Дневник Z. Или как победить зомби из "Школы мертвецов"

      День-Z+1. 8:34. Берег реки Онбэцу.       Хамви подкатил к спуску и замер на краю берега. Двигатель, работая на холостых, издавал низкое, нетерпеливое урчание. По траве, ведущей к мостам, метались люди — силуэты с чемоданами и сумками, лица, искажённые страхом. Некоторые оборачивались на машину, но их взгляды скользили мимо, не задерживаясь. В мире, где спасение измерялось метрами до переправы, чужой автомобиль был всего лишь деталью пейзажа.       Внутри салона висело то же молчание, что и на берегу — густое, наполненное несделанными вдохами.       — Ты точно указала им место у Онбэцу? — «Мертвяк» обернулся к Рей, его голос был низким, почти шёпотом, как будто он боялся спугнуть хрупкое затишье за окном.       — Да. Они должны быть здесь. Могут на поиски пару минут потратить, — ответила она, не глядя на него, поправляя ремешок наколенника.       — Значит, ждём. Сидим тихо. Никакого внимания к себе. Последнее, что нам нужно — чтобы к нам потянулись либо паникёры, либо те, кого они привлекают.       — Может, в Сиритори? — Сидзука попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой, натянутой.       — Играйте, если хочется. А мне — по нужде. Кота, прикроешь?       Они вышли, пригнувшись. «Мертвяк» с ломом и луком, Кота — с арбалетом наготове. Отошли за куст сухого лозняка, встали спиной к машине.       — Нарушение общественного порядка, — усмехнулся Кота, водя стволом арбалета по линии горизонта.       — Если бы сейчас появился патруль, я бы его расцеловал. Упростил бы задачу. Но нет. — «Мертвяк» застегнул ремень, вытер руки влажной салфеткой. — Бери. На той стороне с туалетами будет туго. Лучше освободиться сейчас.       Кота передал ему арбалет. Пока он занимался своим делом, «Мертвяк» смотрел на воду. Она была спокойной, почти зеркальной, лишь изредка покрываясь рябью от ветра.       — Интересно, они плавать могут?       — Вряд ли. Если бегают единицы, то плавать — и того меньше.       — Боюсь другого. Что они будут тонуть. И гнить в воде. Сколько таких трупов накопится, даже если сушу отчистим? Кончится ли это когда-нибудь вообще?       — Мрачные мысли сейчас только мешают, — Кота закончил, протирая руки. — Думай о том, что перед носом.       — Перед носом у нас… — «Мертвяк» обернулся на звук мотора.       Со стороны города, петляя между брошенными машинами, вынырнул мотоцикл. Двое. Пилот и пассажир. Они резко свернули к спуску, бросили байк на траве и начали осторожно спускаться к воде. У пассажира была перевязана правая рука, и он заметно припадал на правую ногу.       Рей выпрыгнула из Хамви и побежала к ним. Пропустив Такаси, она сразу обхватила за шею Хисаси, засыпая его вопросами о травмах. Такаси стоял в стороне, и его лицо было каменной маской, под которой клокотала обида.       «Мертвяк» и Кота переглянулись. Уголки их ртов дрогнули.       Остальные вышли из машины. Сая осталась стоять у открытой двери, скрестив руки, её взгляд был отстранённым, будто она наблюдала за спектаклем, к которому не имеет отношения.       — Как добрались? — «Мертвяк» подошёл первым, прерывая сюсюканье.       — Более-менее, — ответил Хисаси, осторожно высвобождаясь из объятий Реи. — На повороте занесло. Руку и ногу потянул.       — Ещё чудом проскочили через толпу, — добавил Такаси. В его голосе звучала усталость, смешанная с плохо скрываемой бравадой. — Там люди сходят с ума. Бьют всех подряд.       — Укусов или царапин нет? — «Мертвяк» не сводил с них глаз.       — Нет, — ответили они почти хором.       — Снимите пиджаки. Закатайте штанины. Хочу видеть кожу.       — Мы бы уже превратились, если бы нас укусили, — огрызнулся Такаси, скрестив руки.       — Такаси, просто сделай, — Хисаси уже стягивал пиджак с помощью Реи, снимая и самодельную шину с руки. Он показал шею, руки, поднял брючины. Кожа была чистой, лишь с грязными ссадинами. Такаси, нехотя, повторил за ним.       Сидзука, как единственный медицинский работник, подошла осмотреть руку Хисаси. Небольшая гематома, растяжение. Она нанесла охлаждающий гель, дала таблетку. С ногой — та же история, ушиб.       — Итак. У нас промежуточная точка — Восточный полицейский участок. Вам нужен отец Реи, нам — любой коп, который согласится ехать в школу. По пути заедем к Такаги. Вопросы? — «Мертвяк» обвёл взглядом пришедших.       — Вы и вправду решили нам помочь? — Такаси смотрел на него с недоверием, брови поползли вверх.       — Вы ложитесь на наш маршрут. Мы убиваем двух зайцев. Ваше спасение — не наша цель, но приятный бонус. Яснее?       Такаси кивнул, недоверчиво, но без возражений.       — Теперь практический вопрос, — продолжал «Мертвяк». — Кто сколько весит?       Вопрос повис в воздухе. Девушки напряглись. Сая скрестила руки ещё туже.       — Зачем? — её голос был ледяным.       — Хамви — не лодка. Грузоподъёмность — тонна, но это на суше. Мы будем переходить реку вброд. Грунт на дне — ил, песок. Каждый лишний килограмм — риск застрять. Я должен понимать, насколько мы близки к пределу. И это не только вы. Это оружие, вода, припасы.       Он видел, как в их глазах мелькает недоверие, но логика была железной. Молчание длилось несколько секунд.       — Пятьдесят девять, — первая сказала Саэко. Спокойно, как будто называла время.       — Шестьдесят один, — бросил Такаси.       — Шестьдесят пять, — сказал Хисаси.       — Пятьдесят три, — прошептала Рей.       — Шестьдесят два, — покраснев, призналась Сидзука .       — Пятьдесят пять, — отрезала Сая, глядя куда-то поверх голов.       'Вот где разница. Тяжелее Рей. Всё в нужных местах,' — мелькнуло у «Мертвяка» и Коты одновременно.       — Шестьдесят восемь, — сказал «Мертвяк».       — Семьдесят пять, — пробурчал Кота, смотря в землю.       — Итого четыреста девяносто восемь, без груза, — мгновенно подсчитала Сая. — Доволен?       — Доволен цифрой. Не доволен тем, что большая часть веса — на переднюю ось. Сидзука, будь осторожнее с рулём на подъёме. Всё, садимся. Нас восемь — багажник кому-то достанется. На крыше никто. Один человек — в люке, на наблюдении. В случае чего, кто в багажнике — передаёт оружие вперёд. Если встретим живых, которые захотят нас остановить — игнорируем и давим газ. Всё ясно?       — Я в люке, — сказала Сая, уже двигаясь к машине.       — Хорошо. Я впереди. Сидзука за рулём. Остальные распределяйтесь.       Началась рассадка. Сидзука, бледная, сжала руль. Хисаси устроился на среднем ряду, Рей прижалась к нему с одной стороны, Саэко — с другой, положив меч на колени. Такаси и Кота залезли в багажник. Кота невольно придвинулся к свёрткам, прикрытым брезентом — к винтовкам и дробовику.       «Мертвяк» собирался запрыгнуть последним, но его остановило движение на дороге. Зомби — пожилой мужчина в рваном пиджаке — ковылял по краю обрыва. Его ноги подкосились на склоне. Он рухнул вниз, тело билось о камни с глухими, влажными хрустами, пока череп не разбился о валун. Мертвец замер. Окончательно.       — Самоубийство, — пробормотал «Мертвяк». И тут же мысль, острая и холодная, пронзила его: 'Зомби-самоубийство. Осознанное? Инстинктивное? Что, если они…'       Времени не было. Он рванул дверь и втиснулся на сиденье.       — Что задержало? — Сидзука повернула ключ, двигатель взревел.       — Ничего. Прощальный взгляд на пейзаж, — он махнул рукой, но в глазах оставался неприятный, цепкий вопрос.       Хамви тронулся, спускаясь к воде. Сая в люке припала к биноклю. Река вблизи оказалась не такой мирной — течение подёргивало поверхность мелкими барашками, вода была мутной, цвета запёкшейся глины.       Машина вошла в воду. Первый удар — холодные брызги хлестнули в стекло. Затем — тяжёлое, вязкое сопротивление. Шины проваливались в ил, цеплялись за камни. Хамви кренился, двигатель ревел, вырываясь из хватки дна. Они двигались медленно, как в замедленной съёмке. В салоне было слышно, как вода бьёт о днище, как скрипят передачи.       — Сидзука, привыкла к правому рулю? — «Мертвяк» спросил просто чтобы заглушить гул мотора и собственное напряжение.       — Вполне! — она крикнула в ответ, не отрывая взгляда от воды перед капотом. — Но эта махина… она плывёт, а не едет!       — Вы справляетесь отли… — его слова прервал резкий, точный пинок в спинку сиденья от Саи.       — Что это? — он обернулся, нахмурившись.       — Сделай одолжение, избавь нас от своих корявых попыток поддержать беседу с Марикавой-сенсей. Без шуток, твоё красноречие начинается и заканчивается на тактике выживания и биологии мертвецов. Всё остальное — уровень неуклюжего первокурсника, — её голос звучал сухо, как скрежет наждачной бумаги.       — Обидно. Немного, — он поёжился.       — А мне это нравится, — вдруг сказала Сидзука, и её голос, пробиваясь сквозь шум мотора, прозвучал удивительно мягко. — Когда нужно — ты собран и жёсток. А когда можно передохнуть — ты просто… неловкий. Это мило.       — «Неловкий» — это ещё мягко сказано, — «Мертвяк» почувствовал, как по щекам разливается тепло. Он надеялся, что в полумраке салона это не видно.       — Небось покраснел, как школьник на первой свидании, — Сая не отрывалась от бинокля, но её тон был отточенным, как скальпель.       — Я… Да ладно…       К счастью, в этот момент передние колёса Хамви с хрустом вцепились в твёрдый грунт противоположного берега. Машина, рыча, вырвалась из воды на сушу.       — Я выйду, проверю дорогу, — «Мертвяк» рванул дверь, едва машина остановилась. Воздух снаружи ударил в лицо, холодный и свежий. — Кто со мной?       — Я, — вызвался Такаси, вылезая из багажника.       Они поднялись по откосу, пригнувшись. Дорога была пуста. Но с направления мостов доносился сплошной гул — рёв моторов, далёкие крики, иногда — одинокий выстрел.       