю сто золотых на то, что Дельфина и Эсберн хотели бы посмотреть на это…— проговорил себе под нос, невидимо улыбаясь. — Если это акавирская крепость, — вновь повысил голос, — то, скорее, облюбленная Клинками… Или то, что от них осталось… Как и от Щитов…— тут его брови сдвинулись в мысли о том, что Талмор безнаказуемо ликвидировал два агентурных подразделения, а теперь бесчинствует по всей Империи. Решимость в собственных действиях лишь подтолкнула Хьялти продолжать искать, дабы только посмотреть, что осталось или не осталось от некогда, как он полагал, сильных организациях.              Порой, Хьялти пытался лицезреть то, сколько им удалось преодолеть. Право, это был настоящий и красивый вид с высоты. И каждый раз Хьялти на пару секунд не верил происходящему. Настолько озазывалось завораживающе: бескрайняя предгорная ложбина Брумы. Белая, вперемешку с серыми скалами, оврагами, высокими стенами города. Желтые флаги уже плохо видно. Тем более в такой морось из снега и ветра. Хьялти всё-таки накинул на голову капюшон, – это оказалось очень неудобно в таких тесных рамках, – ибо всё-таки побаивался на затворках разума, что скайримское здоровье может подкоситься. А этого допустить никак нельзя. Особенно сейчас. – Валкие понатыканные деревья, слизанные холмы и уступы, вечные глыбы камня, бело-серые снежные проплешины. Пейзаж не менялся, как и погода. В мыслях Довакина уже несколько раз проигрывалась идея о применении Ту`ума Чистого неба…       Серана чувствовала солнце даже через тугую и серую пелену облаков: утро в самом разгаре и скоро небесное светило потянется к зениту.              Высокие и обветшалые стены стискивали мёртвым полукругом дорогу, врезающуюся в обгарки громоздких ворот, утопленных в безмятежных сугробах. Возвышающаяся изогнутая крыша, мелькающая над высокими бойницами стен, серьёзно покосилась в бок, держась на чёрных трухлявых балках-опорах. Ветхое и мёртвое место. Забытое и убитое дважды. За дырявыми вратами виднелись побитые лестницы, ведущие к верху, к площади храма. Обойти стены не получиться: крутые склоны падали в белую пучину смертельной высоты, но обогнуть всё же можно, если пройти по стенам по левой стороне. Это не имело смысла, ибо навряд ли там можно забраться по отвесной стене… И зачем? Мы ведь – летим! Серана мягко приземлилась в центре внутреннего двора, предварительно убедившись, что там более-менее безопасно. В непроглядном извержении снега, для него полёт оказался более длинным и странным, чем есть на самом деле.       Когда грозные лапы мягко расцепились и выпустили Довакина на волю, то первым делом, протараторив «спасибо», – словно обыденность для него, хоть это не так, – он осмотрел место приземления, до сих пор щурясь: сквозь завывающий снегопад виднелась обгорелая разруха, оставленная на произвол непоколебимого времени; обломки крыши валялись то тут, то там; сгоревшая дотла конюшня оставила лишь напоминание былой расправы; покосившиеся изогнутые арки смотровых пунктов упали в небытие снега; лестница, ведущая вниз, к заваленным воротам, раскололась и утопла в белизне; то, что некогда было внутренним двориком с облагороженным садом, стало лишь призрачным отголоском увядшей жизни… И эта удручающая картина разрухи внесла свои нотки грусти в сердце главного героя. Хьялти рассуждал о том, что Талмор взял эту крепость прямиком через ворота. Настолько их могущество превосходило силы повстанцев. Эльфы ушли, сжигая за собой остатки.       Главное здание, храм Повелителя Облаков – контраст белого и чёрного. Грандиозный, но разрушенный, изящный в линиях, но изувеченный и сломанный. Снегопад безжалостно стучал по безжизненной черепице изогнутой крыши, обтёсывал вывернутые наизнанку колонны, оголял переломы красивой архитектуры.       Мёртв…       — Мы на месте, — проговорила Серана через завывания ветра, стоя по бёдра в снегу, — Есть идеи, как попасть внутрь?       — Две, — Хьялти прихмурился, стоя по пояс в сугробе, изучая храм, и заприметил, что помимо главного хода с обваленной крышей, где не пройти при всём желании, существуют ответвления в западное и восточное крыло здания, куда вели две скромные лесенки. — Но прежде…— Он произнёс три Слова Силы «ЛааС Йа Нир» и зажмурился… а после, широко открыв глаза стал мотать головой во все стороны, будто заведённый. Ту`ум Обнаружения жизни – инструмент контроля и внутреннего спокойствия, которое Хьялти любил использовать. Единственное, – если не брать в расчёт маленькие пятнышки, которые явно были грызунами, – а точнее, единственную, кого он видел красным свечением магии, – Серану, стоящую позади большим красным пятном со сложенными крыльями.       — Видишь кого-нибудь? — спросила она своим голоском, сорвавшегося с клыкастой пасти безобразного лица помеси летучей мыши и человека.       — Только тебя…— он спокойно выдохнул, но не до конца. Всё же разыгравшийся трепет предвкушения чего-то не давал ему сбросить груз внимательности и напряжённости. Его правая рука, как капкан, была возведена на навершии стального меча, болтавшегося на поясе.       — Хорошо. Тогда заходим? — словно ждала команды.       — Да.       — Будь на стороже, — Серана в облике монстра очень чутко вслушивалась в любые звуки, разминая заострённые и длиннющие когти.       Хьялти кивнул и направился к восточному крылу и, спустившись по каменным ступенькам решительно выдохнул и толкнул дверь… но она не поддалась. В обратную сторону – намертво. Он сплюнул.       — Дай-ка мне…— Серана своим громоздким и одновременно изящным силуэтом протиснулась вперёд и с усилием дёрнула и в ту, и в эту сторону – ни в какую.       — Ладно, — смирился Хьялти. — Попробуем западное. Хотя бы будем знать, что спина закрыта… Пошли.       Переметнувшись по сугробам на другую сторону двора, Хьялти заметил, что дверь в здание была чуть-чуть приоткрыта во внутрь и в эту щель надуло снега. Он ударил ногой по затемнелой древесине дверей и те слегка скрипнули, но сдержались. Это лишь раззадорило Хьялти и он, воссияв в ладони сгустком магии Телекинеза, схватился ею за железную рукоять и начал расшатывать всю дверь туда-сюда. У него получалось, она начала отходить от замёрзшего сна. Когда ему показалось, что осталось совсем чуть-чуть, он вновь приложился ногой и тут двери с грохотом распахнулась, взмыв пылью и неупокоенными снежинками. За дверью раздался крысиный визг.       Темнота проёма разинула пасть, но свет с улицы небрежно пробился внутрь, осветив только малую часть помещения.       Наконец, Хьялти и Серана зашли внутрь храма, скрывшись от хлестающего снегопада.              Безмолвие и пустота…       Белый и холодный Свет свечи магически загорелся над головой Хьялти. Прежде чем рассмотреть комнату, он вновь зажмурился и проморгался – действие Ту`ума закончилось. Когда глаза восстановились, он первым делом увидел Серану в своём человеческом обличии: она слегка поправляла волосы после капюшона и смахивала снег с одежды, как ни в чём не бывало.       Он осмотрелся: деревянный каркас держал прямые балки второго этажа, обшарпанные стены хранили в себе тайны, раскиданные ящики, упавшие шкафы, какие-то скамьи и разбитые сундуки наполняли хаосом заброшенное умиротворение. Простое помещение, прямоугольное и удлинённое, будто здесь держали жит-быт Клинки или Щиты… В конце комнаты еле виднелись лесенки, ведущие наверх.       — Хьялти…— тихо проговорила Серана.       Он обернулся на неё.       — Тут повсюду кровь…       Дова тут же обратил внимание на пол: белый магический свет выкраивал из темноты засохшие и окровавленные следы. Размазанные, прерывающиеся… Здесь была бойня. На стенах виднелись хлёсткие почерневшие брызги. Возможно, талморцы, взяв внутренний двор, пробились в западное крыло, где их встретило сопротивление. Но почему в этой комнате, ставшей гробницей, нет тел? Наводящий вопрос рождал самые различные предположения.       — …Большой зверь сюда не попадёт, — перечислял он вслух, но очень тихо, только для себя, позабыв, что не один, — через ворота и стены никто не пролезет… место давно не навещали… Хм-м. — Хьялти нахмурился, начав поглаживать густую промокшую бороду.       — Смотри, — указала в направлении лестницы, — следы ведут наверх, будто тела тащили за собой.       Хьялти старался всмотреться в темноту, но тщетно. Он двинулся вперёд, скрипя дощатыми досками в непробудной тишине. Магический свет последовал за ним, проникая глубже в комнату, задевая края сундуков и ящиков, которые, не соврать, манили, чтобы их открыли и заглянули внутрь. Хьялти не устоял и, осторожно осмотрев один из них, аккуратно поддёрнул обломившуюся крышку, скрипнув петлями.       Хлам и крысиный помёт. Даже глянув в полглаза, можно сказать, что самое ценное давно вынесли.       Серана приоткрыла стоящий рядом с выходом ящик… потом обернулась и помотала головой, что ничего нет.       Хьялти понимающе кивнул и пошёл к лестнице выверенным шагом, будто боялся наступить на нажимную плиту или угодить в растяжку. Взгляд жадно бегал по мёртвым стенам, падал вниз, на почерневшие окровавленные ступеньки, взмывал вверх, в предстоящую темноту второго этажа.       Добравшись до пролёта, они наткнулись на распахнутую дверь, ведущую в громадный высокий зал, но лестница хитро убегала ещё выше, будто манила за собой в ловушку. Протяжный кровавый след сворачивал в зал.       Перед Хьялти встал секундный выбор, как поступить…и он решил: не заглядывая в зал, он попросту схватился за ручку двери и закрыл перед собой. «Будет спокойнее…» — сказал он, и, обновив заклинание холодного Света свечи, заскрипел ступеньками наверх.       Серана промолчала, не сказав, что из того зала смердело смертью…              На самом верху западного крыла протянулся коротенький коридорчик, ведущий в большую открытую комнату. В коридорчике Хьялти заметил развороченную дверь-задвижку – второе огороженное помещение. Видимо, кабинет.       Иногда Дова поглядывал на жену, надеясь на её невероятный слух, зрение и обоняние. Мало ли что. Серана должна подать знак или отдёрнуть впереди идущего.       Хьляти решил заглянуть в кабинет первым делом. Миновал обломанную дверь… Комнатка оказалась небольшой: раздербаненный шкаф с лежащими на полу книгами, письменный стол с выкинутыми ящичками, перевёрнутое кресло.       — …Они искали что-то, — проговорил Хьялти почти шёпотом, казавшийся громом среди гудящей тишины воющего за стенами ветра. — Документы, наводки, сеть… — Хьялти стоял неподвижно, осматривая и изучая разруху.       Серана подобрала с пола какую-то книгу в фиолетовом переплёте и, тихо сдунув вековую пыль, раскрыла шуршащие страницы.       — «Заметки целителя Настера»…— также тихо проговорила Серана, особо не вникая в содержимое.       Хьялти хмурился и скоблил глазами кабинет:       — Шпионские сведения не лежат на открытом месте. Они должны охраняться…— что-то в голове аукнулось, но так тихо, что Хьялти не обратил внимания.       Почему-то Серана машинально опустила глаза на текст раскрытой книги, ибо в её голове родилась идея, что, как раз таки загвоздка в этом.       Пока Хьялти пристально осматривал какие-то бумаги, сидя на корточках у опрокинутого ящичка, Серана пыталась утвердиться в собственной теории и искала на книжных полках какие-то следы, отметины или хоть что-то намекающее на скрытое от посторонних глаз… но, возможно, это лишь догадка, раскрученная воображением.       Ничего.       Никакой связи между названиями книг, ни внутренних выемок для механизмов, ни скрытых ключей между страницами.       Либо талморцы нашли, что искали, либо им обоим не хватило внимательности и чуйки.       Повисшее разочарование лишь усиливалось пустыми поисками.       — …Ладно, — Хьялти встал с корточек, — идём дальше. Всё равно тут ниче…го…— взгляд пронёсся мимо сверкающих глаз Сераны и зацепился за дверной наличник, который почему-то, был не до конца приколочен к деревянной оправе стены. — Подожди-ка…       Серана отследила, куда смотрел Хьялти и развернулась к двери.       Хьялти подошёл ближе и встал на цыпочки, еле дотянувшись до наличника. Он и в правду держался лишь на добром слове и легко отслоился от стены, не применяя усилий. Как только в руках Хьялти оказалась деревяшка, то сверху, словно пёрышко, залавировал кусочек бумаги и раздался железный звон – на пол свалился маленький ключ.       Серана ловко ухватила пальцами пикирующую бумагу. Хьялти поставил наличник к стенке и согнулся, подобрав закисленный зелёной патиной ключ.       Серана кратко прочла:       — «Прости меня, мой сын. Сиена, люблю тебя. Болден…» — и подняла светящиеся глаза на Хьялти.       Он хмуро молчал, глядя в ответ, как истукан.       Серана приподняла бровь в ожидании какой-либо реакции со стороны Довы.       — …Прощальные слова, — Хьялти опустил взгляд на свою раскрытую ладонь с ключом. — Мне кажется – это наша разгадка… Ключ к разгадке…— незаметная улыбка мелькнула на долю секунды и исчезла. Сам пошутил – сам посмеялся.       — Только что именно он открывает?..       Хьялти выудил из-за пазухи дневник и сделал краткую почеркушку, а после взял обрывок письма из изящных пальцев с кольцом, блеснувшим красными камнями. Вложив бумагу в дневник и убрав туда же ключ, он убрал их с глаз долой, под сердце, под собственную защиту чего-то очень важного и сокровенного.              В соседней комнате, где стояла большая незаправленная кровать, – видимо, личные покои, – Хьялти всё время пытался сконцентрироваться на поиске чего-то значимого, но мысли о письме оттягивали и дёргали разум, будто что-то отчаянно пытались найти или… вспомнить?       Серана заметила, как Хьялти немного потерялся, стоя перед полками, где лежали разбитые склянки и толстые корешки томов по зельеварению или что-то там, уткнув руки в боки и опустив подбородок вниз, к полу. Она понимала и чувствовала тот поток мыслей и размышлений, обрушившийся на голову мужа.       — Хочешь поговорить об этом? — аккуратно раздался её ласковый голос в непробудной тишине.       Хьялти медленно развернулся с потупившимся взглядом:       — У лидера повстанцев был сын и… некая Сиена, скорее жена и мать. — Он машинально схватился за бороду, погладив и приведя в порядок усы. — Возможно нам удастся найти о них сведения… Но сейчас меня беспокоит другое – нам нужно отыскать причастных к Щитам, чтобы… чтобы что?..— его рассеянность не давала ему выразить точную формулировку своей же мотивации. Он молчаливо развёл руками.       — Для возрождения Восстания?       — Да…— его глаза вспыхнули решимостью. — Найти их, узнать, каковы наши силы и силы врага, организовать план развёртывания, “прощупать” Талмор и сделать первый, мстительный удар за всё то, что мы сейчас, дорогая, видим вокруг себя. Как минимум.       — А что до ключа?       — Найдём Щитов – найдём ответы. — Решимость в его голосе взыграла красками, немного согрев настроем холодное сердце, однако, слегка насторожив.              Убедившись, что в комнате точно ничего нет, – проверив наличники, какие-то выемки в шкафах, половицы под кроватью и всевозможные места, которые только приходили в голову, – Хьялти и Серана решили спуститься вниз, к главному залу.       Стоя на пролёте перед запертыми дверьми, Серана приостановила мужа, прежде чем тот решит открыть двери:       — Погоди…       — Что?       — Там, — немного сдвинула брови, — я чувствую… смерть.       — Понял, — пульс слегка ударил по сердцу, но он виду не подал – в голове рождался план действий. — Драка?       — Не знаю, но приготовься… и…       Хьялти вынул из ножен меч, посмотрев в её глаза.       — Не геройничай.       Он мягко улыбнулся, сверкнул зеленоватым заклинанием Эбонитовой плоти и выбил дверь нараспашку, влетев в громадный тёмный зал.       Холодный Свет свечи озарил деревянные столбы колоннады, тянувшейся вдоль прямоугольного помещения, дощатый пол подбивали каменные плиты, резные арочные поперечины между колонн создавали единство, а бронзовые скульптуры-светильники в виде драконов висели под самым потолком. Но всё это омрачнялось затхлым упадком: столы и скамьи оказались в куче, практически забив до отказа большой камин, который давно не чувствовал жара огня; над головой, в самой крыше, зияла огромная пробоина, из которой бил первозданный свет и падали снежинки. Луч в непроглядной тьме падал ровно на груду омертвлённых тел, похороненных под слоем белого пуха, корки льда и грязи. Мурашки пробежались по спине… Вывернутые руки, обглоданные пальцы до костей, черепа с пустыми глазницами и открытыми ртами… Холод и лёд, как консервант, почти сохранили останки, но время и вездесущие крысы достали края многоконечной кучи. Послышался писк и возня, в темноте заблестели глазки-бусинки, снующие туда-сюда. Впервые кто-то нарушил мёртвый покой.       Хьялти не двигался и внимательно осматривал округу, подметив, что обвал крыши заблокировал главные двери. Там всё равно не пройти ни с той, ни с этой стороны. Тут он убрал меч в ножны, не сводя глаз с груды тел. Пахло полежавшей в воде тухлой пшеницей… или… горькостью помёта? Не выраженно, отчего и не отвлекало. Хьялти подошёл поближе и присел на одно колено перед раскинутыми ногами и руками, торчащими из кучи порванными лоскутами одежды. Прямо внутри шуршала шёрстка и блестели глазки, слышалось чмаканье. Но он был каменнолицым, изучая и пытаясь что-то понять.       До Сераны дошло лишь краткое, разделившее тишину: «Их пытали перед казнью…». Она держалась рядом, но на расстоянии, возле колонны с нависшим драконом-светильником.       — Раздробленные руки, переломанные ноги и суставы…— продолжал подмечать Хьялти. Он поднялся с колена и повернулся к ней, замершей в скованной позе. — Если Болдена казнили публично, — Хьялти указал большим пальцем на тела, — то все они – простые смертные, на ком отыгрались эльфы. — Он поднял глаза выше, подметив, что светильники-драконы, в большей своей части, отсутствуют. Украдены или выброшены. Так же на колоннаде, на арочных связках, кое-где висели акавирские мечи, прикрепленные за рукояти, торчащие лезвиями вниз, как сосульки. Но их тоже по пальцам пересчитать.       Внезапно над головой потухло заклинание света и на короткое время Хьялти и Серана погрязли во мрак, где виднелись лишь её глаза. Однако, прежде чем сотворить новое световое солнышко, Хьялти еле уловил какое-то движение за спиной Сераны, как тут же обнажил меч, скомандовав: «Сзади!».       Серана моментально юркнула к мужу с искрящимися ладонями электрической магии, развернулась, но никого не увидела, отчего немного смутилась:       — Ты чего?       — Я…— тут же засомневался в собственной уверенности, — показалось, что кто-то… был…— В полной темноте его голос звучал будто ото всюду. Но пара мгновений и Свет свечи вновь загорелся над чернявой головой Довакина. Глаза его бегали по всюду, но и в правду никого и ничего не было.       — Не исключено, что это призрак, — положила ладонь на стальное плечо Хьялти. — Ведь ты знаешь, что неупокоен…— Она навострила уши, будто услышала что-то или кого-то.       Хьялти взвёлся, как пружина, не отпуская из руки меч, и стал прислушиваться ко всему: к ветру, к шуршанию крыс, к скрежету кожи собственной брони, озаряя беглым взглядом мёртвую округу.       — …Он… голоден? — слегка приподняла брови Серана, осматривалась в пустоте. — Ты слышал это?       — Нет, но мы ему не по зубам.       Серана чуть-чуть приулыбнулась:       — Само собой…— её чуткое зрение уловило дверь на противоположной стороне зала. — Мне кажется, что он зовёт нас… туда, — указала глазами.       — Ну пойдём, спросим за хлеб-соль, — осторожно пробормотал Хьялти и убрал клинок в ножны. В его правой ладони загорелся фиалковый огонёк призыва.              Двойные двери с резными наличниками осторожно приоткрылись тянущимся заклинанием Телекинеза из руки Хьялти – он стоял чуть поодаль, чтобы отпрыгнуть, если что вдруг. Призрак, который живёт здесь, может и не один вовсе. И почему он голодный? Это немного настораживало внутреннюю чуйку Хьялти, которая, между прочим, редко его подводила.       За дверью оказалась обширная столовая, освещённая холодным Светом свечи, скрытая хитрыми тенями в дальних углах за скамьями и столами, прячущихся за шкафами и под тумбами. Опрокинутая деревянная посуда, тускло отвечала свету собственной бесхозностью. Хьялти заметил, что на столах не хватает ложек, вилок, кубков и графинов, которые частенько выколачивались из серебра. «Лёгкая нажива – лёгкие деньги…» — подумалось ему. Серана, как кошка, встретившая другую кошку, стреляла горящими глазками и вертела головой, прислушиваясь к каждому шороху. Мёртвый, потусторонний мир, он… чувствует сам себя, как живой ощущает жизнь другого существа. Смертным, скорее всего, не постичь тех невидимых колебаний, которые проносятся магическими волнами энергии, оставляя в неведении последних. Поэтому Хьялти особенно подмечал ценность Сераны, как вампира, именно в такие моменты… И считал себя, конечно, эгоистом и прагматиком, за что, порой, корился внутренне, но от явного преимущества в вопросе выживания и достижения общей цели он навряд ли откажется.       Продолговатая столовая оканчивалась лестничным спуском, огороженным балюстрадой. Серана чётко видела эти деревянные ступеньки, в отличии от Хьялти, который видел в окружение магического света и не далее, позволяя себе разглядывать корзины с протухшими и вмёрзшими в лёд продуктами.       — …Я…хочу пить…— донеслось малейшим и грустным эхом до ушей Хьялти и тот сразу встрепенулся, обратив внимание на Серану, смотрящую точно во тьму, не колеблясь ни секунды.       — Там спуск… Нам туда. — в её холодных ладонях запестрили электрические искры и витающие льдинки. — И…— он оглянулась на Хьялти, — будь на стороже.       Он кратко кивнул.       Призраки, духи, неупокоенные и заблудшие души – все они частенько попадались Хьялти на пути исследования древних курганов, гробниц и захоронений. Эхо прошлого. Эхо тех событий, которые до сего времени терзают обречённых судьбой глумиться в мире смертных. Хьялти выработал два правила: первое – потревожил, тогда жди беды; второе – если сможешь поговорить, то попробуй. Иногда они взаимодополняют друг друга, но такие “события” оказывались больше исключением, чем правилом.       Оказавшись у деревянных ступенек, Хьялти и Серана обратили внимание, что на том конце спуска, на пролёте, нагромождено различной мебелью, смешавшейся кучей, намертво заблокировавшей дверь, еле заметную за всем этим барахлом. К тому же, лестница, как и в соседнем крыле, ловко убегала направо, ещё ниже, куда-то за каменный угол, наглухо заваленный обломанными балясинами перил, скамьями и торчащим столом. В общем, один сплошной кавардак на лестнице, делающей её полностью не пригодной.       — Поэтому и не смогли открыть дверь с улицы…— подытожил Хьялти, держа сгусток призывной магии в правой руке.       — Я не представляю, как мы сейчас там пройдём… Если пройдём вообще.       — …Думаю, мне всё-таки придётся немного поработать магией, — пригладил бороду Хьялти.              Летящий обломок шкафа, мерцающий дубовой магией, полностью окутавшей разваливавшуюся древесину, осторожно левитировал по воздуху, скрипя остатком дверец. Как только оно оказалось за перилами, наблюдающих сверху, то тут же плюхнулось с грохотом. Хьялти чувствовал, что собственные магические запасы практически исчерпались. Будто кто-то выскреб из тела толику поддерживающей силы. Иссушающая жажда. Он не хотел пить, но сглотнул тяжёлую слюну.       Дело было сделано: Лестничный проход более-менее оказался открытым, пуская холодные лучи светящегося заклинания вниз, к прячущейся двери. Ступени, конечно, ещё торчали обломками мебели, но, при определённой сноровке спуститься можно.       — «Что может оказаться за этой дверью?» — проскочило в голове Хьялти, осторожно ставящего ступню в свободный от хлама промежуток ступени.       Дверь, как на зло, открывалась на Хьялти. Маленько покидав торчащие доски и крошки камня, он с силой приоткрыл дверь наполовину. Протиснуться в полной экипировке получилось, но с большим трудом и притиркой о дверной косяк. Чёрные накидки немного замарались протёртыми слоями грязи. Серана наоборот, как кошка, проскользила за ним, стараясь не терять внимание к звукам или другим проявлениям потусторонней силы.       Темнота развеялась… В глухой тиши и мерцании пыли послышался лёгкий шелест сквозняка, пробившегося сюда впервые за много лет. Затхлость… Комнатушка, или скорее, подвал, оказались тренировочным помещением: увядшие манекены, лежбище из груд доспехов, блеск острых кромок акавирских мечей. Среди всего лежал скелет с обглоданными на чисто костями, бедно прислонившись спиной к стене, с обвисшим черепом. Хьялти и Серана стояли на лесенках, замерев. Медленно осматривались, как бы не сделать лишний шаг или движение. В центре комнаты стоял большой дубовый стол, на котором Серана заприметила помятую записку с приложенным карандашом. Она молча указала на неё. Хьялти сумел разглядеть и, кивнув, аккуратно начал спускаться. В его руке горела фиалковая магия призыва.       Методично убрав карандаш в сторону двумя пальцами, Хьялти нежно подцепил ряхлую бумагу, вцепившись в текст заигравшим любопытством. Серана подошла к скелету и, сев на одно колено, обратила внимание, что он без руки: правая рука лежала отдельно, в метре. Серана видела, что на костях остались следы от остреньких зубов крыс. Её больше смущало то, что рядом с ней лежал проржавевший кинжал. Засохшая, почерневшая от времени лужа крови, присыпанная лёгким слоем пыли, пряталась под скелетом и разливалась в стороны. Одежды, как таковой, на нём не оказалось – лишь оборвы. В полной тишине, Серана уловила шелест бумаги – Хьялти перевернул листок на другую сторону. Она обернула голову, увидев, как лицо мужа хмуро читала написанное. С нотой сопереживания и… ужаса?       