Дневник Z. Или как победить зомби из "Школы мертвецов"

      День Z+3. 16:03. Школа Фудзими.       — Почему они не смогли подождать хотя бы неделю? — голос Хикари сорвался на хрип. Он почти выплевывал слова в неподвижный, тяжелый воздух. — Насколько нужно было обезуметь, чтобы на их фоне политики из тупых фильмов казались адекватными? Может, какого-то придурка в правительстве цапнули за задницу, и он решил перед смертью нажать на кнопку?       Весь его план, выстроенный на логике и картах, рассыпался.       — Мы не властны над миром, Хикари. Мы только пытаемся в нем не сдохнуть, — Саэко ответила тихо, глядя на застывший горизонт. В её голосе не было сочувствия, только сухая констатация.       — Тц…       — Хикари, рука! — Сидзука вскрикнула, перехватывая его запястье.       Только сейчас он почувствовал липкое тепло. Кровь из глубокого пореза пропитала рукав кофты. Сидзука уже выуживала аптечку, её пальцы, пахнущие спиртом и тальком, быстро порхали над раной. Она не вникала в глобальную катастрофу — для неё мир сузился до этой рваной раны и необходимости успокоить своего «Мертвяка». У неё всегда это получалось — и в мирные школьные будни, и сейчас, когда мир начал гнить.       Саэко же смотрела на замершую школу. Без насосов не будет воды. В туалетах скоро станет нечем дышать. Еда в столовой превратится в отраву через сутки. Без света Фудзими станет бетонной ловушкой. Она подумывала об уходе, но идти было некуда. Здесь была высота, забор и Хикари, который, несмотря на вспышку ярости, не бросит мать. Саэко восхищалась этой его чертой — упрямством загнанного в угол волка.       — Саэко, пробуй завести, — бросил Хикари, кивнув на массивный силуэт Хамви.       Она нырнула в салон. Сухой, пустой щелчок ключа в замке зажигания. Тишина. Еще раз. Никакого гула, ни одна лампочка на панели не моргнула. Машина была мертва.       — Зараза... — Хикари ударил здоровым кулаком по крылу. Металл отозвался тупым, издевательским гулом.       — Рано хоронить железо, пацан, — раздался хриплый голос Итидзе.       К ним подошёл заместитель, который без проблем распознал ядерный взрыв в небе.       — Нужно проверить капот. Хамви работает на дизеле. Дизельные двигатели не нуждаются в большом количестве проводки и электроники. — Итидзе открыл капот и сразу заметил яркий медный блеск. — Тем более есть хороший шанс, что большая часть проводки и электроники экранирована медью. Клетку Фарадея проходили на уроках физики? Тот же принцип. Надо бы повозиться и проверить всё. Я не дипломированный механик, но думаю, что заменить пару предохранителей и реле смогу. Сейчас нужно сбросить клеймы. Инструменты в багажнике?       — Вроде да. Сейчас…       — Я сам найду. Иди отдохни где-нибудь. Вижу, нервы у тебя на пределе. Знаю, так и хочется сделать всё, чтобы поскорее спасти маму. Но нельзя торопиться и взваливать на себя всё. Вы, ребята, и так многое сделали за эти дни. Сидзука, отведи его в медпункт, пусть отдохнёт.       — Да. Пошли, Хикари. — Сидзука взяла его за руку, как капризного ребёнка.       — Тц.       Хикари было неприятно признавать свою бесполезность. Он с неохотой покинул двор.       Саэко всё это видела у него на лице. Она осталась с заместителем Итидзе, чтобы помочь чем надо и заодно присмотреть за Хамви. Всё же их транспорт был лакомым кусочком в этом городе мертвецов.              16:13. Кабинет директора.       — Все ли осознают, что только что произошло? — твёрдым голосом спросила Мацусима у сидящих за столами учителей и директора. Рядом с ней стояла Асами. — Это был ядерный взрыв. Электромагнитный импульс вывел из строя всю электронику. Мы остались без света, воды и отопления. Сейчас нужно решать проблемы по уровню критичности. Первым делом — выкопать выгребные ямы и приучить детей выходить на улицу по нужде. Нельзя допустить антисанитарии среди такого большого количества людей. Необходимо поставить караульных на крыше, чтобы не пропустить возможные вертолёты или разведывательные самолёты. Сколько запасов воды у вас есть, за исключением 70 литров, привезённых ранее?       — К счастью, мы постоянно собирали воду в бутылки, когда было время. Около ста двадцати полуторалитровых бутылок с водой из-под крана и двадцать с кипячёной водой, — доложил директор Куро.       — Хорошо. У нас всё ещё есть газ. Газовые плиты есть?       — Да. И холодильники — в кулинарном классе и учительской.       — Отлично. Кипячение воды и приготовление пищи проблемой не будет. Проблема только с количеством. На оставшиеся бутылки можно продержаться пару дней. Есть ли какой-нибудь генератор на топливе?       — Дизельный Kubota GL9000 под спортзалом, бензиновый EG3500 в подсобке административного здании. Гореть там мало чему. Может, даже оба сразу заработают.       — Хорошо. На первое время нам хватит дизеля и бензина для света и обогревателей, если станет холодно. Нужно проверить все машины. Не думаю, что какая-то чудом заведётся. В первую очередь проверьте багажники на наличие запчастей для электроники и инструменты для ремонта. Машины на дизеле — в приоритете. Новые машины с множеством электроники даже не рассматриваем. Выливайте бензин в пустые канистры, а сами машины толкайте к воротам. Сделаем вторую стену из машин на случай прорыва мертвецов. Даже одна секунда их задержки может спасти кому-то жизнь. Кто более-менее разбирается в машинах, идёт со мной. Остальные идут в классы и собирают парней для работ. Можете взять и девушек для помощи. Пусть идут все. Необходимо решить это как можно быстрее. Если кто-то не согласится, скажите: пусть срут в забитые дерьмом унитазы. Если откажутся практически все, скажите: еду сегодня получат только работающие, остальным дадим только воду.       — Это как-то жёстко… — тихо проговорила учительница английского.       — Пусть привыкают: общее выживание — это общий для всех труд. Кто не работает, тот не ест. Так и скажите. Куро-сан, проверьте генераторы на работоспособность. У нас есть канистра на 25 литров. Возьмите крепкого человека для канистры.       — Без проблем, Мацусима-сан, — с лёгкой улыбкой ответил старичок.       — Караулы для ворот и забора у вас уже есть. С этим проблем нет. Фонарики должны работать, они на батарейках. Со светом ночью проблем не будет. Если есть что-то ещё, что я забыла, говорите сейчас. Нам необходимо «залатать все дыры» в безопасности.       Ни у кого не появилось идей.       — Хорошо. Приступим к работе немедленно. Поднимите руки, кто разбирается в машинах.              16:15. Медпункт.       В руках подростка с дурацким прозвищем «Мертвяк» лежала чашка с простой водой, подслащённой двумя ложками сахара. Холодной водой. Теперь всё будет холоднее и темнее.       Сидел он на койке. Ступня била об пол с определённой частотой — нервный тик.       Сидзука тем временем разбирала свои сумки с привезёнными медикаментами. Теперь экстренных лекарств хватало на несколько дней, даже если все разом заболеют чем-нибудь.       В этом ей помогала учительница Хаяси — женщина с рыжевато-каштановыми волосами, в очках и с телом, которое сводило с ума всех школьников мужского пола (разумеется, после самой медсестры-секс-бомбы).       Кёко с искренней радостью приветствовала возвращение Сидзуки. Не столько из-за целостности коллеги, сколько из-за возвращения обязанностей медсестры ей.       Кёко успела изрядно потрепать себе нервы: постоянные посещения школьников с целью проверить каждую незначительную рану, попросить обезболивающие, полежать на удобных койках и просто высказать накопившееся — словно Кёко была психологом или тётей, готовой выслушивать проблемы племянников и племянниц. У неё самой были тяжёлые времена и переживания. Теперь она надеялась, что ответственность спадёт с неё. Но она всё ещё питала обиду на Сидзуку за её побег из школы. Хотя Кёко не отрицала: медсестра прошла через больший ад, чем она сама.       Ещё большую обиду — и даже немного злобы — она испытывала к подростку на койке. Хоть он спас ей жизнь, он убил её возлюбленного, с которым у неё всё шло просто прекрасно. Она понимала: Тесима уже был мёртв, когда собирался укусить её. Но чувства горя она не могла контролировать. И частью этого горя стал этот ученик, который и спас её, но одновременно окончательно вырвал Тесиму из её жизни. Она думала: не было бы ей легче, если бы она дала убить себя мертвецу её возлюбленного? Она даже поддалась искушению смерти: в первый день выпила десяток таблеток успокоительного и снотворного вперемешку. Хотела тихой безболезненной смерти, но осталась жить. На вторую попытку духа не хватило. Лишь запивает снотворное из жёлтой банки, чтобы не мучиться ночью от кошмаров. Сейчас из-за парня на койке она вновь вспоминала тот кровавый полдень.       Когда с лекарствами было покончено, Сидзука поблагодарила Кёко за помощь.       — Спасибо, Хаяси-сан! Могу ли я как-то отблагодарить вас за то, что подменили меня? — с детским лицом спросила Сидзука.       — Ни к чему. Вы вернулись и привели полицию. Это вы заслуживаете благодарности, — вежливо и по-взрослому ответила Кёко. — Пойду к директору, узнаю дальнейшее назначение.       Всё было так. У неё не было желания жить ради себя. Всё, что ей оставалось, — слушать указания директора, чтобы продолжать быть хотя бы просто хорошим учителем перед концом.       В медпункте остались лишь Сидзука и Хикари. Сидзука видела мрачное настроение парня. Она села к нему на койку, чтобы поговорить.       — Уверена, Итидзе-сан сможет починить Хамви! Так что не нужно так сильно переживать.       — Всё сложнее, чем просто нерабочие машины. — Хикари залпом допил воду. — У нас и так был не стопроцентный шанс добраться до больницы. А теперь он практически нулевой. Тем более топлива может не хватить. Автозаправочные станции не работают. Придётся сливать из нерабочих машин — это ещё один риск. А центр города — самая густонаселённая часть. Не знаю, сколько людей успело эвакуироваться, но даже так — несколько тысяч человек на квадратный километр. Сейчас это уже зомби. Нам повезло, что школа в жилом районе, откуда многие успели эвакуироваться или хотя бы собраться для побега. Первая городская больница — совсем другое дело. Лишь какое-нибудь чудо поможет нам просто добраться туда, а нам ведь ещё нужно будет пробиться на третий этаж. Это… Это… — его руки начали дрожать от осознания почти полной безнадёжности. — Я не смогу добраться до неё…       Сидзука положила свои тёплые и нежные ладони на холодные, грубые ладони Хикари. Этого не хватило, чтобы успокоить нервы «Мертвяка». Сидзука приобняла его. Но даже этот дешёвый трюк не сработал. Сидзука понимала его переживания, но ещё она понимала: ему не стоит винить себя во всех неудачах и событиях, которые от них не зависят. Ему надо успокоиться. Она должна устроить ему «взбучку», чтобы отвлечь от дурных мыслей.       Она не была особо чутким человеком, понимающим аспекты психологии. Она признавала: кроме области медицины и моды, она обычная легкомысленная и заторможенная дуреха, плывущая по реке жизни и не встречающая серьёзных преград, из-за которых ей потребовалось бы повзрослеть. Она просто наслаждалась жизнью: работала медсестрой в частной школе с хорошей зарплатой, имела лучшую подругу из спецназа, сдружилась с милой женщиной со схожей лёгкостью характера и её немного мрачным, но милым сыном, владела миленьким красным автомобилем, ходила по бутикам, покупая элитную одежду вроде Prada, и делала другие простые вещи. У неё не было долгих отношений — с последним парнем она рассталась три месяца назад. Она не искала серьёзных отношений, а по большей части — коротких страстных романов, чтобы успокоить своё чересчур активное либидо. Ей было стыдно признавать, но она была немного извращенкой. И это не связано с её открытостью к любому виду одежды и толерантностью к обнажёнке — она не особо стыдилась случайно оголить тело перед другими. Уж про её пьяные выходки можно написать небольшую комедийную книжку. Она часто считывала любые намёки на похабщину и разврат в разговорах, даже если их не подразумевали. Часто представляла себя в разных эротических фантазиях с разными людьми: будь то звёзды, герои фильмов или просто знакомые. Даже с тётей Ёсико у неё были крайне непристойные моменты, когда они обе выпивали. Хотя в те моменты виноваты были обе женщины. А её пьяные подкаты к Хикари ей вообще стыдно вспоминать.       