Такаси уже хотел подать сигнал, когда со стороны города вырулил минивэн. Он пронёсся мимо них, не сбавляя скорости. На его боку была знакомая эмблема местных новостей. На переднем пассажирском сиденье «Мертвяк» мельком увидел женщину с фиолетовыми волосами, собранными в хвост. Ту самую репортёршу, чью рану он обрабатывал.       'Вот тебе и совпадение. Не мегаполис, а большая деревня,' — беззвучно усмехнулся он про себя.       Хамви, выбрасывая комья грязи из-под колёс, поднялся к ним. Они запрыгнули в уже движущуюся машину. Дверь захлопнулась. Никто не сказал ни слова. Ответа Шизуки так и не последовало. Он повис в воздухе между ними — тяжёлый, неотвеченный, но уже произнесённый вслух.       Машина взяла курс вглубь города, оставляя за спиной реку, мосты и гул отчаяния, который теперь казался чуть более далёким.       9:25. Улицы восточной части Токоносу.       Хамви двигался по пустынным улицам, подминая под колёса опавшие лепестки сакуры. Розовая метель кружила в воздухе, смешиваясь с запахом бензина и едкой медной нотой, что исходила от тёмных, липких пятен на асфальте. Солнце слепило, отражаясь в разбитых витринах, но вместо привычного гула города царила тишина — та густая, звонкая тишина, что наступает после катастрофы. Её нарушал лишь рокот двигателя да редкий скрежет метала где-то в переулках.       — Здесь тоже прошлись, — «Мертвяк» кивнул на растёкшуюся у фонарного столба лужу. Вдали, в тени обрушенного киоска, шевелились силуэты. Они брели, спотыкаясь о треснувший асфальт, с той особой, неживой неуклюжестью, что уже стала знакомой.       Сая, занявшая место у люка, прищурилась, водя биноклем по слепым окнам домов.— Ни души. Ставни закрыты, шторы задёрнуты. Одни сбежали, другие засели в норах. Ждут, что буря пройдёт мимо.       — Тишина… она обманчива, — Хисаси откинулся на сиденье, уставившись в потолок. — Как будто мы въехали в декорацию. Ад остался за рекой.       «Мертвяк» провёл рукой по тетиве лука на коленях. В ушах стоял гул — не настоящий, а эхо вчерашних новостей: крики, рёв моторов на мосту, вопль сирен.       — Иллюзия. Зараза везде. Они идут на шум. Основная масса потянулась за бегством к переправам. Чем дальше в город — тем тише. Но не безопаснее. Не расслабляемся.       — Впереди, — коротко бросила Рей, не отрываясь от щели люка. — Шесть штук. На самой дороге.       Фигуры, облепленные засохшей грязью и чем-то тёмным, бродили между брошенными машинами. Их движения были медленными, почти ритуальными.       — Объезд? — голос Шизуки был напряжённым, пальцы белыми на руле.       — Крюк в десять минут. Подъезжай вплотную, заглуши мотор, — распорядился «Мертвяк». — Рей, возьми это. — Он сунул ей гроздь монет. — Кинь со всей силой в асфальт позади нас. Одним резким ударом. Мы посмотрим, на какой шум они клюнут.       Идея висела в воздухе — рискованная, почти безумная. Остановиться в метре от шести мертвецов. Но в их глазах он видел не страх, а усталое любопытство. Даже паранойя приедалась.       Сидзука аккуратно подкатила Хамви почти вплотную к первому зомби — пожилому мужчине в рваном пиджачном костюме. Его лицо было маской из серой кожи, обтягивающей череп. Двигатель затих. Тишина навалилась, став вдруг оглушительной. Слышно было, как один из мертвецов шаркает подошвой по асфальту.       Рей, бледная, но собранная, высунула руку в люк и кинула монеты. Металлический лязг, резкий и высокий, разрезал тишину.       Эффект был мгновенным. Все шесть голов повернулись на звук. Замерли. Потом, с почти синхронной медлительностью, они поползли в сторону шума, оставив Хамви позади. Их интерес был явным, но вялым — как у сонных хищников.       — Порог низкий, — констатировал «Мертвяк», наблюдая за ними. — Но реакция есть. Значит, громкий, резкий звук работает как магнит. Тихого шороха недостаточно. Стоит ли убрать их, пока они отвлеклись? — его голос был ровным, но в нём читался холодный расчёт. — Шесть штук — не армия, но и не пустяк. Меньше их — меньше угрозы для тех, кто здесь прячется.       — Нет, — отрезала Сая, не глядя на него. — Цель — полицейский участок, а не зачистка района. Каждая минута на счету.       — Она права, — поддержала Саэко. Её рука лежала на рукояти меча, но пальцы не сжимали её. — Мы не спасатели. Мы — курьеры, которые пытаются доставить посылку. Не отклоняемся.       Остальные молчали, но по их позам было видно — согласны. «Мертвяк» вздохнул, приняв вердикт.       — Значит, едем. Тихо.       Хамви, осторожно вырулив из зоны внимания мертвецов, снова двинулся вперёд. Дальнейший путь был чередой манёвров: объезд бредущих фигур, короткие ускорения, чтобы проскочить перекрёстки. Давить старались только когда иного выхода не было — тяжёлый глухой удар, визг резины по асфальту, и в зеркалах оставалось лишь месиво из тряпок и чего-то тёмного.       Через несколько минут дорогу преградило проволочное заграждение — сетка-рабица высотой под два метра, усиленная сверху колючей проволокой.       «Мертвяк» щёлкнул языком.       — Умно. Не армию не остановит, но стадо — задержит. И направляет. Значит, здесь уже думают головами. И командуют.       — Назад. Направо, по Хосэ, — Сая указала направление, её голос был лишён эмоций, как голос навигатора.       Объезд привёл их ко второму заграждению — баррикаде из дорожных блоков и спиралей «егоза». За ней стояли трое мужчин в касках и с дубинками. При виде Хамви они насторожились, но не подняли оружия.       Из машины вышли Сидзука, «Мертвяк» и Сая. Розоволосая девушка шагнула вперёд на полшага — этого хватило, чтобы все взгляды переключились на неё.       — Свяжусь с госпожой Юрико, — один из мужчин, самый старший, кивнул, и в его тоне сквозило нечто среднее между уважением и осторожностью. — Вас встретят.       — Хорошо, — коротко бросила Сая.       Их пропустили. Хамви проехал через район частных владений, где за высокими каменными заборами прятались дома в традиционном и европейском стиле. Улицы здесь были чистыми, будто муниципальные службы работали до последней минуты. Скоро показались кованые ворота поместья Такаги.       — Кто твои родители, Сая? — «Мертвяк» окинул взглядом территорию — ухоженный сад, широкий подъезд, охрану у ворот. — Что-то мне подсказывает, что «служащий в офисе» — не совсем точное описание.       — Отец — глава ультранационалистической партии «Синто но хокори». Мать — его правая рука и лицо для прессы, — ответила она, не поворачивая головы. В её голосе не было ни гордости, ни стыда — лишь констатация факта, как погода за окном. — Удивлён, что не в курсе?       — Ультранационалист, — «Мертвяк» медленно выдохнул. В голове пронеслись обрывки новостей: митинги, резкие заявления, скандалы. — Вот это поворот. Надеюсь, наш визит не станет последним.       Ворота отъехали. Хамви въехал на внутренний двор и замер перед парадным входом. К машине уже шли несколько человек — двое мужчин в строгой одежде и женщина. Их лица были профессионально-нейтральными, но взгляды сканировали машину, заляпанную грязью и пятнами неясного происхождения, задерживаясь на свёртках в багажнике.       «Мертвяк» нахмурился, его рука сама потянулась к рукояти ножа за поясом. Сая, заметив движение, тихо прошипела:       — Это охрана, а не банда. Не делай резких движений.       Пока группа выходила, он наклонился к Сидзуке:       — Закрой машину. Ключи — при себе. Никому. Ни под каким предлогом.Она кивнула, сжимая ключи в кулаке.       Затем он перехватил взгляд Коты — короткий, но полный понимания. Тот незаметно сместился ближе к свёрткам с оружием.       «Мертвяк» развернулся к выходу и замер.       Сая стояла, вросшая в землю. Перед ней — женщина, чей вид был вызовом самому понятию апокалипсиса. Волосы цвета спелой сливы, с фиолетовыми прядями на концах, падали на плечи. Платье глубокого красного, почти чёрного оттенка, облегало фигуру, а вырез говорил не о кокетстве, а о власти. Но лицо… Лицо, обрамлённое этой дерзкой красотой, было обращено к дочери, и в сапфировых глазах таял весь лёд.       — Мама… — голос Саи сорвался, стал тонким, детским. Она шагнула, споткнулась, и в следующее мгновение вцепилась в мать, будто та была единственной скалой в бушующем море. Её пальцы впились в шёлк, лицо уткнулось в грудь, которая вздымалась под тяжёлым, сдерживаемым вздохом.       «Мертвяк» отвел взгляд, но образ врезался в сетчатку: дрожь в плечах Саи, материнские руки, гладившие её спину — жест одновременно нежный и властный. В горле встал ком — горький, тошнотворный сплав зависти и стыда. 'Она может обнять свою. А моя… в четырёх стенах, считая банки с колой.'       Но потом взгляд, против его воли, скользнул вниз. К мягкому изгибу груди под тканью, к тени в вырезе, которая колыхалась в такт дыханию. В животе ёкнуло — тёплый, низкий удар желания, смешанного с отвращением к самому себе. 'Прижаться бы к этому теплу, забыть…' Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь физической болью задавить мысленную грязь. Зависть в этом мире мутировала, как и всё остальное. Даже тоска по матери могла переродиться во что-то уродливое и алчное.       Когда объятия ослабли, Юрико Такаги выпрямилась. Её лицо снова стало маской, но голос, обращённый к гостям, приобрёл оттенок тёплой стали:       — Добро пожаловать. Примите мою глубочайшую благодарность за то, что доставили мою дочь домой. Я — Юрико Такаги. — Она склонила голову, и «Мертвяк» поймал себя на том, что следит за линией её шеи. — Чувствуйте себя как дома. Вы в безопасности.       Её взгляд остановился на Сидзуке, и в нём вспыхнуло неподдельное уважение.       — Вы — учитель из школы Фудзими? Мужество сопровождать детей в такое время… это достойно восхищения.       Сидзука покраснела, смущённо мну край рубашки.       — О, что вы… Я просто медсестра. Без этих ребят я бы сама пропала. Весь маршрут предложил Икута-кун, мой протеже. Это его заслуга.       — Я лишь озвучил идею, — «Мертвяк» пожал плечами, стараясь звучать нейтрально, но его глаза продолжали сканировать двор: охрана на позициях, камеры, массивные дубовые двери. 'Крепость. Выйти будет сложнее, чем войти.'       — Скромность — редкая добродетель, — улыбнулась Юрико, но в её глазах промелькнула тень оценки, будто она взвешивала не только слова, но и самого говорящего. — В любом случае, вы все, должно быть, истощены. Прошу вас разделить с нами скромный обед. Мы можем говорить уже за столом.       Предложение было встречено с облегчением. Такаси и Хисаси переглянулись с явной надеждой. Сидзука кивнула. Сая, всё ещё стоя в полушаге позади матери, казалось, на миг позволила себе поверить, что мир за стенами исчез.       «Мертвяк» же оставался настороже. Он замыкал группу, идущую к особняку, его пальцы неосознанно выстукивали на рукояти ножа бессмысленный ритм. 'Час. Не больше. Солнце уже высоко. Отца Реи ещё нужно найти. Игнорировать приглашение — оскорбить. Слиться с интерьером — риск. Значит, балансировать. Как всегда.'       — Прошу, — повторила Юрико, распахивая дверь.       Он кивнул, делая шаг через порог. Прохлада особняка обволокла его, пахнула полировкой, цветами и едва уловимым запахом оружия — чистого, смазанного. Внешний ад остался снаружи. Но «Мертвяк» знал: самые опасные ловушки часто прячутся в самых безопасных на вид местах.       Обед был подан в комнате с окнами во внутренний сад. Стол ломился не от изобилия, а от качества: идеальные миски с прозрачным мисо, темпура, где каждый кусочек был обёртан в хрустящее, воздушное тесто, белый рис, пахнущий не складом, а полем. Запах соевого соуса и свежего имбиря витал в прохладном воздухе, смешиваясь с ароматом зелёного чая.       Все ели молча, с той жадной, сосредоточенной тишиной, которая возникает, когда голодное тело наконец получает то, в чём отказывали ему сутки. Вилки и палочки двигались быстро, но без спешки — это был ритуал восстановления.       Юрико, сидя во главе стола, задавала вопросы. Мягкие, обволакивающие. О дороге, о самочувствии, о том, не нужна ли кому-то помощь. Её голос был как шёлк, но в каждом слове чувствовалась стальная нить расспроса. Никто не проговорился ни об оружии, ни о точных планах. Обходились общими фразами — «ездили осторожно», «мертвецов видели». Это был невольный сговор молчания.       Когда тарелки опустели, а чашки с чаем были ещё полны, дверь в дальнем конце комнаты открылась без стука.       Вошел мужчина.       Высокий, с плечами, которые не казались широкими, а просто были такими — несущими тяжесть не физическую, а иную. Его чёрные волосы были коротко и безупречно подстрижены. Лицо — скуластое, с прямым, как клинок, носом и тонкими губами, сложенными в нейтральную линию. Глаза были самым необычным: светлые, почти прозрачно-серые, как лед на лезвии в зимний полдень. В них не было ни угрозы, ни любопытства — лишь абсолютная, безжизненная фокусировка. На нём был тёмно-синий полевой китель без знаков различия, сидевший на нём так, будто сросся с кожей. На поясе — сая для катаны, пустая. Меч, очевидно, сдали при входе. Но даже его отсутствие ощущалось как присутствие.       Он шёл бесшумно, и только мягкий скрежет ножен катаны о пряжку ремня выдавал движение. Его взгляд, холодный и методичный, скользнул по каждому сидящему за столом, будто считывая не лица, а досье.       Сая встала. Движение было резким, почти рефлекторным. Она выпрямилась в струну, подбородок приподнят, взгляд устремлён в пространство над левым плечом отца. Но пальцы её, сжатые в кулаки по швам, были белыми от напряжения.       — Отец, — её голос прозвучал чётко, громко, лишённым всех оттенков.       Мужчина — Соитиро Такаги — лишь кивнул, едва заметным движением головы. Его внимание на секунду задержалось на дочери, затем перешло на остальных. Он обошёл стол и занял место во главе, которое до сих пор пустовало. Не сел — разместился. Каждое движение было экономным, лишённым суеты.       Все за столом замерли. Кота незаметно положил палочки на край тарелки, словно они вдруг стали слишком тяжёлыми. Рей перестала дышать на пол вдохе. Сидзука замерла с чашкой в руках, будто забыв, что хотела сделать глоток. Только Саэко сохраняла внешнее спокойствие, но её пальцы лежали на столе совершенно неподвижно.       Юрико не пошевелилась, лишь её глаза слегка сузились, следя за мужем.       Соитиро не прикоснулся к еде. Он взял чашку с чёрным чаем, стоявшую перед ним, сделал один неторопливый глоток и поставил её обратно с такой точностью, что она встала ровно на влажное кольцо на скатерти.       — Школа, — сказал он. Слово повисло в тишине, как приговор.       Все напряглись, но промолчали, понимая, что говорить нужно по очереди. Или не говорить вовсе.       — Школа цела, — ответила Сая. Её голос был ровным, но в нём появилась металлическая прожилка. — На момент нашего ухода.       — Контроль? — спросил Соитиро. Его взгляд, острый и безэмоциональный, впился в неё.       — Полный. Угроза нейтрализована в первые часы. Потери минимальны.       «Мертвяк» сидел неподвижно, но внутри всё сжалось. Он видел этот тип людей — по телевизору, на кадрах митингов. Они не спрашивали. Они извлекали информацию, как хирурги — орган. И сейчас скальпель был направлен на них.       — Метод, — произнёс Соитиро. Не вопрос. Требование.       В комнате стало тихо настолько, что было слышно, как за окном щебечет какая-то птица, не ведающая об апокалипсисе.       Сая на секунду закрыла глаза. Когда открыла, в них была лишь холодная ясность. Она понимала: отцу не солжёшь. Можно что-то недоговорить, но прямо солгать — значит показать слабость, а слабость он не прощал. Никому. Особенно ей.       — Ученик Икута, — сказала она, чётко выговаривая каждый слог. — Тот, что справа от Комуро. Он разработал тактику, организовал оборону, устранил ключевые угрозы. Школа обязана ему своим существованием. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Детали он может изложить сам. Гости устали после дороги и, думаю, хотели бы отдохнуть.       Она перевела взгляд на «Мертвяка». В её глазах не было извинений. Было предупреждение: 'Твоя очередь. Будь осторожен. Он не любит глупцов.'       Соитиро медленно повернул голову. Его янтарные глаза остановились на «Мертвяке». Взгляд был плоским, аналитическим, словно он рассматривал не человека, а механизм.       — Икута, — произнёс он, и в голосе не было ни одобрения, ни осуждения. Была лишь констатация факта. — Беседа состоится.       Затем он с тем же бесстрастным видом перевёл взгляд на Саэко.       — Дочь Бусудзимы. Твоё присутствие требует отдельного обсуждения.       — Хорошо, — ответила Саэко. Её голос был таким же ровным, как у него, но в нём слышалась не покорность, а принятие правил игры.       Соитиро кивнул — коротко, раз. Поднялся. Его движения были плавными, лишёнными усилия. Он не попрощался, не оглянулся. Просто вышел, и дверь закрылась за ним с мягким щелчком.       Тишина, которую он оставил после себя, была гуще, чем до его прихода.       «Мертвяк» медленно выдохнул. Не от облегчения. От осознания. Мысль, холодная и точная, прочертила в сознании: 'Уехать в полдень, как планировали, уже не получится.'       Он посмотрел на Саю. Она всё ещё стояла, её спина была пряма, но в уголке глаза дрогнула крошечная, почти невидимая мышца. Усталость. Или что-то ещё.       Обед был окончен. Теперь начиналось нечто иное.              10:45. Особняк Такаги.       После обеда группа разбрелась. Кто-то остался в гостиной, кто-то ушёл в сад. «Мертвяк» направился к Хамви. Вода и грязь речного брода засохли коркой на колёсных арках и днище. Грязь могла скрыть повреждения, а соль из воды — разъедать металл. Он взял ведро и тряпки.       Работал молча, механически. Руки сами знали движения — смыть, протереть, проверить. Мытьё машины было медитацией. Оно не требовало думать о предстоящем разговоре с Соитиро, о матери в ловушке, о зомби, которые не подчинялись законам биологии.       — Следишь за техникой. Это правильно, — раздался голос сзади.       Он обернулся. Саэко стояла на каменной плитке в синем кимоно с узором из белых хризантем. Её волосы, обычно собранные, были распущены и лежали тёмно-фиолетовым водопадом на плечах. Выглядела она иначе — не воительницей, а… гостьей из другого времени. Но в её осанке, в том, как она держала голову, оставалась та же несгибаемая прямая линия.       — Вы выглядите… уместно, — сказал он, подбирая слова. Комплимент застрял в горле, превратившись в констатацию. — Для этого места.       — Спасибо, — она кивнула, подходя ближе. Её взгляд оценивающе скользнул по чистому колесу. — Ты ещё не говорил с господином Соитиро?       — Нет. Жду вызова. — Он отложил тряпку. — А ты?       — Госпожа Юрико передала, что он не торопит. У меня есть час. Он, кажется, знает моего отца. Назвал меня «дочерью Бусудзимы».       — Значит, разговор будет не только о сегодняшнем дне. — «Мертвяк» вздохнул. — Будь осторожна. У людей в таких домах… свои игры. Даже в конце света.       — Я знаю. — Её глаза на мгновение стали твёрже. — А ты? Не пытайся взвалить всё на себя. Дай другим нести свою долю тяжести.       — Пытаюсь, — он усмехнулся беззвучно. — Просто привычка всё контролировать — штука въедливая.       — Тогда отвлекись. Осмотри поместье. Узнай, что здесь есть. Пока есть время.       — Пожалуй.       Она кивнула и ушла, её кимоно шелестело по камням тихим, убаюкивающим звуком.       «Мертвяк» закончил с колесом и направился к гаражу — большому, чистому строению из камня и стекла. Внутри пахло маслом, бензином и озоном от сварки. Над открытым капотом внедорожника склонился мужчина в заляпанной мазутом жёлтой рубашке. Он что-то напевал себе под нос.       — Можно? — спросил «Мертвяк», останавливаясь в дверях.       Мужчина обернулся. Карие глаза, курносый нос, щетина на щеках. Он вытер руки о тряпку, оставляя чёрные полосы.       — Входи. Места хватит. Мацуда, — представился он.       — Икута. Я с группой, что приехала с Сай… с Такаги-сан.       — А, понятно. — Мацуда кивнул, его взгляд стал чуть внимательнее. — Чем могу?       — Вопрос по хозяйству. Нет ли лишнего дизеля? Могу обменять на бензин. У нас есть лишние двадцать литров.       Механик хмыкнул, почесав затылок.       — Бартер в апокалипсисе. Здравый подход. Но дизель тут на вес золота. Сам господин Соитиро сегодня собирается за ним ехать. Если хочешь — можешь с ним договориться. Канистры дадим.       «Мертвяк» сдержанно выдохнул.       — Значит, без личной беседы не обойтись. Ладно, я уже в списке.       — Не бойся, — Мацуда усмехнулся, но в его улыбке не было насмешки. — Он строг, но справедлив. И не горяч. Ледяной, скорее. Главное — не юли.       — Понял. Спасибо за совет.       Он уже хотел уйти, но механик, словно вспомнив что-то, добавил:       — Кстати, если увидишь госпожу Саю — передай привет. Старую игрушку её, что ли, нашел на складе. Пусть заберёт.       — Передам, — «Мертвяк» кивнул и на пороге обернулся. — А она… какая в детстве-то была?       Мацуда задумался, потом ухмыльнулся.       — Упрямая. Умная. И одинокая. Как и сейчас, пожалуй. Только теперь ещё и колючая, как ёж. Не злите её — и будете лады.       — Постараемся, — «Мертвяк» усмехнулся и вышел.       Он направился к особняку. В голове уже строился план: осмотреть периметр, понять, где выходы, где хранятся ресурсы. Но едва он переступил порог, с верхнего этажа донесся сдавленный, но ясный голос:       — Я ЖЕ СКАЗАЛА: ЗВАТЬ МЕНЯ ПО ИМЕНИ!       Это была Сая. Голос не крик, а сдавленный, металлический рык ярости.       Затем — быстрые шаги по лестнице. Она спускалась, лицо было бледным от гнева, губы сжаты в тонкую белую линию. На втором этаже, в арочном проёме, застыл Такаси, наблюдая за происходящим с каменным лицом.       Сая прошла мимо него, что-то пробормотав себе под нос так тихо, что даже «Мертвяк» не разобрал. Она спустилась вниз, и их взгляды встретились — её, полный невысказанной ярости, и его, спокойный, вопросительный.       — Чего уставился? — бросила она, не сбавляя шага.       — Просто думал, — он сделал шаг в сторону, давая ей пройти. — Красивое имя. Жаль, что нельзя им пользоваться.       Она замедлила шаг, почти остановилась. Не оборачиваясь, бросила через плечо:— Ты и так его используешь. Постоянно. И перестать не собираешься.       — Привычка, — признался он. — И имя действительно короткое. Удобное.       Она ничего не ответила, просто резко развернулась и ушла в глубь коридора, но её плечи, казалось, потеряли часть своего прежнего напряжения.       «Мертвяк» поднялся на второй этаж. В небольшой гостиной Юрико стояла у окна, а Такаси сидел в кресле, лицо его было задумчивым.       — Извините, если помешал, — сказал «Мертвяк», останавливаясь в дверях.       — Вовсе нет, — Юрико обернулась. Улыбка на её лице была лёгкой, но глаза оставались аналитически острыми. — Мы как раз говорили о сегодняшних событиях. Присоединяйся.       «Мертвяк» вошёл, заняв место у стены. Воздух в комнате был прохладным, пахло ладаном и старой бумагой.       — Юрико-сама задавалась вопросом, — начал Такаси, его голос звучал неестественно громко в тишине. — Кем ты приходишься Сае? Одноклассником не можешь быть — ты старше.       «Мертвяк» позволил себе короткую, кривую улыбку.       — Наверное, я ей никто. Случайный попутчик в аду. Вчера утром мы не знали друг друга. К вечеру уже делили крышу над головой. Такой вот ускоренный курс знакомства.       — Судя по вашим разговорам, не скажешь, — нахмурился Такаси. — Звучит как… как будто вы давно знаете друг друга.       — Совместное выживание сближает, — «Мертвяк» пожал плечами. — Особенно когда приходится вместе принимать трудные решения.       — Какие, например? — мягко вставила Юрико. Её взгляд был тяжёлым, как гиря.       «Мертвяк» почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попал в ловушку собственной откровенности.       — Например, как убедиться, что заражённый мёртв окончательно, — сказал он, выбирая слова с осторожностью сапёра. — Теории теориями, но нам нужны были факты. Жёсткие факты.       — И что вы сделали? — голос Юрико не дрогнул, но в нём появилась стальная нить.       «Мертвяк» посмотрел ей прямо в глаза. Врать было бесполезно — она бы поняла.       — Мы провели вскрытие. Чтобы подтвердить отсутствие ключевых жизненных функций. Сердца. Кровообращения.       В комнате повисла тишина. Такаси побледнел, его пальцы впились в подлокотники кресла. Юрико не моргнула.       — Моя дочь присутствовала при этом? — спросила она ровным, лишённым эмоций тоном.       — Она помогала. Как и все. Это был коллективный выбор. Без доказательств мы бы до сих пор гадали, можно ли их убить или просто… успокоить.       Юрико медленно кивнула, её лицо оставалось непроницаемым. Но в глубине глаз что-то шевельнулось — не осуждение, а переоценка.       — И каков был вердикт?       — Они мёртвы. Окончательно. Сердце не бьётся, кровь не течёт. Что-то другое заставляет их двигаться. Что-то, чего мы не понимаем.       Такаси сглотнул, его лицо приобрело зеленоватый оттенок.       — И… вы держали это… сердце? В руках?       — Доказательства нужны были всем, — «Мертвяк» ответил просто. — В том числе тем, кто сомневался. Теперь никто не сомневается.       В этот момент в дверях появилась Саэко. На ней было всё то же кимоно, но теперь к поясу был приторочен длинный, узкий меч в чёрных лакированных ножнах.       'Катану выбила. Значит, разговор прошёл с пользой,' — мелькнуло у «Мертвяка».       — Икута, — сказала она спокойно. — Господин Соитиро ждёт тебя.       Он кивнул, поднимаясь.— Понял. Иду.       Проходя мимо, он встретился взглядом с Юрико. Она смотрела на него теперь иначе — не как на гостя или подростка, а как на явление. На силу, которую нужно либо приручить, либо нейтрализовать.       «Игра началась,» — подумал он, направляясь по указанному коридору. Предстоящий разговор уже не казался просто неприятной обязанностью. Это была дуэль. И он должен был выйти из неё, сохранив не только свою жизнь, но и свободу своей группы.              11:33. Особняк Такаги. Рабочий кабинет Соитиро Такаги.       Тишина в кабинете была не пустой — она была плотной, тяжёлой, как вода на глубине. Её нарушало лишь тиканье настенных часов да редкий шелест бумаги, когда Соитиро Такаги перекладывал документ на столе.       «Мертвяк» сидел в кожаном кресле напротив, стараясь не съёжиться. Спина его была мокрой от пота, рубашка прилипла к лопаткам. Рассказ закончен: школа, мертвецы, путь сюда. И самое нелепое — признание в своём… предварительном исследовании темы. Слово «хобби» он так и не выговорил — оно застряло в горле комом стыда. Звучало как диагноз.       Соитиро не проронил ни слова. Его бледно-янтарные глаза изучали парня с холодной, почти хирургической отстранённостью. Взгляд скользил по лицу, задерживался на дрожащем веке, на слишком плотно сжатых губах. «Мертвяк» не отводил глаз, но чувствовал, как под этим взглядом кожа горит.       — Ты хочешь, чтобы я поверил в это? — наконец произнёс Соитиро. Голос был ровным, без интонации, как чтение протокола.       «Мертвяк» устало выдохнул. Воздух в лёгких казался спёртым.       — Звучит как бред сумасшедшего. Знаю. Но это всё, что у меня есть. И врать смысла нет.       Глаза Соитиро сузились на долю секунды. Затем он медленно кивнул.       — Лжи не чувствую. Значит, ты либо гениальный лжец, либо невероятно везучий фанатик. В любом случае… действовал хладнокровно. Это вызывает уважение.       В его голосе не было ни одобрения, ни осуждения. Была констатация факта, как о погоде.       — Спасибо, — пробормотал «Мертвяк», не зная, как ещё реагировать.       — Что ещё можешь сказать о них? — Соитиро скрестил пальцы на столе. — Помимо очевидного.       «Мертвяк» на мгновение закрыл глаза, вызывая в памяти страницы блокнота.       — Заражение — укусы, глубокие царапины. Время до обращения — от тридцати секунд до шести часов. Сам процесс — мгновенный. Они слепы. Слух — острый. Обоняние — слабое, но работает на близкой дистанции. Скорость… нестабильна. Большинство — медленные. Примерно один из двадцати — быстрый. Один из сотни — бегает. Закономерности не выявил. Уничтожение — только разрушение мозга. Всё.       Соитиро молча слушал, его пальцы постукивали по полированной древесине. Половина информации совпадала с его донесениями. Вторая половина была… ценной.       — Принято, — кивнул он. — Теперь другой вопрос. Вы всё ещё намерены тащиться в Восточный участок, выклянчивать там полицейского, возвращаться в школу и ждать чуда?       В его тоне слышалось не сомнение, а недоумение — как перед неэффективной, но упрямо повторяемой тактикой.       — В общих чертах — да, но не совсем, — «Мертвяк» слегка наклонился вперёд, локти легли на колени. — Я дал слово директору. Выполню. Помогу укрепить школу. А потом… — он сделал паузу, давая словам вес. — Потом я иду в первую городскую больницу. Вытаскивать оттуда мать.       Последняя фраза прозвучала не как просьба, не как мечта. Как приговор, который он сам себе вынес.       Соитиро оценивающе посмотрел на него, потом неожиданно сменил тему:       — Зачем вы взяли мою дочь в свою группу?       Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. «Мертвяк» замер, переваривая.       — Простите?       — Не пойми превратно, — Соитиро откинулся в кресле. — Я благодарен за её возвращение. Даже если не показываю это на лице. Но с практической точки зрения не понимаю: в рискованный переход стоило брать бойцов, а не… изнеженную девушку.       «Мертвяк» потер подбородок, собирая мысли.       — Физически — да, — согласился он. — Бойцом её не назвать. Но ум… — он запнулся, на миг вспомнив её взгляд над телом зомби — не отвращение, а холодный, аналитический интерес. — Когда я проводил вскрытие, она наблюдала. И её интересовал не труп. Её интересовал механизм. В такой ситуации информация дороже силы. У меня есть дневник. Она схватывает на лету, читает быстрее многих. Если со мной что-то случится… — он пожал плечами. — В группе останется человек, способный думать, а не просто махать кулаками. Ценю её не за силу. За голову.       Соитиро приподнял бровь. В его глазах мелькнуло что-то — не удивление, а переоценка.       — Иными словами, ты видишь в ней актив, а не обузу?       — Именно так. Если уж говорить о… привлекательных сторонах вашей дочери, — «Мертвяк» с осторожностью подбирал слова, — её интеллект определённо на первом месте.       В кабинете снова воцарилась тишина. Соитиро постукивал пальцем по столу, его взгляд был прикован к лицу парня. Наконец, в уголке его строгого рта дрогнула едва заметная складка — не улыбка, а её тень.       — Любопытная точка зрения. Возможно, я недооценивал её полезность. Хотя её ум, как и красота, — наследие матери.       — С красотой согласен полностью, — неожиданно брякнул «Мертвяк», и тут же внутренне содрогнулся. Язык жил своей жизнью. — Но вот этот хмурый, пронизывающий взгляд… Брови, от которых мурашки по коже. Это явно от вас. Один в один.       Прозвучало это настолько прямо, почти дерзко, что «Мертвяк» почувствовал, как желудок сжался в комок. Он приготовился к вспышке гнева, к холодной отповеди.       Соитиро замер. Потом резко, неожиданно хлопнул ладонью по колену и издал короткий, сухой звук — не смех, а скорее отрывистый выдох, в котором было что-то от признания.       — Теперь я понимаю, почему дочь Бусудзимы с тобой общается. Прямолинейность… необычное качество.       — Это… да, видимо, — «Мертвяк» смущённо потёр затылок, чувствуя, как жар разливается по щекам.       — Значит, выезжаете сегодня? — Соитиро снова стал серьёзен, будто предыдущего обмена не было.       — Да. Постараемся до темноты. Если не успеем — найдём укрытие. Я хотел попросить…       — Можете вернуться сюда на ночь, — прервал его Соитиро.       — Ещё о дизеле…       — Мы как раз отправляемся на заправку. Через час. Вам по пути. Можете присоединиться.       — Спасибо.       Соитиро откинулся в кресле, его взгляд снова стал оценивающим.       — Последнее. Почему все зовут тебя по прозвищу? Звучит… непрофессионально.       «Мертвяк» нервно провёл рукой по шее.       — Моё настоящее имя… оно не внушает серьёзности. Самое что ни на есть унисекс, с уклоном в женское. В школе дразнили. Прозвище прилипло из-за моих… интересов. Со временем заменило имя везде, кроме документов и дома.       — Ясно. Свободен. Час на сборы.       Когда дверь кабинета закрылась за его спиной, «Мертвяк» прислонился к прохладной стене коридора. Дрожь, которую он сдерживал все двадцать минут, вырвалась наружу — мелкая, прерывистая, пробежала по рукам, сжала желудок. Он глубоко, с шумом вдохнул.       «Проскочил. Чуть не сорвался с той дурацкой шутки про брови, но пронесло. Если он когда-нибудь узнает, КАК именно я уговорил Саю поехать… или что было в той квартире…»       Мысль оборвалась. Он резко выпрямился, тряхнул головой, словно стряхивая воду. Нельзя. Нельзя думать об этом сейчас. Думать нужно о плане. Час. Заправка. Участок. Школа. Больница. Одно звено за другим, как в цепи. Мать ждёт. Всё остальное — шум, который только мешает.       Он резко развернулся и зашагал по коридору, шаги отдавались глухо в пустоте. Нашёл приоткрытую дверь гостевой комнаты. Заглянул.       Сидзука спала на широкой кровати, раскинувшись с той беззащитной небрежностью, какая бывает только у очень уставших людей. На ней был мешковатый синий свитер и простые белые капри. Ткань обрисовывала мягкие изгибы тела — округлость бёдер, линию талии, пышную грудь, поднимавшуюся в такт дыханию. Но не в этом была суть. Суть была в лице: губы приоткрыты, ресницы отбрасывали тени на щёки. Она выглядела не учительницей, не медсестрой — просто женщиной, сбросившей наконец груз бодрствования.       «Мертвяк» уже хотел тихо прикрыть дверь, когда она заворочалась.       — Мгм… Кто тут? — голос был густым, спутанным сном.       — Это я. Икута.       — Уже уезжаем? — она потянулась, и свитер задрался, обнажив полоску кожи на животе — бледную, гладкую.       — Через час. Можете ещё поспать. — Он сказал это, но ноги сами понесли его вперёд. Опустился на край кровати. Пружины тихо заскрипели.       — Не смогу… — её движение было небрежным, когда она потянулась, и её ладонь упала ему на бедро. Он замер. — Здесь так тихо… Ни криков, ни… этого запаха… — её голос дрогнул, стал тонким, как стёклышко.       — Пока да. Но это не навсегда.       — Вечно ты во всём сомневаешься, — неожиданно её голова упала ему на плечо. Запах шампуня — что-то цветочное, тёплое — ударил в нос, смешался с запахом её сна.       Что за чёрт? Мысли споткнулись, запутались. Он сидел неподвижно, будто любое движение могло разбить эту хрупкую конструкцию.       — Расслабься, пока можно, — её шёпот был таким тихим, что он почувствовал, как её губы шевелятся у самого уха. — Ты слишком много думаешь, Икута-кун… Твой мозг сгорит, если не дать ему отдых. — в голосе её была странная смесь: материнская забота и собственная, глубокая усталость. — Ты взвалил на себя слишком много.       — Это не так уж и много. Я просто… знаю немного больше остальных.       — Вот именно. Ты знаешь о мертвецах, о том, как убивать, как прятаться… Гораздо больше, чем я, — её пальцы невольно сжали складку его штанов. — Раньше всё было наоборот… Я учила тебя в школе, была твоей старшей… Теперь я словно ребёнок, а ты… Почему всё так перевернулось? — голос её сорвался на шёпот, в нём слышалась не обида, а потерянность.       Он почувствовал, как в груди что-то сжалось. Не желание. Что-то более острое и беспомощное.       — Я бы тоже хотел вернуть всё назад, — сказал он, и слова наконец прозвучали правдиво. — Чтобы вы снова с живостью рассказывали о медицине и человеческом теле. Чтобы самый страшный вирус был грипп.       Сидзука сильнее прижалась к нему. Он ощутил всей рукой мягкую, податливую тяжесть её груди, вдавившуюся в него сквозь свитер. Тепло от неё было почти обжигающим на фоне прохлады комнаты.       Это было не возбуждающе. Это было… невыносимо по-человечески. Напоминание о том, что тела могут быть не только переносчиками смерти, но и источником тепла, утешения, жизни. Его пальцы, будто сами собой, обхватили её талию. Сидзука ответила едва заметным движением, приглушённо вздохнув. Казалось, это прикосновение убаюкивало её, как ребёнка. Не зная, что ещё делать, он осторожно поднял другую руку, коснулся её волос. Пальцы погрузились в шелковистую гриву. Она тихо замурлыкала.       — Сидзука, мне пора, — его голос прозвучал хрипло.       Она приподняла голову. Дыхание её коснулось его шеи.       — Разве не хочешь понежиться со своей школьной медсестрой?       Рука его замерла в её волосах. Сердце глухо стукнуло о рёбра.— Хочу, — выдохнул он. И добавил, сам не веря, что говорит это вслух: — Очень.       Сидзука отстранилась, изучая его лицо. Взгляд её скользнул по губам, щекам, остановился на глазах. Потом её губы коснулись его щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по спине пробежали мурашки.— С чего это? — он отпрянул, смущённо потирая место поцелуя.       — Хорошие мальчики, которые всех спасают, заслуживают маленькую награду, — её глаза блеснули, но в уголках губ дрогнула тень той же грусти, что звучала в её голосе минуту назад.       — Тогда я хочу… большую, — сорвалось у него. Не наглость. Исповедь.       — А что для тебя «большая»? — она приподняла бровь. В голосе зазвучал интерес, смешанный с усталым вызовом.       — Скажу, когда заслужу, — он резко встал, поправляя смятый рукав. Вставать было больно, будто отрывал часть себя. — Предупрежу остальных.       — Разбуди, если сама не спущусь… — она повалилась на подушки, и свитер снова задрался.       — Только… веди себя прилично, пока я сплю… — её шёпот прозвучал двусмысленно, заставив сердце ёкнуть.       — Естественно… — он замялся, и в голове на миг мелькнуло другое лицо, другие обстоятельства. Учительница Хаяси. Сонная. Беззащитная. Он резко качнул головой, словно вытряхивая образ, и вышел, притворив дверь беззвучно.       В коридоре он прислонился к прохладной стене. Грудь вздымалась чаще, чем нужно. Не от возбуждения. От чего-то иного — от осознания, как легко можно сломать эту хрупкую дистанцию, как страстно хочется иногда не быть «Мертвяком», а просто испуганным парнем, который может прижаться к тёплой, живой женщине и забыть. Он оттолкнулся от стены и зашагал дальше, заставляя шаги быть твёрдыми, разум — холодным.       Остальных нашёл быстро.       В гостиной Саэко и Такаси сидели на диване. Разговор, судя по паузам, был неспешным, тягучим.       — Выезжаем через час, — бросил он, останавливаясь в дверях.       Такаси энергично поднялся.       — Отлично. Чем раньше, тем лучше.       Саэко вздохнула, нежно поглаживая рукав кимоно.       — Придётся переодеться. Жаль — ткань исключительного качества.       — Не забудь про защиту, — сказал «Мертвяк», его взгляд стал пристальным. — Маска, очки. С катаной — особенно. Брызги опасны. — Он запнулся, заметив, как её длинные чёрные волосы ниспадают на плечи. — И… волосы. Собери. Мертвецы цепляются за всё, что может служить ручкой.       Его пальцы непроизвольно сжались при мысли о том, как эта чёрная шелковистая масса может обернуться петлёй.       Саэко улыбнулась, и в её тёмных глазах вспыхнул огонёк.       — Рада твоей предусмотрительности. Постараюсь не дать им шанса.       — Это касается и тебя, — повернулся он к Такаси.       — Что, мне тоже стричься? — тот машинально откинул волосы назад.       — Нет. Но глаза и рот прикрой. Мало кому понравится слепнуть от трупной жидкости. Или глотать её.       Лицо Такаси стало серьёзным.       — Понял. Раздобуду.       — Ладно, я пошёл. — «Мертвяк» уже повернулся, но задержался. — И… не скучайте до 13:00.       Он вышел. Следующими на пути оказались Хисаси и Рей у парадного входа. Солнечный свет играл в её рыже-каштановых прядях.       — Ну что, голубки, — начал он с привычной, чуть едкой ухмылкой. — Небось, романтику тут разводите?       Хисаси растерянно заморгал.       — Привет… э-э…       — «Мертвяк», — с той же ухмылкой подсказала Рей. — Да, звучит идиотски, но нашему эксперту по зомби нравится.       — Непривычно, но… сойдёт, — неуверенно улыбнулся Хисаси.       — Да не парься, — махнул рукой «Мертвяк». — Через день-два у полицейского участка наши пути разойдутся. Мою рожу вы, скорее всего, больше не увидите.       Хисаси задумчиво склонил голову.       — Никогда нельзя быть уверенным. Судьба уже свела нас однажды — кто знает, что она задумала в следующий раз.       Рей неожиданно тронула его за рукав.       — Мне бы не хотелось так резко расставаться со всеми. Сидзука, Бусудзима, Кота, Сая… и ты — вы все оказались надёжными.       В её словах не было ни кокетства, ни игры. Была простая, уставшая констатация. «Мертвяк» кивнул, отводя взгляд.       — Ладно, к делу. Выезжаем в 13:00. Маски, очки. Раздобудьте.       — Без проблем, — кивнул Хисаси.       — И волосы, — добавил «Мертвяк», указывая на роскошную гриву Рей. — Для мертвецов это как ручка на чайнике. Удобно тянуть.       Рей закатила глаза.       — Хоть стричься не предлагаешь.       — О, я бы мог часами расписывать преимущества короткой стрижки в апокалипсисе, — он развёл руками. — Но знаю — ни одна из вас не расстанется с этим, пока первый зомби не начнёт вырывать волосы с мясом. Так что просто соберите покрепче.       — Боже, «трупик», ты умеешь испортить любой разговор своей депрессивной прозорливостью, — фыркнула Рей, но в её глазах не было злобы.       — Я — зануда, который пытается предусмотреть всё. А теперь извините — мне ещё нужно найти нашего оружейника.       Коту он нашёл в открытом «Хамви». Парень с маниакальной тщательностью протирал арбалет. Пальцы его дрожали — не от страха, от нетерпения.       — Сколько раз проверял? — «Мертвяк» облокотился о борт.       — Третий. Здесь слишком безопасно. Это расслабляет, — буркнул Кота, не отрываясь.       — Через 40 минут выезжаем. Сначала до заправки с колонной Такаги.Кота лишь кивнул.       — Ключи дашь? Нужно забрать бензин для обмена.Молчаливый обмен. Через несколько минут « Мертвяк» возвращался из гараба с пустой 20-литровой канистрой. Закрыл багажник. Осталась одна проблема.       Он обыскал весь особняк — сад, гараж, гостиные. Нигде. Сая растворилась.       — Она, конечно, низенькая, но не настолько, чтобы просто исчезнуть, — проворчал он, окончательно махнув рукой.       Он плюхнулся на кровать в соседней с Шизукой комнате. Попытался расслабиться. Тело было каменным, веки не смыкались. В голове, вместо отдыха, снова закрутилась карусель: заправка, участок, школа, больница, зомби, выстрелы, кровь, мать в палате… Одно цеплялось за другое, создавая замкнутый, беспощадный круг. Он застонал и перевернулся на бок, уткнувшись лицом в прохладную наволочку. Сон не шёл.       — Я, реально, слишком много думаю. Вот же…       — Только сейчас дошло?       Голос Саи прозвучал неожиданно мягко. Повернув голову, он увидел её в дверном проёме — руки скрещены на груди, брови чуть приподняты, но без привычной язвительной складки у рта.       — Да. Насмотрелся ужастиков, где в такие «тихие моменты» всегда вылезает какое-нибудь дерьмо. — Он съехал по стене ниже, позволив спине принять всю тяжесть усталости.       — Киношные клише. Чтобы зритель не заскучал. — Сая лениво провела пальцами по шершавой краске дверного косяка, затем опустилась на край кровати. Пружины жалобно пискнули. — Реальность куда скучнее.       «Мертвяк» молча наблюдал, как она поправляет складки юбки. Эту девчонку он до сих пор не мог разложить по полочкам — то ледяная статуя, то вдруг в глазах проскальзывает что-то почти человеческое.       — Кстати, мы выезжаем…       — В курсе. Отец уже прочитал лекцию. — Она резко перебила, и в её глазах мелькнула быстрая, злая искорка. — Родители устроили «серьёзный разговор» с любимой дочерью.       Он подвинулся, оставляя между ними ровно полметра. Не его дело лезть в семейные дела Такаги.       — Даже не спросишь, еду я или остаюсь? — Сая внезапно наклонилась вперёд, поймав его взгляд. Расстояние сократилось вдвое.       — А спрашивать можно? — Он ехидно поднял бровь, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи.       — На этот раз — можно. — Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки, но глаза оставались холодными, изучающими.       — Ну и… как решила, Сая? — нарочито медленно, с лёгким вызовом, произнёс он её имя.       Девушка замерла. Затем рассмеялась — коротко, беззвучно, только плечи слегка вздрогнули.       — Знаешь, мне даже нравится, как ты дразнишься. Не пресмыкаешься перед фамилией. Считаешь меня… равной. Потенциальной угрозой.       «Куда ты ведёшь разговор?» — просигналил в голове тревожный звонок. Но Сая уже продолжала, её голос стал тише, интимнее, опаснее:       — А тот случай в классе… — пауза, взгляд скользнул по его рукам, — был омерзительно наглым.       У «Мертвяка» похолодели ладони. Те самые шлепки — да, адреналин, глупость, риск. Но логика тогда была проста: остановить панику любой ценой.       — Больно. Унизительно. — Она будто читала его мысли, произнося слова с отчётливой, почти чувственной чёткостью. — Но… интересно.       «Интересно?» — в голове щёлкнул предохранитель. Это слово не вписывалось ни в одну тактику выживания. Оно было минным полем.       — Никто раньше не смел так… — Сая провела ладонью по подолу, словно стирая невидимую грязь. Ткань зашелестела. — Даже не зная, кто я, ты рисковал всем — репутацией, свободой — чтобы поставить «выскочку» на место. Или… — её глаза сузились, зрачки расширились в полумраке комнаты, — чтобы удовлетворить свои пошлые фантазии? Испытать власть?       Комната сжалась. Тишина стала густой, звенящей. За окном не было слышно ни птиц, ни ветра — только приглушённый гул генератора где-то в подвале. «Мертвяк» впился взглядом в узор на ковре, чувствуя, как горит кожа на лице и шее. Каждый инстинкт кричал: Ловушка! Шантаж! Но ноги будто приросли к полу.       — Чего съёжился? Боишься, что сдам тебя отцу? — Сая приподняла уголок губ, ехидно сузив глаза. Её пальцы играли с кружевной каймой юбки, закручивая её в тугой валик, выдавая скрытое, острое удовольствие от его дискомфорта.       «Мертвяк» сглотнул, ощутив, как холодная капля пота скатывается по позвоночнику. Он откинулся на подушки, стараясь вжать в них своё тело, раствориться.       — Может, чуть-чуть. — Плечи дёрнулись в подобии пожимания. Голос звучал хриплее, чем хотелось. — Но за свои поступки отвечаю. Главное — чтобы это не навредило миссии.       Сая рассмеялась — коротко, сухо, как щелчок предохранителя. Её смех был металлическим, отстранённым.       — Какой образцовый солдатик… Расслабься, я не стучу. Просто хотела посмотреть, как задрожит твоя маска. На что похож твой страх.       — Поздравляю, добилась своего, — он скривился, будто пробуя на вкус горечь и унижение. — Теперь ответь: едешь или нет? Никто не держит.       Тень пробежала по её лицу, смывая манипулятивную уверенность. Она отвела взгляд к окну, к тяжёлым шторам, за которыми угадывался плоский, безжизненный свет на кронах сада.       — Мать категорически против, — голос внезапно стал глуше, лишённым позы. — Отец… с ним никогда не угадаешь. — Она замолчала, глядя куда-то мимо него, в пространство между прошлым и решением. — Но сегодня он… выслушал. По-настоящему. Впервые.       Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, лег на её колени, подсвечивая тонкую шероховатость колготок и мельчайшие рыжие блики в розовых волосах. Контраст был раздражающе ясен: здесь — тепло света на живом теле, за окном — мёртвый сад.       — Он дал выбор. С условием. Я должна взвесить всё «за» и «против», исключить эмоции… И только тогда он примет мой ответ как доказательство взросления.       Её пальцы сжали складки юбки так, что костяшки побелели. Голос старательно скрывал напряжение, но тело выдавало всё.       «Мертвяк» молча наблюдал за метаморфозой. Перед ним сидела не наследница клана, а девушка на перепутье, разрывающаяся между клеткой долга и опасной свободой доказательства.       — Значит, — он осторожно подбирал слова, будто разминировал поле, — у нас есть шанс получить в команду не только «гениальную» голову, но и… почти взрослого человека? Смотря на твою мать, я всецело поддерживаю твоё взросление.       Уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку, но тут же вернулись в привычное, жёсткое положение.       — Не торопись радоваться, «труп». Я ещё не сказала «да».       — У нас есть ещё двадцать минут. Хочешь подумать в компании?       — Я уже поразмышляла. Хотела узнать, что ты думаешь об этом.       — Только я принял правду, что слишком много думаю, как ты спрашиваешь меня об этом. Издёвка? И почему тебе вообще важно моё мнение?       — Мы знакомы лишь день. И когда ты не перевозбуждаешься нижним мозгом, у тебя холодная голова. И к тому же ты лидер группы.       — Во-первых, я не лидер. Я инициатор и ходячий склад сюжетов из треш-фильмов. Во-вторых…       — Ты был возбуждён тогда. Не отрицай. — Лёгкая краска тронула её скулы. Её взгляд стал прямым, вызывающим. — Я почувствовала.       — Вот же… — сожаление и стыд накатили тяжёлой, тёплой волной. — Прости…       — Прощу после того, как ответишь на мой вопрос.       — Опять думать… — «Мертвяк» устало выдохнул, закрыл глаза на секунду. Затем заговорил, глядя в потолок: — Для безопасности — остаться. Семья, ресурсы, стены. Здесь меньше угроз. На душе спокойнее. Это «за».       — Это я уже знаю.       — «За» уход… Закалка духа. Боевой опыт в грязи и крови. Тактики против мертвецов, которым не научат в библиотеке. Самое очевидное.       — Очевидно.       — Спроси отца — нужна ли ему поддержка полиции? Он сам защитит своих. Но сможет ли он контролировать толпу испуганных гражданских, что прибьются к вашим стенам? Вид копов — даже обессиленных — может быть успокоительным ядом для толпы.       — У отца есть философия. Он не изменит её для других. Он прямолинеен. Без матери наше состояние было бы скромнее. Полиция… может помешать его планам. Но если они не будут ставить палки в колёса… вид «закона» может усыпить бдительность стада.       — Мы планируем быть на участке к 16:00. Час-два на переговоры. Потом — искать ночлег до полуночи. Твой отец дал разрешение вернуться. «Прогулка с друзьями до десяти»… звучит по-обыденному. Только теперь по земле ходят мертвецы.       — Только на один день… — задумчиво, почти для себя, проговорила она.       — Одного дня может хватить, чтобы сломаться или закалиться. Ты уже прожила один кровавый день и изменилась. Наверное. Не могу сказать точно — вчера только познакомились.       — Имеет смысл… А после?       — А после — это твой выбор и выбор твоих родителей. Моё мнение здесь — ноль. Я для вашей семьи никто. Даже Такаси имеет больше прав. На порядки больше моего нуля.       — Верно. Ты абсолютный ноль для меня и моей семьи. — Она сделала паузу, давая словам висеть в воздухе. — Но твоё мнение имеет вес. Ты, пожалуй, самый разумный в группе. После меня, конечно. — Последние слова она произнесла с лёгким, язвительным перегибом, снова надевая маску.       — Приятно слышать. Особенно от тебя. — Он поднялся с кровати, кости похрустели. — Пойду разбужу нашу сонную медсестру-водителя.       — Я поговорю с отцом… и с мамой. — Сая встала, выпрямилась. В её голосе, в едва уловимом подрагивании подбородка, читалась непроигранная неуверенность.       «Мертвяк» лишь кивнул. Любые слова теперь были бы ложью или манипуляцией. Их взгляды встретились на мгновение — в её глазах была смесь стальной решимости и того самого, детского страха сделать неверный шаг, который она так яростно хоронила в себе.       — Удачи, — коротко бросил он, разворачиваясь к двери.       Они разошлись в разные стороны коридора. Она — выпрямив спину, сделав шаг твёрдым и отчётливым, будто маршируя на эшафот. Он — засунув руки в карманы, поступь стала бесшумной, привычной для городских руин.       Тяжёлая дубовая дверь в кабинет отца закрылась за её спиной с глухим, финальным стуком. Звук отозвался эхом в пустом коридоре.       В воздухе повисло невысказанное понимание. Что бы она ни решила, этот выбор отольёт их будущее в новой, чужой форме. Но сейчас у каждого была своя роль, своя задача в этом безумном спектакле, где занавес уже никогда не упадёт.              12:58. Особняк Такаги. Перед Хамви.       Тишину двора нарушал только тревожный шепот моторов на холостых ходу и нервный лязг затвора, который кто-то из охранников проверял в третий раз. Группа из семи человек стояла у черного бронированного борта, переминаясь с ноги на ногу. Рядом, выстроившись в колонну, замерли внедорожники семьи Такаги и грузовик с вооруженными людьми, лица которых были скрыты за тонированными стеклами.       Томительное ожидание прервалось не звуком, а его отсутствием — внезапно стихшим шепотом, когда тяжелая дубовая дверь особняка отворилась с глухим стоном.       Из особняка вышло все семейство Такаги. Соитиро шел впереди, его высокая фигура казалась еще массивнее с катаной в лакированных ножнах на поясе. Грациозно, почти плыла рядом Юрико в роскошном красном платье, которое резко контрастировало с утилитарностью окружения. И слева от них…       «Мертвяк» замер. Сая. В бело-розовой блузке и черной юбке, столь же неуместно-идеальной, как и платье матери.       «Не уговорила, значит…» — мысль оборвалась, когда Соитиро остановился прямо перед ним, буквально нависая всем своим двухметровым ростом. Тень от него накрыла «Мертвяка» целиком.       «Черт. Почему именно я?»       — Моя дочь не станет для вас обузой? — Голос Соитиро пробил тишину, низкий и густой, как удар по натянутой коже барабана.       «Мертвяк» почувствовал, как по спине, прямо под мокрой от пота футболкой, пробежал холодный слизняк. Он инстинктивно втянул голову в плечи, будто готовясь к удару, которого не последует.       — Лично я считаю ее полезным членом команды… Остальных не спрашивал.— Мне и этого достаточно. Ее жизнь теперь на твоей ответственности.       «Черт возьми. Быть «лидером» — сплошная головная боль. И спина уже болит».       — Постараемся вернуться к вечеру. Максимум — послезавтра, если что-то пойдет не так.— Вы замыкаете колонну. Не отставайте.       С этими словами Соитиро развернулся, гравий хрустнул под его каблуками, и он направился к своему внедорожнику. Тем временем Юрико подошла к Сае. В ее руках был продолговатый кожаный чехол.       — Luger P08. С прикладом и барабанным магазином на тридцать два патрона, — прошептал Кота, и его голос сорвался на визгливый восторг. Он подпрыгнул на месте.       — Верно, Хирано-кун. — Юрико мягко, почти невесомо улыбнулась, расстегивая чехол. — Научишь Саю обращаться с ним? В крайнем случае — можете использовать.— Да! — Кота кивал так энергично, что казалось, его голова вот-вот оторвется. — Да, да!       — Зачем? — нахмурилась Сая, но взяла предложенный пистолет. Вес заставил ее руку чуть опуститься.       Юрико нежно, но точно поправила хватку дочери, ее пальцы легли поверх пальцев Саи.       — Как мать, я хочу дать тебе все возможные шансы на выживание. Вчера, услышав твой голос по телефону, я плакала от счастья. Сегодня, обняв тебя, чувствовала себя самой счастливой. — Ее голос дрогнул, но взгляд оставался ясным и сухим. — Но мы не можем вечно держать тебя под крылом. Хотя бы на один день… тебе нужно научиться самостоятельности. Даже если это умение стрелять.       Сая опустила глаза. Ее пальцы сжали холодную сталь рукояти так, что костяшки побелели. «Мертвяк» наблюдал за этой сценой с горьковатой усмешкой в уголках рта.       Мать провожает ребенка в опасный путь. «Чем дольше смотрю, тем сильнее давит под ложечкой. Тошнотворное чувство долга».       Он уже хотел отвернуться, когда Юрико, закончив с дочерью, неожиданно направилась к нему. Платье шелестело по гравию.       — Икута-кун, мне нужно поговорить с тобой наедине.       Они отошли на пару шагов в сторону, к стене гаража. Юрико сложила руки перед собой, и ее обычное, доброжелательное выражение лица сменилось чем-то спокойным и невероятно острым, как лезвие, прикрытое шелком.       — Я знаю Комуро-куна с детства. Его друзья кажутся хорошими. Бусудзима-тян — добрая девушка. Марикава-сенсей немного неуклюжа, но мила. Хирано-кун… своеобразный, но безобидный. — Она сделала микроскопическую паузу, впуская в воздух невысказанное «но». — А ты… умный и расчетливый. Видишь суть вещей. И это меня тревожит.       «Неудивительно», — мысленно вздохнул «Мертвяк», вспоминая холодную тяжесть лома в руке и хлюпающий звук пробитого черепа.       — Твоя… безжалостная решимость. Способность мгновенно принимать жестокие решения, отбрасывая сантименты. — Юрико слегка наклонила голову, изучая его, как сложную задачу. — Я не осуждаю это. В иные времена я бы даже восхищалась. Но ты все еще ребенок. Слишком быстро принял правила этого нового мира… и это может сломать тебя изнутри, задолго до того, как тебя добьют снаружи.       «Вы мне что, вторая мама?» — промелькнула саркастическая мысль, но на губы она не прорвалась. Он просто стоял, чувствуя, как ее слова, точные и неумолимые, впиваются в уже существующие трещины.       Пронзительный, режущий гудок головного внедорожника разорвал тишину. Колонна начинала движение.       — Заботься о Сае… но и сам не причиняй ей вреда. — В голосе Юрико, ровном и тихом, впервые прозвучала стальная нотка, холодная и абсолютная. — Дисциплинарные меры — исключение. Моя дочь далеко не ангел, но если с ней что-то случится по твоей вине… — Она не договорила, но смысл повис в воздухе, осязаемый, как запах бензина и страха.       «Мать Саи страшна по-своему». Страх был острым и понятным — укол адреналина в живот. А вот второе чувство… смутное, теплое и абсолютно неуместное, поднималось из глубин, реагируя на опасность и власть, исходящие от нее в одном коктейле. «Черт возьми, Имамура, твои дурацкие термины оказались слишком точными». Он подавил это, переведя взгляд на колесо Хамви.       — Я понял. Постараюсь…       — Это не угроза. — Юрико внезапно улыбнулась, и ее лицо снова осветилось той самой, почти материнской теплотой. Разрыв был головокружительным. — Просто помни — каждое действие имеет последствия. Я искренне желаю вам удачи.       С этими словами она легонько, но без возможности сопротивления, толкнула его в сторону Хамви, где остальные уже занимали свои места. Дверь захлопнулась с глухим, герметичным звуком.       Когда машина тронулась, подчиняясь рычащему двигателю, «Мертвяк» бросил последний взгляд в узкое боковое окно. Фигура Юрико в ярко-красном пятне платья все еще стояла у ворот, неподвижная и одинокая, пока ее не скрыла пыль, поднятая колесами.       «Ну что ж… В добрый путь. Куда бы он нас ни привел.»       13:30. Окрестности автозаправочной станции.       Воздух дрожал над асфальтом, плавясь в мареве от раскаленного металла и бетона. Запах — едкий коктейль из испаряющегося дизеля, горячей резины и чего-то сладковато-гнилостного, принесенного ветром с пустых полей. Хамви, брюхо отяжелевшее от горючего, стоял у колонки. В бак — 95 литров. В канистры — еще 60: две по 20, две по 10. Запас хода, отлитый в пластике и стали.       