Хьялти отпустил текст и его взгляд тяжело упал вниз.       — …Что там? — с возбудившимся чувством опасения, негромко проговорила она, боясь нарушить тишину.       Довакин посмотрел на неё со скрытым переживанием, руки опустили листок:       — Он струсил…— переметнулся на отблеск черепа, почти наполированного зубами. — Талморцы завалили ему дверь и…— ему будто тяжело говорить даже тихим голосом, — он начал сходить с ума. В ходе сражения ему повредили руку и по прошествию нескольких дней голодовки, решился… съесть её… Потом ногу… по кусочкам…— Хьялти почувствовал мурашки, пробежавшиеся призрачным холодом по спине, взбудоражив волоски по телу. Он заприметил кинжал, отрезанную правую руку и взгляд Сераны. Проникновенный, сожалеющий, но не выраженный. Она привстала с колена и тут же увидела лёгкое свечение прямо позади Хьялти. Он моментально уловил и направление взгляда, и его встревоженность и, резко развернулся вспыхнув эфемерным пурпурным мечом в правой руке.       — …Не уходите…— послышалось повсюду. Невидимое свечение обрело слабоватый человеческий силуэт без лица.       — Чего ты хочешь? — без раздумий, чётко и напряжённо выдал Хьялти, сверля глазами призрака.       — …Есть…       — У меня есть еда с собой, — так же отвечал Хьялти, — я могу разделить её, если ты не тронешь нас.       Силуэт исчез.       Странно…       Хьялти натянулся, как струна, и не отпускал призванный меч. Сейчас он думал о том, чтобы Серана сгруппировалась и прикрывала тыл, но почему-то не мог произнести.       — Думаешь, — раздался её голос из-за спины, — это поможет? Трапеза.       — Так-то я ляпнул, но…— его чёрные брови сдвинулись. — Возможно призрак сможет рассказать что-то. О Болдене. О Щитах.       — Стоит попробовать?       — Да, но я не особо голоден… а в прочем…— пурпурное сияние нехотя развеялось из его рук. Хьялти подставил опрокинутый стул к столу и уселся. Сняв рюкзак, он вынул оттуда пару отваренных картошек, купленных недавно, и отцепил флягу с водой. Сдув со стола вековую пыль и дополнительно протерев рукавом, он выложил перекус на стол. Увидев, что рядом стоит погашенная свеча, он без раздумий вспыхнул фитилёк. Обстановка улучшилась сразу. Серана встала за спинкой стула, положив руки на железные плечи Хьялти, и волнительно ждала…       Сняв перчатки, Хьялти надломил холодный картофель в мундире и положил на другой край стола, будто протянул невидимому собеседнику. Ему казалось это абсурдным, но какая-то его часть почему-то искренне поверила… Он не сводил глаз с пустующего напротив стула. Взяв вторую картофелину, он начал методично очищать её от кожурки, подцепляя ногтем, складывая очистки в небольшую и аккуратную стопочку.       Призрачное свечение появилось ровно там, где его ждал Дова – на стуле напротив. Во второй раз лицо оказалось более читаемо.       — Приятного аппетита, — проговорил он и, приподняв очищенную картошку, как кубок, чтобы чокнуться, откусил холодный кусок. Он почувствовал, как пальцы Сераны крепче впились в его плечи. Хьялти старался абстрагироваться от волнения и вёл себя, как ему казалось, вполне спокойно и естественно, будто он занимался этим каждый день…       Хотя Серана слышала, как клокотало человеческое сердце.       Призрак сидел молча и просто наблюдал, от чего было не по себе.       — Скажи, как твоё имя? — прожевав, решился спросить Хьялти, вглядываясь в человеческие черты собеседника, почти не моргая.       — …Еда…— послышалось чёткое эхо, исходящее от призрака. — Вальте́р…       — Вальте́р значит?..— приподнял бровь Хьялти. — Скажи, ты состоял в Щитах?       — Стыдно…очень…       — Ты спасался, талморцы не пощадили никого.       — Всех?..       — Не знаю…— с грустью вздохнул Хьялти, взяв третий картофель, чтобы почистить. — Мне нужно найти их… живых, — добавил он, опустив взгляд на кожуру.       Призрак молчал. Картошка с его стороны вообще не шевелилась. Так и лежала.       Из-за спины Хьялти раздался голос Сераны:       — Ты не знаешь, где сын Болдена Реннта и… Сиена, которую он любил?       — …Болден…— грустно повторил призрак.       — Да, именно он, лидер Щитов, — продолжала настаивать Серана. — Его сын и… супруга?       — …Мертвы, мы все мертвы, — печально сокрушался силуэт. — Ты – мертва…       Эта колкость точно впилась в небьющееся сердце Сераны, отчего та замолчала, сдвинув брови.       — Ну хорошо, — подхватил инициативу Хьялти, откусив кусок, — живые кто-нибудь остался?       — Кватч… мы были в Кватче…       — Хм-м…— Хьялти доел вторую картофелину и, сделав глоток воды из фляги, чтобы протолкнуть застрявшее в горле, вынул из-за пазухи дневник, сделав краткое: «Кватч», подрисовав этому слову рисуночек щита.       — …Пить…       — Держи, — Хьялти положил флягу к приведению и откинулся на спинку стула.       — Спасибо… теперь я, сыт?..— после этих слов, человеческий силуэт начал таять, как воск на горящей свече. Вдруг подул сквозняк и огонёк потух, погрузив тренировочную комнату во тьму, где светились только глаза Сераны и тусклый отблеск дверного проёма. Через мгновение свеча вновь зажглась – Хьялти вновь поджёг магией фитиль.       Картофель на той стороне остался не тронутый.       Хьялти забрал фляжку и прицепил к поясу.       — Что ж, — обронил он через короткую молчаливую паузу, — …хоть так. — невидимо покачал головой, складывая факты в голове.       Серана обошла стул и чуть присела на стол, скрестив руки на груди, посмотрев на Хьялти.       Он посмотрел в ответ, убрав дневник за пазуху:       — Мы нашли путь, — и прикоснулся своей ладонью к ноге супруги.

III

      Ветер утихал. Крошечные снежинки с каждым мгновением таяли, растворяя ледяную пелену перед глазами. Грузные тучи хмуро нависали над головой, не желая исчезнуть в небытие. Хьялти стоял по колени в ледяном снегу, на отмостке края стены, увядшего храма. Он держал руки за спиной, вглядываясь в белёсую даль, размышляя о произошедшем. Его захлестнула дымка осадочных мыслей, возвращавших, к сожалению, к горечи… и отчасти – крохотной радости, ибо, наконец, что-то прояснялось…– как мысль, так и сизая даль – надбровные дуги сдвинулись вниз: среди бесконечной занавесы Хьялти вдруг увидел белый пик башни, протыкающей всё на свете: снег, мысль, туман, раздумья… Его захватило на миг: «Башня Белого Золота»… вспыхнуло отчего-то либо кислой болью, либо предвкушением сладкого любопытства? Он не понимал, почему именно так, но чувствовал всей душой и, скорее, недвижимым телом в сугробе.       Внезапно обветренные губы зашевелились в тихом и осторожном голосе, неведомо взявшимся из собственного рта или, даже, мысли:       — …Далеко простирается вид… Белый блеск озаряет... зеркальную рябь. Сердце чувствует путь…— он говорил обворожённо, не моргая, будто в пустоту или ясность самого мироздания. Брови медленно двигались то вверх, то вниз, будто играя с разными эмоциями и выражениями, но Хьялти не замечал этого.       Из-за спины прикоснулась мягкая рука:       — Эй…— тихое и нежное.       Хьялти неожиданно проморгался и, на секунду потерявшись о том, где и что происходит, обернулся в полголовы, увидев светящиеся глаза, скрытые огоньками под накинутым капюшоном. Он неосознанно скривил искреннюю, но скромную улыбку:       — О чём-то задумался…       — Вижу, — взаимно и тепло.       — Нет, ты лучше туда посмотри, — он указал в сторону, где мелькала Башня Белого Золота, скрытая за грозными скалами, сонными лощинами, утопающая внизу, в нескончаемом озере непроглядной дали.       — Башня Белого Золота, — на её лице покрасовалась тихая улыбка. Она не сводила глаз и чувствовала… радость? ликование?.. Скорее – примесь ненавязчивой утраты, которую она носила в себе, как назойливый груз прожитых впустую веков.       — Мне почему-то грустно, — поделился Хьялти, глядя в даль.       — Отчего же? — Серана посмотрела на него, сжатого в лице.       — Я… не знаю, — прихмурился. — Хочется…— Он замолк на мгновение, но тут же довершил — хочется закончить с делами в Бруме и скорее отправиться в путь.       — Понимаю. Но… прислушивайся к себе. Может, мы идём верным путём – не торопимся, не тормозим. Кое-как, но пробиваемся… Вместе.       Хьялти озарился скромной улыбкой и повернулся к ней бородатым лицом. Он сча́стливо кивнул, позже добавив: «Вместе», и слегка приобнял её за плечо, как самое ценное, прижившись головой к её макушке.              Они стояли так с минуту, созерцая красоту, наблюдая усмиряющуюся погоду, сыпавшей более неострыми льдышками. Оба смаковали тонкость мгновения, его чувственность… Не хотелось даже двигаться, но неутихающий ветер поддувал в промокшую одежду, подталкивая осознание к желаемому теплу, которым Хьялти не одарен в этот момент, – если не брать в расчёт тепло души.       — Мы…— всё-таки пришлось нарушить складную идиллию, — полетим? — ниточка скромности скользнула в его голосе.       На что услышал лишь хитрый смешок.       — Да, мне нравится летать, — признался он, приподняв брови. — Это… ну ты и так знаешь.       — Угу…— она неохотно обмолвилась с улыбкой, прижимаясь к мужу ближе. Ласкаясь, будто кошка… или, скорее сказать, летучая мышка. Пушистенькая, с большими глазёнками и коготками… Так оно и было, так оно и есть.              Серость каменных стен города слегка отрезвляли и возвращали в реальность, от которой, порой, хочется убежать… Серана отряхивалась после того, как обернулась человеком. Хьялти чувствовал послевкусие эйфории полёта. Они приземлились в скромных деревьях под городским оврагом, чтобы точно и наверняка никто не увидел. Дорога, наконец, обрела почищенную твердь, отчего Хьялти находился в скрытом восторге. Штаны, конечно, промокли практически насквозь, не говоря о сапогах с булькающей водой. Он кинул краткий взор на Серану, поняв, что и та тоже слегка растрёпана.       Путешествия в забытые богами и временем места – они такие… утомляющие.       Повидавшие жизнь врата раскрылись железным грохотом, Хьялти и Серана вновь вернулись туда, откуда пришли. И вновь эта площадь с появившимся народом, та самая умиротворённая статуя Чемпиона, те же деревянные домики с дымящимися трубами.       Хьялти посмотрел вверх, на небо, уловив тот факт, что редкие и мягкие снежинки до сих пор лавировали к земле. Идея быстро накидать на листочке хотя бы портрет Чемпиона до сих пор тлела в его груди. И он не смог противостоять этому желанию.       — Пошли, я всё-таки его набросаю, — он ласково взялся за её ладонь и повёл к статуе.        Непоколебимая доблесть, отражённая в камне, излучала спокойствие веков. Хьялти стоял под ней, как стоял до и, задрав подбородок, разглядывал скрытые черты лица, линии шлема и грани нагрудного доспеха. Он машинально достал дневник из-за пазухи, не опуская взгляда.       Серана стояла рядом и мирно смотрела на то, как его рука, обёрнутая защитной перчаткой, становится почти грациозной, – не грубой, как во время битвы, – как пальцы обращаются с карандашом: мелкими и точными движениями… Ей было слегка завидно по-доброму, что не умеет рисовать. Иначе мир содрогнулся бы от её фантазий и наблюдений… в хорошем смысле. Её всегда завораживало, рисование, как таковое. Как это? Взять пустой лист, обычный уголь и… Она уже увидела, как Хьялти сделал первые штришки, наметив примерные очертания шлема и торса. Это… невероятно и непостижимо для её ума. Но в голове вертелись мысли совсем не о творчестве, а о пережитом в храме. О том услышанном от приведения: «Ты – мертва…». Не обидно, честно и трезво. Серана иногда любила забывать, чем и кем является на самом деле, когда рядом есть…он.       Хьялти безучастно к окружению сфокусировался на самом важном для него в данную секунду – как изобразить лицо, которого не видно? Дать ли волю фантазии и добавить конкретики или… оставить загадку, скрытую в тени открытого забрала?       — …Хьялти, — проронила она, глядя на чиркающий карандаш.       — М? — краткое, отвлечённое.       — А в прочем…— что-то смутило её, и она отвела прихмуренный взгляд в сторону площади, где мелькали какие-то чужие личности.       — Что такое? — Хьялти почувствовал холодок и тут же обратил внимание на неё. — Что хотела сказать, солнце?       — Солнце? — обернулась к нему чуть обескураженной от комплимента, возможно, позабыв о той напасти, которая подгорчила ощущения.       Он только хмыкнул с улыбкой.       — Я…— всё-таки вернулась в прежнее состояние раздумья, — поймала себя на мысли, что рядом с тобой… мне хорошо.       — Это же прекрасно, — расплылся в улыбке Хьялти, понимая на затворках разума, что она что-то не договорила, вновь удержала в себе, утаила… но решил оставить тему на вечер.       Она ответила мастерской дежурной улыбкой, за которой пряталось многое.              Через пару минут активных почеркушек, Хьялти, начавший думать о Серане, совсем растерял ласковый шёпот музы, навестившей потаённый уголок души. Сделав окончательную подпись «Чемпион Сиродила», вытянул руку с рисунком, чтобы посмотреть издалека. Да – быстрый набросок, да – местами несоответствие каких-то элементов изящной брони. Главное – память и момент запечатлён, а это более важно. Серана смотрела на результат и ей нравилось. Даже какая-то гордость за мужа затлела в груди.       — Ладно, — подытожил, — спасибо, что дала время, но дальше стоять на ветру в сырых портках: я не намерен. — Хьялти ловко захлопнул дневник с рисунком и спрятал за пазуху. — И ты, наверное, тоже.       Она улыбнулась. Скромно, теперь по-настоящему.       И Хьялти почувствовал всей душой.       — Думаю, что нам пора… пообедать? — Он приподнял подбородок к небу, в надежде определить местонахождение солнца, но не увидел и лучика сквозь тягучие тучи и крошечный снег.       — Рановато для обеда… тем более ты поел картошки, — её улыбка стала шире.       — Ну да-да, конечно…как я мог забыть? — с забавным изъяном. — Ладно, надо высушиться и согре…       Внезапно Хьялти услышал далёкий детский лепет:       — А ты водишь, а ты водишь!..— девчачья радость прозвенела в ушах и… таким же образом утихомирилась.       Он резко обернул голову на звонкий голос – никого.       Серана тут же уловила странную перемену и насторожилась, тоже оглядевшись.       — Ты слышала?..— хмуро отозвался Хьялти, рыская глазами по пустоватой площади. Внутри него похолодело.       — Что?       Хьялти не ответил. Неподвижно стоял вполоборота к домикам и разбегающимся улицам на той стороне площади. Но играющих детей и в помине не оказалось. Какие-то норды, стража, одиночные бродяги…       — …Что? — повторила она, будто пробиваясь через задумные барьеры Хьялти, постоянно разделяющие его внутренний мир от внешнего.       Молчаливо полез в поясной отсек и вынул старую деревянную лошадку, замшелую и почерневшую от влаги и времени. Игрушка уместилась в распростёртую ладонь. Он смотрел на неё, что-то чувствуя, но не понимая… И вот это, – непонимание, – и выворачивало наружу. Что произошло? Он не до конца и сам понимал.       — …Эта игрушка…— вспыхнул в сердце краешек надежды. — тех ребят…       — Ты…? — Серана не успела задать вопрос.       — …Кажется, вон там, — он указал на одну из улочек, будто…знал? — Пошли-ка…— он мягко сжал игрушку в кулак и, прихватившись за талию Сераны, повёл её туда, через площадь, в гущу больших и богатых домов.              Он слепо шёл на поводу собственной чуйки и только. Сворачивал на улицах не пойми куда, топтал примёрзшую грязь уверенными шагами, и всё время молчал. Серана по старой привычке старалась запомнить маршрут обратно, чтобы не потеряться среди однотипных брёвен, высоких крыш и каменных фундаментов. Порою, редкие прохожие сторонились при виде столь целеустремлённого человека и стреляющей глазками спутницы.       Неожиданно Хьялти остановился посреди закоулка, раздваивающегося налево, к восточным воротам, и вперёд, к высоким особнякам гильдий со скрипящими вывесками, болтающимися на ветру.       — Пусто…— негромко объяснился он и, через пару мгновений впрыснувшая злоба и обида вывалилась наружу его лица, — Тьфу ёп… Что это было вообще? — негодуя, обратился к Серане, чуть разведя руками. — Сколько можно уже бегать за тем, чего нет? Надоело…— хмурился он знатно и бегал потерянным взглядом. — То ли от… не отошёл ещё от той трапезы и всякая чушь слышится и видится, то ли что… Странный город…— Хьялти посмотрел в сторону улицы, ведущей к гильдиям. Он заприметил вывески с мечами и магическими знаками в форме звезды.       — Я, порой, вообще не понимаю, — высказалась Серана, сложив руки на груди, будто отстранившись от всего.       — Да и я тоже, — докинул дров в добавок. — То-то оно и раздражает: поведешься в надежде, а тут хлоп…       В этот момент, на той стороне улицы, где висел звёздный знак магической организации, громко распахнулась дверь.       Хьялти и Серана синхронно повернули головы.       На деревянные лесенки ступили чёрные, в тонкой позолоте, сапоги. Тёмные одеяния талморского юстициара развились на порывистом ветру и явили утончённое, желтое лицо, с аккуратно заплетёнными причёсками. Альтмер машинально накинул чёрный капюшон на светлую голову, практически скрыв резной профиль лба и глаз. Он валко спустился по лесенкам на каменную плитку улицы и поправил тёплые перчатки, оглянувшись по разные стороны улицы. За юстициаром вышли двое солдат Доминиона в золочённой эльфийской броне, волоча за собой сопротивляющегося волшебника с густой седой бородой. «Я проклинаю вас Девятью!» — разразился старческий глас на всю улицу, направленный в сторону дома магической гильдии.       — Ну да, конечно…— донёсся до острого слуха Сераны изысканный и каверзный голос хмыкнувшего юстициара.       До талморцев идти метров семьдесят и Хьялти, разогретый собственной взбудораженностью и перекликающимся негодованием выдал краткое:       — Опа, вот и оно, — он убрал лошадку, которую держал в зажатой перчатке с площади, обратно в подсумок на поясе. — Сюда-ка, — он на приливе смелости и вседозволенности прихлопнул в ладоши и потёр ладони.       — Ты что удумал? — Серана до сих пор находилась в лёгком потрясении от поведения мужа. Она смотрела на него, идущего прямиком к желтолицым, разминая шею, хрустя пальцами. Будто готовился вот-вот налететь на эту чёрно-золотую троицу с голыми руками. Конечно, она увязалась за ним, да поскорее, пока опять не попал в заварушку.              Хьялти спокойно летел к собравшимся уходить талморцам, как вдруг его остановил бедняк, скомкавшийся у подола лестницы богатого дома, предвидевший скорый конфликт:       — Постой, — прохрипел пропитый голос.       Серана почуяла вонь от бродяги и слегка поморщилась, но с сожалением.       — Не сейчас, — Хьялти очень хотел пройти мимо.       — Подожди ты, орёл, — вновь буркнул старый и несчастный. — Конфликтом ты ничего не добьёшься, а сделаешь только хуже… для всех нас… Хотя куда хуже? — опустил честные и грустные глаза вниз.       Эти слова сбили спесь затмившей разум агрессии и Хьялти начал видеть трезво, без этой застилающей пелены негодования.       — О чём ты говоришь? — Подошёл к нему Дова практически с наездом, но умеренным.       Серана заметила, как талморцы и арестованный маг постепенно растворялись вдалеке за падающими снежинками и вскоре свернули за угол.       — Я говорю, что ты, бравый человек, себя погубишь и девку свою оставишь, коль её с тобой же и не прихватят, — не выдержав, бедняк также приподнял тон общения.       Это не сказалось на разжигание внутри Хьялти. Он уже начал потихоньку контролировать себя:       — Ты имеешь ввиду в крепость Олдон?       — Тишь ты! — пшикнул на него старик, встревоженно посмотрев туда, где скрылись талморцы. — Всех же нас загребут, а я ещё жить хочу…       — Так, старый…— Хьялти уткнул руки в бока и навис чёрной горой над сидящим на сене бедняке. Мысли в голове начали неспеша укладываться. Хьялти глубоко вздохнул полную грудь, почувствовав отголоски горелок печи, свежести ветра и ароматов далёких яств таверн. — Ты хоть мне объясни, – на улице сидишь, многое видишь и слышишь, – я как бы понимаю, что Он под запретом, но, чтобы так бесцеремонно вломиться и арестовать. Это что такое?       — Наши реалии…— негромко захрипел он. — Ты же всё сам видел и понимаешь. Так куда-ты полез, увалень?       — Да я сам уже ничего не знаю и не понимаю, — Хьялти махнул рукой и посмотрел куда-то в пустоту.       — Если б не соображал, давно б как этот фокусник Лударен закончил.       — А… кто он? — неожиданно спросила Серана, до селя молчащая рядом.       — А, — отмахнулся бедняк, — местный начальник этих…недоумков.       — Магов? — уточнительно приподняла бровь.       — Ну я так и сказал. — старикашка прокашлялся и бескультурно сплюнул прямо рядом с собой.       — Слушай, — внезапно осенило Хьялти. — А ты случаем никого не знаешь, именуемого Серым Лисом?       Серана скользнула взглядом на мужа, сразу вспомнив слова Векс, что бедняки вроде такого, вроде как должны выводить на того, кто покровительствует таким:       — Какой недалёкий возьмёт себе такое глупое имя? Нет конечно. — похмурился и почесал запустелую щетину.       — Даже так? — Хьялти вынул из мешочка, прицепленного к нагрудному ремню, блестящую на свету золотую монету. И со звоном кинул в грязные руки.       — О! Спасибо!.. Но даже так я вас нахер пошлю.       Хьялти полностью проигнорировал оскорбление, прихмурив брови. Совсем отойдя от минувшей вспышки агрессии, его лицо вернуло прежнюю вдумчивость и расчётливость.       Серана обратила на это тонкое внимание.       Пригладив бороду, Хьялти проговорил безучастно, шурша мыслями:       — Мы тебя сами можем послать, так что бывай…— Он чётко посмотрел в светящиеся глаза супруги и невидимо кивнул в сторону раскрытых дверей магической Гильдии.       Она ответила взаимным кивком.              Подходя к деревянным лесенкам, по которым только что вывели мага, Хьялти посмотрел в распахнутый дверной проём, откуда выглянула молодая девушка в одеяниях и капюшоном, спешившая закрыть двери:       — Погодите-погодите, — Хьялти очень легко, как пушинка, запрыгнул на ступеньки. Он оказался практически вплотную, успев придержать дверь рукой.       — Мы…— неловко проронила магичка, — мы закрываемся. Обеденный перерыв.       — Постойте, но обед то не скоро, — Хьялти видел, как он неудобно встал поперёк планов красавицы.       — Пусть заходят, — из-за спины девушки, в неразличимой темноте зала, раздался пожилой, но командующий голос, — Джованна, пропусти.       — Повинуюсь, — она медленно сделала шаг и Хьялти заскочил внутрь.       Серана последовала за ним, сняв капюшон и закрыв тяжёлую деревянную дверь с лёгкой взыгравшей ревностью в груди…              Внутри оказалось светло: горящие светильники разжигали темноту приятным тёплым освещением; над головой висела большая железная люстра; рядом с приёмным прилавком уютно постреливал камин. На деревянном полу горела эмблема, означающая принадлежность заведения к магической организации Шепчущих: большой глаз в центре острой восьмиконечной звезды, расписанная даэдрическими и иными буквами и символами. На самом деле рельефная эмблема казалась восстановленной: то тут, то там виднелись лёгкие огрехи в границе между переделкой и долголетием в мотивах, линиях и цветах. Да и в целом, сфокусировавшись на этом тонком, но различным явлением, как тихая реставрация, Хьялти понял, что тут половина штукатуренных стен, балок под высокий потолок и пол – говорит своей свежестью за себя.       — Добро пожаловать в представительство Коллегии Шепчущих, “Путеводную звезду” Брумы, — с искусственной доброжелательностью донеслось до ушей Хьялти от кого-то. Отойдя от анализа, Дова вернулся в окружающий мир: перед ним, в нескольких шагах, стояла худощавая фигура старого и поседевшего имперца в длинных одеяниях мага. И ещё несколько встревоженных человек, аргонианка и данмер.       — Чем могу быть полезен, любезные? — в голосе старика слышалась лёгкая паника, спешно прикрытая «всё нормальностью».       Все столпы взглядов устремились прямо на тёмную фигуру в доспехах, обвешанных подсумками, ремнями, болтающимся на поясе мече из Небесной стали. Хьялти понимал, что начинать знакомство и представление опираясь на арест и Талмор – не лучшая идея, поэтому, вспомнив прежний азарт, запрыгнувший на мгновение в его сердце, начал открыто и даже слегка улыбнувшись:       — Здравствуйте, многоуважаемые коллеги, — он медленно и пронизывающе разглядывал каждого присутствующего, будто считывал их мысли, их повадки и характер по одной только внешности. — Спешу Вам представиться…— Хьялти слегка развёл руками, — Архимаг скайримской Гильдии Магов Винтерхолда, Хьялти. Просто Хьялти… Моя жена, — он графично указал ладонью на стоящую милую скромность посреди зала, — Серана.       — Ба, вот номер…— прохрипел себе под нос данмер в чёрном одеянии.       Серана обратила внимание на эльфа, будто почувствовала от него что-то знакомое.       — Простите нас о великодушный Хьялти, прекрасная Серана за такой…— старик поспешил покинуть стойку и подойти ближе, дабы пожать руку Довакину. Он очень старался скрыть неловкость и утаенный сумбур после произошедшего, — За такое “представление”.       — “Представление”? — поразило Хьялти, от чего он приподнял бровь.       — Делирий Анек, мастер в области Изменения…кх-м-м… И новый заведующий “Путеводной звездой” — хлюпкая ладошка пожала крепкую перчатку Хьялти. — Да…— на миг смутился старичок, — мы просто все в… ужасе от произошедшего, но! — скрыл горечь бодрствующей нотой, — это не повод останавливать нашу работу, исследования и бумажную кутерьму!.. Что ж, очень приятно… Позвольте мне прошептать о наших великолепных волшебных мастерах, прошу…       Хьялти чувствовал странность, что Делирий так легко маневрирует, незамечая арест их собственного коллеги. Для Хьялти казалось слишком… странным и бестактным. Но ладно, Талос с ним. Хьялти подметил, что Делирий чем-то отдалённо напоминает Толфдира… Но сейчас он не должен терять маску доброжелательности, – а хотелось хмуриться, – и познакомится с новыми лицами.       Каждый произносил своё имя, вежливо приклонял подбородок, выказывали уважение, но в каждом Хьялти видел… боль? Сострадание? Скрытое глубоко-глубоко. Но никогда не обманешь того, кто сам чувствует подобное. Из всех представленных первым, кто запомнился – аргонианка, зелёно-золотым окрасом чешуи. По её словам, она владела магией воды, что, несомненно, являлось искусными знаниями. Хьялти слегка загорелся разузнать про это редкое направление Разрушения, но сослался, про себя, что не сдал экзамен Фаральде. Также, золотистая аргонианка практиковала Восстановление, скромно обмолвившись с продолговатым шипением “с-с-с”.       Кто ещё более-менее показался – тот данмер, скованно держащий руки на груди. Красноглазый излучал неприятие и раздражённость, но Хьялти спустил эти придирки на нет, так как сам оказался в неком смятении. Тёмный эльф мастерски владел Некромантией и огненной специализацией школы Разрушения.       — Что ж…— подытожил заведующий, — теперь, когда мы официально представились, предлагаю всем — сделал акцент на слове, — продолжать работу. У нас столько важных дел!.. А мы, досточтимые гости, приглашаем вас на обед. Обсудим множество предстоящих вопросов.       Окружающие медленно зашевелились, переваривая случившееся в столь короткий промежуток времени.       Хьялти с лёгкой улыбкой притормозил суетливого Делирия:       — Право, благодарю, мы не голодны, — обменялся скрытой улыбкой с Сераной.       Между ними вспыхнула искра.       — Помилуйте! Помилуйте! Хоть на кружечку свежего и душистого чая!       — Хорошо, — кивнул ему Хьялти, понимая, что вопросов так-то: гора и маленький холмик, — воля ваша. Но только на одну.       — Прекрасно! — в блеснувших потускневших голубых глазах очнулась нотка настоящей радости. — Мне всегда было интересно узнать о наших северных коллегах… Прошу, следуйте за мной.              Свернув налево, к распахнутой деревянной арке, заведующий “Путеводной звезды” провёл гостей по лестнице вниз, где их ждал длинный каменный коридор, усыпанный горящими напольными светильниками, ритмично повторяющихся на протяжении всей длины. Одинаковые двери по обе стороны стен создавали впечатление одинаковости. Без вывесок, без табличек. Хьялти почему-то сравнивал отделение Шепчущих с хорошо отделанной таверной для богатеньких и состоятельных путешественников. Делирий остановился около одной из дверей и схватившись за кованную рукоять, гостеприимно распахнул перед парочкой:       — Прошу! — проводил ладонью внутрь.       — Спасибо, — кратко кивнул Хьялти.       — Благодарю, — проявила аристократичную вежливость Серана.              Внутри каменных стен небольшой комнатки было уютно и тепло; на деревянном полу расстелился шитый ковёр с различными орнаментами и геометрией. В центре громоздился большой резной стол с отделанными торцами, изогнутыми ножками; две роскошные деревянные лавочки, – подстать столу, – окружали его. На стенах висели живописные картины пейзажей и синие флаги восьмиконечных звёзд. Свет разливался на убранство с зажжённых повсюду свечей, горящих канделябрах на столе и большой люстре над головой.       — Извольте присесть за стол, — настоял Делирий и взял на тумбочке поднос с графином и несколькими фарфоровыми кружечками с золотой каёмочкой.       Хьялти выдвинул скамью и усадил Серану первой, держа за холодную ладонь, а после уселся сам, почувствовав идеальную лакированность древесины.       Делирий осторожно поставил поднос в центр стола и, потрогав руками графин, хлопнул себя по лбу – холодный.       — Одну секунду, — заверил гостей и сотворив какое-то заклинание в руке, из графина сию секунду повалил пар, да такой, что аж слегка брызгал на белую скатерть. — Вот теперь…— заведующий точечно разлил кружечки чая и, поставил их перед гостями, взяв и себе кружечку.       — А это вы ловко с чайником управились, — подметил Хьялти.       — Да что вы – пустяки. Завтрак миновал, а на обед пока никто не собирается. — Делирий уселся прямо напротив гостей и сложил ногу на ногу, слышно отхлебнув кипяток. — Постоянно проблема: холодный чай. Никто не поставит, никто не позаботиться.       — Я про заклинание, — Хьялти начал медленно расстёгивать ремешки на запястьях, чтобы снять перчатки.       — Что вы, что вы… Разве мастер Изменения не может нуждаться в столь простом подогревании воды, как скажем… в заклинании Эбонитовой плоти. Полагаю, что равнозначно! — попытался отшутиться старичок и сам немного посмеялся.       Серана невидимо приулыбнулась, глядя на тёмный, красноватый чай в своей кружке.       Хьялти аккуратно положил перчатки на скамью, чтобы не марать белую скатерть, и взялся обеими ладонями за горячущий фарфор, приятно прижигая кожу растущим теплом:       — Разве не аргонианка научила вас использовать магию воды?       — Ну, может, и немного, — слукавил Делирий. — Кстати… хотел бы спросить вас, и вас в том числе, — отдельно глянул на Серану, в её неестественный цвет глаз, — какую школу вы практикуете? Ибо по вашей… одежде, — смерил их бойцовый вид старик, — я бы не осмелился назвать вас мастерами магии.       — Некромантия, Разрушение, — ответила Серана, чуть подавшись вперёд, сложив на коленях кулаки, сжимая их.       Хьялти на долю секунды заметил, как кольцо с двумя красными камушками на левом безымянном слегка вспыхнуло… или ему показалось и свет свечей попросту блеснул? Он не придал этому значения, но посмотрев на лицо Сераны – успокоился: выглядела абсолютно естественно.       — О-о, — артистично подивился Делирий, — почётно-почётно и, если добавить, краеугольно…       — Изменение, Иллюзия, Восстановление, Некромантия, — Хьялти говорил так, будто относился к дисциплинам, как к ряду обязательств.       — Ого! Вот это да! Теперь я нисколь не сомневаюсь в вашей должности архимага. Думаю, что магия Скайрима – в ваших надёжных руках… А будьте добры, продемонстрируйте мне какое-либо заклинание Изменения. Уж очень хочется полюбоваться северным мастерством.       — Хм-м, — на секунду призадумался Хьялти, прошерстив собственную память. — Буду честен, мой арсенал более прагматичен для поддержки боевой единицы, – в лице меня, – если понимаете.       — Ну хоть что-нибудь?       — М-м…допустим Трансмутация. — В одно мгновение Хьялти запустил зеленоватую магию в серебристый стакан, стоящий рядом, и тот стал золотым прямо на глазах.       — Невероятно…— Делирий тут же схватил стакан и с любопытством начал разглядывать и всячески проверять на подлинность благородного металла.       — Но ладно фокусов, — в одно мгновение тон Хьялти сменился на железный, чёрствый, что резко похолодело в воздухе. — Поговорим о серьёзном.       У старика осело сердце, он прижался к скамье, как прибитый гвоздём и тут же изменился в лице. Он понял, понял, что дешёвый и наивный спектакль подошёл к концу и теперь его будут тормошить, как тряпичную куклу, поэтому подготовился и сжался внутренне.       — У меня на глазах похитили вашего коллегу, как вы это объясните, “новый заведующий”? — Хьялти надвинулся бровями.       — Я…— тут же запнулся Делирий. — вы понимаете, что ситуация, скажем... крайне делика…— Но не успев оправдаться, тут же был перебит более раздражённым голосом Хьялти:       — Так. — Хьялти демонстративно отодвинул от себя чай. — Крайне деликатная ситуация, это когда остроухие крадут Талосопоклонника средь ночи и тихо убивают в канаве, – или Боги знают что там, – но никак не посреди белого дня, на глазах всех магов сего… заведения, которое и па́льцем не пошевельнёт, — сделал активное ударение на «а́», — чтобы хоть как-то помешать преступлению против человечности.       — Н-но, архимаг…       — И вы меня сейчас просите выпить чаю, показать вам дешёвые трюки, чтобы отвлечь? Это смешно. — Хьялти раздвинул ладони, как будто поступок Делирия выглядел ну очень глупо и безрассудно.       Тут старик полностью поник, опустив подбородок, сумев очень тихо проговорить:       — Мы ничего не можем…— в его словах послышалась отчётливая безнадёжность, угасший свет.       — Ага, — иронично согласился Хьялти, — мастера Иллюзий, Изменения, Разрушений, Колдовства, Восстановления. Всех видов магических школ… «Ничего не можем», — повторил он, чувствуя, как к языку прилипает вкус брезгливости от… всего.       Серана, держащая себя в руках, обратила внимание, что Хьялти начинает потихоньку вскипать, будто с новой силой, да на старых дрожжах. Она молчаливо взяла Хьялти за ладонь, – пока Делирий поник глазами вниз, – и очень нежно сжала за грубые и тёплые пальцы.       Хьялти сразу прервался. Её ледяная ладонь будто окатила всё тело с ног до головы. Он повернул голову в сторону супруги и, взглянув в горящие янтарём глаза, прочитал в них «спокойней, он всё сам расскажет». Брови Хьялти осознанно съехались на переносице – он уловил собственное будораженное состояние, из которого думал, что вышел.       Сделав глубокий вдох, не отрывая заворожённых глаз, Хьялти кивнул ей, что, мол, всё, успокоился. Он так же обратил внимание, как Серана незаметно покусывала губы, будто чесала зубы. Потом свесил взгляд на её вторую руку, сжатую в кулак до костяшек и тут же допустил мысль, что что-то не так.       Зудящее беспокойство закралось в сознание.       На этой ноте Хьялти привстал со скамьи, не выдержав бездействия. Он подошёл к одной из картин, на которой красовался благодатный летний пейзаж города, прячущийся за великолепием гор, где между ними зиждилось наследие современности – Брума. С хмурыми бровями, не отрываясь от полотна, Хьялти произнёс негромко, увесисто и рассудительно:       — Что это было, Делирий?..       — …Донос. — прозвучало, будто Гильотина со свистом полетела вниз, или громкий церковный колокол ударил низким звоном, в огласке о приближающейся опасности.       — Чей?..       А в ответ – тишина. Болезненная, унизительная, противная и жалкая.       — …А знаете, — не дождался ответа Хьялти, — не говорите мне, кто пустил донесение, или кто мог: притворная аргонианка, бурчливый данмер или… вы, возможно мечтавшие встать на место заведующего “Путеводной звездой” Брумы – мне не важно. Я не за этим посетил ваш уютный уголок, — с ложным и ироничным акцентом. Он повернулся к Делирию. — Я пришёл получить знания, а не лицезреть падение. Думаю, это вы в состоянии разглядеть. Прощайте. — отрезал холодно и повернул голову к неподвижной Сераны, которая лишь по одному только взгляду встала со скамьи, будто выстрелившая пружина.       Хьялти спросил в полголоса, кивнув в сторону дверей:       — ХОУ ЛОС Хай?       Она не ожидала услышать драконий язык, поэтому слегка задумалась, а после негромко ответила:       — ЗУ`У ЛОС ПРУЗа… БО Ва СУ.              Улица встретила холодным ветром, взвивающим снежинки, белую рябь перед глазами. Тепло помещения улетучилась мгновенно. Серый свет хмурой погоды освещал тусклую брусчатку под ногами.       Серана накинула капюшон на голову, пригладив выпавшие пряди с лица.       Затягивая ремешки перчаток, Хьялти неспешно спустился по лесенке “Путеводной звезды”, щурился от непривычного света, и оглядывался по сторонам. «Недоумки» — в его голове всплыла фраза того бродяги, которого, кстати, уже и в помине нет: лежанка пустовала.       — Видела, как он вскипятил воду? — начал Хьялти, вглядываясь в убегающую улицу, по которой скрылись талморцы.       — Угу…       — Надо было попросить высушить нам штаны…— отшутился с серьёзным взглядом.       Серану пробила скромная и искренняя улыбка:       — Скорее всего, именно Делирию придётся сушить штаны после того, как ты его отчихвостил.       — Ну а чего он? — довольно хмыкнул Хьялти, приобняв за плечи подругу сердца. — Ладно, в таверне просушимся. Выпустим пар и переварим сегодняшнее утро.       — Согласна.       Медленным шагом, взявшись под ручку, немного щурившись от летящего в глаза снега, отправились по улице в заветном желании как-то выбраться из этого района и попасть наверх, к таверне «Радушие Джеролла», где их ждала тёплая комната, горячая еда и сухие портки.       