Самым внушительным её плюсом была внешность: классическая блондинка с большой грудью и задницей. Лишь её высокий рост для японки отвергался некоторыми мужчинами со слишком консервативными взглядами, которые предпочитали девушек ниже себя. В Японии она была интересна как секс-бомба с экзотической внешностью, но никак не полноценный партнёр для жизни. Возможно, с её легкомыслием и нетрадиционной внешностью для японки она вряд ли найдёт мужа и заведёт полноценную семью. А уж после апокалипсиса — тем более это станет невозможным.       К чему она вела свои размышления? К тому, что она была просто озабоченной и легкомысленной девицей в теле 27-летней девушки. Через три года ей будет тридцать — а это уже неофициальная граница взросления и отказ от юношеской незрелости. Она может проявлять зрелость перед девушками моложе себя или детьми. Она всё ещё хорошая медсестра, достаточно компетентная и ответственная в своей области. Но абсолютно не может представить себя в роли наставницы, которая должна успокоить подопечного и взять ответственность за его психологическое самочувствие.       Единственное, до чего она смогла додуматься, — просто использовать своё мягкое тело для расслабления.       Она уложила его на койку вместе с собой. Его голову прижала к своей груди, которую облегал чёрный топик с розовыми лентами. С нежностью поглаживала его волосы. Хихикнула, когда его тёплое дыхание пощекотало кожу в широком декольте.       Хикари не думал о смущении или возбуждении из-за их позы. Ему было не до этого. Даже огромная, мягкая, податливая грудь Сидзуки не могла отогнать панические, безнадёжные мысли. Даже если на ней не было лифчика.       «Как глупо. Если она думает, что её сиськи сойдут за антистресс, то она всё ещё осталась дурой».       Хикари никогда не оскорблял так Сидзуку — даже в мыслях. Мог назвать неуклюжей дурехой по ситуации, но никогда — откровенной дурой. Возможно, взыграл адреналин и страх.       Но затем он почувствовал странное облегчение. Он тонул в её груди. Не из-за мягкости или упругости. Всё благодаря теплу, жару её тела. Такой приятный, горячий, родной… Сердцебиение начало успокаиваться. Мысли очистились. Сейчас он думал лишь о том, как поглубже зарыться в койку, в Сидзуку, в её грудь. Он закрыл глаза и обнял её за талию. Он смог расслабиться и отдаться спокойствию, умиротворению — благодаря своей любимой женщине.              16:20. Коридор первого этажа, перед медпунктом.       Саэко оставила заместителя Итидзе с Котой, который не сразу заметил отключения электричества и примчался к «своему» арсеналу с опозданием. Он же и продолжил помогать заместителю с машиной. Всё же нельзя было допустить, чтобы ещё кто-то узнал об их оружии. Хотя Итидзе не был слепым и тупым — он сразу приметил скрытый под тканью огнестрельный арсенал, о чём спросил наедине с Саэко.       Она не стала отрицать очевидное и кратко рассказала, как и где всё это нашли. На удивление, Итидзе отнёсся слишком спокойно со словами: «Меня за эти дни уже ничем не удивишь», — и просто не говорил больше об этом.       Саэко пошла проведать Хикари и его состояние. Она уже видела проявление его отчаяния — ситуация могла лишь усугубиться.       Она стояла перед окном медпункта и хорошо видела койку у этих самых окон. Отчётливо видела, как Хикари и Сидзука лежали в обнимку. Вернее, как Сидзука обнимала его. Хикари же краем лица, что не была уткнута в «дыньки» Сидзуки, проявлял некоторое раздражение. Саэко не могла сказать точно, по какой причине. Но она была уверена: он всё мучает себя мыслями о маме.       Через минуту Хикари изменился в лице. Оно стало нейтральным. Руки перестали сильно дрожать и неуверенно ответили на объятия. А сам Хикари сильнее уткнулся в грудь Сидзуки.       Саэко вспомнила свои разговоры с ним. Вспомнила, на чём он делал акцент, рассказывая о своей внутренней проблеме.       «Она тёплая. Ведь так, Хикари? Тебе необходимо тепло, чтобы не замёрзнуть насмерть в этом празднике смерти. Как мне необходима „верёвка“, что удержит и вытащит меня, если я начну тонуть в море крови, когда отдаюсь её волнам».       Губы Саэко немного приподнялись. Она очень глубоко описала символизм их проблем. В поэзии и философии она была хороша.       Она положила левую ладонь на стекло и вновь посмотрела на Хикари.       «Держи и поддерживай меня, Хикари, как единственную соломинку для утопающего. И тогда я отвечу в стократ. Я стану для тебя „костром“, за чьими угольками нужно следить, чтобы не возник пожар, но который всё ещё будет согревать тебя».       Это была безмолвная клятва, которую дала Саэко. И она была уверена: Хикари согласился бы на неё — эти два дня они только об этом и говорили.       «Костёр может и обжечь тебя, если слишком сильно разогреешь его или близко подойдёшь. Следи за этим. И огонь костра может быть использован против твоих недругов. Не бойся обжигать врагов, Хикари, моим пламенем. Сидзука — для тебя домашний „камин“: родной, красивый и безопасный. Я же и впрямь как „костёр“: первобытный, грубоватый и опасный. Мы обе можем согревать. Но только я могу ещё и сильно обжигать».       В глазах Саэко вспыхнула искра готовности к любым действиям, которые от неё потребуются. Её правая ладонь легла на рукоятку меча. Она была воином. Но всё же…       «Я больше хочу тебя согревать…» — она была и женщиной.       Хикари не был её мужчиной, не был её судьбой, как она считала. Внутри неё оставались чувства к другому мальчику, и от них она ещё не готова была отказаться. Но сейчас она признавала: Хикари — тот мужчина, который у неё есть здесь и сейчас, и который не отвернётся из-за её «вспышек». Он был хорошим другом. И, возможно, другом, который будет ближе к её сердцу, чем она ожидала. Всё же ей хотелось дарить тепло этому мальчику, что готов на многое ради спасения матери и безопасности родных, не переступая свои моральные ориентиры и принципы будущего врача.       Сейчас Саэко предстояло окончательно решить: ради чего и кого она будет сражаться и жить. Один Хикари — не долго протянет в здравом уме. Его смерть просто убьёт её. А этого он сам бы не хотел. У неё не было близких друзей в школе. Уж тех, кого она бы спасала в первую очередь в хаосе мертвецов, кроме Хикари и Сидзуки, точно не было. Да и о Сидзуке она бы подумала лишь в рамках ценности для Хикари и врачебных навыков.       Ей надо пересмотреть список дорогих людей. И начнёт она с Сидзуки — как самой близкой женщины для Хикари после матери.       «Может, хотя бы подругами станем. Вряд ли на что-то большее у нас хватит общих черт».       Сейчас Саэко решила действовать самостоятельно. Она зашагала искать офицера Мацусиму, чтобы принять указания. Она не считала офицера полиции своим лидером — это место занимал Хикари, как бы он ни отрекался от этого звания. Но она понимала: на территории школы необходимо сотрудничество и взаимовыручка. Ей ещё предстояло увидеть Мацусиму в роли лидера трёх сотен людей. Но одно она знала точно: Саэко — сильнейший боец ближнего боя. Она является мечом, чья преданность и навыки будут стоить как золото в эти времена. Если школа останется сама по себе, без помощи извне, то Саэко, огнестрельное оружие с Котой, Хамви, Сидзука и сам Хикари смогут выжить самостоятельно или же станут самыми ценными единицами для выживания всей школы. Они смогут указывать свои условия. Они будут выше тех мягкотелых слизняков, что сидят и трясутся от страха в классах, ожидая помощи.       Саэко не такая. Она сторонник адаптации: выживает тот, кто сможет измениться. Она не собирается быть палочкой-выручалочкой для других. Лишь взаимовыгодное сотрудничество, где она получит выгоду для собственного выживания. Так она решила для себя. Но всё же ей не было чуждо человеческое — просто отворачиваться от человека, которому угрожает опасность прямо перед лицом, она не станет.       «Нам всем пора повзрослеть. Стать настоящими мужчинами и женщинами. Каждый должен принять свою судьбу и роль. Надеюсь, я не вру сама себе, что готова быть этой самой настоящей женщиной».              16:25. Спортивная площадка академии Фудзими. Около теннисных кортов.       Пять десятков молодых парней и учителей копали ямы. Две длинные траншеи в пяти метрах друг от друга: для мальчиков и для девочек. Глубина — полтора метра, ширина — полметра, длина — как получится. Работали поочерёдно: по четыре человека с каждого конца и середины для каждой траншеи. Копать было тяжело из-за каменистого грунта, но все терпели — срать хочется всем. Среди знакомых лиц — Имамура, Кен и Морита.       Ещё десяток парней разбирали парты и столы из учительской, чтобы сделать из них пол туалета с отверстиями. А в качестве стенок и дверец использовали кабинки из туалетов. Крышу сделают из брезента. В кабинете труда были все необходимые инструменты, правда, электрические не работали — приходилось использовать мускулы. Гвоздей и саморезов достаточно. Главное — успеть до темноты. Здесь работал Кота.       Учитель во главе них — трудовик — сделал небольшой набросок схемы. Нужны какие-нибудь прутья или трубы, чтобы намертво вбить каркас в землю. Перегородки на лестницах можно было бы спилить, но инструменты не работают, а ручным напильником — слишком долго. Нужно всё сделать быстро и надёжно, чтобы простояло хотя бы неделю.       Девочки в школе срывали шторы, искали ткани, иголки с нитками — делать тканевые перегородки и брезенты. В этом им помогала Кёко Хаяси.       На парковках группа Мацусимы и Асами осматривала машины. Как и ожидалось, практически все были бензиновыми: много современных и популярных моделей, даже люксовые. В общем, забитые электроникой. Много сгоревших предохранителей, катушек зажигания, ЭБУ полностью мертво. В генераторах сгорел диодный мост. Всё это — просто металлолом, который можно разобрать на запчасти и слить бензин. То же самое относится к микроавтобусам. Кроме одной машины.       Toyota Land Cruiser 80 — дизель, механический ТНВД, минимум электроники. Лишь диодный мост сгорел в генераторе, да датчики с панелью могли выйти из строя. Это мелочь: машина может завестись и проехать пару десятков километров без рабочего генератора, датчиками можно пренебречь. Самое главное — отсоединённый аккумулятор. Просто чудо. Остальная редкая электроника даже не пострадала. Провода имели отличную обмотку и не замкнули. Стартер цел. Машина может ехать даже сейчас, но лучше заменить всё сгоревшее как можно скорее.       — Одна машина для экстренных нужд есть, — с облегчением проговорила Мацусима. — Вытащите из остальных всё полезное: инструменты, аккумуляторы, несгоревшие предохранители и прочее. Если не лень, разберите сиденья. На них точно удобнее спать, чем на полу. Офицер Накаоко, проследите за выполнением и сами помогайте. Я проверю Хамви.       — Так точно! — с высоким духом ответила Асами. Недавний взрыв никак не вывел её из колеи.       Мацусима подошла к Хамви, с которым разбирался Итидзе.       — Заместитель директора Итидзе. Что с машиной?       — Просто Итидзе. С машиной лучше, чем с остальными, как я полагаю. Экранирована медью. Только пару предохранителей сожгло и реле стартера. Запасные предохранители нашлись. А запасного реле нет. Попробую замкнуть отвёрткой. Можете завести машину, пожалуйста?       Мацусима села за руль и повернула ключ. Хамви завёлся с громким рёвом. Итидзе сразу убрал отвёртку.       — Да. Машина на ходу. Датчики масла и температуры работают. — Мацусима нажала на педаль газа. — Обороты показывает.       — Новые реле надо добыть. Или взять из нерабочих машин, если у них уцелело. Мой Land Cruiser должен быть более-менее целым. Аккумулятор я отсоединил два дня назад, чтобы другие не могли сразу завести и уехать. Может, реле моего кондиционера уцелело.       — Так это вы такой предусмотрительный хозяин той машины? Умно. У вас диодный мост сгорел и датчики, возможно, не работают.       — Диодный мост генератора… На одном аккумуляторе долго не проедешь. — Итидзе задумался. — Я знаю один магазин автозапчастей для джипов в паре улиц отсюда. Сам там закупаюсь. Магазин приличный. Всегда найдёшь что нужно. Починим Хамви — и можно попытаться доехать до того магазина, набрать всё для моего внедорожника и про запас для Хамви.       — Сейчас вечереет. Лучше полностью подготовиться и поехать с утра. Сегодня проверим и разберём все машины, построим уличные туалеты и проверим школьный генератор. Самое главное сейчас: вода, еда и санитария.       — Из микроавтобусов можно сделать пункты для сторожей ворот и туалетов. С крышей над головой под дождём удобнее следить за безопасностью.       — Да. Автобусом можно заблокировать ворота, чтобы их не смогли выбить одним мощным ударом. Хотя вряд ли у кого-то будет такая возможность без машины.       — Вы правы. Это ещё и дополнительная психологическая защита для сторожей. Между учениками и мертвецами снаружи есть ворота, пятьдесят метров до зданий и два этажа лестниц. У сторожей есть только ворота. Но с железной «будкой» в виде микроавтобуса им не только удобнее охранять, но и психологически легче. Когда нужно будет открыть ворота, микроавтобус можно оттолкнуть без ручника. Снимем несколько сидений для облегчения и мест для сна в школе — и будут хорошие ручные ворота в дополнение к обычным.       — Для девочек автобус можно использовать как удобное место, чтобы привести себя в порядок. Для женщин гигиена серьёзнее бьёт по здоровью и психике. Завешаем окна шторами — будет уютная дамская будка.       — Значит, планы на сегодня есть. И очень много. Паренёк не очень будет рад это слышать, — Итидзе имел в виду Хикари.       — Вы про Икуту? Он, кажется, хотел за два дня добраться до больницы, что, по моему мнению, было нереально. Он очень старается доехать до матери.       — Его можно понять. Любой хороший сын пошёл бы спасать мать. Но у парнишки есть мозги, чтобы подготовиться, а не переть с голыми руками. У него был нормальный план. Но эта хрень с ядерным взрывом в атмосфере перевернула всё с ног на голову. Он потерял время, преимущество света в городе и сигнализации машин. Ему надо успокоиться и поразмыслить на холодную голову. Уверен, он что-нибудь придумает. К счастью, мозги у него отлично работают в такое время.       — Это правда, что он спас школу от мертвецов? Или немного преувеличение? — Мацусима всё ещё не верила, что один подросток мог полностью изменить судьбу школы.       — Ну, около ворот он точно спас Хаяси-сенсей от зубов покойного Тесимы-сенсея. Уберёг часть класса от «обезумевшего» учителя, успевшего убить и покусать нескольких учеников. А затем закрыл «заражённый» класс. Он точно остановил заражение в зачатке. Не знаю, сколько бы людей уцелело без его быстрых действий, но большинство точно погибло бы. Так что да. Не преувеличил. Ему повезло оказаться в нужном месте в нужное время, а потом догадаться проверить классы на наличие обратившихся. Сначала везение, потом мозги. Такое нередко бывает. Действия одного человека могут как погубить, так и спасти много жизней.       — Понятно. Всё же многое случается по случайности, которую мы воспринимаем как удачу или невезение. — Мацусима не видела реакцию Хикари на взрыв, но до этого видела его сильную целеустремлённость в глазах. Он готов был всё начать, но планам не суждено сбыться так скоро. — Вы случайно не служили в Силах самообороны?       — Флот. Пятнадцать лет. Капитан третьего ранга. Ушёл из-за травмы спины. Поскользнулся на корабле, чёрт возьми. Десять лет лечился — и на учителя физики успел переучиться. А затем уже и до заместителя директора наработал.       — Опыт командования, значит, у вас есть. А директор Куро? Он хорошо управился с контролем школы? Извиняюсь, что сужу по внешности, но он выглядит слишком добрым и безобидным. Однако качественный муляж револьвера и найденный служебный пистолет для сохранения порядка наводят на совсем другие мысли.       — Зажигалка его. Ему нравятся необычные и крутые вещи. А пистолет нашёл я и отдал ему же. Нужно было, чтобы у людей возникло чувство хоть минимальной безопасности. Даже если это всего десять патронов. Директор Куро — хороший и сообразительный человек. Он понимает слабости школьной системы в апокалипсисе с живыми мертвецами. Он приказал убить мертвецов и тайно вывести трупы — живых которых — за пределы школы и сжечь. Ну, попытаться хотя бы. Он знает, что не имеет законного права лишать жизни людей, даже если это мертвецы, и держать детей в стенах школы против их воли. Он хорошо организовал школу, чтобы тихо пережить эти пару дней. Возможно, у него нет сил и храбрости, чтобы убить человека, но есть ум и решительность к необходимым действиям. Он хороший директор, но быть лидером выживших в аду ему не очень хочется. У вас есть больше прав и полномочий для этого, чем у него или меня. Нам приходилось вертеть словами и махать кулаками, чтобы сохранить здесь порядок.       — Ясно. Рада слышать, что в школе есть надёжные взрослые. Нам с офицером Накаоко двоим сложно будет организовывать порядок среди стольких людей. Я могу рассчитывать на вас с Куро-саном?       — Разумеется. Вместе легче.       — У меня есть ещё одна тема для беседы. Но её можно отложить на вечер. Сейчас же меня беспокоит взрыв. Могут ли быть радиоактивные осадки над нашим городом?       — Вряд ли. Взрыв явно был над облаками. Окна не выбиты — значит, взрыв либо очень далеко, либо очень высоко. Радиоактивное загрязнение хорошо распространяется по земле и воде. Пыли в небе нет, воды в облаках мало. Не помню точно, как учили в учебке, но по идее выпадение частиц будет очень малым, да и площадь рассеивания большая. Ветер тоже может помочь. Можно на всякий случай провести йодную профилактику. Но думаю, это излишне. У тех, кто взрывал ядерную бомбу, не было цели уничтожить города с заражёнными людьми. Япония на то и остров, что на него можно не тратить бомбы в связи с изоляцией. Скорее всего, это нужно было для выведения из строя электроники. Военные объекты и техника хоть и экранированы и изолированы, но всегда найдутся дыры, которые могут обезвредить военный потенциал на островах. Думаю, это не единственная бомба. И сейчас весь мир перекидывается ядерными игрушками, чтобы лишить противника возможности для ответной атаки. Следующие пару дней будут жаркими для нашей планеты.       — Возможно, вы правы. Хорошо. Сегодня нужно на приемлемом уровне починить Хамви и ваш внедорожник. Отправлю вам в помощь кого-нибудь, кто разбирается в ремонте.       — Будет славно. Спасибо.       У Мацусимы было ещё много дел. Например, свет.              16:40. Подвал спортзала.       Гул работающего генератора наполнил закрытое помещение с одной дверью. Дизельный Kubota GL9000 работал исправно. Куро выключил генератор после демонстрации для Мацусимы.       — Асаки-сенсей хорошо разбирается в электрических устройствах и механике. Он смог починить генератор, — доложил Куро.       Асаки-сенсей — мужчина лет пятидесяти, среднего роста, с короткими тёмными волосами и заметным округлым животом. Был он учителем математики.       — Заменил диоды и пробитые конденсаторы. Хорошо, что это надёжная модель. В таких почти всё механика. В шкафу были все нужные запчасти. Восьми киловатт хватит на свет, чайники и электроинструменты с простой механикой. Газ в трубах, к счастью, зависит только от давления. Есть ещё один генератор — Honda EG3500. Переносной, бензиновый. Но с ним похуже: сгорел AVR — автоматический регулятор напряжения — и взорвались конденсаторы. Конденсаторы заменил, но без AVR напряжение будет постоянно скакать. Ненадёжно. Нужен новый AVR.       — Попробуем найти. Но рассчитывать сейчас можно только на первый. Всё идёт лучше, чем казалось час назад, — вслух высказала Мацусима. — Не хочу сглазить, но думаю, причин для паники становится всё меньше.       — Ещё бы детей приучить к уличным туалетам и отсутствию тёплой воды — и тогда всё станет как сказка, — усмехнулся Куро.       — Асаки-сан, вы не против, если я назначу вас ответственным за генератор и другие электромеханические устройства, которые можно починить?       — Без проблем. Мне самому будет спокойнее со светом ночью. Забыл предупредить: нельзя давать генератору работать постоянно. Желательно не больше восьми часов: по четыре часа два раза в день. При максимальной мощности потребляет 3,2 литра солярки в час. Бак на 28 литров. Как раз выходит восемь часов на полном баке.       — Тогда ограничимся четырьмя часами в день. Пока не будут машины для поездок, мы не сможем добывать больше дизеля. Бензин в машинах есть, но генератор для них неисправен. В общем, нам надо добыть запчасти для рабочих машин, набрать канистры топлива и найти запчасти для второго генератора. Но обговорим общие планы на собрании.       Электричество в ограниченном количестве у них было. И это главное. Окончательная темнота не погрузит их в хаос.              17:15. Кабинет администрации.       Все учителя, кроме сторожей и смотрящих за коридорами, были собраны для обсуждения планов. Всего их было [проверить количество из предыдущих глав] , включая саму Мацусиму. Асами не присутствовала — Мацусима дала ей передышку после перекатывания машин по нужным точкам. Наверное, отдыхала вместе с ребятами. Как и Сидзука.       Взрослые в кабинете уже обсудили общие темы.       График использования генератора:       — Свет ночью включаем только с 22:00 до 0:00, пока все дети не заснут и не сходят в туалеты перед сном. После этого — фонарики. Второй промежуток — 11:00–13:00. Использование электроинструментов для работ в школе. Будем укреплять оборону. В кулинарном клубе можно готовить с рисоварками. Плиты и так работают. Так что с горячей водой проблем не будет.       Распределение человеческих ресурсов:       — Два сторожа у ворот. Ещё двое патрулируют периметр забора раз в полчаса. Про классных руководителей говорить не стоит, но лучше в каждом классе выбрать по два ответственных ученика, чтобы следили за порядком, пока учителя отлучатся по делам. По два человека будут смотрителями за туалетами — чтобы никто не пользовался чужим. Необходимо будет сыпать в ямы чистящие средства для дезинфекции раз в день. Несколько девушек или даже парней должны быть ответственны за кухню. Несколько парней будут помогать по застройке. Пара человек всегда должны быть на крыше и следить за небом. Пара ответственных за этажи. Пара — за комнату с водой и припасами. Также нужно отобрать из парней крепких, способных держать самодельные копья и сменять караульных. Взрослых недостаточно для круглосуточной охраны периметра и обороны. Необходимо занять делом все доступные руки. Чем больше люди работают, тем меньше у них времени на панику.       