Колонна Такаги давно растворилась в дымке горизонта, унося с собой гул моторов и чувство ложной защищенности. Соитиро не обернулся. Сая, наблюдая за исчезающими точками, лишь сжала губы.       — Всё равно скоро вернусь, — сказала она в пространство, а не кому-то.       Теперь восьмерым предстояло втиснуться в железную утробу внедорожника. «Мертвяк», ловя на лице Саи тень высокомерного ожидания, с преувеличенной, почти шутовской галантностью распахнул дверь багажного отсека.       — Прошу, ваше высочество. Трон подготовлен.       — Ты в своём уме? — Сая скрестила руки. Ветер трепал её розовые пряди, заставляя их биться о бледную кожу шеи, как ядовитые щупальца.       — Кота должен обучить тебя обращению с пистолетом, — голос его был плоским, лишенным иронии. Факт, а не предложение. — Совместим полезное с вынужденным. В путь, принцесса.       — Тьфу, — она фыркнула, но двинулась к открытому проёму. Движение было резким, сгорбленным — гордая осанка сломалась о необходимость лезть в багажник.       — Кто на люке? — «Мертвяк» обвёл взглядом группу.       — Я. — Рей выступила вперед, машинально поправляя одну из тех вечно выбивающихся тёмных прядей. В её позе читалась привычная готовность принять на себя удар.       — Отлично. Погрузка окончена. В путь.       Хамви, сдавленным рычанием тронулся с места, выкатываясь на раскаленное полотно дороги. Трафик был разреженным, нервным — основная волна бегства отхлынула вчера, сейчас спасались опоздавшие, отчаянные и те, у кого не было выбора.       У самого въезда на скоростную полосу «Мертвяк» резко поднял руку.       — Стоп. Правил больше нет. Есть инстинкты и паника. Сидзука, держимся у самого отбойника, левее некуда. Скорость — ровно пятьдесят. Рей, смотри в хвост — если кто летит в нас, не раздумывая. Все пристегнулись? Рей, при угрозе удара — немедленно вниз, хватайся за кого угодно сзади. Кота, Сая — обмотайтесь чем-нибудь мягким, накройтесь и вцепитесь друг в друга. Чую, здесь без столкновений не обойдется.       — Не накаркай, — Рей шлепнула его по затылку. Удар был легким, но звонким.       — Хи-хи, — странный, сдавленный смешок вырвался у Шизуки. Её пальцы, бледные от напряжения, впились в кожаную оплетку руля так, что материал заскрипел.       Хамви вырулил на левую обочину, резина шин завыла по бетонному отбойнику. Поток проносился мимо стеной гудящего металла, и с каждым обгоном Сидзука сжималась всё сильнее, её тело непривычно ёрзало за леворульной баранкой. До моста добрались, лишь пару раз став свидетелями незначительных тычков бампер в бампер, после которых машины, будто устыдившись, разъезжались и снова набирали скорость.       Но мост был другим. Он встретил их не дорогой, а картиной краха.       — ОСТОРОЖНО! — голос Реи разрезал воздух, острый и чистый, как лезвие.       На соседней полосе белый Toyota Hiace выбросило на встречку. Не уворачивался — понесло. Лобовое столкновение с чёрным Nissan Gloria. Звук был не громким, а глухим — хлюп смягчаемого металла и стекла. Затем — лязг, скрежет по асфальту и два приглушенных хлопка подушек, вырвавшихся белыми грибами ядовитого газа. Минивэн, смяв капот в гармошку, отшвырнуло на ограждение. Из-под капота выполз чёрный, маслянистый дым. Gloria, с вывернутым набок колесом, закрутился волчком, высекая из асфальта снопы оранжевых искр.       — Зачем остановились? — «Мертвяк» нахмурился, его глаза уже сканировали периметр, оценивая угрозу, а не повреждения.       — Надо проверить, не пострадал ли кто, — в голосе Шизуки прозвучала неожиданная, каменная твёрдость. Её пальцы уже щёлкали замком ремня безопасности.       — У нас нет времени на…       — Я медицинский работник, — перебила она, и в её обычно сонных, полудремлющих глазах вспыхнул холодный, профессиональный огонь. — Мой долг. Не обсуждается.       «Мертвяк» замер, удивлённый этой метаморфозой. Откуда это? — мелькнуло у него, но времени на анализ не было.       — Стой, — его рука взметнулась в предупреждающем жесте. — Я проверю. Если понадобится помощь — крикну.       Он натянул респиратор и защитные очки, мир сузился до приглушенных звуков и собственного шумного дыхания. Лом в руке ощущался привычно, как продолжение кости. За его спиной выскользнули Саэко, молча выхватив катану, и Такаси, подхвативший железную биту.       — Аккуратнее, — бросил он, не оборачиваясь. — Займитесь Nissan. Я — к минивэну.       Пока они осторожным, крадущимся шагом приближались к искореженной машине, «Мертвяк» подошёл к Toyota. Передок был вдавлен внутрь, лобовое стекло превратилось в паутину трещин с кровавой розой в центре. За ним — водитель. Мужчина. Голова запрокинута, шея вывернута под невозможным углом. Ремень безопасности болтался расстегнутым.       “Идиот,” — холодно констатировала часть его мозга, пока другая часть сжималась в комок от вида тёмной, растекающейся лужи на сиденье.       Сердце билось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках, когда он обошёл к задней двери. Лом наготове. Пальцы в перчатке сжали ручку. Скрип. Дверь поддалась.       На заднем сиденье, аккуратно пристёгнутая ремнём безопасности, сидела девочка. Лет девяти. Светлые волосы падали на лицо. Голова безвольно склонена набок.       — Ааа… — слабый, хриплый стон. Тело дёрнулось.       — Сейчас… — его рука потянулась к красной кнопке замка. Голос прозвучал приглушенно сквозь маску. Пальцы дрожали. Он не проверил пульс. Не посмотрел на шею. Увидел движение — и среагировал.       Ошибка.       Девочка резко запрокинула голову. Волосы отлетели, открыв лицо. Кожа — мертвенно-серая. Глаза — мутные, затянутые молочной плёнкой. На шее, чуть ниже уха, зияла рваная царапина с чёрными, паутинистыми прожилками, уходящими под воротник платья.       “Я облажался.”       Мысль пронзила мозг ледяной иглой в тот момент, когда маленькое тело с рычанием рванулось вперед. Он инстинктивно выбросил левую руку в блок. Челюсти сомкнулись на рукаве куртки. Тупое давление, скрежет зубов о плотную ткань и жесткие тетрадки под ней. От неожиданности и импульса он потерял равновесие, грузно рухнув на спину. Воздух вырвался из легких со стоном.       — Чёрт! — его голос сорвался. Зомби-девочка висела на его руке, цепляясь, царапаясь свободной рукой, пытаясь дотянуться до лица, до шеи. Дыхание учащённое, в ушах звон, но разум, опережая панику, уже выдавал оценку: укус не прошёл, рука цела, угрозы жизни нет. Сила — детская, истощённая. Эмоция — чистая ярость.       Мышцы спины и плеч напряглись в чётком, отработанном движении. Он резко поднялся на ноги, оторвав сцепленное с ним существо от земли. Оно повисло, трясясь в воздухе, как марионетка.       — Всё под контролем! — крикнул он в сторону Саэко и Такаси, уже бежавших к нему. Голос прозвучал хрипло, но он заставил его быть ровным. — Неприятность. Не более.       “Прямо как озверевший котёнок,” — абсурдно мелькнуло в голове. “Чёрт. Я сравниваю мертвого ребёнка с животным. Со мной что-то фундаментально не так.”       Движения его были лишены суеты. Лом в правой руке описал короткую, жёсткую дугу. Удар пришелся точно в висок. Хруст, похожий на ломающуюся сухую ветку. Тело тут же обмякло. Не отпуская, он сменил хватку, достал охотничий нож. Два быстрых, точных разреза — сухожилия у уголков челюсти. Ещё два — под мышками. Хватка ослабла, маленькие пальцы разжались. Он отшвырнул тело в сторону. Оно упало на асфальт с мягким, тупым звуком.       «Мертвяк» даже не перевел дыхание. Повернулся к застывшим Саэко и Такаси. На лице Саэко было пустое недоумение, её пальцы бело синели на рукояти катаны. Такаси смотрел не на него, а на кучку тряпья на асфальте, его лицо приобрело цвет влажного цемента.       — Выжившие? — спросил «Мертвяк». Тон был ровным, будто он спрашивал о запасе воды.       — Никого… — выдавил Такаси. Он дышал ртом, короткими, судорожными глотками.       «Мертвяк» кивнул. Достал тряпку, смоченную в спирте. Начал методично протирать лом, затем нож. Движения были размеренными, почти ритуальными. Спирт едко щипал нос даже сквозь респиратор.       — Не пристегнулся, — заметил он, разглядывая, как розовая пена впитывается в серую ткань. — Наглядный пример. Запомните.       Саэко резко отвернулась, её плечи задрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Такаси склонился, его тело содрогнулось в беззвучном спазме.       — В машину, — скомандовал «Мертвяк» резко, уже разворачиваясь к Хамви. — Воздух уже воняет бензином и кишками. Скоро будет хуже.       Они побрели назад, их ноги заплетались, будто они забыли, как ходить. Поток машин продолжал нестись мимо, слепой и глухой к маленькой трагедии у обочины.       «Мертвяк» задержался. Взгляд упал на минивэн. Ключи. Дверь водителя скрипнула, когда он выдернул их из замка. Багажник открылся с глухим ударом.       Пустота. Нет, не совсем. Скомканное одеяло. Две пластиковые бутылки с водой, наполовину полные. Открытая упаковка дешёвого печенья. Бегство впопыхах.       — Хоть какое-то… — он не договорил. Взял одеяло. Накрыл им маленькое тельце на асфальте, тщательно укутав, спрятав от мира. Потом снял с вешалки за сиденьем мужскую рубашку в клетку и набросил её на водителя. Пальцы на мгновение задержались на ткани, ощущая грубый хлопок. Прощание не состоялось.       Но воду и печенье он взял. Засунул во внутренний карман куртки. Действие было быстрым, бездумным.       “Мародерство. Грабеж трупов. Осквернение. Список растёт: домогательства, избиение, вандализм… Теперь вот это. На каком я этапе? — мысли текли мутным, холодным потоком, отдельно от тела, которое уже двигалось к машине.”       — Я уже никогда не отмоюсь от этого, — прошептал он в респиратор, и звук его голоса, приглушённый и чужой, стал последним, что он услышал перед тем, как мир взорвался.       УДАР