IV

      — Что с тобой было? — Хьялти припомнил натянутые костяшки на её нежных руках. — Я почувствовал, что что-то не так.       Немного помолчав, Серана ответила, глядя под ноги, как их промокшие до нитки сапоги шагают вместе в такт:       — Я вдруг захотела пить… Не чай, разумеется.       — Ну я понял. Но…— прихмурился, — мы же утром…       — Да, об этом то я и говорила. Сам посуди: раннее утро, все спят, мы идём в гору – никого нет, на горе – мертвецы. Когда спустились – народ вышел… запахи вышли, — она сладко принюхалась к Хьялти, разящим таким сногсшибательным ароматом, что аж мурашки идут от одного только представления, как она вновь вопьётся клыками в предплечье… Нет – в шею… Серана немного потрясла головой и посмотрела на бородатое лицо, пристально изучающее. — А в гильдии мне особенно… плохо… В уютной коморке, где бедный маг. Один. Беззащитный. И…— её глаза хищно блеснули в сторону мужа, но лишь на миг, но этого мига хватило, чтобы понять – позыв самый настоящий и искренний. — И ты…— сглотнула слюну.       — А, то есть ты сейчас – очень “раззадоренная” женщина, готовая…       — Не говори… пожалуйста, — видно, что Серане доставляло только сложностей.       Хьялти сразу замолчал. Уловил, что только что скользнул по острию ножа. И… И его сердце укололо страхом. Страхом. Понимаете? Ощущение сильно подорвало всякое желание шутить и извиваться перед ней, и он, неуловимо для себя, закрылся. Будто поймал ступор, из которого обратной дороги нет.       Повисла отравляющая пауза, которую она не выдержала, заметив моментальную перемену:       — Хьялти…— нежно сорвалось с её губ.       Одни лишь чёрные зрачки двинулись на его лице в сторону Сераны.       — Не бери в голову, прости…       Он почувствовал, как бледные руки прижимались ближе и крепче.       — Ты меня прости… Я…— не находил слов. — Странное начало дня, столько всего и…       — Давай переведём дух в комнате. Я вижу, что ты утомился.       — Так оно так, но…       — Без «но». Дела подождут, а бежать напролом с кулаками – это не по-нашему, — легонько улыбнулась она.       — Верно… но иногда нужно, — расплылся улыбкой в теплоте.       Она молча согласилась, лишь моргнув.              Таверна показалась лишь тогда, когда парочка вышла на главный проспект города, центральную улицу, взмывающую вверх, к Замку Брумы, мимо домов, церкви и тележных лавочек. Оживший народ наполнил улицу к обеду. Серана прижалась к мужу, словно пугливый котёнок, но на самом деле, физически хотела избежать растлевающего искушения. Желала попросту зарыться в объятия Хьялти и не смотреть на всё многообразие… но беда в том, что Хьялти – вишенка на торте. Этот факт сводил её с ума, но держался в узде осознанием, чувствами любви и доверия, а это прочные цепи для внутренней клетки.       Он прижимал её двумя руками, пытаясь представить, – но даже близко не мог, – что сейчас чувствует Серана. Ситуация подбила на воспоминание об утреннем признании: ей хочется большего. Больше крови… «В теории, можно увеличить объём, но тогда утром будет ещё тяжелее… И возрастает вероятность, что с каждой секундой ей будет сложнее оторваться…— Хьялти вдумчиво вёл по дороге, находясь в двух измерениях одновременно. Лавировал между внешним и внутренним. — Опасно…— Ему в глаз попадала тоненькая снежинка. Он инстинктивно протёрся запястьем, проморгался, а после накинул на голову капюшон, укрывшись от лёгкого снегопада.              Поднявшись по вековым ступеням на возвышающий каменный подступ к замку, Хьялти и Серана свернули к таверне, поскрипывающей качающейся на цепочках вывеской «Радушие Джеролл». Серане становилось легче, или ему так казалось? По крайней мере, она перестала так сильно цепляться за его чёрные накидки.       — Давай, последний рывок, — подбадривающе прозвучало от Хьялти.       — Ты же понимаешь, что…       — Да – там много народу.       Ей пришлось тяжело вздохнуть свежего горного воздуха, но к её одновременно желанию и противодействию этого желания, в нос каверзно попал его запах. Человеческий запах, смешанный солёностью пота и сладостью кипящей нордской крови. Драконьей крови… М-м… Волшебной крови… Её пылающее ярче обычного глаза резко зажмурились, а зубы сдавили челюсть в мёртвый капкан, захлопнувшийся клыками, как замок.       Хьялти расценил это, как подготовку и чуть было не открыл двери в таверну, как услышал: — Стой.       Он замер, будто наступил на нажимную плиту ловушки и вот-вот случится непоправимое. Обернувшись в полголовы, Хьялти увидел её глаза, – и вправду светились достаточно ярко, чтобы сразу приковывать внимание. Но он различал в них пылающую страсть любви с примесью дикости и первозданного инстинкта. На долю секунды в его голове вспыхнул момент их позавчерашней близости, бурной, ярой, отдающей, равной, инстинктивной… как эти глаза, которые смотрели на него безотрывно, как он в них. В необузданный огонь.       — Заходим, — выдавила из себя, — сразу по лестнице и в … Ключ не потерял?       Хьялти спохватился. Наверное, секунду думал и вспоминал, и тут же скинул наплечную сумку, поставив на свой сапог. Присев на одно колено, он пошерудил в собственном барахле и выудил небольшой ключик с подписанным номером «3». Молчаливо показал его, держа двумя пальцами.       — …Хорошо. — начала было переживать Серана, но почувствовала облегчение.              Случилось, как и задумала: только зайдя в таверну, где за столиками усыпались обедающие посетители, они юркнули за дверь, ведущей вниз, к номерам. По пути встретился кто-то, но они быстро разминулись. Остановившись на пороге дверей с цифрой «3», Хьялти провернул ключом и, распахнув дверь, пропустил Серану вперёд, и зашёл, закрывшись на ключ.       Темнота и безжизненность.       Серана тут же смахнула капюшон и расправила волосы. Ей не терпелось. Чего-то не терпелось, но Хьялти знал, чего именно. Она расторопно удалилась к кровати и села на край, поближе к тумбе, где со вчерашнего дня лежала её походная сумка.       Внезапно комнату осветил блеклый свет свечи – Хьялти поджёг потухший фитиль канделябра, стоящего на столе.       Серана искала это – стекло блеснуло кровавым цветом: в пузатой колбе, наглухо закрытой плотной крышкой, булькало зелье крови.       — Ты всё-таки взяла их…— мягко раздалось за её спиной. Хьялти положил ключ от номера на стол и медленно начал расстёгивать ремешки на перчатках.       — Да, на крайний случай.       — Сейчас – он?       — Да, — Серана не отворачивалась от искажённого отражения в алом стекле.       — Может…       — Нет. — настоятельно и угрожающе повернулась к Хьялти в половину лица. — Я не стану пить… твою… кровь, — Каждое слово встречалось препятствием и преломлением. Тяжёлая слюна скатилась в горло.       — Ты умеешь их варить? — чуть прищурился Хьялти.       — Да, но нужны особые ингредиенты.       — Почему я не удивлён, скажи мне?..— он кинул снятые перчатки на стол, расстёгивая ремни, держащих латы.       — Хьялти. — предупреждающе прозвучало от неё. Сейчас не до шуток. Совсем.       — Давай рассуждать логически, — смело проигнорировал он, стоя всем телом к ней, в другом конце комнаты. — Что есть легчайший путь? Ты сейчас стоишь на перипетии, не так ли? Выпить, успокоится, думать, где достать ингредиенты и сварить его Талос знает где… Либо…       — Хьялти…— медленно покачала головой, стреляя опасными разгорающимися глазами с каждым мгновением.       Он чувствовал, что уже перешёл границу, но, борясь со страхом, подбивающим холодом спину, старался выглядеть непоколебимым. Пока у него это выходило. Но гул бьющегося сердца, спешившего выпрыгнуть из груди, будто раздавался на всю комнату, отстукивая в его собственных ушах.       — …Л-либо, — продолжил с вставшей поперёк слюной. Хьялти понимал, что сейчас заперт в четырёх маленьких стенах с одним из самых опасных существ, которых он только встречал. Но что самое страшное – это она, его Серана. В мысли судорожно бежали мысли о предстоящем сражении или хоть возможному оказанию сопротивления. Хьялти вздохнул очень и очень глубоко, будто набрался последней смелости. Руки искали за спиной стену. Опору. Взгляд хмуро и не моргая смотрел в ответ, на хищника. — Либо накормлю прямо сейчас…— Он выдохнул с таким облегчением, что… не успел даже уложить эти ощущения внутри, как к нему подлетела Серана за одно лишь мгновение и оказалась рядом настолько, насколько это возможно. Прижалась всем телом, прислонилась к мужу и не отрывала глаз с его чёрных, бегающих зрачков, не успевших даже осознать.       Её томное, неслышное дыхание, опустилось льдом на кожу его шеи.       Мурашки пробежались мертвецким холодом по спине, прижатой к деревянной стене… Вот она, голая чистая грань лезвия, блеснувшего в белом свете, сочащимся из тьмы, окружавшей всё пространство, сжавшейся до малюсенькой бусинки между двумя мирами.       — …Не…— прошептала очень тихо, вглядываясь в глаза Хьялти, — провоцируй… меня.       — А ты – меня, — он так ошарашенно протараторил эти слова, что без задней мысли попросту поцеловал её в морозные губы.       Сознание Сераны просто взорвалось от неожиданности и изящные брови тут же поползли наверх. Она закрыла глаза, чувствуя, как мягкое тепло разрастается на губах и в небьющейся груди.       Хьялти ворвался с таким перемешком сладких, испуганных, бесшабашных и одновременно ласковых чувств, что воспалился пожаром.       Серана подхватила такт чувств, сразивших наповал мёртвое сердце, что только и оставалось отдаваться этой распирающей изнутри воле обуревающих свобод: вспыхнувшей любви, одурманивающей страсти и разъедающей изнутри жажды.       Он рвано целовал, закусывал губы свои и её. Она подхватывала, лавировала, захватывала, как своё, принадлежащей ей полностью.       Осмелевшие руки опускались волной по изгибающейся талии затянутого корсета. Хрупкие бледные пальцы выбрасывали железные латы с грохотом. Хьялти запустил руки под поясную накидку жены и ловко распутал ремень, опоясывающий нежные откровения. Серана потянулась ладонями к его голове, струившись и растерявшись во множестве желаний: глубоко целовать, истошно лобзать, горячо принимать… сладко пить?.. Представление о капле крови на короткое мгновение увело Серану прочь от любовного наваждения. Но этот миг исчез, когда Хьялти, неотрывно целующий, оголил её шею от плаща и с горной лавиной обрушился к ключице, верху грудей, прикрытых бледно-алой блузкой.       Серана вздохнула, обхватила Хьялти острыми когтями и прижала его к себе, чуть приоткрыв глаза и рот от одолевающего восхищения.       Внезапный и мощный хват Хьялти приподнял жену над полом и, пронеся несколько метров в агонии чувств, уложил ту на постель, связавшись с ней клубком. Он горел, он невероятно желал этого, но за пеленой эмоций тихо притаилась осознанность, ждущая нужного момента… Хьялти наплывал с новой силой, нависая над непокорённой женщиной горой и ползал одной рукой, будто змей, по её телу, ягодицам, бёдрам, медленно утягивая вниз её промокшие чёрные штаны. Через мгновение Хьялти отцепил с её прекрасных ног сапоги, кинул их в сторону и неволей довершил задуманное – нежное и чёрное исподнее украшало бледные оголившееся ноги, неожиданно ухватившие его за торс, как капкан.       Он понял, что попался…       Вольно поддавшись Хьялти, повалился в бок, потянув за собой Серану, оседлавшей его сверху. Серана моментально спустилась к его шее, чувствуя дикую пульсацию вен и артерий. Экстаз предвкушения затмил всё сознание вампира и поддалась, жадно дотронувшись языком и губами до солоноватой кожи… Но что-то её останавливало… Лёгкое замешательство сбило ритм и Хьялти, почувствовавший это, вильнул головой, вновь встретившись поцелуем. Вновь волна чувств захлестнуло её. Серана отпрянула, оттянувшись вниз, как кошка. Её ледяные пальцы занырнули под бригантину Хьялти и судорожно нащупали ремень. Звук брякнувшей бляхи ознаменовал желанную свободу. Дова попытался со всей силой приподнять свои бёдра для того, чтобы поднять вместе с ними и Серану и та ловко соскочила на пол, уловив намёк снять обшитые и промокшие штаны мужа.       И тут, торча натянутым нижним бельём, отделявшим такое желанное от испепеляющего взгляда супруги, присел на край кровати и полностью раскрыл шею, сильно потянув рукой за воротник и подняв подбородок, где находились яремные вены.       Хищник сразу считал соблазнительное приглашение и, не моргнув и глазом, Серана уселась на колени, желанно упёршись в него, елозя и скользя влажными трусиками, доставляя себе предвосхищённое удовольствие от… холодные губы прикоснулись к пульсирующей шее и острые клыки медленно, будто неохотно, вонзились в плоть.       Тёмные струйки побежали по коже, но жадно слизались и присосались губами, вопиюще жаждущее этого больше всего на свете.       Разве?..       Хьялти чувствовал, не только боль, долбящую в висок, в череп, под ключицу, но и то, как шоковое состояние оледенения и смены жаркого настроя в неистовую пульсацию в области шеи сыграли по его задуманным правилам: хоть Серана и изгалялась на мужском достоинстве, но моментальный отток крови медленно забирал силы и стойкость.       Осознанность Хьялти выпрыгнула, как лев из засады, и схватила одуревающие чувства, как овцу, растерзав холодом и прагматичностью. Сжатые от боли кулаки, теряли чувствительность, вцепившись в простыню.       Она, наконец, ощутила, как некогда стальное – упрощается и слегка теряет в крепости. Но с каждой секундой лишь углублялась в одном только желании и слове: «Хочу»… Кровь дурманила вампира, любовь дурманила Серану и она всегда мечтала объединять эти две ненасытные вещи, которых так не хватало в её очень долгой и пустой жизни… хоть это и не жизнь, а так – отголосок.       Сердце бешено колотилось в груди Хьялти, исходя болезненной пульсацией по всему телу. Ему хотелось стонать, кряхтеть, всячески перебороть и закончить кровавое наслаждение. Он дышал тяжело, и, не вытерпев, так как под веками скапливалось лёгкое головокружение, отпустил простыню и хаотично схватился куда-то за её грудь, желая вовсе не завести, а оттолкнуть от себя.       Серана не поддалась.       Сладостно простонала, элегантно выгнувшись от выпирающей руки, представляя, как его грубые пальцы начнут медленно снимать и расстёгивать давящий корсет.        — …Серана, — хрипло вырвалось с комом в горле. Он вновь притолкнул её от себя промеж грудей. Нежно, но применив на этот раз побольше силы. — …отойди… Я больше…— его затёкшая левая рука, держащая их двоих, как опора, начала медленно сгибаться в локте. Голова словила раскачку и Хьялти потянуло назад… «Нет, в шею точно нельзя…» — проскочила мысль, как последний маяк. Или веки внезапно потяжелели или свет свечи начал блекнуть во мраке – он уже не разбирался. Рука сложилась, и они оба свалились ниже, на один единственный локоть Хьялти, утопший в мягкости, отделяющий от кровати. Тут Хьялти, собрав всю свою силу в кулак, решился сам проявить инициативу и с усилием схватил жену за нижнюю челюсть и потянул вверх… Её пропитанные и багряные губы соскользнули с шеи и тут же встретились с губами Хьялти, успев сделать только один железный на вкус поцелуй, прежде чем они плюхнулись на кровать.       Журчащие ручейки из двух дырочек окрасили шею, потекли за воротник…       Серана продолжала наплывать поцелуями, скребя клыками, облизывая языком и с остервенением двигала бёдрами, стимулируя, фантазируя в надежде, что сейчас… вот сейчас… ещё немного и Хьялти…       Золотые магические искры осветили на мгновение полутёмок кровати, затянув колотые дырочки на шее. Хьялти почувствовал прилив сил, воодушевление. Голова моментально пришла в порядок, глаза прояснились заморгали, видя перед собой закрытые веки, погружённые в экстаз, в момент наслаждений. От страстных поцелуев кровь размазалась на губах, вокруг рта, даже немного на носу и щеках. Хьялти не чувствовал взаимного ублажения, наоборот, отрезвлённо был ведомым, всё-таки отвечая на наплывы. Да, сердце продолжало дико стучать, накачивать, одурманивать импульсом жену, но сам Хьялти понимал – надо заканчивать.       Она завелась безостановочно, ловя и закручиваясь на мысли, что прелюдии – выше всех похвал, а продолжение должно свести с ума окончательно… И тут, вдруг, слышит оборванное, из под её уст, каменное: «Всё»… На долю секунды Серана смутилась. Но этого хватило, чтобы её брови сдвинулись в непонимании о таком преждевременном акте. Что значит «Всё»? Не поняла…       Её веки открыли буйствующий взгляд, который, как об стенку ударился о стальное и непоколебимое спокойствие мужа.       — …Всё? — не веря, прошептала она.       — Да. — уверенно и без всякого эха.       — Ты… кончил? — её рука тут же соскользнула к паху, стараясь осторожно нащупать выделения в тех мокрых и влажных краях.       — Нет.       Ответ мужа ещё более поставил девушку в ступор:       — То есть?..— Серана опустила взгляд вниз, чтобы своими глазами посмотреть на всё это дело.       Хьялти положил руки на её оголённые ладони, начав размашисто гладить. Глубоко и тяжело вздохнув, он ответил:       — Я хотел тебя накормить. Только и всего.       Горящие огнём глаза посмотрели на него сверху вниз с недоразумением.       — Но… как же? — Серана вновь прижалась промокшими трусиками к медленно теряющему в своей крепости и потёрлась остатком желания — …Я хочу тебя.       — Не сомневайся, я бы тоже с превеликим удовольствием, но…— приподнял брови.       — Но? — изогнула вопросительно левую бровь.       — Мы с тобой договорились на Лордас. Помнишь?       — А, да брось ты, — с потёкшим негодованием отмахнулась она. — Давай…— вновь помассировала и подразнилась.       — Нет…— помотал головой, погрузившейся в простыни. Он понимал, что сейчас – организм делает всё, чтобы продолжить: кровь поступает, твердеет и жаждет. Однако, холодящая душу мысль о том, что на самом деле произошло, сковывало потуги дергающихся чувств из зубов осознанности. Хьялти резким рывком оторвал себя от постели и встретился с жаждущими глазами на одном уровне: — Это был край, — негромко, но очень пронзительно до глубины души.       Её брови слегка съехались от услышанного, а взгляд немного припал вниз. В голову, наконец, возвращались обрывки экстаза, укуса, вкуса крови, скатывающегося жадными глотками в горло… из горла. Её чешущиеся клыки протёрли нижние резцы. Немного заторможенно, но после Серана вновь взглянула в чёрную радужку Хьялти:       — Почему ты снова пожертвовал собой?..— и этот тихий вопрос прозвучал, как рокот. — Глупый…— шёпотом, — глупый мальчишка.       Хьялти серьёзно глядел в ответ:       — Я играю с огнём, который может обжечь…— Хьялти искренне сдвинул брови и на его глазах слегка появилась влага, незаметная, скрытая всеми силами, — но огонь дарует жизнь…— говорил он так мягко, с чувством шелеста, — даёт еду, тепло… надежду.       В её глазах мелькнула накопившееся слеза. Она закрыла веки, очень и очень нежно поцеловала, будто боялась причинить больше боли. По её окровавленной щеке потекла капелька, блеснувшая в тусклом свете свечей.       Хьялти осторожно утёр слезинку по холодной щеке большим пальцем и размазал. Мягко зачесал её растрёпанные волосы.       Серана приподняла веки, открыв миру больше, чем взгляд тысячи извинений.       Хьялти хмуро проглотил тяжёлую слюну:       — Ну…— тем же шёпотом — не плачь… Всё хорошо… Мы – хорошо.       — Спасибо, — смогла выдавить из себя Серана и тут же обняла Хьялти так крепко, что её изящные пальцы впились в ткань бригантины.       Серана не хотела отпускать. Никогда. Ни за что. Пусть даже мир против. Нет. Десять раз нет. Как она может быть без него? Сама мысль об одиночестве убивала больше, чем огненное заклинание злобного пироманта, чем нож в небьющееся сердце, чем голова, покатившаяся после топора. Весь мир, всё, буквально всё сосредоточилось лишь в самом дорогом, в самом сокровенном и одновременно нежном, хрупком… Хьялти.       Хьялти нежно обнял её в ответ, с тёплой и скромной улыбкой разглядывая горящую свечу, стоящую там, на столике.       — Слышишь? — Серана проронила с губ, разящих такой одновременно притягательной и противной кровью мужа, — Никогда. Никогда не пересекай черту… Я молю тебя, Хьялти… Прошу…— зажмурилась сильно-сильно. — Я тогда не смогу… Не смогу, — её голос сорвался и из глаз вновь зазвенели серебряные капельки.       Он молчаливо слушал и тихонько похлопывал ладонью по её гладкой спине, скрытой под растянутой блузкой. Сейчас он прогонял в голове последние минуты. Вновь конструировал воспоминания с момента, как они зашли в эту комнату… Он положил ключ, она побежала к сумке…       — …Я поймал трёх зайцев сразу, — хмуро уловил Хьялти, — накормил тебя, сохранил зелье и… снял с нас обоих мокрые штаны…       За его спиной раздался глупый смешок, перемешанный с болью, слёзками и желанием.       — Чего смеёшься? — заулыбался он тут же.       — …Тогда и трусики мои снимай – мокрые насквозь…— Серана понимала и от этого ей стало забавно.       — Мои тоже…— Хьялти широко, но закрыто улыбался, дав подкачку вниз, чтобы проверить насколько там всё “плохо”.       Разумеется, Серана почувствовала.       — А ведь он начал падать в моменте, — ласковость, озарившая её лицо, не сходила тихой радостью.       — Конечно: ты присосалась не с той стороны.       — Ха-х, дурачок…— ещё шире расплылась в сомкнутой улыбке. Серана слегка отпрянула от объятий, взглянув в его глаза, не скрывающие ничего: — То есть ты… изначально так планировал?       — Ну-у, — покосился он губами в трубочку, — На самом деле ты меня прижала. И я решил перенаправить… в другую, не менее сильную стезю, так скажем.       — У тебя второй раз получается, — честно отметила его манёвр.       — Плохо что ли?       — Плохо, что не закончили, — Серана, наконец, встала с его коленей на пол. Стоя перед ним лишь в блузке с корсетом и в трусах, она без задней мысли согнулась и стянула чёрное кружевное с себя, оголив красивое, тайное и нежное. Взяв трусики в пальцы, она приподняла их, как мокрую тряпочку, и, глядя на Хьялти, – который старался не опускаться взглядом туда, а молчаливо смотреть на исполнение, – сказала, немного их потормошив: — Вот всё это за зря. — и кинула их на пол, к своим чёрным штанам.       Хьялти лишь пожал плечами, всё-таки нырнув вниз глазами, но кратко, после вновь посмотрев на неё.       Серана молча развернулась к нему спиной, засветившись бледными и аппетитными формами, и осмотрев пол, начала собирать разбросанную одежду в руки: свою, его – без разницы.       Хьялти разглядывал недолго, понимая на затворках разума, что если бы не дурацкое правило, то тут же бы накинулся на неё и исполнил «супружеский долг», но это лирика, играющая на забавной флейте под ухо. Главное – всё обошлось… Обошлось… Он встал с края со спущенными штанами, оглянувшись на постель: никаких кровавых следов. Значит вся кровь ушла за воротник и там, наверное, страх что твориться под одеждой… Ладно. Этот факт заботил его не так сильно. Сейчас пришлось стягивать сапоги, чтобы снять скомкавшиеся тряпки штанов. На самом деле серое нательное бельё, закрывающее сокровенное, действительно, промокло, но только спереди. Хьялти решил не вдаваться в детали и попросту забить. Высохнет, а вот жамкающие влагой штаны и сапоги – нет. Поэтому, подойдя к своей походной сумке, лежащей у стола на полу, он выудил оттуда домашние штаны и напялил их, чтобы не разгуливать по таверне в нижнем и смущать окружающих. Оглянувшись на стену, у которой произошло самое быстрое и сумбурное, Хьялти выдал с почти усмешком:       — Ты меня к стенке то прижала… Глядишь, зажмёшь где-нибудь и мне уже не отвертеться.       Серана, сидящая на краю кровати и достающая сменный комплект исподнего, очень по-лисьи прищурилась, начав расшнуровывать корсет с одной стороны.       — В следующий раз, – а он обязательно будет, – так и поступлю, — с хитринкой озвучила мысли. — И никакое правило меня не остановит. Лордас – не Лордас. Мне будет всё равно… Тем более ты сам говорил, что у любого правила есть исключения.       — Да…— пожалел он прошлых необдуманных слов, дотягивая штаны до пояса. — Ты чего, решила вообще, что ли, переодеться?       — Нет, поменяю и лифчик тоже.       — Зачем? — прихмурился в непонятках.       — Красивее, когда всё подходит друг к другу.       — А мы подходим друг другу? — отпустил лёгкий вопрос, снимая промокшие носки.       — Несомненно, — ответила коротко и с такой толикой уверенности, что Хьялти отбросил любые поползновения смутьянов в голове.       В повисшей паузе, он неспешно надел на себя пару домашних сухих носков, взял охапку мокрых вещей и подошёл к Серане, развязывающей второй бок корсета, протянув ладонь:       — Давай свои трусики, пойду высушу.       Она ухмыльнулась и сгребла кучку одежды в его руку, предварительно отцепив брошку, положив ту на тумбочку возле кровати.       — Сейчас вернусь…       — Угу…— с приятным спокойствием мыкнула она.              Хьялти ушёл босиком, оставив незапертую на ключ дверь.       Серана недолго смотрела вслед. После, без мыслей, сняла корсет и, положив тот на пол, начала развязывать наручи, мешающие стянуть рукава блузки. Она безотчётно пялилась в никуда, почти не моргая, ловко двигая шнурки пальцами. В голове играл шум, не разборный, сумбурный, не уловимый ни за что. Переживала всё, без воспоминаний… Странная серость отрыгнулась удовольствием? Во рту показался вкус крови. Его крови… Серана вдруг осозналась: резко бросила наручи и прикоснулась краешками пальцем губ, очень осторожно лизнула их кончиком языка и, действительно, до разума достучался запёкшийся вкус увлекательной крови. Молния ужаса пронзила сознание, но не такая, чтобы разить сердце наповал… Серана согнулась к походной сумке и вынула оттуда зеркальце с ручкой в деревянной оправе, – поделка Хьялти, – и увидела своё лицо: бледное…тусклое без света, глаза горели праведным янтарём и лавой, угасающим закатом… хищно; и кровь: размазанная по всему лицу, губах, на носу и даже на шее, перемешанная с тоненькими вертикальными следами от высохших слёз, потянувших за собой чернявую тушь.       В душе похолодело…       Бессилие собственной натуры напало карающим стыдом, прижгло раскалённым раскаянием, порезало край внутренней раны, кровоточащей по сей день чёрными слезами, выплаканными в пустоту и бесконечность серых пляжей и тёмных коридоров замка… Ей стало жутко. Непонятно и страшно…       — …Как он живёт со мной?..— очень тихим шёпотом, почти мыслью, соскользнуло с её кровавых губ. Она смотрела в свои отражённые глаза… возгорающиеся огнём, где тлелся маленький чёрный зрачок, в котором, как и во всём, Серана видела себя, окружённую обстоятельствами, давлением, жаждой, болью…       Под веками пустилась влага. Сама по себе. Изнутри мёртвой души, из самых её глубин.       — …Кто я? — также неслышно, — Чудище, монстр… зверь…— накопившаяся влага покатилась морозной капелькой по щеке, оставляя за собой ещё одну чёрную дорожку туши, перемешивающейся с кровавыми остатками, прилипших к коже щеки. Она смотрела на своё отражение не моргая, потому что знала, что если сейчас опустит веки, то слёзы побегут бесконтрольно и остановить их – … она не знала, сможет ли.       — Ладно, — собралась просевшим голосом, не осознавая, что сымитировала Хьялти. Она утёрла слёзы обратной стороной ладони, окончательно размазюкав весь тёмный макияж вокруг глаз и пошмыгала носом. Более-менее привела себя в порядок, – насколько это было возможным, – и продолжила расстёгивать наручи.       Наконец, избавившись от них, кинула на пол без чувства стыда, с холодом, и стянула блузку через голову, оставшись в одном лишь бюстгальтере. Она стянула лопатки, расстегнув за спиной крючки, а после свела плечи вместе, чтобы не раскрывать то недоступное чужеродному миру… Хотя, если бы сейчас зашёл Хьялти, она бы наоборот обрадовалась, что застал её в такой голый момент. Слегка улыбнулась одним мгновением, кинув лифчик в сумку.       Она надела на себя второй комплект белья, встав с края кровати. Ей было наплевать, что дверь не заперта на ключ, который лежал на столике в углу. Теперь, когда всё скрыто, ей оставалось лишь одеться обратно, умыться… «Да, надо будет попросить Хьялти, чтобы тот сходил за тазиком воды, а то точно заколют и сожгут — подумалось ей. — Так-то он голодный. Не ел ничего с утра. Пара картофелин – не еда. Его прокормить – нужно постараться на кухне…»       Дверь осторожно скрипнула петлями.       — Пошли вон, я переодеваюсь, — не думая и раздражённо бросила Серана, стоя бледной спиной к дверям.       — Бур-бур-бур, — Хьялти подразнил её насупившееся настроение.       — А, это ты, — Серана обернулась, увидев его с небольшим железным тазиком с водой в двух руках и повиснутым жёлтым полотенцем через локоть.       Хьялти еле протиснулся в проём, а после закрыл за собой дверь ногой.       — Еле выбил. Там такой ажиотаж наверху…— он поставил тазик на стол и, взяв ключ, вернулся к двери, чтобы запереться.       — Ты принёс мне воду…— её ласково тронуло. Серана прижала руки к груди, чувствуя, как оттуда повеяло чем-то тёплым.       — Конечно, — звонко и с ободрением отозвался Хьялти. Когда он развернулся к ней, то пальцем обвёл вокруг своего лица. — Тебя иначе… умыться бы тебе в общем. — Хьялти положил ключ на стол и взял перчатки, мешающие тазику полностью занять плоскость. Он также подвинул горящий канделябр и полупустой графин с вином и кубком. — Садись, — отодвинул стулик для неё.       Серана без раздумий взяла с тумбочки зеркальце и пошла к нему, сев на предложенное место.       Хьялти сел напротив.       — …Дай, — протянул руку, чтобы взять мешающее ей зеркало.       Отдала.       Он выставил его вертикально, чтобы Серана смотрелась и видела, что именно оттирает со своего красивого мертвецки-бледного лица, подсвеченным горящей свечой.       Звук булькающей воды набрался в изящные ладони, согрев теплом, – вода остывала после кипячения. Серана умылась, нагнувшись над тазиком. Струйки воды, потянувшиеся вниз, капающие на ноги, грудь, унесли и разбавили собой кровь и тушь.       — В общем, — начал Хьялти, с толикой упоения смотря на неё, — шесть золотых отдал…       — Так дорого… за что?..— не громче стекающей воды обмолвилась она. Вновь накатила лицо шёлковой водой.       — Ажиотаж… Пришёл не вовремя, Лорик весь в делах, в заботах… а тут я с кипой одежды и босиком… Ха-х, — забавно закатил глазами, осознав глупость ситуации только сейчас.       — В этом весь ты, — Серана легонько улыбнулась, снова набрав воды в ладони.       Он глубоко вздохнул:       — Ну и отдал я одежду пробегающей разносчице. Попросил ещё принести сюда еды какой-нибудь и тазик с водой и полотенцем… Шесть септимов – это ещё со скидкой, а то бы раздела она меня на десятку ха-ха, — прикрыл свободной ладонью разыгравшуюся улыбку, поставив на стол локоть.       Серана очень хотела сказать, что убила бы эту куртизанку и выпила бы крови до последней капельки, если бы только посмела раздеть Хьялти без её ведома. Но промолчала, стараясь оттереть размазанные тёмные круги вокруг глаз. Вообще ей стало непонятно, почему, вдруг, стала такой ревностной?.. Слегка прихмурила брови.       Разглядывая супругу без слов, Хьялти поймал себя на мысли, что все эти чёрные разводы от туши и теней имеют свой эстетический вид:       — А… мне нравится, как ты выглядишь.       — Чумазой и кровавой? — перевела ироничный взгляд на него.       — …Да… Есть в этом нечто… Драматическое. Потёкшая тушь, эмоции, буйство…       — У меня жизнь – сплошная драма, забыл? — совершенно спокойно отозвалась она и вновь промыла глаза.       — Ну да, о чём я?..— и тяжело вздохнул.       — Посуди сам: вампиризм – начало уже не сахар, — Серана тоненьким движением среднего пальца оттирала стрелки с верхнего века, смотрясь в зеркальце. — родительские ссоры, катакомбы замка, потом пророчество, фанатичность со стороны мамы и отца: одна – защитить, другой – убить…— она проговаривала с такой спокойностью и равнодушием, что казалось – это её не цепляло. Но лишь казалось. — Потом заварушка со Стражей рассвета… Тебя встретила – хоть что-то хорошее мелькнуло… Лук Ауриэля. Отец… Солстхейм… Ветреный пик…— на этом моменте Серана замерла, вглядываясь в помутнённую воду, нервно дребезжащую от падающих чёрных капель с лица. Она не моргала, а проживала тот страх, тот леденящий ужас, что выпал на её долю. Будто снежный ком упал на голову, и похоронил всё тёплое, все живое… Но тут она очнулась. Посмотрела на Хьялти, который хмуро следил за ней, за её поведением и выражением лица. Неожиданно, но Серана слегка улыбнулась — …Потом свадьба…       — Да, — поддержал искренней улыбкой Хьялти, — было дело. — почесал висок.       — Дом, — продолжила с теплотой воспоминаний, — заботы… Книги… твои дневники…— Серана улетучилась куда-то очень далеко, взмыв взглядом в приятную пустоту. Но осознав, что снова отвлеклась, набрала воду в ладошку и начала отмывать второе веко. — А теперь я сижу в Бруме, отмываю твою кровь и макияж, чтобы не распугать добрых сиродильцев.       Хьялти улыбнулся, но тут же погрузился в размышления о том, что произошло здесь, буквально полчаса назад. Был прикован к стенке, прижат, как мышонок, которого чуть не съела большая чёрная пантера и тут сказал, возвращаясь к тому чувству, которое не давало ему покоя:       — Я испугался, Серана… Впервые. И именно тебя.       Она слегка прихмурилась, опустив сырые руки на стол, со стекающими чёрными каплями, которые точечными попаданиями очерняли всю её шею, растекались полосками по груди, затекая под бюстгальтер, рассыпались на обнажённых бёдрах. Её глаза внимательно обратились к его, не пытаясь выискивать в них хоть намёк на шутку или ложь. Нет. Она понимала, что это – правда.       Холодило душу лишь одно понимание…       Расслабив плечи, сделав краткий вздох, она негромко сказала:       — Я знаю…— и тут она замолкла, будто ощутила на себе всё то тяжелое, что копилось в этой простецкой на первой взгляд фразе.       Хьялти почувствовал, как болезненно стукнуло сердце, отдав в шею, где до недавнего времени красовалось кроваво-красное пятно с двумя аккуратными дырочками.       Серана скользнула взглядом на мужскую шею, спрятанную за густой бородой, и зацепилась за воротник, погрязший в тёмно-багряном цвете.       — …Я знаю, — вновь сошло с её губ трудным звуком, запнувшимся о горечь, накипающей в горле. Ей очень тяжело дался ещё один глубокий вдох.       Хьялти медленно опустил зеркало на стол, и небыстро отпустил рукоятку пальцами.       — И я чувствую себя ужасно. По отношению к тебе… По отношению к себе…— Она злобно нахмурилась. — И я не прошу жалости в мою сторону. Мы знали, кто мы и что мы. Почему так вышло… Я догадывалась – знаю. И…— запнулась, чувствуя то, как с новой силой накатывают слёзы к размазанным векам. До этого она твёрдо смотрела на мужа, а тут отвернулась к стене, прижавшись губами к оголённому плечу.       Хьялти чутко слышал, как дрожало её дыхание, как побелели костяшки изящных ладоней – Серана сжала край стола так, что тот начал было потрескивать.       — Я…— прерываясь на борьбу с тем, чтобы не заплакать, — прошу меня простить. — шмыгнула носом. Неожиданно, Серана почувствовала, как мягкая ладонь Хьялти накрыла её изогнувшиеся в скрежете пальцы своим теплом. Она резко повернула голову, чтобы увидеть лицо мужа.       Хьялти спокойно сидел напротив, излучая притяжение, вселенское спокойствие и нежность заботы.       — Не нужно извиняться за то, кто ты есть, — бархатисто, ласково и трогательно до глубины мёртвой души. Медленно моргнул веками в знак умиротворения. — Я знал, на что шёл… Изначально. И не тебе извиняться уж точно… Я – нарушитель твоего мира, твоих устоев, твоих…— но Хьялти не успел закончить, как в его объятия кинулась Серана, овив того руками и крепко-крепко прижав. Он обхватил её в ответ, чуть подтянув, ибо она разместилась на нём полубоком.       — Ты всегда ходишь по краю, не так ли?..— беззвучные слёзы капали на окровавленный воротник серой бригантины.       — Я по-другому не умею, — он прихмурил брови с толикой жалости и грусти, глядя в пустоту, в тазик с почерневшей водой. — Иначе и не встретился бы с тобой… Это же крайность – пойти в логово вампиров по указу полоумного вояки, который везде видит иллюзорную угрозу вампиров… Как будто жить мне надоело, — с тяжестью вздохнул вместе с Сераной на руках.       — Это очень больно, понимаешь? — шептала, забурившись в его плечо. — Больно осознавать, что самый близкий и любимый человек – и есть великий соблазн.       — Ирония судьбы…       — “Судьбы” — повторила она. — Проклятая вещь… как и я сама. — Сейчас её тошнило лишь от одной мысли о крови, вампиризме и всему сущему, что с ним связано.       Хьялти молча слушал, пытаясь что-то ответить, но все его слова скатывались в бестактные комки шерсти.       — Не кори себя, — тут же схватил из этого вороха клубков.       — Как не корить? — шёпотом, заливаясь неслышными бусинками слёз.       — Ты же можешь остановиться, я знаю.       — А что, если – нет?       — Тогда научимся.       — Ох уж этот твой оптимизм, — закатила тяжёлыми глазами, не веря.       — А без него – никуда… Я стараюсь понять, насколько тебе трудно даже находиться со мной в одной комнате и… мне становится дурно, ибо я приближаюсь к пониманию.       — Ты стараешься меня спасти…— шмыгнув носом. — Почему?.. почему, Хьялти? Я – не живая. «Я – мертва», — процитировала призрака, перестав видеть свет свечи за нагнетающим потоком влаги, затмевающей глаза.       — «Сам погибай, а товарища – выручай», — ответил цитатой, которую он вывел за свою службу в Легионе.       — Но какой в этом смысл?.. Ты нужен мне живой, здоровый, невредимый… Какой мне прок без тебя?       — Знаешь ли, я – не единственный в эт…       — Не говори так, — осторожно встряхнула мужа, и сорвалась на шёпот — не говори так… не смей, — шмыгнула носом.       Хьялти чувствовал, как у него намокает воротник.       — Если ты хочешь большего, то как мне игнорировать? Никак, Серана… никак.       — Варить зелья.       — И много ты сваришь?       Она болезненно зажмурилась, выпустив ещё град слезинок и, поджав губы до белоты, помотала головой.       — …И я про что.       Наступила пропащая и тяжёлая тишина, давящая своим весом на чувства обоих. Хьялти понимал, что выход искать критически необходимо, ибо так продолжаться более не может. Скорее закончится он, если даст себя в жертву даже ради благой цели – накормить её. Мысли о крови врагов или недругов всё чаще и чаще всплывали в голове, как единственно верный…       Новое путешествие – новые трудности. При том с той стороны, откуда не ожидал остроумный тактик, принесший победу Империи.       Она осознавала, что создаёт только трудности. Ей хотелось поскорее сбежать от этого. Вновь вернуться в поместье, жить эту жизнь и не знать забот. Снова просыпаться в постели, снова читать дневники, готовить вместе, заниматься любовью и пить по утрам кро… Кровь… Больным отзвоном раздалось слово в её голове. Серана сильнее вжалась в Хьялти, в неистовом желании орать от невозможности вытерпеть тяжесть собственной ситуации, но всё, что она могла сейчас – тихо, молча жмуриться со всей силы и позволить слезам выходить наружу.       — …Я ведь не прощу себя, — прохрипела сившим голосом Серана.       — А как я могу себя простить, умерев у тебя в зубах? — его тембр звучал дрожащей прямотой и подкосившейся уверенностью. — Это в мои планы не входит. Да и к тому же, как я могу тебя оставить одну? Вообще не вариант. — Хьялти хмурился и рассуждал о том, что выход должен быть проще. — А ну-ка, посмотри на меня. — командирским голосом.       Она отпрянула от плеча и заплаканное лицо, до конца не отмытое от крови и черноты, растёкшееся, как клякса чернил на бумаге, лицезрело его настроенные глаза.       — Что это такое? — начал ласково утирать журчащие струйки с её скул, щёк, подбирать висящие капли с подбородка.       — Слёзы…— всё так же безвольно и драматично прошептала Серана, стараясь сохранить иллюзорное самообладание.       — Так, будем плакать – каши не сварим, а только зальём… Смотри…       Серана шмыгнула.       — Смотри, скоро сюда должна зайти разносчица с едой. Давай съедим её?       — Что?..— до неё не дошло услышанное.       — Всё равно ты на них так смотришь, будто убить готова. Она зайдёт, поставит на стол, ты её чих-пых своей вампирской магией и – готово. Пей – не хочу.       — Нет, это – безрассудство, — сама начала вытирать слёзы ладонями.       — А как тогда, а что тогда?       — Не знаю…       — Вот и я ищу решение…— Хьялти случайно опустил глаза вниз и увидел её груди, красиво покоящиеся от внешнего мира в бюстгальтере, между ней и им. Он быстро приподнял взгляд обратно, отметив “повторную удачность своего положения”. — Бандиты, мародёры на дороге просто так не валяются. Хоть и валяются, но не так часто, как того требует наша ситуация. — прижал её ближе, как нечто мягкое и прохладненькое, которое нужно лелеять, и протёр своё лицо ладонью. — Теперь, я так понимаю, тебе нужно вдвое больше?       — Полагаю…— она опустила веки.       — Та-ак…— почесал бороду в думках и замолк, сфокусировавшись на двери, которая, по его ощущениям, должна издать стук скорого прибытия заказанного обеда. — Но сейчас-то ты наелась?       — Я никогда не наедаюсь…— Серана впервые сказала громче, чем шёпот. Старалась хоть как-то привести себя в порядок, так как жалящий поток слёз немного стихал, уступая место некой рассудительности.       — К-хм, ну, сейчас тебя немного отпустило, не так ли?       — Да.       — Ладно… Слава Талосу, хоть так…— растерянно бегал взглядом, будто выискивал какое-то решение или подсказку. — Думаю разносчица может зайти спокойно.       — Может, но если она посмеет посмотреть на тебя хоть в полглаза – я её выпью. — Серана утирала глаза двумя руками.       — Отчего ты стала ревновать меня к другим?       — Я всегда ревновала, просто не говорила.       — Понял…— на миг приподнял и опустил брови, будто ему открылась истинна или великий секрет. — Но тут… так в открытую?       — Я не в состоянии скрывать. От тебя тем более.       Хьялти легко усмехнулся:       — Ну-у тогда я буду осторожен, как бы не накликать на кого беду.       — Уж постарайся не забыть.       — А как же Ундви и остальные? К ним тоже?       — Не совсем…— Серана открыла глаза и посмотрела на Хьялти. — Мы их спасли, они… не посмеют даже подумать о таком коварстве. Я им не позволю.       Хьялти удивился её речам, коих никогда не слышал. В его голове всё складывалось проще. До этого момента. Теперь в голове поселилась тихая жужжащая мысль…       — Так…— Серана легонько сорвалась с объятий, коснувшись пола ступнями. Её прелестная бледная фигура встала в полный рост перед Хьялти, на долю секунды очаровавшая его. — Надо домыть моську, одеться…— кивнула, будто разговаривала один на один с собой. — Ты поешь, — глянула на Хьялти, сложив руки на груди — и вы выдвигаемся. Но куда? К отцу Флавию?       — Нет, — точно помотал головой Хьялти. — Чем меньше он знает, тем в больше безопасности находиться. А мы уже видели, какие здесь паршивцы.       — Куда же? — уткнула руки в боки, стоя перед ним.       — Не знаю…— хмуро пробежал глазами по горизонту, словно в поиске ответа.       — Не переживай, мы найдём путь. Вместе, — Серана нежно положила ладонь на его плечо, слегка нагнулась вперёд и нежно оставила холодный поцелуй на горячем лбу Хьялти, кипящего предстоящими мыслями.