Распределение еды и воды:       — Оставляем ваш рацион. Но рано или поздно придётся увеличить потребление воды — все будут работать, жажда будет их убивать. Поэтому завтра лучше не давать людям перетруждаться, пока мы точно не будем уверены, что поездки на машинах возможны для поиска воды.       И другие темы:       — Если есть о чём поговорить с офицерами, я с офицером Накаоко займу класс рядом с медпунктом. В первую очередь ищите нас там. Сейчас же я хочу поговорить с Куро-сан и Итидзе-сан наедине.       Мацусима и двое взрослых зашли в кабинет директора, сели на стулья и диванчик за дверью, где начали говорить более откровенно и открыто.       — «Хамви M1025 со всем имуществом внутри, за исключением половины принесённых припасов и топлива, принадлежит Сидзуке Марикаве под её полную ответственность, а она, в свою очередь, имеет разрешение давать им пользоваться своим ребятам: Хикари Икуте, Коте Хирано, Саэко Бусудзиме. Для использования другими людьми она должна получить разрешение у офицера Мацусимы. При экстренных ситуациях с прорывом обороны офицер Мацусима имеет право распоряжаться оружием по своему усмотрению. Хамви может использоваться в личных целях Сидзуки Марикавы и для выживания школы. Сидзука Марикава должна оставаться в школе в качестве медсестры. Выезды на Хамви осуществляются офицером Мацусимой или другими ответственными людьми. Никто в школе не имеет права подходить к Хамви без разрешения Сидзуки Марикавы или офицера Мацусимы». — Мацусима проговорила условия. — Такой уговор есть между мной и Сидзукой Марикавой. Точнее, между мной и Хикари Икутой — Сидзука в этих делах полностью доверяет ему. Даже с учётом ЭМИ я не намерена его менять или расторгать. А вы как считаете?       — Нет смысла рисковать доверием таких людей. Даже сейчас. С ними лучше иметь хорошие отношения. Даже мыслей отжать Хамви не возникало, — ответил Итидзе.       — Согласен. Они нашли и привели вас с Накаоко-сан к нам. Они проявили себя храбрыми и верными слову. На таких людях и держится порядок в суровые времена, — поддержал Куро.       — Стало быть, вы согласны, что им можно доверять и прислушиваться к их словам?       Куро и Итидзе ответили утвердительно.       — В таком случае пора поговорить о надёжности и доверии. Мне нужно узнать ваше мнение об учителях и других взрослых в этих стенах. Их психологическое состояние и надёжность как ответственных людей. Я должна знать, с кем придётся работать.       — Без проблем, офицер.       Куро открыл свою учётную книгу, куда вместе с Итидзе записывал все наблюдения за эти дни. Начал рассказ с женского состава школы.       — Классный руководитель Юми Аоки, учительница английского Май Сираиси и библиотекарь Хината Фуджита. Им потребовалась беседа с госпожой Мегуми Акияма, нашим психологом, чтобы перестать дрожать и бояться каждого шороха. Хаяси-сенсей, классный руководитель 3-D, получила шок, став первой свидетельницей живых мертвецов и смерти своего возлюбленного Тесимы-сенсея. Но она сохранила рассудок и, кажется, восстановила самообладание, заменяя Марикаву-сан в медпункте. Сама психолог Акияма-сан вынуждена была работать практически с каждым учеником по отдельности, чтобы проверить их состояние по моей просьбе. Она сейчас вымотана после стресса и панических разговоров с детьми. Я освободил её от обязанностей на пару дней. Классные руководители Рейко Хасэгава и Хикару Кудо не поддались панике и исправно выполняют свои обязанности без нареканий. Каори Обата, Рейко Фуджимото, Хината Фуджита и Фумико Сибасаки осторожничают, редкие панические настроения, но не критично.       Куро использовал школьный альбом, чтобы наглядно демонстрировать ту или иную персону. Мацусима внимательно слушала и запоминала.       Дальше Куро рассказал о надёжных мужчинах.       — С Курото-сенсей и Итидзе-сенсей вы уже знакомы. Думаю, можно согласиться — это надёжные люди. То же самое можно сказать про Хадзимэ Кисиро, Рё Кадзивара, Танака Хироси, Кобаяси Масару, Ишикава Нобуру, Китамура Дайсуке, Такуми Китано. Все они люди старой школы, закалённые временем и профессией. Есть и молодые. Например, Кэнго Охара хорошо проявил себя в первый день, выполняя все необходимые распоряжения. Он немного неопытный, но ответственный. Сато Юта, Сёта Вакисаки, Такахиро Моримото, Кендзи Моримото, Ямада Такеши и Огава Сатоши — нервные и склонные к панике. Хоть и стараются вести себя соответственно, но видно по их действиям: они в первую очередь думают о своей безопасности. Сатоси Хаякава, Харуки Накамура, Рэн Сугимото, Ёсукэ Хаттори и Кэнъитиро Исида откровенно трусливы. Итидзе пришлось лично говорить с ними, чтобы они взяли себя в руки и хотя бы на виду у учеников держались. И наконец, самый подозрительный из всех — Коити Сидо, классный руководитель 3-А. На вид добрый и заботливый учитель, но временами проявляет подозрительное поведение при разговорах с классом. Вы поймёте, когда поговорите с ним. Хотя это может быть и наша паранойя. Он сын одного из бывших директоров этой школы, а ныне видного политика — Итиро Сидо. Я работал под его началом и неплохо знаю этого человека.       — Итиро Сидо проходил по паре дел о коррупции в следственном отделе, но достаточных доказательств так и не нашли, — Мацусима вспомнила, что это дело вёл Миямото-сан.       — Скажу так: зная этого человека, я считаю, что подозрения были оправданы. У него своеобразные представления о законе и нравственности. Что уж говорить, если мать Коити Сидо покончила с собой через некоторое время после того, как выяснила об измене мужа. А недавно он узнал, что у него есть сводный брат от любовницы отца.       — Неужели? Как-то вы много осведомлены о семье Сидо.       — Я хороший знакомый Итиро. Даже слишком, — серьёзно ответил Куро. — Не хочу сказать, что он — яблоко от яблони. Но бесследно эти события не могли пройти для него.       — Я не психолог, чтобы судить людей по их прошлому, но буду знать. Есть ещё кто-то, о ком лучше знать?       — Только ученики со слабой психикой. Но это лучше уточнить у психолога. — Куро отдал ей учётную книгу. — На следующей странице — список по новым классам. Предварительное состояние учеников, с которыми говорила психолог.       Мацусима быстрым взглядом пробежала по списку. Паникёры, слабые духом, страх за родителей… Ничего странного или неожиданного. С этим можно мириться.       — Хорошо. На сегодня всё. Я буду рядом с медпунктом.       Мацусима покинула кабинет.       — Думаю, я тоже пойду. Надо бы подышать свежим воздухом, чтобы завтра бодрым проснуться.       Итидзе вышел следом.       Куро убрал книгу в ящик. Затем взял свою зажигалку-пистолет и зажёг сигару. Покурив немного, вытащил из полки небольшой железный ящик и открыл. Это был футляр от зажигалки, а внутри — записка.       Он вновь прочитал её.       «Здравствуй, старый друг. Благодарю за молчание. Это скромный презент от меня. Настоящий подарок прибудет из Токио через пару месяцев к твоему дню рождения. Надеюсь на дальнейшую дружбу.»       Разумеется, Коити Сидо не мог подставить ученицу на второй год без ведома директора. Одна из лучших учениц своего класса — Рей Миямото — не могла провалить столько экзаменов. К счастью, Итидзе в то время был на переаттестации в педагогическом. Он был куратором клуба копейщиков и наставником Рей. Он точно бы стал копать под этот странный случай. И он точно бы разочаровался в самом Куро — как в директоре, человеке и друге.       «За сраную зажигалку и машину».       Он давно знал Итиро Сидо. Какой он человек и на что готов. Куро не оправдывал себя за то, что Итиро мог бы с ним сделать за отказ в помощи. Но он даже не думал, что этот ублюдок втянет в свои дела сына.       «Пристрелил бы его сейчас. Раз всё и так идёт к чертям собачьим».       Куро сжёг записку с помощью зажигалки. Пепел упал на пол, и он раздавил его. Затянулся сигарой.       «Потом можно и самому застрелиться».              18:03. Медпункт.       Прошло полтора часа, как голова Хикари покоилась на груди спящей Сидзуки. Он немного поспал, отдохнул и привёл мысли в порядок. Медленно убрал руки Сидзуки с себя и поднялся. Укрыл её одеялом. Пусть спит дальше.       — Очень удобные койки.       Хикари повернулся и только сейчас заметил Мацусиму — она лежала на другой койке без жакета, с двумя расстёгнутыми пуговицами. Выглядела расслабленной и спокойной.       — Я попрошу Сидзуку, чтобы разрешила занимать койку хотя бы раз в пару дней. Я уже не молодая девушка, спина нуждается в комфорте.       — Могу предложить массаж спины. Опыт есть. И две довольные дамы в придачу.       «Точнее, три. Но о Рей лучше забыть».       — Раньше я вежливо отказалась бы от таких услуг школьника. Как уважающий себя офицер в приличном возрасте. Но сейчас к чёрту это, — с лёгкой ухмылкой сказала Мацусима. — Массажных салонов нет. Может, завтра. Вечерком. После рейда.       — Есть хорошие новости?       — У нас есть рабочий генератор на восемь киловатт, дизельный. Газ для плит есть. Хамви и внедорожник Итидзе-сан на ходу. Всё подгоревшее заменили из других машин. Но нужны запчасти про запас. Завтра Итидзе-сан проводит до магазина автозапчастей. Если ничего не изменит планы — выезжаем на рассвете. Ты поедешь с ребятами?       — Конечно. То есть я поговорю с друзьями. Но сам хочу поехать.       — Как нога? И голова?       — Нормально. Лишь иногда боль проскальзывает.       Хикари сел на койку слева от Мацусимы.       — Держи. — Женщина-офицер протянула листок. Хикари взял. — Это модели машин с дизельными двигателями и простыми топливными системами — из них проще сливать солярку. Сейчас это самый доступный и безопасный способ. Сливать умеешь с помощью шланга?       — Только дед пару раз показывал, но сам — нет.       — Ладно. Научу завтра утром.       — Спасибо.       — Но только… — Мацусима поднялась и села. — Не теряй голову больше. Мне не нужен очередной сломленный ребёнок. Людей с холодной головой и так мало.       — Постараюсь больше не поддаваться чувствам.       — Буду на это надеяться. Мы с Асами-тян заняли соседний класс рядом с медпунктом. А сейчас я хотела бы ещё полежать здесь.       Мацусима вновь разлеглась на койке, растянув мышцы спины и ног.       Хикари слегка сглотнул, глядя на лежащего офицера. Мацусима и раньше казалась ему красивой женщиной для своего возраста. Нет, он никогда не судил внешность по числу лет, но она сама акцентировала на этом внимание — и он невольно стал присматриваться. Самое заметное — её ноги, спортивные и стройные, наверное, любит бегать. Грудь не большая — меньше среднего, но заметная, подходящая её образу. Волосы красивые. Лицо выражает профессиональную строгость, но в нём читается и забота о подопечных. В общем, она была красивой. Не красоткой с обложек, а просто красивой и милой женщиной за тридцать. Точный возраст он спрашивать не собирался.       Хикари взял трость и вышел из медпункта. Он не знал, куда хочет пойти. Просто искал друзей и возможность прогуляться по школе.       Он довольно быстро нашёл Имамуру.       — Пойдём, братан. Покажу наше «братское логово».       Этим логовом оказалась школьная обсерватория, до которой нужно было подниматься. В его состоянии — нелегко.       Внутри сидели Кен, Морита и незнакомая Хикари женщина с ребёнком. Ну, и мелкая собака. Их представил Имамура.       Хикари и Имамура сели к остальным. Кен передал ему банку тушёнки и бутылку воды. Хикари немного поел.       — Значит, обустроили себе обсерваторию. Хорошее место для укрытия. Вот только до туалета долго спускаться. А сейчас туалеты вообще снаружи.       — Это да. Наверное, нам лучше перебраться вниз, в свободный класс, — понимал Имамура. — Лучше сначала посмотреть свободные кабинеты и уже выбирать на месте.       — Хорошая мысль. Пройдёмся сейчас?       — Я тоже пойду. Малышу нужна прогулка.       Взяв малыша на руки, женщина пошла вместе с ребятами.       Вариантов было несколько. Четвёртый и третий этажи правого крыла заняты учениками — сразу отпадают. На втором этаже классы пусты. Но проблема в том, что на втором этаже — главные входы. Хуже всего — первый этаж: окна и запасные выходы там под самой большой угрозой. Иронично, что медпункт находился именно на этом этаже правого крыла. Его не пытались перенести выше — видимо, не было времени и возможности. С другой стороны, лестница рядом, до туалета близко, выход к Хамви тоже. Да и Мацусима хочет занять соседний кабинет.       На четвёртом этаже левого крыла: кабинет химии, физики, биологии. На правом — помимо учебных классов, кабинет информатики.       В правом крыле в конце каждого коридора — туалет в восьмиугольной части.       На третьем этаже левого крыла: музыкальный класс и домоводство (кулинарный и швейный). На правом — помимо учебных, класс искусств.       На втором этаже левого крыла: учительская, архив. На правом — помимо учебных, класс углублённого английского.       На первом этаже левого крыла: мастерская/класс труда, складское помещение, подсобка с чистящими средствами, туалетной бумагой и т.д.       В правом крыле: кабинет психолога, медпункт, библиотека, аудиовизуальная комната/медиатека (откуда вещали новости), администрация, комната ученического совета, кабинет профориентации/индивидуальных консультаций. Соседние с медпунктом комнаты — кабинет психолога и профориентации. Мацусима, вероятнее, возьмёт второй.       Ребята прошли по всем этажам, часто останавливаясь из-за учениц, которые хотели рассмотреть малыша. По пути к ним присоединились Акира и Изуми. Хикари сразу заметил: каждая пристроилась ближе к Кену и Морите соответственно.       Женский этаж отпал сразу — ребёнок часто плачет, может мешать спать. А кричать малыш умел очень хорошо.       — Может, тогда медиатека? — предложила Акира, указывая на дверь. — Там как раз есть звукоизоляционная комната. И медпункт рядом, если ребёнок заболеет.       — Но это первый этаж, — заметил Кен.       Ребята зашли в открытую комнату. Школьная медиатека представляет собой компактную, технологичную студию, где стены облицованы профессиональными звукопоглощающими панелями серого или бежевого цвета для идеальной акустики. В центре располагается длинный рабочий стол с микшерным пультом, несколькими микрофонами на пантографах и мониторами для контроля эфира, а через небольшое внутреннее окно виден основной зал с аккуратными рядами стеллажей, на которых хранятся аудиовизуальные материалы и оборудование.       — Здесь крепкие двери. Можно запереться, если что. А слепые мертвецы не услышат ребёнка в такой комнате, — ответил Хикари.       — Что скажете, Юи-сан? Окончательный выбор за вами, — сказал Имамура.       — Я не против. Вроде хорошее место. Маты поставим в угол, шкафы переместим. Хорошо будет.       — Пойду спрошу у директора разрешение на эту комнату.       Имамура быстрым шагом направился к лестнице. Зик внезапно побежал за ним. Акира позвала Кена прогуляться вдоль забора.       — А где здесь медпункт? Хотела бы малыша проверить на всякий случай.       — Как раз впереди. Пойдёмте.       Хикари повёл женщину к медпункту. Морита остался у медиатеки — сыграть на гитаре. Изуми села рядом.       В медпункте уже проснулась Сидзука, готовая принимать людей. Она с искренней радостью поздоровалась с новыми лицами и взглянула на малыша.       — Я, конечно, не педиатр. Но осмотр проведу. Садитесь на койку.       Хикари оставил девушек и ребёнка наедине. Сам вышел на улицу — подышать, взглянуть на новые уличные туалеты и заодно испытать их.       Выглядели они разношёрстно и криво, но были достаточно крепкими, а пол выдерживал вес взрослого человека. Туалетные ряды для девочек и мальчиков разделял прикатанный автобус, дверями в девчачью сторону. Для мальчиков стояла ещё и машина. Туалетная бумага и освежитель воздуха были как раз в ней, как и чистящие средства для выгребной ямы, и салфетки для рук. В автобусе и машине сидели по два человека.       Воспользовавшись одной из кабинок, Хикари остался доволен: одной проблемой для школы стало меньше.       Пройдя рядом с автобусом, он случайно встретился с Саэко — она тоже воспользовалась уличной уборной.       — Надо бы научиться встречаться в других местах. Не хочу, чтобы это вошло в привычку, — сказал Хикари.       — Есть предложения?       — Крыша школы, например. Додзё рядом со спортзалом. Медпункт, где есть мягкие койки. Если ты имеешь в виду удобные и приятные места.       — Неплохой выбор. Я бы добавила деревья сакуры перед школой. Сейчас весна, они как раз расцвели.       — Хочешь пойти туда сейчас? У нас сегодня много времени.       — Никуда не собираемся?       — Вечереет. Опасно. Офицер Мацусима обещала завтра с утра поехать на разведку за топливом и припасами. Лучше набраться сил.       — Ясно. В таком случае поведёшь нас?       — Мне взять тебя за руку? — предложил Хикари свою руку — больше в шутку, ничего не ожидая.       Но Саэко взаправду взяла его ладонь в свою — тёплую и нежную. Хикари поднял бровь от удивления.       — Веди меня, мой «мёртвый принц», — с неожиданной нежностью сказала Саэко, прижимаясь плечом к его плечу.       Хикари, лишь иногда упираясь тростью в землю, привёл Саэко под самое пышное дерево сакуры. Они сели прямо под него и просто расслабились. Дыхание ровное. Ничто не мешало умиротворению. Сидели так несколько минут. Голова Саэко легла на его плечо. Её рука всё ещё лежала на его руке.       — Катана где?       — Отдала офицеру Мацусиме на хранение. Она как раз искала железный шкафчик для оружия. Для моей катаны нужен высокий ящик.       — Какая длина у Мурата-тоу?       — 83 сантиметра. 66 с половиной — лезвие, почти 17 — рукоять.       — Ты… Была великолепна во время боя. Как опытная танцовщица на сцене, — с искренним восхищением проговорил Хикари. — Ты была прекрасна.       Саэко немного улыбнулась. Ей было приятно слышать это от того, кто понимает её как никто другой. Но даже так она пребывала в сомнениях.       — После того, как мы спасём твою маму… Я всё ещё буду прекрасной в твоих глазах?       Смысл вопроса был понятен без уточнений. Саэко боялась: все эти слова убеждения и в какой-то степени «любви» были нужны лишь для того, чтобы использовать её силу и меч. Рубить головы мертвецам, прорываться к той единственной женщине, что была с ним всю жизнь. Когда произошёл взрыв, отключилась связь, рухнули планы, Хикари проявил гнев и отчаяние. Он думал лишь о матери. Как теперь спасти её? Что делать? Что он готов отдать? Кем пожертвовать? Саэко не была идиоткой: она понимала, что в глазах Хикари она — ценное оружие, к которому у него есть доступ и контроль. Она была не против такой роли — ради того, чтобы чувствовать себя живой и любимой. Но она боялась, что всё переменится в тот момент, когда его главная цель будет достигнута. И она станет ненужным мечом, который можно поставить на полку, а затем и вовсе забыть. Этот страх грыз её изнутри.       Её переживания видел Хикари. Он понимал: всё, что случилось с «начала конца», было сложным и запутанным. Каждый находил в себе не только новые тёмные стороны, но и слабости. Кто-то, как он, не верил до конца в эту реальность. Кто-то, как Саэко, раскрывал первобытную жестокость. Их общая слабость — страх потери. Понятный для человека страх.       Он уже принял факт, что начал смотреть на вещи со специфической стороны. Видеть в людях потенциальную пользу для себя и своих целей. Даже на Сидзуку и Саэко он начал смотреть так. Ему было противно. Но он не отрицал этого. Пытался бороться. Но это не исчезнет уже никогда.       Вчера они с Саэко заключили жестокий и омерзительный договор: «Саэко живёт ради Хикари. Хикари использует силу Саэко. Хикари дарит Саэко смысл жизни». Отказываться не имело смысла. Эти слова уже не стереть с их отношений.       Какие слова сказать, чтобы не сломить её дух? Чтобы поверила. Чтобы поняла: она всё ещё будет дорога ему даже после спасения матери. Чтобы перестала думать, что станет бесполезным мечом. Сложный вопрос. Трудная задача. Он ведь даже себе не доверял сейчас. Может, он и вправду бросит её после того, как найдёт маму. Не мог понять свои мысли и действия. Или врал самому себе, чтобы не признавать, что стал эгоистичным и жадным.       Он хотел игнорировать это. Но это путь в никуда. Сейчас или никогда он должен решить, каким человеком будет дальше. Или хотя бы идти по этому пути. Решить и больше не мучить себя моральными вопросами.       Хикари сжал ладонь Саэко и томным голосом проговорил:       — Ты была прекрасной девушкой до, стала ещё прекраснее сейчас и будешь такой после. Твоя красота — во владении мечом, что несёт покой застрявшим между жизнью и смертью. Если я когда-нибудь решу иначе — бей по яйцам. Может, очнусь.       — Мне не нужны слова, — сладким шёпотом ответила Саэко. — Докажи действиями.       — Понимаю. Но идей нет.       — Ты собираешься признаваться Сидзуке?       — Не время. Сейчас я думаю только о маме.       — Вот именно. Ты видишь только цель. Но это половина правды. Ты отвлекаешься на добрые поступки — помощь школе, Сае, поиск полицейского. Можешь врать себе, что это выгодно. Но я знаю тебя. Ты добрый. От матери. Ты помогаешь, кому можешь, и принимаешь тяжёлые решения, когда нет выхода. Ты жесток — но человеческой жестокостью, подвластной грехам. Хороший человек с нечистыми способами и помыслами. Но среди этого добра ты забываешь о себе. Можешь потерять суть. Ты эгоистичен и жаден, но тебя всегда гложет совесть. Ты резок, действуешь сгоряча, потом жалеешь. Если можно — исправляешь.       Хикари вспомнил Саю, Рей, потом Хаяси-сенсей.       — Ты часто думаешь о других, забывая о себе. Ты не признаёшься Сидзуке не из-за неподготовленности, а потому что боишься: она не готова, сочтёт тебя эгоистом, и ей станет плохо, она перестанет смотреть на тебя как раньше. Ты не боишься боли для себя — но не допустишь, чтобы больно стало другим. Так ведь?       Хикари стыдливо молчал.       — Я так и думала. Я боялась, что ты потерял связь с реальностью. Но сегодня, после взрыва, я увидела в твоих глазах другое. Ты принял этот кошмар как реальность.       Хикари промолчал. Он действительно больше не чувствовал притворства.       — Тогда слушай. Забудь, что будет с другими. Это не «помоги, или умрёт». Это личные отношения. Никто не умрёт от твоих слов. Иди к Сидзуке и скажи всё. Не будь бесчувственным мертвецом, который идёт к одной цели и не переключается. Такие остаются в проигрыше и одиночестве. А я не хочу, чтобы ты был одинок.       Хикари молчал. Она была права. Она всегда видела его насквозь.       Они посидели в тишине. Лепестки сакуры падали. Дыхание выровнялось. Он принял решение.       — Пойдём. — Встав, протянул руку.       — Я не требую, чтобы ты всё делал у меня на глазах, — удивилась Саэко.       — А я хочу, чтобы ты там была.       «Тебе мне тоже есть что сказать».       Они вошли в школу, спустились на первый этаж, прошли мимо класса профориентации, где уже хозяйничали Мацусима с Асами. В медпункте никого не было, кроме Сидзуки. Она всё ещё была в своём облегающем топике с большим декольте и белой юбке. Только теперь для приличия на ней сидел белый медицинский халат.       — Приветик! Пришли присоединиться к моему чаепитию? Я как раз набрала в термос кипятка. У меня тут разные вкусности на столе.       — Сидзука, мне нужно сказать тебе кое-что важное.       — Хорошо. Говори, пока я наливаю чай. — Сидзука взяла термос и начала наливать воду в стаканы с пакетиками.       Хикари подошёл к ней, аккуратно забрал термос и поставил на стол, закрыв крышку.       — Лучше сначала выслушай. С термосом в руках опасно.       — Хорошо, — с лёгкой неуверенностью ответила Сидзука. Она могла только гадать.       Они встали друг напротив друга. Они были примерно одного роста — Сидзука лишь немного ниже. Она слегка сжалась, ожидая чего угодно.       Хикари глубоко вдохнул и выдохнул. Полной уверенности не было, но иначе не могло быть. Он всё ещё неопытен в любовных делах. Опыт с девушками был не самый удачный. Но он выскажет всё, что на душе.       «Может, начать с чего-то простого? Подготовить её к главному признанию? Нет. Просто скажи прямо, идиот».       — Я люблю тебя, Сидзука. Уже год. Не только как учителя или неродную старшую сестру. А как женщину, с которой хочется провести всю жизнь. Больше подходящих слов не нашёл.       Хикари наклонился и соединил свои губы с её губами. Это был не страстный поцелуй — просто лёгкий, любящий чмок. Чтобы показать искренность. Он не навязывался.       «Словно сбросил тяжёлый груз. Приятная лёгкость».       Теперь ответ был за ней. Мысли Сидзуки — сплошная буря.       «А. Он. Серьёзно? Я же… Намного старше… Ему всё равно? Да. Точно. Я замечала это. Целый год… Наверное. А поцелуй… Было приятно. И тепло внутри. Он хороший мальчик. А может, уже мужчина. Я… Должна подумать».       Она не заметила, как лицо окрасилось в розовый, кончики ушей покраснели, сердце забилось, в животе запорхали «бабочки», а чуть ниже стало теплеть. Она не понимала почему.       «Я не должна испытывать такое к Хикари. Он же мне как младший братик. Или я просто отгораживаюсь этим?»       Она прокрутила в голове все их совместные воспоминания. Теперь она замечала намёки: когда Хикари проявлял к ней недвусмысленное внимание как к женщине. Чего стоил букет цветов. И она сама вела себя чересчур открыто: массаж ног, лежание на бёдрах, прижимание к груди. Она понимала: одного признания и лёгкого поцелуя недостаточно, чтобы резко влюбиться. Весь этот трепет и возбуждение, должно быть, хранились в ней глубоко внутри. Или она просто похотливая извращенка, не против заняться любовью с молодым парнем. Она не хотела использовать сына своей «сводной» тёти Ёсико только для удовлетворения низменных потребностей. Но если это настоящие чувства — то, возможно, всё будет хорошо? Она влюблялась по-настоящему лишь пару раз, и те отношения заканчивались плохо. Она не была уверена, что его подростковая любовь и её непонятные чувства проживут дольше полугода. Хотя сейчас и этого полугода может не быть.       «Я… должна убедиться… что это не вспышка… наверное…»       Сидзука, вся красная, тяжело дыша, взяла лицо Хикари руками и прижалась к нему в глубоком, страстном поцелуе. Она использовала язык, губы, зубы. Всё своё мастерство и опыт — чтобы дать парню самый тёплый и незабываемый поцелуй и чтобы понять самой, что она к нему чувствует.       Хикари ответил, обняв её за талию и прижав её таз к своему, где уже отчётливо чувствовалась выпуклость в штанах. Сидзука в ответ намокла внизу.       Они целовались целых две минуты, отвлекаясь лишь на вдох. Стоило посмотреть друг другу в глаза — и они продолжали. Обменивались слюной, переплетали языки, покусывали. Они не могли оторваться. И возможно, не оторвались бы, если бы не Саэко.       — Кхм-кхм. Я всё ещё здесь. Не торопитесь раздеваться.       Хикари и Сидзука стыдливо отстранились. Оба красные, сбившие дыхание и довольные.       Сидзука не стала отходить от Хикари и стыдиться. Как школьная медсестра, она не должна была позволять такие чувства к ученику. Но ей было всё равно. Она и так позволяла своим чувствам своевольничать. Сейчас она по своей воле приняла чувства парня и открыла в себе такие же.       — Ой, да! Я же хотела приготовить чай, — спохватилась Сидзука.       Но Хикари на секунду остановил её, шепнув что-то на ухо.       Саэко стояла у двери и не могла слышать. Она чувствовала себя не очень. Не брезгливость — она не отворачивалась бы от целующихся на улице. Ей было просто приятно видеть любовь. Она не была оскорблена тем, что Хикари забыл о ней и зачем-то дал ей увидеть это. Возможно, хотел, чтобы она сама убедилась в его действиях. Но в ней была злость и разочарование. К нему и к себе. Она хоть и любила другого мальчика, но после вчерашней ночи считала, что между ними появилась более крепкая и запретная связь. Она стала его лезвием, он — её рукоятью. Не клятва любви. Но искажённая версия: извращённая, запретная, грязная, кровавая. Она злилась на себя, что вынудила Хикари признаться Сидзуке. Но по-другому было никак. Она должна была убедиться, что он окончательно признал этот мир реальным, а не страшным сном, который закончится, когда он спасёт маму. Он дал ей волю к жизни — она отплатила тем же. Теперь она чувствовала себя преданной: Сидзука будет получать всё его внимание. Она ревновала. Да. Из-за любви? Отчасти. Будет ли она что-то делать? Нет. Она лишь лезвие. Он уже дал ей всё необходимое. Большее — жадность.       Саэко наблюдала, как лицо Сидзуки переменилось с трепета любви в задумчивость взрослой женщины. Когда Хикари закончил говорить, он закрыл глаза — словно готов был получить пощёчину. Но Сидзука положила ладонь на его щеку, поцеловала в лоб. Что-то шепнула в ответ. Он нежно улыбнулся.       Хикари повернулся к Саэко и подошёл.       — Ты сказала: я не должен думать ни о чём, кроме своих желаний и чувств. К тебе у меня тоже есть одно дело. Понимаешь намёк?       — Шутки сейчас неуместны, — тихо сказала Саэко.       — Я знаю, что ты любишь другого. Не знаю его лица, даже имени. Я уважал твои чувства и не пытался влезать за границу дружбы. Но после твоих слов решил наплевать на эту границу и сказать прямо, а там будь что будет. Саэко, я испытывал к тебе тёплые чувства с самого первого знакомства. Не в полицейском участке — к сожалению, я плохо помню тебя тогда. Я даже хотел признаться, но из-за твоих чувств не делал этого. Сейчас всё иначе. Я уверен, что люблю тебя. Не как друга или товарища. Как женщину. Да, повторяюсь, но по-другому не могу. Да, неправильно признаваться после признания другой женщине, но Сидзука не против. Поэтому… Я тебя люблю.       Саэко не была удивлена. Возможно, потому что не видела лжи в его глазах. Возможно, потому что чувствовала нутром. Но она не хотела затягивать его в пучину своей тьмы.       — Не нужна я тебе. Хватит любви Сидзуки.       — Я сам решу, кто мне нужен и что для меня хватит. Даже если ты откажешь, я всё равно буду любить тебя. И я всё равно тебя сейчас поцелую.       Хикари встал вплотную. Разница в шесть сантиметров ощущалась как все двадцать. Саэко почувствовала себя хрупкой. Она засмущалась, но не двинулась, когда он взял её лицо и впился в её рот глубоким, нежным поцелуем. В отличие от Сидзуки, он не церемонился — со страстью засосал её в похотливый поцелуй.       Саэко таяла. Уже ни о чём не думала. Но в один миг взяла себя в руки и укусила его язык до крови. Хикари отдёрнул язык от боли, но тут же улыбнулся и вернулся к поцелую. Теперь Саэко чувствовала вкус его крови: медный, солёный, яркий. Этот вкус опьянял дикую животную сторону мечницы. Она схватила его голову и сильнее прижала к себе. Она приняла его признание и ответила с такой же любовью. Это была уже не нежная связь — дикое, почти животное скрепление. Поцелуй длился меньше, чем с Сидзукой: кровь из языка беспокоила обоих. Когда они отстранились, между ними повисла нить окровавленной слюны. Она разорвалась и испачкала блузку Саэко. Остатки крови на своих губах Саэко с аппетитом слизнула и проглотила.       Хикари тоже сглотнул свою кровь и обратился к Сидзуке, показывая чересчур красный язык.       — Что?! Она тебе язык откусила, что ли?!              19:00. 1 этаж правого крыла. Кабинет профориентации.       Мацусима и Асами закончили обустройство нового кабинета. В левом углу у окна стоял железный ящик из директорской, где раньше хранились важные документы. Директор Куро дал его — в нём был надёжный замок, и сам он был достаточно большим, чтобы вместить ружьё и катану Саэко.       Рядом лежало заднее сиденье из автомобиля. Самых мягких и удобных, конечно. Для офицеров полиции — только лучшее. Им ещё на патрули и рейды идти.       Пара столов и стульев для обсуждения планов. Карты города на доске, где уже отмечены заблокированные дороги и мосты.       — Куро-сан уже организовал чёткий график дежурств. Нам остаётся определиться с дежурством ночью. Хотя бы по одному часу с одиннадцати вечера до пяти утра. Нам нужно много спать — днём работы будет больше. У меня ещё есть дела. Можешь отдыхать и поспать. Первое дежурство ночью — в полночь. Второе — в три часа. Поставила механические будильники. Как хочешь разделить?       — Можно, офицер Накаоко будет в три, Мацусима-семпай? Хочется выспаться к этому времени.       — Хорошо. Если что случится — сразу разбуди меня. Ключи от шкафчика ты знаешь где. Не проболтайся. Поняла?       — Так точно!       Мацусима вышла из кабинета, на дверь которого скотчем была приклеена бумажка: «Полиция. Старший офицер Мацусима и младший офицер Накаоко».       В её планы входил осмотр территории школы и простые мелочи по службе. Но до этого она хотела попить чаю с Сидзукой — та её пригласила. Но стоило открыть дверь в медпункт, как она увидела любопытную картину: Сидзука и Саэко сидели рядом на одной койке, а перед ними на коленях сидел Хикари, сжимая на языке белый бинт, который окрасился в светло-красный. Лица девушек были разными: Сидзука мечтательно и глуповато улыбалась, а лицо Саэко — стоически нейтральным, хотя и с розоватым оттенком щёк. Мацусима решила закрыть дверь и уйти, не влезая в разборки. Видно, парень провинился перед мечницей, но радовал глаза медсестры. Ей не хотелось знать… На самом деле хотелось. И она вроде догадывалась. Как женщина средних лет, коротающая одинокие вечера за романтическими дорамами, она очень интересовалась сложными взаимоотношениями между полами. Теперь телевизора нет — осталось мало способов развлечь себя. Но, может, романтическая мелодрама в медпункте скрасит свободное время Рейко Мацусимы.       Возвращаясь в медпункт, можно было уверенно сказать: парень крупно влип.       — Решил забрать всё и сразу, Хикари? — Саэко смотрела на него в упор. В её голосе не было злости, только холодная аналитика и едва уловимое напряжение. — Не боишься, что не потянешь?       Хикари отрицательно помотал головой.       — Я… Искренен…       Саэко перевела взгляд на Сидзуку. Медсестра выглядела непривычно мягкой, её лицо расслабилось, лишившись обычной профессиональной маски.       — А вы, Сидзука? Почему позволили этому зайти так далеко? Это бьёт по гордости. Любой женщине хочется быть единственной.       — А я не гордая, Саэко-тян, — Сидзука устало улыбнулась, потирая затекшую шею. — Он признался тебе с такой отчаянной честностью... я просто не увидела смысла мешать. В этом мире одиночество страшнее измены. К тому же... — Она запнулась, на щеках проступил неровный лихорадочный румянец. — Чем нас больше, тем теплее. В том числе и в постели. Я никогда не пробовала... втроём.       В комнате стало душно. Саэко почувствовала, как по спине пробежал холодок, а ладони мгновенно стали влажными. Она непроизвольно представила их тела — переплетенные, горячие, живые на фоне мертвой тишины школы.       — Если тебе это противно, я уйду в сторону, — тихо добавила Сидзука. — Вы ровесники. Это логичнее.       — Если кто и должен уйти, то я, — отрезала Саэко, но её пальцы судорожно сжали рукоять меча.       — Нет. Я видела ваш поцелуй. Это не просто дружба. Это страсть, которая пахнет гарью.       — Всего лишь… Поддалась мимолётным чувствам. Из уважения к вам я смогу отбросить любые чувства к нему, но вы явно тяжело это перенесёте.       — Ещё раз нет! — упёрлась Сидзука. Её силе духа можно было отдать должное. — Такими темпами мы ни к чему не придём. Давай найдём конструктивное решение.       — И что вы хотите услышать? «Давай обе станем девушками Хикари, даря друг другу любовь и тепло, теша его эго?»       — Почему бы и нет? Если мы хотя бы попробуем, уверена, всё будет славно. Тем более я знаю тебя, Саэко-тян. Ты умная, ответственная, сильная и добрая. Не знаю, как ты, но с тобой мне всегда комфортно, так же как с Хикари. Я не вижу противоречий между нами, которые создавали бы проблемы. А ты?       Саэко задумалась. Они с Сидзукой действительно разные по сути. Кроме базовых человеческих чувств, их взгляды на жизнь, характеры, умения, навыки совсем не похожи. Они взаимодействовали с Хикари на разных плоскостях: Саэко — в бою, Сидзука — в медпункте. С Сидзукой она никогда не конфликтовала. У медсестры мягкий и нежный характер. У неё самой — дисциплинированный и страстный. Они могли дополнять друг друга. Может, что-то и выйдет.       — Аргументов против не нашла. Мы всё равно никуда не торопимся. Так что… Можно попробовать, — смутилась Саэко.       — Вот и ладушки!       — Но нужно установить правила, чтобы это не превратилось в балаган.       — Какие правила? — Сидзука сразу представила график свиданий и ночных утех. Щёки залились краской.       — Как минимум надо установить один факт. Кто тебе ещё нравится, Хикари? — с хищным взглядом спросила Саэко.       — О-о-о… Думаешь, он…       — Если не можешь говорить, я спрошу сначала про Саю. Вы друг другу нравитесь, верно?       — Ой. Ты тоже это заметила? — Сидзука боялась, что только она видит эту странную атмосферу между ними.       Хикари не было смысла отрицать очевидное. Рукой показал: «Возможно. Но ещё не совсем».       — Закономерно. Думаю, с Саей проблем не будет. Если гордость взыграет — сама отступит. Если нет — решим потом. Сейчас не до неё.       — Я не против Саи, — кивнула Сидзука. — Она милая.       — Вас ничто не смущает? Вы готовы принять сколько угодно?       — Три — не так много.       — А если он не остановится? Мужская жадность безгранична.       — Ну… Если он будет честно говорить, что у него уже есть две, вряд ли найдутся желающие в гарем. Полигиния в Японии не в почёте.       — Так-то оно так. Но во времена, когда мёртвые ходят по земле, можно ожидать чего угодно. Но да, можно заставить Хикари открыто говорить о наших отношениях. Это отсечёт многих.       — Ой, ты так говоришь, словно Хикари какой-то желанный и красивый парень! Он же никогда не отличался популярностью у девушек. Я даже расспрашивала его одноклассниц в медпункте по просьбе тёти Ёсико — абсолютно все отвечали, что вряд ли засмотрятся на «этого жуткого».       — Красота и популярность ценны в мирное время. В трудные времена ценятся сила и надёжность. А у Хикари есть не только это, но и оружие с машиной. Рано или поздно девушки поймут истинную ценность мужчин.       — Всё так сложно… Может, просто скажем: без нашего согласия никто не может войти в «семью» без одобрения всех её членов?       — Неплохо. Если к нему пристаёт девушка, он говорит, что у него уже есть возлюбленные. А если упирается — отправляет к нам. Уж с ней я проведу особую беседу.       — Ты такая ревнивая, Саэко-тян, — с глупой ухмылкой сказала Сидзука.       Саэко смутилась.       — Ревность есть у всех. Но я за порядок. Чем больше людей, тем больше противоречий. А в этом мире любая трещина смертельна. Так что даже не засматривайся на бесполезных красоток. Захочешь женских ласк — попроси нас. Мы дадим всё, что можем.       Сидзука представила это «всё» — дыхание перехватило, между ног стало влажно. Воображение у неё было богатое.       — Ты понял, Хикари?       Парень показал «ОК».       — А теперь уйди. Нам с Сидзукой надо поговорить.       Хикари засомневался: его ли это был выбор, или Саэко просто взяла контроль? Похоже, она становилась главной в этой «семье». От слова становилось стыдно. Но крови не хватало, он был пассивен и позволил девушкам разбираться самим.       Оставшись вдвоём, они заговорили откровеннее.       — Вы точно не против меня?       — Нет. Будет весело и приятно. Хватит считать себя лишней — ты меня обижаешь, — Сидзука надулась.       — Простите. Не буду. Думаю, графики свиданий не нужны. У каждой будет своё время: у меня — в рейдах, у вас — в медпункте.       — Согласна. А ночи? Можно спать вместе, обниматься.       — Мест на троих почти нет. В медпункте окна — неловко. В машине — неудобно. Могла бы выпросить додзё, но это наглость. Разве что «выкупим» ресурсами.       — А как насчёт обсерватории? Она на крыше, много места, и никто не услышит стоны — то есть никто не помешает сну!       — Её скорее отдадут караульным на крыше, чтобы не пропустили вертолёты и следили за городом. Лучше не забивать голову, а решать проблемы постепенно.       Сидзука замялась, теребя край топа.       — Саэко... ты хочешь быть первой?       Вопрос ударил наотмашь. Саэко, всегда такая собранная, вдруг почувствовала себя беззащитной.       — Я… не могу отобрать привилегию…       — Хочешь или нет? — настойчиво повторила Сидзука.       — Да. Я всегда думала, что, если мужчина и женщина одновременно теряют девственность, их связь становится особенной. Но я не уверена, что готова… А вы?       — У меня высокое либидо. Я очень пошлая. Если долго без разрядки — становлюсь рассеянной и похотливой, — Сидзука говорила и краснела всё сильнее. — В постели я энергичная, даже агрессивная, если вхожу в раж. Боюсь, что испугаю Хикари в его первый раз. Это важный момент, травму можно нажить. Лучше пусть первый раз будет с кем-то спокойным.       — Я ему язык укусила до крови при первом поцелуе.       — Поцелуй — не секс. Это сложнее и деликатнее.       Саэко кивнула. Опыта у Сидзуки больше, она доверяла ей.       — Хорошо. Я согласна быть первой, если он не против. — Она вздохнула. — Можете… научить меня основам?       — Конечно! — Сидзука засияла. — Но не торопись. Однако… не задерживайся слишком, ладно? — она снова покраснела.       Саэко поняла: медсестре нужна разрядка.       — Сколько продержитесь?       — Максимум неделю. Но если он будет так же страстно целоваться — три дня.       Саэко сжалась. Подготовиться к первому разу за такой срок — страшнее, чем бой с мертвецами.       — Не торопись из-за меня, — мягко сказала Сидзука. — Лучше когда будешь готова.       — Я поняла. Сначала вы меня обучите, а дальше решу.       — Если решишь не торопиться, сделай мне одолжение.       — Какое?       — Я дам адрес, недалеко от школы… Если будете проезжать, зайдите и найдите что-нибудь на выбор? — Сидзуке было ужасно неловко.              — Это «тот самый» магазин? — Саэко догадалась и тоже покраснела.       — Ну да… Я не лютая извращенка, но парочкой штучек пользуюсь… Может, и тебе что-то приглянется.       — … Хорошо. Если будет возможность.       — Спасибо…       Они сидели на койке, стыдливо отводя взгляды. Этот разговор был самым неловким в их жизни.       — Поспим сегодня вместе? — вдруг предложила Сидзука.       — Зачем?       — Мы обе чувствуем тепло к Хикари, но между собой пока не уверены. Нужно узнать друг друга, сблизиться… дотрагиваться, запомнить тела. В крепкой полигинии все партнёры должны любить друг друга или хотя бы быть друзьями.       — Хотите стать лучшими подругами? — Саэко была не против.       Но Сидзука лишь смущённо приложила палец к губам.       — Любовь, значит… — Саэко не удивилась. — Я не против попробовать. Но предупреждаю: я из традиционной семьи. Меня влекут только мужчины. К женщинам — лишь дружба и лёгкое кокетство.       — Ху-ху, — улыбнулась Сидзука. У неё на этот счёт были свои планы. Опыт у медсестры был большой.       В это же время Хикари пришёл к Хамви проверить его. Он очень переживал за сохранность этого «big boy». Кроме него нет надёжного транспорта, чтобы доехать до больницы. Вся надежда на этого здоровяка.       — Пришёл проверить оружие? — из люка вылез Кота. — С ними всё в порядке. Итидзе-сенсей, на удивление, не обратил внимания, хотя явно заметил.       — Привет, Кота… Вроде того. Ключи у тебя? — Хикари всё ещё сложно было говорить с раненым языком.       — Да. Лежат в надёжном месте. А что у тебя с языком?       — Прикусил…       Хикари и Кота уселись на крыше, глядя через забор на деревья.       — Завтра… Может быть… Поедем в город. На Хамви и Тойоте Итидзе-сенсея.       — Знаю. Мацусима-сан уже сказала.       — Ты поедешь?       — А почему нет? Мы ведь вместе через всё проходим.       — Это так. Но… Может, у тебя есть свои планы.       — У меня нет важных целей сейчас, кроме выживания. Признаюсь честно, мне не особо нравится снова оказаться в школе. В этих стенах. Но знаю, что лучше быть рядом с электричеством и безопасным туалетом. Ещё я заметил, что на меня странно посматривают другие. Хотя я вроде ничего особенного не сделал.       — Мы пропали на три дня и вернулись целыми. С припасами и полицией. Может, это уважение?       — Кто его знает. Но я рад, что могу быть частью твоей группы.       — Это не моя группа.       — Нет. Ты инициировал этот путь. И благодаря этому я смог почистить целый магазин из AR-10.       — Не нравится мне такое внимание. Хватит о прошлом.       — Верно. Сейчас нужно думать о настоящем и будущем. Каков план, дружище? — Кота редко называл Хикари другом. Это был хороший знак.       — План тот же, что и пару часов назад. Добраться до больницы. Только теперь нужно найти дизель про запас и новые способы отвлечь мертвецов.       — Твой способ с сигнализацией больше не работает. Но может, сработает идея с аккумулятором и магнитолой?       — В таких системах много микросхем. Вряд ли они выжили. Надо спросить у физика или механика, что можно придумать из автозапчастей.       — Ну, учитель физики у нас есть. Могу спросить.       — Можно. Лучше подготовить всё заранее. Сегодня я собираюсь спать в машине и дежурить пару часов. Ты где устроишься?       — Тоже в машине. Хочу подготовить оружие к завтра.       — Класс. Если будет время, научишь обращаться с ружьём или второй винтовкой? Думаю, может пригодиться.       — Конечно. Чем больше вооружённых людей, тем лучше.       — Круто.       Через несколько минут Кота ушёл искать учителя физики. Хикари остался один, сидя на Хамви и глядя на закат. Он был очарован этим обычным, но красивым зрелищем, что даже не заметил, как к машине приблизилась одна неприятная особа.       — Давно не виделись, «трупик».       — Отвали. Не до тебя.       Хикари никогда не понимал, почему Юки Мику — кокетка из второго курса с таким же уровнем похотливости, как у Сидзуки, с красновато-коричневыми волосами почти как у Рей, только с короткой стрижкой, с грудью размера как у Саэко, умением выбесить как Сая — так целенаправленно вцепилась в него. Он уже забыл про первый дневник Z, который начинал с отцом. Сейчас это вообще не интересовало — он мог потерять мать.       — С чего такой грубый? Я просто поздороваться пришла, — с наглой ухмылкой сказала Юки.       — Ну, привет. А теперь уйди.       — Нет. Ты мне не указ. Где хочу, там и хожу до восьми вечера.       — Значит, мне терпеть тебя ещё десять минут? Ну и подарочек по возвращении.       — Говорят, ты с остальными приехал на этом здоровяке с мисс полицейской и припасами. Поэтому ты отсутствовал эти три дня?       — Молодец. Всё поняла. Возьми с полки конфету.       — Я залезу к тебе.       — Пошла отсюда нахуй.       — Ой-ой, неужто ругаться научился?       Юки начала взбираться на высокий Хамви. Делала она это с необычной лёгкостью — лёгкая атлетика не прошла даром. Она села рядом. Хикари решил игнорировать её эти несколько минут. Ему хотелось прогнать её физически, но лучше не применять силу в школе — нарвёшься на неприятности.       «Может, это шанс уладить с ней проблемы? Раз уж решил закончить все накопившиеся дела, то почему бы и нет? Может, отстанет».       — О чём ты хотела поговорить в тот день? За день до начала всего этого.       — Кажется, ты сказал мне сделать догэдза голой перед всем классом. Я не ошибаюсь, извращуга? — ехидно напомнила Юки.       — Я сгоряча. Давай выкладывай. Я слушаю.       — Даже тетрадку не попросишь?       — Проехали с ней.       — Хорошо. Скажу. Хочешь снова встречаться со мной?       — …       Хикари повернул голову к ней. Его взгляд выражал недоумение. На лице Юки красовалась самоуверенная и наглая улыбка.       — Ха… Ха-ха-ха! — Хикари громко и сухо рассмеялся. — Ладно. Это смешно. Рассмешила.       — Я серьёзно. Готова отсосать и потрахаться.       — Шутка затянулась. Я бы поверил, что такая, как ты, потрахалась бы за последнюю банку тушёнки или за шанс оказаться в спасательном вертолёте. Но сейчас для этого рано. И это точно не тот разговор, что ты хотела начать перед апокалипсисом. Какой смысл предлагать такое до всего этого?       — Я не собираюсь продавать своё тело. Если хочу потрахаться, делаю это по собственному желанию. Единственное, что я продавала, — это поцелуи. Глубокие, с языком. — Юки облизнула губы. — Нижнее бельё показывала, но не давала фоткать. Даже пару раз трусики продавала. Но это были трусики моей стервозной мачехи, поэтому не жалко.       — Угораздило же меня встречаться с шлюхой.       — Эй! Я зарабатывала на карманные расходы вполне целомудренными методами. — Юки театрально посмотрела на свои ногти. — И к тому же, пока мы встречались, я не занималась ничем таким. Какое-то уважение к себе у меня есть. Если я занималась чем-то большим с парнями, то по велению своей похоти.       — Ну, это совсем другое дело. Прям святая рядом со мной.       — Святая. За те жалкие две недели наших отношений мы лишь два раза поцеловались. Да и то в щёчки. Признаю, это было даже мило — что ты не торопился в отношениях с такой распутной девушкой.       — Я хотел в полной мере испытать это время. Что, как, когда, зачем, где… Я пытался понять многое за это короткое время, что было понятно с самого начала.       — Ну конечно. Я была просто пробным полигоном твоих способностей в ухаживании.       — А я — просто шутливым спором, — напомнил Хикари.       — Разумеется, шуткой, но весёлой. Я ожидала от тебя большей прыти и страсти в отношениях с такой сексуальной девушкой, как я. А от тебя — равнодушие и аккуратность. Словно я не девушка, а какой-то школьный проект. Меня это бесило.       — Уверен, такой эгоистке и «королеве школы» было обидно, что скучный «простолюдин» не пытается подлизываться и пресмыкаться.       — Ты меня даже не рассматривал как девушку. Просто как объект для «опытов». Ты был отвратным бойфрендом, — с искренней обидой сказала Юки.       — А ты поступила как стерва, украв мой дневник.       — Хотела вывести тебя из себя. Хотела посмотреть на тебя настоящего, — многозначительно сказала Юки.       — Хотела получить фингал под глазом? Я бы мог, не будь ты девушкой.       — То есть в таком плане я для тебя девушка, а не движущийся объект?       — Я не понимаю твою претензию. Я думал, ты тоже не воспринимала эти отношения всерьёз. Неужели ты начала что-то чувствовать в те дни? — Хикари, конечно, издевался. Но рассчитывал, что Юки как обычно колко ответит. Вместо этого — молчание.       Он посмотрел на неё. На лице — неприкрытая обида и горечь. Хикари не понимал эту девушку. Вроде похотливая кокетка, а, видимо, проявила какую-то слабость. Он не стал извиняться или выяснять — время на его механических часах уже показывало восемь вечера.       — Тебе пора идти.       Юки не стала спорить. Она схватила трость Хикари и бросила её за ограждение, а сама ловко спрыгнула на землю и медленно пошла к входу в школу, не проронив ни слова. Хикари ничего не сказал, лишь подумал:       «И чем я ей так насолил? Фиг поймёшь этих женщин».              21:12. Хамви.       Внутри кабины Кота учил Хикари обращаться с Ithaca M37. Объяснял основы заряжания и стрельбы, рассказал про примерную эффективную дистанцию и отдачу. С ружьём было легче — дед Хару часто давал подержать в руках своё охотничье.       Следующим на очереди был Springfield M1A1 Super Match. Из-за ЭМИ прицел больше не работал, пришлось снять. Кота предупредил: без прицела из винтовки стрелять неудобно, лучше отдать предпочтение Ithaca. Но Хикари не остановила эта трудность.       — Нормально. Я не снайпер, но глаз намётан. Стрелять дальше пятидесяти метров всё равно не буду. Думаю, привыкну.       Дальше обсудили планы на завтра.       — Одну канистру с дизелем залили в генератор. В баке, наверное, литров семьдесят-восемьдесят. Плюс ещё одна канистра. Но нужно всё равно запасаться топливом. Офицер Мацусима дала список моделей, из которых легче всего слить дизель. Но нам может и не повезти, да и топлива будет на пару канистр. Нужно придумать способ понадёжнее и масштабнее, — сказал Хикари.       — Топливо можно найти только в машинах, бензовозах и цистернах на АЗС. Бензовоз — ещё более редкая вещь, чем дизельные авто. А топливные хранилища АЗС не так просто открыть. Да и сливать с них дизель — крайне сложная задача.       — Верно. Мало того, что нужно открыть хранилище, так ещё и найти способ для слива. Можно, конечно, просто кидать в них канистры на верёвках или использовать тот же шланг, но подлиннее. Но это опасно из-за взрывоопасных паров. Надо обсудить со взрослыми. Они разбираются в этом получше нас. Как там насчёт звуковых сигналов?       — [имя учителя физики] сказал: при заряженных аккумуляторах и клаксонах из машин можно сделать простую звуковую сирену. Нужно просто замкнуть цепь — клаксон будет издавать звук до разрядки аккумулятора. Максимум на пару часов. Он сказал, это самое простое, что можно сделать, — ответил Кота.       — Чем проще, тем лучше. Простота — залог надёжности. Мне нравится идея. Нужно с утра проверить с учителями. Если сработает, сможем использовать их для отвлечения зомби. Нужно только накопить аккумуляторы и клаксоны с проводкой и найти хорошие точки.       — Для этого нужно обозначить на карте все полезные точки и чистые пути, чтобы не подпускать к ним мертвецов.       — Верно. А мешающие машины на дорогах можно оттолкать к ненужным проездам, которые и так намертво заблокированы. Сделаем из них дополнительные баррикады. — Хикари.       Важных тем для обсуждения было немного, поэтому болтали о своём, сидя на передних сиденьях.       — О чём поговорить от скуки? — спросил Хикари.       — Может, о девушках? Как обычные парни.       — Давай. В каком смысле?       — Кого считаем самыми привлекательными?       — Сидзука, Саэко, Сая, — без раздумий ответил Хикари.       — Быстрый ответ. Хотя это ожидаемо. У тебя с ними «особая» связь, — с лёгкой завистью заметил Кота, но без обиды. Он смирился со своей меньшей популярностью. — Раньше и для меня Сая была очень привлекательной. Теперь не знаю, на кого поглядывать. На уме только винтовка и патроны.       — Кто-нибудь да найдётся. Хотя с каждым днём выбор будет становиться всё меньше. Лучше поскорее откусить свой кусок, пока мертвецы не укусили сами, — по-чёрному пошутил Хикари.       — Жуткие у тебя словечки. Не знаю, понравится ли девушкам.       — Покажи всего себя. Сильные и слабые стороны. Будь честным. Покажи, чего от тебя можно ожидать и чего не стоит. Ну, и самый банальный способ на сегодняшний день — спаси какую-нибудь красотку от лап мертвецов. По крайней мере на короткое время женским вниманием не будешь обделён. Подлый приём, но может сработать. В медицинской практике было много случаев, когда пациент влюблялся в своего врача и наоборот.       — Наверное, в большинстве случаев это плохо заканчивалось.       — Ага. Но были и положительные. Как в сказках: благородный герой спасает девушку из рук зла, а потом они живут долго и счастливо. Главное — не переиграть в геройство.       — Точно. Так и помереть недолго.       На этом серьёзный разговор закончился, пошли простые приколы.       — Понятно, что у Сидзуки самая большая грудь, но у кого в этой школе второй по размеру бюст? — спросил Кота.              21:12. Медпункт.       Плюс школьного медпункта был не только в близости к медикаментам и бинтам, но и в очень удобных койках. На одной спала психолог? Акияма Мегуми. Это молодая женщина с короткими каштановыми волосами и испуганным выражением лица, одетая в строгий белый медицинский халат поверх розовой рубашки с черным галстуком, которая обладает стройным телосложением с умеренно выраженными формами груди и бедер. На второй койке располагались Сидзука и Саэко. Как медсестра и хотела, они спали вместе в обнимку — ширина койки позволяла.       Саэко разделась до нижнего белья: фиолетовый кружевной бюстгальтер и стринги. Под топом Сидзуки, как и ожидалось, не было лифчика — она спала в этом же топе и розовых кружевах с узорами в виде сердечек.       «Я и не думала, что у Сидзуки такая крепкая хватка», — думала Саэко, чья голова была намертво прижата к гигантской груди Сидзуки. От неё пахло потом, исходило горячее тепло тела.       Саэко не была бисексуалкой, хоть и ценила женскую красоту и изящество. Хотя её отец этого не знал, ей нравилось одеваться очень открыто и вызывающе — и она скрывала это до начала конца. Даже под более длинной юбкой, чем классическая школьная, она носила самые тонкие стринги из гардероба. Так она ходила всю старшую школу, скрывая свою раскрепощённую сторону. Теперь не скрывает. Нагло надевает и чулки на подвязках, и юбку с боковым вырезом, и не застёгивает верхние пуговицы блузки, показывая декольте. Она прикрывалась лёгкостью и свободой в движениях, одеваясь так, но на самом деле ей нравился риск, возбуждённые взгляды окружающих, особое внимание Хикари, которому приходится постоянно следить за ней, чтобы она не получила царапину в бою. Его внимание приковано к ней — и это её возбуждает и будоражит.       Возможно, такие же чувства испытывает Сидзука, когда одевается как девушка без намёка на скромность и стыд. Хотя более вероятно, что Сидзука просто искренне любит так одеваться без какого-либо скрытого смысла. Может, это ещё одно отличие между ними: Саэко наслаждается вниманием и получает извращённое удовольствие от своей сексуальной привлекательности, а Сидзука сексуально привлекательна и извращённа без особого старания — внимание приходит само.       Саэко не любила что-то усложнять, но из-за особого статуса она то и дело сравнивала их. Ей было неприятно признавать, но она испытывала странное разочарование и обиду на себя за то, что является лишь «второй». Она не любила проигрывать в чём-либо — в ней всегда жил дух бойца, который не сдаётся без боя. Она проигрывала Сидзуке в размере груди, задницы, бёдер, в росте, экзотичности и сексуальном опыте — но в упорстве и воображении ей не было равных.       — Хе-хе… задок…       Во сне Сидзука схватила правой рукой ягодицу Саэко и машинально помяла, сжала — явно наслаждаясь упругостью. Саэко смутилась, но не пыталась убрать её руку. Она признавала: что-то приятное и возбуждающее в этом есть.       «Чтобы соревноваться в чём-то, нужно узнать соперника и его возможности… Может, мне и вправду начнут нравиться девушки».